Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » staying up


staying up

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

кто? наташа и хью, возможно нпс-эшли
когда? начало октября 2014
где? дом уэллера
о чём? когда с отцом происходит что-то странное, а маленькая дочка бессильна, она непременно посвятит в это и призовёт на помощь человека, о котором слышала много хорошего.

0

2

Сейчас мне не было места в Сакраменто – городе, в котором осталось слишком много недосказанного. Даже не пакуя чемоданов, я был бы готов улететь, прямо сейчас, да в любую минуту, в хмурую Англию, чтобы отыскать на её узких улочках ответы на все свои вопросы, ключи к разгадкам, которых мне не оставили.
Но, я не мог оставить Эшли – мою маленькую девочку, которая, конечно же, всё понимает. Недостаточно зрелая для того, чтобы во всём разобраться до конца, она легко справлялась с возложенной на неё ролью ангела-избавителя. Старалась не оставлять меня одного – хотя, вскоре я начал притворяться спящим раз за разом, когда она заходила в мою затхлую комнату, и тогда ей хватало такта, чтобы дать мне побыть с самим собой – и ни разу не произнесла имя Александры. Я видел, что её снедает любопытство и что ей есть, что сказать, но не подавал виду; молчаливые вечера меня вполне устраивали, а она, наверное, привыкла.
Интересно, как так вышло, что единственная родна мне в этом мегаполисе душа, появление которой рядом с собой, ещё каких-то несколько месяцев назад я ожидал с таким трепетом, вдруг оказалась обузой? От подобных мыслей мне становилось тошно, но снова и снова я возвращался к ним, отсчитывая дни и понимая, что с каждым новым утром утекает всё больше воды, оставляя мне всё меньше и меньше шансов.
Со дня её приезда в нашем доме ещё никогда не было так тихо. Про такую обстановку говорят – «как покойник в переднем углу». Минимальное количество телодвижений с моей стороны, удвоенное количество горячительного перед сном, чтобы скорее провалиться  тревожный сон, практически полное отсутствие разговоров и даже привычное «с добрым утром» теперь звучало между нами, скорее, издевательски.
Меня просто вышибло из колеи, а я даже не отдавал себя отчёта – что именно. Не хотел признавать себе то, что одна единственная женщина могла проложить такую огромную трещину, хотя, чёрт возьми, много лет тому назад мы это уже проходили.
Вечера проходили теперь, как один – тусклый свет ночника, измятая газета в изголовье дивана, ополовиненная стопка золотисто-медовой. Мне не приходилось напиваться до беспамятства, куда больше годилось просто-напросто доводить себя до исступления – для этого требовалось совершенно немного – и так день за днём. Иной раз, хотелось выбраться на белый свет, но я не знал – как. И насмехался над самим собой.
Наверное, более отвратительного зрелища  себе и представить трудно. И нынешний вечер не стал бы исключением, если бы не внезапная трель дверного замка.
Ко мне давно никто не приходил, и я, подумав, что это, должно быть, одноклассники Эшли, попытался напустить на себя более-менее приличный вид – примял взлохмаченные волосы, напялил халат поверх домашней футболки и трико – и поплёлся открывать.

+1

3

Обычный, ничем не примечательный и совершенно не вдохновляющий день. Вероятно, мне, с моими-то проблемами, надо было бы радоваться отсутствию каких-либо событий дольше, чем сутки, но эта серая осенняя тоска меня угнетала. Синоптики обещали в скором времени аномальное потепление, жаркое солнце, и прочие прелести, больше свойственные, к примеру, Майами, но пока за окном было серо, скучно и тоскливо.
И хотелось не вылезать с чересчур узкого и такого неудобного подоконника, грея ладони о чашку с какао, или просто сорваться и уехать, куда глаза глядят. Чарли в командировке, Реми уже спит, мама, сидящая, закинув ногу на ногу и положив руки на стол, оборачивается ко мне, вкидывает бровь и, наконец, спрашивает:
- Ну и что ты собираешься делать дальше? - Вопрос выглядит очень невинно. Это все потому, что она свое уже отистерила, отплакала и отпричитала. Теперь у нее был план, как не дать мне свихнуться от накатывающей волнами тоски и безысходности. Пока у нее это получалось из рук вон плохо, но она эти самые руки не опускала, надеясь, что для меня еще не все потеряно.
- Не знаю, мам, не знаю... - Я рассеянно крутила цветастую кружку с отбитым краем, которую так и не позволила Чарли выбросить в мусоропровод. Это было одно из немногих хороших воспоминаний о прошлом этапе болезни. Невинный подарок, возможно, подаривший мне тогда несколько лишних дней жизни из-за такой яркой доброты и искренности дарившего. Я и в правду не знала, что делать дальше со всем... со всем этим. С болезнью, с такими запутанными отношениями с мужчинами, с работой, со вдруг подевавшейся куда-то сестрой. Я не представляла, как теперь разложить это все по полочкам. И именно поэтому меня накрывала какая-то странная апатия.
- А этот твой новый друг - Морт, у тебя с ним ничего нет? Может...
- Не может! - Чуть более резко, чем надо, обрываю я, - Я уже сто раз говорила...
- Да-да, что вы просто друзья, но я подумала...
От неприятной необходимости объяснять маме, что, в основном, мужчины, которые меня окружают, заботятся обо мне исключительно из возвышенной привязанности и робкой дружбы, а отнюдь не по любви, и что Морт, ко всему прочему, давненько не выходил со мной на связь, меня избавил телефонный звонок.
Соскочив с подоконника и отставив кружку, я поспешно, чтобы не разбудить сына звонком, взяла трубку.
- Слушаю. Да, я. Кто? - Это была дочь Хью Уэллера - Эшли. Я не была знакома с ней лично, но много слышала об этой милой девочке. И вот теперь она, явно переживая и нервничая, звонила мне и пыталась что-то сбивчиво объяснить. - Постой, говори, пожалуйста, помедленнее... Так что произошло?
По мере ее рассказа я все сильнее и сильнее мрачнела. Да, Саша исчезла и из моего поля зрения довольно давно. После нашего совместного июньского уик-энда я ничего о ней не слышала. И вот теперь узнала о том, что она одно время была вместе с Хью, а потом вдруг сорвалась и уехала из страны, ничего не объяснив...
Когда я повесила трубку, у меня уже был четкий план дальнейших действий на ближайшую ночь.
- Мам, ты сможешь отвести Реми в сад? Мне срочно нужно уехать.

Уже минут через сорок я была на пороге квартиры Хью. Я сюда раньше ни разу не приходила, но Эшли точно назвала адрес, и я не сомневалась в том, что не ошиблась дверью. А еще знала, что меня не ждут. Постояв минутку для храбрости, я решительно нажала на дверной звонок, притопывая в ожидании, когда же мне откроют дверь.
Зрелище, представшее передо мной, когда Хью, наконец, открыл, угнетало. Осунувшийся, с ввалившимися небритыми щеками, темными мешками под глазами - форменный вампир, дитя ночи.
Не спрашивая разрешения, я отодвигаю его в сторону, прохожу в темную прихожую, скидываю туфли и направляюсь туда, где по моим расчетам и, по идее, замыслу проектировщика, должна быть кухня.
- У тебя есть кофе? А джезва? Нет, по-хорошему, тебе сейчас нужен ромашковый чай с медом, а потом спать. Но так как ты будешь долго рассказывать мне, как докатился до такого состояния - это лучше делать с кофе. Не стой на пороге, закрой дверь!
Пометавшись немного по кухне, но так и не сделав ничего полезного, я, наконец, оборачиваюсь на Хью и упираю руки в бока.
- Потрудись объяснить, что ты творишь, Уэллер. Твоя дочь звонит мне час назад и, почти плача, жалуется, что ее отец превращается в ходячего зомби. Что с тобой происходит, а?

+1

4

На пороге стояла та самая девушка, которую сейчас я хотел бы видеть в последнюю очередь, или точнее сказать – не хотел бы видеть совсем. Наташа Хантер.
И дело вовсе не в недостатке доверия или недружелюбном отношении – всего этого, и дружелюбие, и взаимного доверия, нам вполне хватало, по крайней мере на столько, чтобы друга на друга не жаловаться и не пенять. А в том, что даже в таком вот овоще подобном неразумном состоянии, я прекрасно понимал, что не обо мне она сейчас должна думать и не о том, какими усилиями вытаскивать меня из той ямы, в которую я сам себя планомерно зарывал.
- Наташа? – открыв дверь, первым делом, сиплю я. Становится в какой-то степени неловко, от чего я впадаю, похоже, в ещё больший ступор, чем был до этого. – Что ты тут…
Но, она не слушает меня. Даже не смотрит, практически, в мою сторону – и правильно делает. Твёрдым шагом проходит в дом, где ориентируется совершенно по-хозяйски, словно бывала здесь ни один раз,  оставляя меня там, где и был – на пороге. Один на один со своими немыми, притуплёнными эмоциями и ощущениями, самое живое из которых это чувство неправильности.
Бесформенным увальнем, коим я представлял себя в последнее время, привалившись к стене, я проводил светловолосую девушку слегка замутненным, страдальческим взглядом. Вот она юркнула в кухню и скрылась, на время, из виду. В коридоре остался шлейф аромата её духов – пожалуй, самое приятное из всего, что есть в этом доме. Вопреки своей гостеприимности, я не проследовал за ней и не взял инициативу в свои руки, запрокинул голову и устало прикрыл глаза. Если честно, мне вообще не хотелось попадаться ей на глаза. 
- Кофе в полке над разделочным столом, по твою правую руку. – Без энтузиазма отвечаю я, едва повышая голос, чтобы тот яснее долетел до близко расположенной кухни.
– Джезвы нет, я пользуюсь ковшом. – Эти слова теряются на пол-пути. – Не знаю, где он. – А эти и вовсе бормочу сам себе, на тихом выдохе, и открываю глаза. Кажется, она просила ещё захлопнуть дверь, и на автомате, словно загипнотизированный, я безропотно выполняю её поручение, а после прошаркиваю вдоль по коридору, чтобы облокотиться о косяк дверного проёма в кухню, где суетливо пытается сориентироваться моя незваная гостья.
О, как же хочется вжаться в стенку и перестать существовать. Расщепиться до молекул и перемешаться с запахом наташиного парфюма. Превратиться в этот самый косяк, да что угодно, только бы избавить себя от надобности смотреть ей в глаза. Но неизбежное – неизбежно.
- Не следовало тебе приходить. – Произношу, рассматривая пол под ногами Наташи, игнорирую её вопрос, на который не знаю, что ответить. – Эшли просто…
Сказал бы лживое «просто драматизирует», но, похоже, девушка увидела уже более, чем достаточно, чтобы взять меня с поличным прямо на месте.
- Эшли нашла, кому позвонить. – Огорчённо хмыкаю я, признавая своё поражение. – Не очень красиво с её стороны. Не маленькая уже, должна была понимать, что у взрослого человека, у тебя, и без того забот хватает.
Но, в самом деле, мне понятен выбор дочери. Никогда не встречавшая молодую Хантер воочию, моя девочка знала и слышала о ней вполне достаточно. Да и еще она оказалась весьма смекалиста для того, чтобы сообразить, что именно Наташа сумеет задать мне трёпку, как никто другой. Но даже логичность её не детских суждений, которую отрицать бесполезно и совершенно бессмысленно, не отменяла всей жестокости такого поступка.
Вот только – Наташа всё равно уже здесь, и явно не собирается сдаваться без боя, который сейчас ей совсем ни к чему. Осознание этого заставило меня немного сбавить немое сопротивление.
- Давай, проходи в гостиную, - киваю головой в сторону помещения, что прямо напротив кухни. – Я принесу нам кофе. Хотя, тебе же нельзя… Я принесу чай.
Через несколько минут, я вошёл в гостиную с подносом в руках. Две чашки, над которым поднимается пар – одна с чаем, другая с крепким кофе без молока – всё, что требуется для минимальной расположенности к разговору. Вот только – что говорить?
- Я не знаю, что тебе сказать. – Коротко изрекаю я, по-прежнему избегая прямого контакта глаз со своей подругой. – У меня нет ни слов, ни объяснений, ни оправданий.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-11 17:30:09)

+1

5

Не до конца понимаю, почему все это так сильно задело меня саму. Кажется, я никогда не отличалась излишним альтруизмом или гипертрофированным состраданием, но состояние Хью будило во мне непередаваемую гамму чувств, от сильнейшего сопереживания, до глухой безысходной ярости, направленной то ли на вдруг исчезнувшую Александру, то ли на самого Уэллера, за такое недолгое время превратившегося в ходячую трагедию, излучающую потоки липкого пессимизма. Взрывной коктейльчик, похуже молотова.
Я не знаю, почему это удручающее состояние по сути чужого мне человека так меня распаляло и заставляло дергаться в бессильной злобе. Он мне не муж, не брат.
Он мне друг.
Наверное, для других этот комментарий уже послужил бы достойной причиной и хорошим объяснением. Для меня же это, как ни странно, было дешевой отговоркой. Да, Хью - мой друг. Более того - мужчина, в которого я когда-то, пусть и ненадолго, влюбилась, проникнувшись огромной благодарностью и нежностью, но! Но я привыкла не лезть в дела друзей, пока сами друзья меня туда не позвали. Наверное, именно поэтому я давно не общалась с той же Саммер, стараясь не вмешиваться в ее личную жизнь, или вот уже черт знает сколько времени не видела Морта. Не хотела лезть туда, куда сама предпочитаю без спроса никого не впускать. А тут вдруг решила изменить всем своим принципам и, бросив все, очертя голову примчалась вправлять мозг отдельно взятому индивидууму.
Так почему?
Ответ, как и всегда, был предельно прост, и скрывался на поверхности. Хью слишком сильно напоминал мне меня. Меня такую, какой я была, когда из моей жизни с завидным постоянством уходили мои любимые мужчины. А я, раз за разом, совершала одну и ту же ошибку, обрастая депрессией, апатией и проблемами. Именно поэтому я на ночь глядя оставила все и приехала сюда, в этот дом, в который доселе не решалась войти в качестве друга, безбожно нарушив чье-то личное пространство, наплевав сейчас на эту нерешительность. Именно поэтому я то металась по кухне загнанным зверем, то послушно шла в гостиную, дожидаясь, когда Уеллер появится из кухни с двумя дымящимися чашками на подносе.
Когда мужчина вошел и поставил свою ношу на столик, я все еще не решалась сесть, кипя энергией и опасаясь, что стоит мне немного расслабиться, как вся моя решимость и бравада тут же испарится. Впрочем, опасаться было нечего - несчастный и, буквально, побитый вид Хью всколыхнул во мне новую волну негодования. Поморщившись при виде чая, когда так сильно хотелось кофе, я все-таки промолчала, понимая, что он делает это из заботы обо мне же, и стремительно подошла к мужчине ближе. Не давая ему сесть, я требовательно обхватила его руками за локти и заставила, наконец, взглянуть мне в глаза.
- А теперь ответь мне, пожалуйста, на один единственный вопрос. Кто из нас двоих умирает? Я, или ты?
В его глазах было столько боли и этой чертовой тупой отрешенности, что мне стало не по себе. Мне вдруг захотелось накричать на него, встряхнуть хорошенько, даже ударить!.. Или просто разреветься самой, уткнувшись ему в плечо. "Как ты не понимаешь, что нужен мне сейчас? Нормальный, уверенный в себе, способный вселить в меня эту уверенность и жажду бороться?! Как я могу бороться - если даже ты - ты, Хью! - не борешься и опускаешь руки!" - Вот что мне хотелось сейчас эму сказать. Это было эгоистично и жестоко с моей стороны - апеллировать к его совести. Я слишком хорошо знала, что совесть у него есть. Вот только это вряд ли было бы действенно. Даже наверняка нет. Да он просто загнал бы свое горе поглубже и закрылся бы окончательно.
Поэтому, вместо того, чтобы требовать от него взять себя в руки ради других, я лишь разжала пальцы, отворачиваясь, отходя на пару шагов и сильно прижимая ладонь к лицу, резким движениям стирая с него что-то невидимое глазу, как будто попыталась воплотить все свои переживания в понятном материальном образе. Ладонь замерла на губах, давя в зародыше отчаянный крик.
- Помнишь, когда я пришла к тебе в первый раз - со мной был мужчина? Помнишь? Высокий блондин, нервный и переживающий, он еще часто потом навещал меня. Еще бы, в день, когда ты назвал вслух мой диагноз, мы собирались съехаться и начать жить вместе! Я замуж за него, вообще-то, собиралась. Да что там! Я уже мысленно родила от него детей, понимаешь? - Мой голос из-под руки звучал глухо. Да, мне до сих пор было больно об этом говорить, хотя еще недавно мне казалось, что я простила Джейсона, - Вот только он ушел. Не выдержал, видимо, всего... всего этого... - Отняв ладонь от лица, я сделала неопределенный жест рукой, обводя окружающее меня пространство, имея в виду, естественно, не помещение, а то состояние, которое было у меня и тогда, и сейчас. - А теперь вспомни, пожалуйста, что со мной было тогда, в тот период. Я ведь чуть не умерла, Хью. Совершенно добровольно. И если бы не ты, не Уве, не Роданна - меня бы здесь сейчас уже не было!
Оборачиваюсь и смотрю на него долгим пристальным взглядом. Пытаясь то ли прочесть хоть что-то на его лице, то ли передать взглядом то, что не могу никак выразить в словах. Развожу руками, как будто пытаюсь открыть объятия.
- Все уходят, Хью. Рано или поздно - все уходят, понимаешь? - Замолкаю на минутку, безвольно опускаю руки, прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох, стараясь выровнять сердцебиение. - Ты все еще ничего не хочешь мне сказать, а, Хью?

+1

6

Её слова бьют, словно хлыстом по лицу. Обжигают холодом, как обжигает трескучий мороз в студеное зимнее январское утро. Не потому, что «правда глаза колет». Не потому, что не можешь взглянуть сам на себя. Но потому, что в них столько несправедливости. 
Я знаю, что это ты умираешь. Фактически. Но ведь умирать можно по-разному, Таша. И кто знает – что именно хуже.
Но ты не отвечаешь ей. Тебе не хочется доносить до неё очевидные вещи, разжёвывать всё то, что моментально вспыхивает в твоей голове в знак протеста. Скорее, хочется просто оборвать её на полуслове, не дать ей сказать ещё много во многом неправильных вещей. Но ты сжимаешь кулаки и поджимаешь губы, как будто так будет легче дослушать. Слишком уважаешь её, чтобы попусту срываться, слишком ценишь, чтобы не дать шанса и не дать попытаться, слишком понимаешь, что как бы там ни было, на одно и то же вы смотрите через разные призмы.
И ты, конечно же, всё помнишь прекрасно. Ни в коем разе не умаляешь и не недооцениваешь её стойкости и её мужества, которые она тогда взяла, ты сам до сих пор не понимаешь откуда.
Сверлишь взглядом её светловолосый затылок и мысленно благодаришь небо за то, что она отвернулась. Наверное, не смог бы видеть сейчас её лица и тех слёз, которые, наверняка огромными каплями покатились по её щекам.
И с каждым новым словом – хватка кулаков слабеет. Она заставляет тебя переживать это всё снова, и снова, а каждое новое слово, пропитанное её болью, болезненно вгрызается в совесть, заставляя тебя чувствовать себя ещё отвратительнее. Наверное, должно бы было подействовать отрезвляюще, но это если бы ты действительно утратил понимание того, какие на свете бывают вещи, и действительно позабыл бы, через что её пришлось пройти. Но это не так.
Зачем ты пришла сюда. Господи, ну почему именно ты, я не хочу взваливать это всё на тебя, тебе и так досталось не мало…
И ты злишься на неё – но злишься беззвучно, обессилено, где-то там глубоко внутри. За то, что, чёт возьми, зачем она тебе всё это говорит – будто ты и сам ничего не понимаешь. Словно отчитывает, как будто мальчишку. Словно ставит свои подвиги в пример.
Но она, вероятно, просто хочет, как лучше. И снова злишься – за это чёртово понимание того, что она не пришла бы сюда просто так, просто ради того, чтобы напомнить о том кошмаре, который вы переживали в первые месяцы её страшной болезни.
Если бы она знала – если бы вспомнила, о многих вещах, которые пришлось пережить тебя.
Что в её возрасте, и даже чуть ранее, тебе было двадцать два тогда, ты пережил предательство горячо любимой девушки. И ведь ты стоически вынес его тогда, подавив в себе всю боль, зарубив её на корню! Не дал ей разойтись, обвить тебя путами и взять над тобой верх.
Девушки, которой собирался делать предложение, и которая родила от меня дочь, отнюдь, не только в своих мыслях, Наташа…
Что не так давно пережил тяжёлое откровенное Бернадетт – о том, что между вами ничего не может получиться, потому что у неё нет на это желания. И тогда ты снова не пошатнулся.
Что ты прожил, четырнадцать грёбанных лет, в разлуке с любимой и единственной дочерью.
И что теперь, когда с появлением Александры тебе только-только начало казаться, что всё, наконец-то, станет чуточку лучше – всё в один миг слетело под откос и стало ещё хуже, чем было. Расшибло, сбило с толку. Спутало карты, замело дороги, сожгло все запасные планы эвакуации.
Наверное, у меня просто закончился лимит стойкости.
Вместе с тем, как замолкает Наташа, ты безвольно, как тряпичная кукла, брошенная кукловодом, падаешь в кресло и роняешь голову на сложенные в замок руки.
- Думаешь, я сам себе не противен? – наконец, отзываешься ты, глухо. – Ещё как, Наташа. Но кому, как ни тебе, понимать, что у всякого есть предел.
Утираешь лицо руками, умываясь невидимой водой, взъерошиваешь волосы, словно в попытках пробудить себя, отойти от только что полученных ударов хлыстом из её слов.
- Думаешь, я не понимаю, что все уходят? Понимаю. За тридцать семь лет успел кое-что усвоить. – Горько хмыкаешь, припоминая всё то, чего не стал ей озвучить, напоминая.
- Ты справилась, Наташа, я помню, я знаю, я видел. И, знаешь, должен сказать тебе, я тогда здорово тебя недооценивал.
Смотришь куда-то в пустоту, прямо перед собой. Не отрешенно и не потеряно, но сосредоточившись только на том, что собираешься ей сказать. И голос твой звучит тихо, немного инопланетно даже, как будто говоришь и не ты вовсе, а что-то иное.
- И тебе не нужно даже вспоминать, чтобы понять о чём я, ты сама только что обо всём сказала. Ты была на грани. И я… Я сомневался в том, что ты выкарабкаешься. Я смотрел на тебя, на всё то, что с тобой происходило, на то, как методично ты себя изживала со свету. И за всем этим, что я наблюдал, я не мог до конца верить. Хотел – но не мог, ты не оставляла мне шанса. Мне казалось, что вот-вот и ты достигнешь точки невозврата, и, знаешь, это было действительно страшно.
Выдерживаешь паузу. Бросаешь короткий взгляд на чашку с остывающим кофе и морщишься с отвращением. Ещё и глотка не сделал, а он уже лезет обратно.
- Но ты смогла. Понимаешь? Прошло время, постепенно ты набиралась сил, возвращая мне надежду. Прошло время, и ты смогла.
Время, время… Оно подчёркнуто, выделено интонацией.
- Я не пытаюсь изжить себя со свету. Я просто пытаюсь пережить. Мне нужно время.
А ещё мне нужно просто знать, как с этим справиться, как восстановить резервы. А не выслушивать нотации о том, что я качусь в пропасть… Мне нужно знать, как до неё не докатиться.
Чёрт побери. - Я спёкся.
Пожалуй, самая точная характеристика того, что с тобой происходит. Не скорбь по ушедшей женщине. Не дань обидам прошлого и даже не планомерное самозакапывание заживо в могилу.
Спёкся. Ну, хотя бы в этом разобрался.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-21 20:33:53)

+1

7

О, если бы ты был настоящим,
Стала бы тебе подругой,
Шептала бы нежно ночами:
Юго, мой Юго, Юго...

"Да за твои тридцать семь от тебя ушло в два раза меньше, чем от меня за последних хренов год!" - хочется выпалить мне. Прокричать, чтобы донести до него, погруженного в свое горе, что я: Совсем. Не. Это. Хотела. Сказать!
- Тебя никто не лишает права страдать. Никто.
Мне кажется, что весь наш нелепый разговор состоит не из букв, последовательно складывающихся в пафосные выспренные слова, потом словосочетания, фразы, выражения. Наш разговор как раз и состоит из этих недосказанностей. Из всего того, что он хотел мне сказать, но так и не сказал, зажав, задушив в себе. А лучше бы сказал! Лучше бы выругался, прокричался, да даже проплакался - от этого реально становится легче. Иногда.
Но он предпочел снова взять и выстроить перед собой стену. Очередную чертову стену. Как раньше, тогда, когда между нами только зарождалось хрупкое чувство симпатии.
Какая ирония судьбы, если вдуматься. Если бы тогда он обратил на меня внимание не только, как на друга. Если бы он заметил, если бы догадался и подыграл, то, возможно, сейчас я оградила бы его от этого болезненного чувства утери близкого сердцу человека. Я бы заняла тогда то место, из которого, обжигая по краям, вырвалась Саша. Ну или он стал бы еще одним, кто бросил за эти два года меня. Но, Господи, сколько проблем это решило бы! Его и моих проблем. Вот только это опять так нелюбимые мною "если".
Но как же дать ему понять, что именно я имела в виду? Как донести до него самое важное - у него нет времени. У меня нет времени, у него нет времени. В разных, конечно, смыслах, но одинаково категорично. И именно поэтому нужно научиться преодолевать все это, сцепив зубы и не расхолаживаясь.
Я медленно присаживаюсь на корточки перед его креслом и очень нежно и осторожно прикасаюсь ладонью к его небритой щеке, заставляя поднять глаза и еще раз посмотреть на меня - раздраженно и немного удивленно.
- Ты действительно думаешь, что я справилась, а Хьюго? Ты действительно так думаешь? - Большой палец скользит по впалой щеке в аккуратной робой птичьей ласке. - Это сказка. Сказка, понимаешь?
Поднявшись стремительно, отворачиваюсь, чтобы не дать ему разглядеть всю боль в глубине глаз. Сказки должны оставаться сказками. Я долго смотрю в окно, в сумрачную предночную муть, пытаясь, наконец, найти в дальних шкафчиках памяти те самые, нужные слова.
- У тебя было бы время, но времени нет у твоей дочери. Ей плохо. Тебя заставили страдать, но сейчас ты делаешь больно ей. Нет, она, конечно, понятливая девочка, но, пойми, Хью, она еще ребенок. Несчастья родителей в этом возрасте переживаются, порой, острее, чем собственные горести... Поэтому тебе нужно не время.
Я снова оборачиваюсь к мужчине, стараясь вложить в то, что говорю, все свои страхи и все то, что пришлось пережить мне.
- Время ничерта не лечит, Хью. Как онколог, ты должен это знать. Время убивает. Тебе не нужно время, тебе нужны силы, злоба и решимость, чтобы перестать. Силы - чтобы перестать страдать. Решимость, чтобы перестать ждать. И злоба, чтобы перестать себя презирать. Ради себя, но, в первую очередь, ради Эшли, раз уж на себя тебе вдруг стало плевать. Это единственное, что я действительно хотела тебе сказать, душа моя... - Я делаю глубокий вдох, загоняя обратно в душу начавшую распускаться пружину собственной боли и обид. - Сейчас я просто уйду, а ты переосмыслишь все, и поймешь, что надо жить дальше даже с севшими батарейками и через "не хочу".
Я знаю, о чем говорю, уж поверь.
Опустив голову и ссутулив плечи, как будто на меня враз обрушилось все то, от чего я бегу в последнее время - весь этот клубок непонятных отношений с Чарли, с Мортом, я медленно разворачиваюсь и направляюсь к выходу, давая понять, что провожать меня не нужно.
Кажется, теперь уже не он, а я буду бежать от того, что невольно снова разбудила в своей душе.

+1

8

В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » staying up