Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » не опять, а снова


не опять, а снова

Сообщений 21 страница 38 из 38

21

Да.
Человек не желает расставаться со своей болью. И пусть я не скажу ничего нового, ведь это все слишком понятно. Это все и так видно невооруженным глазом. Находя то, что нас задевает за живое, что тушит о нас окурки и втаптывает нас в грязь, мы зачем-то цепляемся за это. А после, когда другие, почему-то добрые к нам, люди предлагают избавление - упираемся ногами и руками, не хотим ничего менять. Пусть и дальше это все причиняет нам страдания. Пусть и дальше мы чувствуем боль. Пусть и дальше мы хоть что-то еще чувствуем...
Да.
Чем меньше возможность к избавлению, тем страшнее нам становится. Руки цепляются мертвой хваткой и, человек не понимает, что не только руки деревенеют, но и причиняют страшную боль тому, за кого держатся. Вот только когда пальцы наконец-то удается разжать, становится понятно, что причиняли мы страдания тому, кто хотел нам помочь, а не тот, кто все это время истязал.
Да.
Боль отрезвляет. Новая, не похожая на старую. Она прилетает пощечиной, разливается краской по щеке. Саднит. И тело вспоминает, как дышать. Вспоминает, что потеря ошейника еще не означает - свободу. Вспоминает, что уход одного человека, означает приход другого. Вспоминает, что просто нужно разрешить себе стать счастливой, чтобы действительно стать... только все еще страшно. Только все еще невыносимо больно. И страшно. Страшно. Страшно.
Молчание.
Как.
Лекарство.
Чужие слова долетают до ушей, но смысл фраз ускользает. Остается тонким слоем копоти на внешней преграде к собственному миру. Ты закрыта. Ты потерялась в своих ощущениях. Ты заложница своего страха. Отведешь глаза, не желания читать по губам, не желая, впускать его в свою тишину. Вот только твое упорство ничего, перед его волью, которая намеревается сломать в тебе страдания, выломать двери к человеку, который сидит у тебя в голове и убивает. Который намеренно убивает тебя.
- Да. - Голос будто бы и не твой. Слово срывается с губ. Слово, уже давно не твое, но засевшее в твоем подсознании и зудящем, напоминающем о себе. Оно должно было быть произнесено. Рано, поздно. Сейчас.
Когда немного приходишь в себя и вновь появляются слова. Слова, а не только одно-единственное слово. Ты хочешь язвить, хочешь ранить, хочешь показать, что не зависишь от него, да и от себя, видимо, тоже. Сарказм, в котором можно задохнуться, почти срывается с твоих губ. Что-то останавливает тебя. Что-то заставляет внимательно посмотреть на Джека, который почему-то опять оказался рядом. Который... - ты прав. Прости. - Вот только она не сожалела, вот только она до сих пор не насытилась болью. И, кажется, она не сможет это сделать никогда.
Голод отступил, зато снежным комом навалилась усталость. Усталость, в которой Софи начала тонуть. Как маленькая прильнула к Джеку, обняла его, сомкнув свои руки у него на животе и положила голову ему на лопатку. Уткнулась в него носом и закрыла глаза. Меньше минуты потребовалось, чтобы провалится в глубокий, наполненный тишиной и пустотой сон. Когда Тим принес еду, Софи уже спала беспробудным сном.
Новые, а порой и старые, люди появляются в нашей жизни именно в тот момент, когда больше всего нужны. Стоит только не закрывать перед их носом дверь. Разрешать им пройти внутрь и помочь тебе. Разрешить им хотя бы на пару дней остаться рядом и взять на свои плечи хоть часть твоей боли.

+2

22

«Прости» - роняет Софи, и ты почти вздрагиваешь от неожиданности.
Все, что угодно, но не это. Ты ждал слез. Истерики. Попыток вырваться, попыток причинить тебе боль, попыток причинить боль самой себе – да мало ли алогично-идиотского может решить предпринять человек в таком состоянии. Ты искренне считаешь, что для того, чтобы тушить об себя сигарету, нужно быть или обдолбанным, или больным на голову. Знаешь на собственном опыте: если поискать, то на изукрашенной татуировками коже можно найти несколько характерных следов от ожогов. Да, ты так делал, и отлично помнишь, какое состояние должно было служить причиной. И после такого состояния обычно быстро не успокаиваются.
Но пташка вдруг затихает, словно клокочущая в ней ненависть к самой себе откатывается назад вместе с отливом.
Признает твою правоту.
Извиняется.
А ты ведь совсем не привык, чтобы перед тобой извинялись. Ты не умеешь извиняться сам, даже притворяться, будто тебе жаль. Да и бывает ли такое на самом деле?
«Прости» режет слух. Ты смотришь на Софи, искоса, и ухмыляешься краем губ. Она-то не сожалеет. Девушка, кажется, находится на другом уровне реальности, но отступает так быстро, так легко, что ты готов заподозрить подвох. Черт с ним, что она не разделяет твою точку зрения, лишь бы не начала снова портить себя подручными средствами, потому что подобное бесит до невозможности.
А почему, собственно, тебя это так злит, Джеки? Не за паркет же ты беспокоишься, в самом-то деле?

Поворачиваешь голову, глядя на часы, и пытаешься произвести нехитрые подсчеты, но цифры путаются в голове, и вместо этого наклоняешься, берешь бутылку и делаешь пару щедрых глотков. Алкоголь растекается по пищеводу теплой волной расплавленного золота, оставляя на языке терпкое послевкусие. Зачем, зачем ты притащил ее сюда? Что ты теперь будешь делать с этим поломанным, покореженным человечком, не трахать же, в самом деле. С хрупкой девочкой, которая готова извиняться перед тобой, лишь бы ты оставил ее в покое. С пташкой, которой, похоже, переломали оба крыла.
Глоток – выдох.
Тебя не заботит ее судьба, пройдет пара-тройка дней, Софи оправится от смерти, которая коснулась ее слишком сильно, и снова оставит тебя упиваться твоим ебанутым одиночеством. Все в порядке вещей. Тебе не сложно было показать ей свою берлогу, в твоем понимании вообще не существует дома-крепости, в который нельзя водить посторонних, даже если эти посторонние – прекрасные принцессы. Потому что рыцарь из тебя совершенно хуевый, не говоря уже о драконе. Неправильный дракон, дракон, которому совершенно насрать, отнимут ли у него очередную добычу, потому что этих царских дочек в мире еще дохера. Стоит ли напрягаться.

От неровно скачущих усталых мыслей отвлекает движение рядом, и холодные, покрытые шрамами руки, которые обнимают тебя, словно в поисках защиты. Оборачиваешься через плечо, смотришь - почти удивленно, хмыкаешь - почти насмешливо, но не препятствуешь, продолжая накачиваться алкоголем прямо из горла. Глоток за глотком, без перерыва и закуски, ровно до тех пор, пока в дверь не стучится Тим, чтобы, внимательно осмотрев ваши переплетенные фигуры, поставить на стол блюдо, пожать плечами и уйти. Это кажется настолько идеальным поведением, что ты даже задумываешься о том, чтобы поднять ему зарплату, но через минуту уже забываешь. Через десять бутылка почти пустеет, и ты ставишь ее на пол, прислушиваясь к размеренному дыханию рядом.
Девочка спит.
Неужели девочка настолько измучена, чтобы чувствовать себя в безопасности в твоей компании?
Освобождаешься от кольца ее рук, встаешь и смотришь сверху вниз. Голова постепенно начинает наливаться ватной тяжестью выпитого, но пока ты все еще в здравом уме, насколько бы смешно это ни звучало. Ты смотришь на Софи, которая сворачивается, как испуганный зверек, клубочком на твоем диване, и просто спит.
Ты можешь убить ее сейчас, как и в любую секунду до этого, но сейчас беззащитность достигает своего апогея. Протянуть руки – и просто сломать шею, и пташка даже ничего не почувствует. Тебе так кажется. Но вместо этого наклоняешься и поднимаешь Софи, чтобы потом, матерясь сквозь зубы, отнести в спальню и уложить на свою широкую кровать, а затем, помедлив пару секунд, даже небрежно укрыть углом одеяла. На этом лимит мнимой заботы исчерпан: самому тебе остается завалиться на диван в зале, и так и уснуть, не снимая джинсов и даже не удосужившись взять подушку. Не впервой.

***

Утро врывается в твой безмятежный сон в двенадцатом часу дня шумом проезжающего грузовика и снопом солнечных лучей, пробравшихся сквозь роллеты на окне. Ты мог бы забыть о том, что в соседней комнате спит кто-то еще, но именно сегодня память оказывается потрясающе точной, хотя из спальни не доносится ни звука, но тебе… Верно, тебе плевать. Ты просто делаешь то, что делал бы в любой другой день: отжимаешься пару десятков раз, чтобы разогнать кровь, усилием воли запихиваешь себя в холодный душ, смывая, наконец, всю рабочую грязь, переодеваешься в какие-то шорты и футболку, а затем спускаешься в паб, притаскивая оттуда кофейник и две тарелки, с яичницей и оладьями. Две – потому что ты голоден, а не по какой-то иной причине.
Особенно не по той, которая стоит на пороге твоей спальни и смотрит на тебя сквозь слипшиеся после сна пушистые ресницы.
- Хэй, - приветствуешь ее легким взмахом зажатой в пальцах сигареты, и чуть не посыпаешь пеплом собственные волосы.
На большее тебя не хватает, рассыпаться в любезностях ты не обучен, поэтому просто приглашающее тыкаешь сигаретой в сторону одного из стульев, и снова затягиваешься, прихлебывая из чашки крепкий черный кофе.

+1

23

Как ни странно, но утром все проблемы кажутся куда мельче и ничтожней, чем выглядели еще буквально вчера ночью. Психика будто бы перегружается, оставляя на месте вчерашнего бушующего шторма лишь поваленные деревья. Утро - время для возрождения. Время строить нечто новое на том месте, где уже ничего не осталось, даже если так лишь кажется.
Сон был наполнен какими-то кошмарами и тревогами, Софи просыпалась раз двести, у нее колотало сердце, трудно было дышать, сжималось от страха все внутри, но из раза в раз она приходила в себя, зарывалась в одеяло и засыпала вновь. Так продолжалось бы еще долго, если бы с первыми лучами солнца сознание не успокоилось и позволило девушке немного побыть в мире Морфея без вчерашних тягот. Эти несколько часов спокойствия и придали ей сил для того, чтобы утром начать строительство своего мира заново.
Пробуждение было на удивление легким. Это произошло будто в один миг. Такое случается - ты не постепенно вырываешься из мира грез, а будто рывком выныриваешь и чувствуешь, что больше не уснешь. Ты можешь хоть три раза не выспаться, но обратно тебя никто не пустит. Потому, дабы не превращать свое утро в бесполезное и бессмысленное возлежание на чужой кровати, Бриоль поднимается и тут же садится обратно. Голова кружится, перед глазами все темнеет. Во всем виноват алкоголь и стресс, а быть может - она слишком резко привстала с кровати. Не важно. Минуту девушка позволяет себе посидеть, а после повторяет попытку на этот раз более удачно.
В комнате тихо, складывается впечатление, что здесь, кроме нее, никого нет. Джек еще спит? Или он ушел? Француженке пока не хочется проверять ни первое, ни второе. Она подойдет к окну и замрет там на долгие минуты. Что она вообще здесь делает? Зачем согласилась ехать к тому, кого вряд ли знает сейчас, да и раньше - он был для нее зеркальным шаром, который все отражает, но не показывает того, что скрывается внутри. А сейчас этот зеркальный шар стал лишь сильней блестеть, стал лишь еще четче отражать чужие лица, скрывая себя самого.
За окном шумела улица, кипела жизнь чужих людей, которые куда-то торопились. Неужели, пока она отдыхала передали, что на Сакраменто надвигается огромный монстр, который сожрет всех, кого встретит, а она все проспала? Улыбнется своим странным мыслям и вмиг станет более серьезной. Она знает - ей нельзя задерживаться здесь надолго, или она никогда не найдет Бомани. Ей нужно уезжать отсюда, но сделать это так, чтоб Джек подумал, что она сбегает от него, а не к Рэю.
Кстати, о Джеке. Бриоль поворачивается к двери и тихо крадется в комнату, где должен был спать мужчина. Дойти до комнаты она, впрочем, не успела. Давний знакомый уже давно не спал и даже принес еду. Почему-то захотелось съехидничать. Зачем-то захотелось отплатить злой монетой за ту странную доброту, с которой он отнесся к ней. Незаслуженную доброту.
Сдержалась, переборола себя и улыбнулась. Улыбка получилась какой-то сонной и расслабленной, контрастно отличающейся от внутреннего состояния женщины. - Привет... - Ей всегда казалось странным здороваться с человеком, с которым уснула в одном доме. Уснула на котором, если быть точной. Но ничего другого не приходило на ум.
Хотелось курить, а от одного взгляда на еду стало мутить. Это все от того, что она слишком давно не ела и организм уже совсем скоро начал бы посылать тонкое женское тело в голодные обмороки. Бриоль вечно забывала, что ее тело не может питаться только энергией солнца.
И все же, вначале француженка нашла сигареты. Не спрашивая разрешения, достала одну и подкурила рядом лежащей зажигалкой. Первая затяжка сбивает с ног. Заставляет голову кружится вновь. Первая сигарета - это почти как первый секс, в котором сливается то странное необъяснимое чувство, которое на миг отключает твое сознание болью, кружит тебе голову, заставляет сжаться в комок, а после - расслабится.
Софи не сядет на предложенный стул, а лишь прислонится бедром к столешнице, облокачиваясь на нее. Будет молча курить, смотря на завтракающего мужчину и подбирать слова, которые как-то разом и закончились. Только это странное "привет" еще горчило на языке. Или это была сигарета?
Девушка не нашла пепельницу, потому когда сигарета была скурена почти до середины, сложила ладонь лодочкой и сбила в нее. Пепел был теплым, но уже не обжигал. он был мертвым. Сигарета задержалась во рту, освобождая вторую ладонь. Тонкий пальчик растер по ладони пепел, будто хотел втереть его в ладонь. Теплый и мягкий. Неужели все мертвое такое же податливое и нежное? Почему умирающие чувства не такие? Почему, прогорев, она оставляют на коже не сизый пепел, а шрамы и рытвины? Почему от них больно?
- Ты давно в городе? - Она помнит правила, и потому хотя бы притворяется абсолютно нормальной. Показывает, что не собирается больше самоубиваться, а желает все-таки знать о будущем, прошлом и настоящем. О том времени, которое пропустила или потеряла, совершив когда-то давно побег. - Не думала, что еще когда-нибудь тебя увижу. - Есть люди, уходя от которых, надеешься, что это навсегда. Когда-то давно для маленькой глупой девочки, которая была слишком впечатлительна и совершенно не умела бороться с собой, Джек был именно таким человеком. Страшным взрослым мужчиной, который что-то понимал в жизни, который спас ее, который спокойно мог убить ее. В то время Бриоль еще не понимала, что рабыней становятся добровольно и что побег - не всегда означает уход от прошлого и начало новой жизни. У нее вот не вышло, уйдя от одного охотника, попала в лапы иного Зверя. - Я тут подумала, раз уж я свалилась тебе на голову, может, наверстаем упущенное? - Сейчас она говорила не о сексе. - Мы же даже тогда никуда не выходили. Съездим в торговый центр? Мне нужно новое платье. - Сама идея пришла спонтанно и только из-за того, что в джинсах было слишком жарко. Взгляд наконец-то находит пепельницу. Француженка тушит в нее сигарету, моет грязную от пепла руку и присаживается на стул. Не сказать, что она настроена на завтрак, но уже давно пора. Оладушек еще теплый, и это почему-то напоминает ей завтрак дома. Вот только вместо сестры и отца - рядом сидит Джек. Такой далекий, почти забытый Джек...

+1

24

Забавная выходит картина, правда? Не отсюда, да что там – не для тебя, и не для Софи. Залитая солнцем комната, дымящийся кофейник, тихие звуки Live Ireland с первого этажа, завтрак на столе – для шаблонного умиротворения не хватает только утренней газеты и пары спиногрызов, собирающихся в школу. Тьфу, блядство. Оба знаете и осознаете, что тихая жизнь среднестатистических людей вам не по карману, и дело тут совершенно не в деньгах. Вы не можете себе его позволить, Городской ублюдок и девочка-наркоманка с обескрыленной спиной, на которых у мироздания всегда совсем другие планы. Не знаешь, конечно, как Софи жила эти годы, пока вы с ней мерили шагами разные улицы, но, глядя на ее испещренные шрамами руки и на эти вчерашние фокусы с сигаретой, лишний раз убеждаешься в том, что в ее жизни тоже маловато того, что вписалось бы в понятие «нормальности». Значит, вы все еще верны себе, несмотря на прошедшие восемь лет. Те недели, проведенные вместе в Городе, остались в памяти полустертым рисунком на дырявом чарльзтаунском асфальте: обрывки, неровные фрагменты, привязанные больше к ощущениям, чем к событиям. К эмоциям, и ты готов поклясться даже сейчас, что вы оба тогда были на пределе, пределе желания, злости, страха, ненависти – уже неважно. Балансировали на краю, и ты держал девочку за волосы, грубо намотав их на кулак, держал, не давая рухнуть в пропасть, куда сам же и толкал зажатым в другой руке глоком. В одном шаге от передоза, в одном шаге от суицида. В шаге от убийства. Ты знал, что можешь с легкостью пустить пулю пташке в затылок – и Город надежно спрячет следы твоего убийственного каприза. Но Софи выжила, вы оба выжили каким-то хреновым чудом, чтобы теперь стоять посреди твоей кухни и не вписываться в жизни друг друга.
Абсолютно.
Еще глоток кофе, еще затяжка, так, чтобы выпустить дым сквозь сжатые зубы, глядя на девушку снизу вверх. Она остается стоять – ее право, она стряхивает пепел в ладонь – пускай. Кажется, что пташка ведет себя, как упрямый маленький ребенок себе на уме, и одного такого великовозрастного ребенка ты даже знаешь лично, но Винни – отдельная грустная история в твоей биографии. Надеешься, что до такой степени помешательства Софи еще не дошла, и совсем не потому, что не желаешь ей таких душевных болезней. По факту тебе насрать, но с психами бывает слишком тяжело иметь дело. Даже тебе. У безумия слишком много оттенков.
- Пару лет, - затягиваешься в последний раз, тушишь окурок, ребром ладони сбрасывая со стола пепел, и смотришь на тоненькую фигурку, бедром прислонившуюся к столу в полуметре от тебя, - Ты?
На самом деле, тебе совершенно насрать, когда она перебралась в Сакраменто и зачем сделала это. Информация сойдет за бессмысленную, ведь пташка все равно скоро упорхнет; к тому же, она вполне может тебе солгать. Зачем ей обманывать – уже детали, но не принимать такой вариант развития событий во внимание было бы глупостью, а ты далеко не дурак, если не дурачишься специально. Но сейчас Софи находится в пограничном состоянии между твоей целью и твоей временной женщиной, и оба этих варианта не предполагают расслабленного веселья, какое позволяешь себе в компании друзей. Ты собран настолько, насколько привык быть собранным в любой будничной ситуации. Ты всегда ожидаешь удара в спину.

Она лукавит? Едва ли. Ты и сам ведь не предполагал, что жизнь сведет вас еще раз, прямо-таки звонко столкнув лбами и оставив самостоятельно расхлебывать всю странность ситуации. И Софи, конечно же, тоже этого не ожидала: нужно быть совершенно ненормальной, чтобы желать повторения того, что было между вами в Бостоне. Это было бы чересчур даже для в конец двинутой сестренки Эд, чего уж говорить о более адекватных людях?
- Да и не хотела видеть, че уж мазаться, - улыбаешься, тянешь к себе яичницу и отламываешь кусок вилкой, отправляя пищу в рот, - Свалила – и ни тебе прощальной записки, ни открытки на Рождество…
Перехватываешь взгляд, глаза в глаза, и негромко смеешься, прихлебывая кофе. Ты никогда не обижался на пташку за тот побег, и если не присматриваться, то можно и не заметить, какой сталью на мгновение блеснули твои зрачки. Это только предупреждение, которое невозможно контролировать. Но пока ты слишком спокоен для того, чтобы срываться, слишком умиротворен чужой смертью, чтобы совершать нелогичные поступки. Пока ты безобиден ровно настолько, насколько может быть безобидным человек с оружием в руках, убивающий на протяжении последних пятнадцати лет.

Софи говорит – успеваешь методично опустошить тарелку, а заодно кружу с кофе, и тянешь из пачки новую сигарету. Ты всегда курил много, это что-то сродни потребности дышать: если ты не куришь, то жуешь жвачку, а если ни то, ни другое, то трахаешься или спишь, как правило – без вариантов. Щелчок металлической крышки о корпус, закуриваешь, выпуская дым кольцами, и смотришь на девушку, которая все-таки садится за стол и придвигает к себе тарелку. Неужели, а! Какая честь, блять, дождался. Локтем двигаешь к ней кофейник – вроде как ухаживаешь за дамой, да, Джеки? Даже не пытаешься показаться лучше, чем ты есть на самом деле, потому что пташка видела твою подноготную жестокость, видела тебя за работой, видела в Городе – это гораздо важнее, чем знание имени матери или даты твоего рождения. Она знает настоящего тебя, не зная о тебе ничего – поразительное сочетание, верно?
- Э, а мороженое и на аттракционы тебе не нужно, блять? – усмехаешься, зажимая сигарету углом рта, поднимаешься и приоткрываешь окно, впуская в помещение какофонию уличных звуков и густую калифорнийскую жару, - Или на Мальдивы слетать на пару недель, не?
Вообще-то ты не имеешь ничего против, несмотря на то, что это пиздец какая наглость со стороны пташки. Строго говоря, тебе безразлично, чем вы будете заниматься, или чем будет заниматься Софи, а ты – болтаться рядом, потягивая пиво. Бросаешь на нее взгляд, спрашивая себя: а не хочу ли я остаться дома и послать нахер все эти магазины?
Хочешь.
Но лицезреть страдание на ее мордашке нет ни малейшего желания, а так, вроде бы, женщину можно отвлечь, насколько ты разбираешься в таких вещах.
В три затяжки докуриваешь сигарету, щелчком отправляя окурок в окно, потому что лень тянуться к пепельнице, и поворачиваешься к Софи.
- Лады, пятнадцать минут тебе на сборы, - косишься на часы на стене и неторопливо двигаешь в сторону спальни, на ходу стягивая с себя футболку.

+1

25

Какой же ты смешной, когда пытаешься казаться не тем, кем являешься. Когда поддерживаешь эти бессмысленные разговоры. Или тебе действительно важно хоть что-то знать о ее жизни? А она, посмотри на нее внимательно, перед тобой маленький ощетинившийся ёжик. Смешной и трогательный, ведь мнит себя не меньше, чем огромной хищной пантерой, а, может, акулой. Кто разберет этих женщин. И вот вы такие забавные сидите друг на против друга и молчите каждый о своем. Потом, будто это имеет хоть какой-то смысл начинаете без умолку разговаривать. Рассказывать о совершенно ненужных вещах. Например, она будет с тобой откровенно и довольно честно ответит на твой вопрос, хоть тебе и как-то безразличен этот ответ. - С января... то ли отец захотел меня немного остепенить, то ли я сама захотела... - "приручится." И воспоминания, и слова о нем все так же стоят в горле комом. Нет, женщины действительно слишком много думают о ненужных вещах. Стоило бы просто смирится, прорыдаться и забыть. Найти кого-то действительно хорошего и позволить себе немножечко счастья. Это был бы самый правильный вариант, но далеко не единственный. И потому будет как угодно, но не так. Пока еще есть надежда - почему бы не помучить себя ею? Почему бы не испортить себе свое существо еще капельку.
Ударили по одной щеке - подставь другую. Терпи и будешь вознагражден, не так ли?
Не так.
И Софи не уступала. Никому и никогда, чем бы это ей не грозило. Шла наперекор, будто специально лезла первая в жерло вулкана, чтоб только ощутить себя живой и настоящей. Только бы чувствовать железо на губах, свою жизнь, что стучит в жилах.
- А ты так ждал от меня писем? - Ухмыляется, наливая себе кофе. - Ну, прости, в следующий раз обязательно пришлю. Тебе больше феечки или новогодние эльфы по душе? - Во рту горчит. Один оладик и пару глотков кофе - это максимум, что сейчас в нее влезает. Нужна еще одна сигарета.
Посмотри на нее, она ведь вновь вживается в роль, она опять хочет, чтобы ты перестал понимать ее, а действовал лишь на инстинктах. Для нее ты Зверь, дикий опасный Зверь, с которым так завораживающе-сладко танцевать. На грани жизни и смерти. Только для чего это нужно ей? Неужели, только так она способна держать своих демонов внутри? Кстати, на счет демонов. Джек, а ты хоть немного ее знаешь? То, какой она стала. С этими голосами в голове. С мертвой матерью, которая сводит ее с ума. Ты знаешь, почему она не ответит тебе на телефонный звонок, даже если ты позвонишь. И почему она никогда сама не позвонит тебе?
Спроси себя - почему она не боится тебя разозлить, хоть и помнит, что ты способен ее убить и не будешь даже сожалеть...
- Знаешь, а ведь отличная идея! Но не сегодня. Я же не пойду, как бомжара в этот парк аттракционов. - Софи еле сдерживает смех, продолжая смотреть на Джека, который открывает окно, запуская в комнату шум улиц. - На Мальдивы не хочу, лучше в Прагу. - Она шутит тебе в ответ, потому что понимает - тебе сейчас слишком спокойно, чтоб ты мог воспринять слова неправильно. Хотя, зная Софи ни в чем уверенным быть нельзя. Иногда она делает что-то просто так, потому что может.
- Я уже готова, потому это у тебя есть пятнадцать минут... - Кидает слова вслед исчезающему в дверях парню.

Софи наклоняется к твоему уху и тихо шепчет: - машина остановится и побежим? - У вас есть деньги, но когда ей что-то взбредет в голову лучше согласится, чем спорить. Впрочем, все не так - деньги есть у тебя, у нее же есть ты. Она даже не смотрит - соглашаешься ты с ней или нет, такси еще не успело затормозить, но дверь распахнулась и она побежала. Тебе же оставалось побежать в другу сторону. Либо расплатится. Либо убежать, но деньги все равно оставить на сидении.
Француженка потому и выбегает первой, чтоб не видеть, какой ты выберешь вариант. Она бежит, теряется в толпе и, наверное, имеет шанс сейчас навсегда исчезнуть из твоей жизни. Что же она делает? Забегает в подворотню, о которой говорила пару минут назад и останавливается. Тяжело дыша, Софи складывается пополам, пытаясь найти сбежавшее дыхание. Она звонко смеется, в глазах застыло какое-то совсем детское счастье... куда дели вчерашнюю девушку, которая не хотела жить и откуда взялась вот эта - жаждущая жизни и веселья?

+1

26

Наверное, тебе просто скучно. Просто все осточертело до такой степени, что хочется внести в свою, вообще-то, и без того не слишком рутинную жизнь, капельку разнообразия. Чего-то такого, что будет принципиально отличаться от классической схемы твоих выходных «паб – студия – паб – постель» или прочих незначительных вариаций типа клубов, стрип-салонов или случайных перепихов в туалете незнакомого бара. Кажется, в своей жизни ты перепробовал очень, очень многое, почти все, что можешь себе позволить с учетом собственных принципов и условной адекватности, но с ходу даже не можешь вспомнить, чтобы какая-то девонька имела наглость тащить тебя по магазинам. Обычно ваши отношения имеют несколько иную… ммм, плоскость? Пожалуй. Ты живешь в другом мире, свободном от обязательств постоянных связей, а заодно от всей этой хуеты, на которую бесконечно жалуются мужики. Она таскала меня по торговому центру три с половиной часа, она хотела посмотреть сопливую комедию, она обиделась, когда я отказался заводить ей эту карликовую свинью, она не разговаривает со мной со вчера, а я только забыл про день рождения ее матери…. Ты можешь только криво ухмыляться в ответ на эти жалобы, совершенно тебе неведомые. Кто-то выбирает себе путь примерного, блять, семьянина – и это исключительно его геморрой. В твоей жизни нет места нелепым обидам и подкаблучничеству; ни одна из твоих женщин (или правильнее будет сказать – из женщин, оказывающихся в твоей постели) не рисковала что-то от тебя всерьез требовать, а если и пыталась пытаться, то ты очень быстро и в доступной форме объяснял ей, что к чему.
Поэтому, видимо, тебе правда скучно, и привычная, всесторонне удобная схема существования и человеческих взаимодействий неожиданно кажется набившей оскомину. Поэтому ты огрызаешься только для острастки, вроде как соблюдая необходимый ритуал, а на деле просто… смиряешься? Нет, едва ли можно найти более неподходящее слово. Просто ты неожиданно находишь предложение Софи… забавным. Пожалуй, именно так: забавно будет выбраться из своей берлоги в компании девочки, которую, восемь гребаных лет назад, почитал за свою игрушку. Тогда – никакой привязанности, никаких сантиметов, никаких чувств, да разве ты на них вообще способен? А сейчас – что-то невнятное. Вместо ответов в голове какой-то вязкий туман неопределенности, и поэтому просто посылаешь нахер все, что можешь послать. Этакая смена ролей, небольшая встряска на грани, на которой вы оба балансируете, находясь даже просто в одной комнате. Почему бы нет? Это должно развеять твою скуку, до которой еще, конечно, слишком далеко: благодушие трех смертей прошлого вечера все еще опутывает твой измученный разум. Не осознаешь, но раз за разом где-то в глубине подсознания прокручиваются одни и те же кадры. Одни и те же, по кругу, где рвано прервавшееся сердцебиение и сдавленный предсмертный хрип – лучшая музыка. Смерть для тебя не пахнет мерзостной сладостью разложения, твоя смерть – чистый адреналин, концентрированное наслаждение, пик безумного удовольствия. Что-то сродни оргазма под кайфом, разве после такого человек способен испытывать по-настоящему отрицательные эмоции? Ты не умеешь. Тебе слишком хорошо, и оттого просыпается тяга к экспериментам. Хочется, чтобы было еще лучше, еще интереснее. Ты не выносишь скуку.

Поэтому ты соглашаешься. По-армейски быстро переодеваешься в более приличную одежду, не потому, что хочешь соответствовать пташке – просто привык выглядеть хорошо и опрятно, если можешь. Странное качество для Городского выродка, да, Джеки? Хотя, есть ли в тебе хоть что-то нормальное? Сомневаешься. Всю свою жизнь ты только и делаешь, что не вписываешься в рамки, любые, какие бы тебе только ни ставила эта самая жизнь. Как при этом ты умудрился дослужиться до сержанта – загадка. Как вообще не сдох – необъяснимая сакральная тайна, которая известна одному богу, которого нет. Ты просто гребаный везучий ирландец, да?

Вы ловите такси, хотя ты мог бы сесть за руль даже после вчерашнего: для того, чтобы довести тебя до состояния невменяемого опьянения, явно мало одной бутылки, распитой на пару со своей пташкой. Но все же – такси, и вы двое на заднем сидении, словно парочка голубков, едущих поразвлечься в центр. Не касаешься Софи, даже вскользь, даже случайно, потому что тебе не хочется. Пока не хочется, как хотелось вчера, когда ты усаживал ее на колени, дотрагивался до бедер и позволял обнимать себя в полудреме. Сегодня ты пробуешь ситуацию на вкус и пока не можешь решить, что именно тебе нужно, и чего ожидать. От пташки, от самого себя. Она что-то щебечет – ты не особенно вслушиваешься, это пока неважно; если все еще надеешься заполучить от нее информацию о местонахождении Рэя, то для этого нужно будет играть хитрее. Софи выглядела слишком напуганной и растерянной, чтобы теперь проговориться о таком случайно, а пока это треп ни о чем. Попытка ли показать, что все, произошедшее ночью, было глупостью и осталось в прошлом – не знаешь, но не питаешь подобных иллюзий. Все на том же собственном примере далекого прошлого: желание причинить себе боль не уходит с рассветом, как гребаный вампир, значит, верить этой неожиданной жизнерадостности не стоит. И ты не веришь – ждешь, наблюдаешь и не обращаешь внимания на мелочи. Психолог из тебя, конечно, херовый, но так ли этого важно сейчас?

Шепоток Софи достигает отстраненного сознания, вернее, дыхание касается уха, и ты едва не вздрагиваешь от волны предательских мурашек. Чего? Что эта ненормальная девчонка вообще несет? Поворачиваешь голову, собираясь заглянуть пташке в глаза и попытаться отыскать там намек на здравый смысл и приличествующее взрослому человеку поведение, но куда там! Именно в этот момент такси тормозит, еще даже до конца не остановившись, и девушка вдруг срывается с места, выпархивает из салона и вприпрыжку несется куда-то сквозь толпу.
Ты смотришь ей вслед, наверное, секунды две, мрачно сведя брови к переносице.
- А чьего ето она дьелаеть? – с режущим слух акцентом интересуется не менее удивленный водитель, и этим выводит тебя из ступора.
- Хуйней страдает, - бросаешь отрывисто и резко, швыряешь ему пару купюр и быстро покидаешь такси, срываясь вслед за Софи.
Удивительно, как она быстро бегает, а ведь еще вчера сдохнуть хотела, да и уебки неплохо с ней поработали. Но ты все равно быстрее, тебе все равно ничто не мешает выхватить взглядом из толпы ее худенький силуэт и проследить траекторию движения. С оживленной улицы – в проулок, и к тому времени, когда ты догоняешь ее, недовольство неуловимо и мгновенно сменяется азартом охотника. Нет, знаешь, что, захоти пташка сбежать от тебя совсем, она бы избрала менее рискованный способ, значит, она играет. Прекрасно – ты поиграешь вместе с ней.

Когда ты настигаешь ее, она смеется, и ты, против воли, тоже кривишь губы, но не в привычной улыбке – скалишься и рывком толкаешь девушку к стене. Руки на плечи, почти вжимаешь ее тоненькую, изломанную фигурку в кирпичную кладку собой.
- Далеко собралась? – шепчешь практически в губы, практически касаясь, и одна ладонь соскальзывает с плеча на талию, а оттуда к бедру. Миг – губами вскользь задеваешь губы, не прерывая зрительного контакта, и в глазах вспыхивает пламя. Короткая погоня выбрасывает в кровь адреналин, а адреналин пробуждает желание. Любые перемены – дело нескольких секунд.
И уже не так важно, чего тебе хочется больше – ее или ее страха.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-02-26 10:53:41)

+2

27

Воспоминания самое опасное оружие. Они могут пробудиться совершенно не вовремя и не к месту. Вот тебе смешно и весело, вот Джек, который почему-то не разделяет твоего веселья, а вот ты уже вжата в стену. Даже не хочется думать во что превратится одежда после соприкосновения с грязной кирпичной кладкой. Да и вообще, почему в этот момент ты думаешь об одежде? Не потому ли, что ты пытаешься не думать о чем-то важном, о чем-то, что причиняет боль и возбуждает главного врага твоего разума - страх. Вот только вся проблема в том, что Джек хочет этого страха. А твой организм, после вчерашнего, готовится к срыву. И если еще немного надавить, то что-то точно пойдет не так.
Потому ты пытаешься думать об этой чертовой светлой кофте, которая, кажется, порвалась из-за выпирающих острых краев камня. О том, что теперь то уж в любом случае нужно пойти и купить другую, желательно что-то черное. И о маленьких царапинах на спине, и о багрняных пятнах, которые не отстираются, и о том, что тебя это все уже порядком достало - пачкать дорогую одежду своей кровью. А еще пытаешься думать о волосах, которые скорее всего растрепались, пока ты бежала. Теперь же с вороньем гнездом на голове придется пойти в торговый центр. Не дай боже встретится с папарацци! Не забываешь и о дыхании. Прерывистом дыхании, которые ты так и не успела восстановить после пробежки.
Да к черту это дерьмо! В какой-то момент говорит подсознание и ты открываешь глаза. Зрачки расширены, будто ты словила дозу, хотя уверена - уже давно чиста. Горло сдавливает даже не рука, стальные тиски, запрещают дышать, а ты и не пытаешься. - Придурок, я же говорила - это игра. - Говоришь на выдохе, отдавая последнее. Начинаешь задыхаться, хрипя ловишь воздух, который попросту не хочет втекать в твое горло. Тебе так кажется. Нет, ты в этом уверена, хоть и не права. Это все только в твоей голове.
Все же дело лишь в том, что воспоминания нанесли свой удар, перенесли тебя в день, который лучше и не помнить. Тогда ты тоже не могла дышать, из-за рук, сомкнувшихся на горле. Только сейчас ты не можешь вспомнить - был ли то Джек, Рэй или, может, там был не один мужчина. Перед глазами калейдоскопом закружились лица-воспоминания. Мужчины, которые сыграли важную роль в ее жизни. Звери, в человечьем обличье.
Память выкидывает неполный паззл, предлагая поиграть. Память смеется, кидая в лицо кадры жизни, но отказывает полностью показать все.  Отрывки. Без лиц, имен и событий. Либо наоборот - подставляя лица, меняя их местами, запутывая. Лишь ощущение скорой смерти остается неизменным. Асфиксия дыхательных органов. Как тогда, так и сейчас.
- Отпусти... - хрипит, сипит и в прямом смысле слова падает в обморок. Обмякает, в руках мужчины, погружаясь в пустоту. Организм всегда найдет как защититься от внешнего мира, не всегда, правда, выбирает самый подходящий способ. А все потому, что ее и так расшатанной психике нужно хоть иногда дать отдохнуть. А все потому, что хоть иногда нужно пытаться чувствовать состояние другого человека.
Время останавливается для француженки, что уже совсем скоро побежать вновь. Угнаться бы за ним.

+1

28

Блять.
Ладно, этого было невозможно ожидать, предугадать, просчитать или хотя бы почувствовать. Черт, да ты даже не привык к такой реакции, потому что твои непосредственные цели, пытаясь от тебя безуспешно скрыться, как-то не теряли сознания, когда ты все-таки их настигал. Или почти никогда не теряли – не помнишь, потому что не фиксируешь в голове такие детали. Целей слишком много, чтобы пытаться отделить их одну от другой, чтобы запомнить. Возможно, опознаешь по фотографии, если кому-то придет в голову спросить, твоя ли работа была, но едва ли будешь способен воспроизвести всю картину событий целиком. В любом случае, в твоей картине мира Софи ведет себя странно. Очень. Даже слишком, даже для тебя. Забавно, что для тебя что-то вообще может считаться странным, да, Джеки? Кажется, при твоей-то ебанутости абсолютно все должно войти в разряд нормы
Это игра? Девочка напоминает тебе, девочка думает, что ты настолько идиот, что не понимаешь? Разве похоже, чтобы ты на самом деле злился за этот побег, будто он был всерьез?
Разве так ты выглядишь, когда зол?

Неужели она забыла эту вполне ощутимую разницу, неужели не видит, как меняется твой взгляд, зажигаясь неуправляемым азартом? Не ненавистью, не яростью, не безумным, неуправляемым желанием причинить немедленную боль.
Ты в курсе, что это игра, и предполагал, что пташка может ожидать от тебя именно такого отклика, но она, похоже, совсем не успела подумать своей хорошенькой головой. Иной причины этого нагромождения спонтанных, никак не связанных друг с другом действий и слов просто не можешь придумать. Даже ты себе такого не позволяешь в спокойном состоянии, а Софи, как помнишь, выглядела очень уж умиротворенно. Но ты чувствовал, что здесь что-то неладно – и вот, пожалуйста.

Ни на секунду не задумываешься о том, что прижал ее к стене слишком сильно: ты спокоен и почти не груб, разве что немного резок, но иного она вряд ли ждала. Пташка-то знает, что ты не особенно привык нежничать, не надеялась же она, что, спустя восемь лет, внезапно изменишься, начнешь носить завтраки в постель, сюсюкать и размахивать букетом под балконом? Особенно после того, что было вчера, если Софи вообще помнит, что было вчера и как. На ее руке все еще остался след от сигареты, да и выпила девочка совсем немного, по сравнению с тобой. Значит, все-таки вопрос восприятия. И психики, с психикой у нее явно беда.

«Отпусти» – как будто ты так уж крепко держишь, сдавленный хрип, хотя ты, блять, даже не касаешься ее горла. И все. Хрупкое тело обмякает у тебя в руках, все еще прижатое к стене, и ты на несколько секунд даже замираешь, восхищаясь ебанутостью происходящего. То есть, она от тебя съебалась, чтобы ты догнал, ты догнал – и теперь ей не нравится? Блять. Гребаная женская придурошность. Вот всегда у них все через жопу.
Сердито сплевываешь в сторону сквозь зубы, оглядываешься: благо, переулок совершенно пустой, и никто не собирается лезть с предложениями помощи и угрозами вызвать копов. Без труда удерживаешь Софи одной рукой, другой быстрым движением проверяешь пульс, и удовлетворяешься тем, что он есть и он стабильный. Еще не хватало тащить ее в больницу из-за какой-нибудь сердечной недостаточности или херни с сосудами. Вообще не особенно-то интересно, почему пташка решила вдруг уйти в бессознанку, интересно только, схуяли? В смысле, кто довел ее до такой припадочности, потому что, уверен, что это был не ты. Но за восемь лет всякое может случиться, верное? Мало ли, какие еще ублюдки встречались на ее жизненном пути. Нет, тебе ее не жалко, просто… Просто спонтанный интерес.
Ладно, с этим разберешься потом, если вообще вспомнишь.

Придерживаешь девочку и медленно опускаешься на колени, так, чтобы не класть ее совсем на асфальт, потому что не настолько мудак, да и вы не в условиях боевых действий, когда приходится укладывать раненых штабелями куда попало, лишь бы не под обстрел. Воды у тебя нет, тем более всяких нашатырей; строго говоря, у тебя вообще нет ничего. Наклоняешься – и вроде бы щеки касается слабое дыхание. Чудненько, значит, просто отключилась, без серьезных последствий. На всякий случай все-таки коротко прижимаешься к губам, одним выдохом вгоняя в ее легкие воздух, и так пару раз, просто для верности. И несколько раз несильно бьешь по щекам, так, чтобы только обожгло кожу. Вопреки мнению некоторых, ты умеешь контролировать и дозировать свою силу.
Вопреки мнению некоторых, ты далеко не всегда получаешь удовольствие от необходимости ее применять.

- Эй, - в голосе ни капли тревоги, тон спокоен и ровен, даже не насмешлив, - Подъем, пташка. Я еще ничего не сделал, чтобы ты так пугалась.

+1

29

Ощущения, которые сопровождают обморок - это нечто несравнимое ни с чем. Сначала краски становятся слишком яркими, они будто пытаются ослепить тебя. Картинка приобретает четкость, которой раньше ты и не замечала. Только на некоторых фото-снимках со специальным эффектом. Потом, так же резко, они меркнут и мир представляется черно-серо-коричнево-белым. И последний этап - яркие круги и темнота. Все происходит в считанные секунды, только они тебе кажутся чуть ли не вечностью.
А в забытье обморока нет ничего, даже черной дыры. Там великое НИЧТО. Ты в этом ничто, оно в тебе и вас нет. Потому когда приходишь в себя, сначала не понимаешь почему на тебя все смотрят. Ты, кажется, просто моргнул. С тобой все хорошо. До первой попытки вдоха.
Сейчас же взгляд был один - Джека. Бриоль сначала хотела отогнать его, сказать, что все хорошо и замечательно, но поняла, что не может. Воздух поступал еще рывками, ты все еще задыхалась, а голова - кружилась. Нет, тебе явно хватит играть в героиню. Нет, просто тебе хватит играть. Но ты уже забыла жизнь без игр.
Слабая улыбка на миг появилась на губах, будто извиняясь за себя. Бледность, коснувшаяся лица еще минуту назад, отступила. Дыхание постепенно стало приходить в норму: - Что-то много впечатлений для последних пятнадцати минут... - Язык все еще заплетается, но слова уверенно складываются в связное предложение. Взгляд становится более осмысленный, как и движения. Ладонь проводит по лицу сверху вниз, будто снимая налипшую паутину.
- Я вспомнила... - запинается, будто не уверена - стоит ли говорить. Стоит ли ворошить прошлое? Иногда для всех лучше, когда оно там и остается. Светлые глаза всматриваются в Джека, будто прощупывают его, каждую его черточку. - Пойдем? - Нет, все же говорить об этом сейчас не хочется. Настроение улетучилось, а воспоминания грозовыми тучами нависло и давит.
Джек помогает встать, француженка берет его под руку и мягко добавляет: - Это все из-за таблеток, и из-за вчера, и... - последнюю причину девушка не называет. Да мало ли у нее может быть причин? Вряд ли Джек попытается залезть ей в душу и выпытать секреты. - У меня в последние годы не лучшая жизнь. - Невольно смеется, но думает о том, что с ее то деньгами и положении в обществе, она могла быть совершенно иной. Она вообще не должна была знать таких, как Джек, или Рэй. Она уже давно должна была выйти замуж и рожать детей, вместо этого, держась за Джека, она шагала в сторону торгового центра. Иногда хотелось спросить - Софи, что с тобой не так?

Зайдя в здание, Бриоль завернула к креслам ожидания. Зачастую там сидели мужчины, ожидавшие своих дам. В этот же раз на такой вот диванчик-кресло упала француженка. - Джек, будь другом, купи водички. Иначе наша прогулка закончится прям здесь. - Стоило ехать домой и отлеживаться, но Софи же у нас герой. Она попросту не могла отступить на пол пути. Будет умирать, а все равно ляжет в сторону, которая ведет в направлении желаемого.
Пока Джека не было, француженка закрыла глаза и провалилась в спасительную темноту. Нет, она не уснула, а лишь сидела, вдыхала и медитировала. Раньше ей это помогало. Вообще, обморок эта такая забавная штука - он проходит очень быстро, человек приходит в себя и выглядит вполне бодрым, но это лишь оболочка. Внутри тело все еще в напряжении и ему нужно его сбросить. Лучше всего - хорошенько выспаться, или полежать в ванной, или заняться сексом. И почему француженка не выбрала ни одного из этих вариантов?
Открыть глаза Софи соизволила лишь тогда, когда ирландец вернулся. - Знаешь, я все придумала! Зайдем всего в 3 магазина. Даже если ничего не купим - поедем обратно. Не думаю, что тебе очень понравилось ловить меня. - Улыбалась, даже пыталась шутить. Вот только своим состоянием Бриоль была обеспокоена. Подобных обмороков не случалось очень давно, а последний раз, когда они происходили, она чуть не умерла.

+1

30

- А нечего было скакать, как в жопу раненая рысь, - язычок у пташки, конечно, заплетается, да и взгляд еще слегка расфокусирован, но она подает признаки жизни, и этого тебе хватает, чтобы почувствовать что-то сродни облегчению. И ухмыльнуться. Не то чтобы ты переживал за ее здоровье всерьез – скорее за собственное личное время. С Софи все в порядке - значит, никаких больниц, никаких дотошных сестричек, тонны бумаг и подозрительных взглядов в твою сторону. Как будто бы следы вчерашнего неумелого допроса – это твоя работа, и ты такой вот идиот, что после сделанного потащил пострадавшую в госпиталь, чтобы нехило так спалиться. Очень ярко представляешь косящихся на тебя бабулек и кудахтанье за спиной – тьфу, блять. И дело даже не в том, что тебя бы оскорбила сама мысль о том, что ты можешь избить женщину, потому что можешь, и не почувствуешь никаких угрызений совести: просто ты не настолько ебнутый, чтобы делать это так, а потом еще и таскаться за пострадавшей, как живая подпись под сотворенным шедевром. Нет, хорошо, что все обошлось.

Вспомнила? Слегка приподнимаешь брови в немом вопросе, но Софи решает не продолжать – окей, ее право, ты точно не станешь настаивать на разговоре по душам. Ей не резон делиться с тобой сокровенным; две недели в Городе и два дня здесь вряд ли тянут на долгую, крепкую дружбу, к тому же, тебе не очень-то и важно, что именно там пришло в голову пташке. Наверное, имел место быть печальный опыт, похожая сцена, только с удушением – бывает, и даже расскажи она тебе все, ты бы, скорее всего, только плечами пожал. Дерьмо, как говорится, случается. Ловишь на себе взгляд, теперь уже куда более осмысленный, перехватываешь его. Глаза в глаза.
- Пошли, - пожимаешь плечами и поднимаешься на ноги, осторожно приводя пташку в вертикальное положение рядом. Но только отпускаешь ее плечи, за которые удерживал – именно плечи, не талию – как девочка сама берет тебя под руку. Хм, и правильно. После обмороков особенно не побегаешь, и это даже разумно с ее стороны. Ты не возражаешь.

Таблетки так таблетки, ладно. Слегка киваешь и двигаешь к выходу из переулка, обратно на оживленную улицу. Вчерашний день действительно был насыщенным, и ты понятия не имеешь, что там на самом деле испытывала пташка, но с ней явно было не все в порядке. Было – точно, и, возможно, есть сейчас. Все-таки на романтическое приключение вся эта херня с тремя придурками и тобой в финале тянет мало, скорее на какой-то галлюциногенный триллер. От такого нужно отойти, нужно отлежаться, успокоиться, подправить нервы успокоительным и алкоголем, да что там: кто-то даже к мозгоправам после таких приключений идет, и ходит ни один год, скупо плачась в жилетку о неприятных воспоминаниях. Поэтому ничему не удивляешься и не ждешь ничего иного. Пташка переоценила свои силы – это нормально. Сама говорит, что у нее не лучшая жизнь, и хотя ты понятия не имеешь, что может вкладываться в эти слова и что за ними вообще стоит, только хмыкаешь.
- Ага, я видел, - говорящим жестом мажешь себя пальцами по запястью свободной руки, намекая на шрамы, которыми изукрашена Софи. У тебя тоже есть подобный, на память о неудавшемся самоубийстве, но он только один, а у твоей пташки их столько, что больше, наверное, только у Ви. Похоже, налицо психические отклонения похожего типа, хотя кто знает? Ты вот себя резал просто отходя от кокаина, мало ли, что там и как было у идущей рядом с тобой куклы.

Она держится за тебя, пока вы не заходите в торговый центр и девочка не падает на один из диванчиков прямо посреди зала. Останавливаешься рядом, склоняешь голову набок, выслушивая просьбу, отрывисто киваешь и без слов направляешься в сторону небольшой кафешки поблизости. Ты уверен, что за время твоего отсутствия Софи никуда не сбежит - она просто не в том состоянии, чтобы повторять подобные подвиги, да и ты ей не охранник и не тюремщик. А кто ты ей, кстати, Джеки? Почему вы ведете себя друг с другом так… странно? Вы ведь не друзья, вы не приятели, не любовники. Она всего лишь твоя пташка, игрушка из прошлого, а ты… ты только человек, который когда-то спас ее, чтобы потом чуть не убить. Не замечаешь сходства историй, а? Только теперь все почему-то идет не по схеме, и вы ведете себя не так, как должны. Ты вот покупаешь ей воду посреди торгового центра, и вы, черт возьми, выбираетесь в люди, за пределы твоей берлоги и даже за пределы района. Как будто так надо. Как будто вы… обычная пара. Ха.

Когда ты возвращаешься с небольшой бутылкой холодной воды, Софи полулежит на диванчике с закрытыми глазами, но открывает их, едва только ты подходишь ближе. Значит, не отключилась снова, значит, все-таки никаких больниц. Чудненько. Протягиваешь ей бутылку, даже предусмотрительно открывая. Зачем-то, как будто всерьез сомневаешься в ее физическом состоянии, и усмехаешься, пожимая плечами.
- Вот гоняться за тобой по бутикам я точно не хочу, - подаешь девочке руку, потому что она все-таки не в той форме, чтобы самостоятельно изменять положение, - Но если ты вдруг решишь еще разок отключиться, я уж как-нибудь подержу, - ухмылка медленно превращается в улыбку, не глядя подставляешь локоть, чтобы Софи за него ухватилась, и щуришься, переводя взгляд на длинные ряды магазинов, - И куда? Я не шарю в женских шмотках.

Действительно, куда уж тебе. Да и зачем разбираться в подобных вещах, совершенно бесполезный навык для человека, который редко засыпает в постели с одной и той же женщиной дважды.

+1

31

- А тебе и не нужно в них шарить. - Приняла воду, сделала несколько глотков. Стало значительно лучше, хотя слабость еще ощущалась. Нет, три магазина - это даже она переборщила. Здесь хватит и одного, ее любимого. Впрочем, в данный момент она могла бы выбрать и первый попавшийся, чтоб не искать.
Благодарно приняв помощь парня, Бриоль поднялась с лавочки, вновь взялась за сгиб его руки и повела уверенно вглубь торгового центра. В здании сегодня было как-то не так - слишком душно, чрезмерно людно и шумно. Абсолютно не то настроение, которое должно быть при покупке одежды. Сейчас же все угнетало, давило на хрупкие женские плечи. Нет, ей не хочется блуждать по привычному маршруту полтора часа, потому резко остановившись, француженка указала на магазинчик, в который она раньше не заходила, кажется, ни разу.
Внутри было дорого. Сразу было видно, что здесь не бывает среднестатестической женщины, не обладающей большим доходом, потому как только парочка зашла внутрь к ним подскочила консультант, оценила внешний вид и попыталась тактично намекнуть, что здесь очень дорого и зашедшим это будет не по карману. Француженка посмотрела на девицу с пренебрежение. Если бы она знала, сколько стоила эта, казалось бы самая обычная футболка и джинсы, что были сейчас на Софи, вопросы бы отпали сами собой, но вещи выглядели хоть и хорошо, но уже поношено. Так уж вышло, что Бриоль не особо заморачивалась, когда подбирала одежду. В этих джинсах и футболке она обычно ходила по гаражу Рэя, чтобы точно не испачкаться ни обо что.
- Девочка, ты видимо газеты не читаешь, да? - Бросит пренебрежительно и вообще перестанет обращать внимание на консультанта, всем видом показывая, что с этой девицей связываться не желает. Француженка не была заносчива, но не любила, когда людей, а особенно ее оценивают по внешнему виду. Ведь, какая разница как выглядит клиент, если у него есть деньги? У Бриоль обычно деньги были.
Администратор же Софи узнал, потому тут же подошел сам. - Здравствуйте, извините, она новенькая и не узнала Вас, мисс Бриоль. - Теперь то уж все работники магазина будут вытягиваться по струнке. Впрочем, подобное отношение сегодня для Софи не имело никакого значения. - Ваш спутник будет кофе или чай, пока Вы подберете для себя что-то? - Софи позволила Джеку самому решить, лишь тихо шепнула: - Вот там есть диванчики, подождешь там, хорошо?

Прошло около полу часа, пока Бриоль определилась. Сколько это было в чашках кофе? А сколько, могло быть в сигаретах или песнях? Француженка не знала, она даже как-то не осознала, что время прошло слишком много, а выбран лишь один брючный костюм. Джеку она его впрочем не показала. Еще пять минут ушло на выбор черного белья и в общем-то все. Силы куда-то делись. Не хотелось ничего больше примерять, смотреть и выбирать. И когда дело дошло до оплаты, Софи вдруг поняла, что у нее нет денег. Она приехала к Рэю за наличку, кредитки остались дома или в офисе - она не помнила. А вот тех баксов, что лежали у нее в кармане явно бы не хватило. Потому, попросив, чтоб вещи упаковали, подошла к Джеку. - У меня проблема. Я забыла о том, что все мои деньги остались дома. - Достав сто баксов показала их мужчине - И этого явно не хватит. Не одолжишь? - Обычно она не просила ни у кого денег. У нее либо были свои, либо мужчины с которыми она приходила, заведомо знали, что их это уже обязывает делать дорогие подарки. Здесь же получилось совершенно неожиданно и неприятно для нее самой. Она не какая-нибудь поберушка, и даже хотела сначала вообще отказаться от покупки, но потом решила, что это можно будет легко возместить. - Просто скажи номер карточки и я сейчас же позвоню и попрошу своего секретаря. Она вернет всю сумму... - и осеклась, натолкнувшись на взгляд Джека. Ей показалось или что-то было не так?

+1

32

Софи ведет тебя, опираясь на твой локоть, и ты, в общем, не имеешь ничего против. Ни против первого, ни против второго. Собственные походы за одеждой и обувью, как правило, ограничиваются парой более-менее привычных магазинов, а в остальном ты берешь все, что понравится, причем там, где понравится, не заморачиваясь всякой херней вроде брендов и цены. Наверное, если порыться в твоем гардеробе, найдется и какая-нибудь охуительно дорогая рубашка от всемирно известного дизайнерского дома, и футболка за пару баксов, купленная где-нибудь на границе с Мексикой. Ты не в курсе, ты не паришься на этот счет, тебе плевать – поэтому положение ведомого сейчас полностью устраивает. Это же надо пташке, а не тебе, вот пусть она и выбирает, где просаживать деньги.

Останавливается – ты останавливаешься вместе с ней, указывает на магазин – пожимаешь плечами, и вы заходите внутрь. Ха. Шикарное, мать его, местечко. Пожалуй, для тех девонек, которые отсасывают у биржевых магнатов, или для каких-нибудь очень бизнес очень леди, рулящих огромными корпорациями. Пташка не тянет ни на одну, ни на другую, а ты – на биржевого магната, поэтому рядом мгновенно обнаруживается местная консультантка, принимающая трещать что-то. Явно пытается выставить вас обоих вон, но прежде, чем ты поворачиваешь голову, чтобы ответить ей (а скорее – просто взглянуть так, чтобы захлопнулась и больше не лезла), Софи награждает девоньку взглядом, способным заморозить Ад, бросает презрительную фразу и всем своим видом демонстрирует, что вы этой малышке не ровня. Удовлетворенно хмыкаешь себе под нос – наверное, пташка занимает какое-то важное место в богемном обществе или что-то типа того. Не знаешь наверняка, ведь никогда не расспрашивал ее, а то, что она успела наболтать тебе тогда, в Бостоне, почти выветрилось из памяти. Да и кто бы запоминал, что хрупкая девочка-наркоманка там плетет под кайфом, пока ты собираешься ее трахать?

Рядом образуется администратор и полностью подтверждает твои догадки. Софи узнают в лицо – неплохо, но ты бы не желал такой известности ни при каких обстоятельствах. Хватит тебе полицейских ориентировок в юности, нет уж, больше не надо. А вот известность пташки тебе определенно на руку, во всяком случае, сейчас: с легким подобием улыбки киваешь администратору, просишь кофе, и слегка склоняешь голову в сторону Софи.
- Окей, - безразлично передергиваешь плечами, и, на мгновение задержав ладонь между лопатками девушки, тихо выдыхаешь ей почти на ухо, - Смотри не упади опять.

Отходишь, плюхаешься на мягкое сидение, кивком в сопровождении улыбки и заинтересованного взгляда благодаришь местную консультантку за чашку кофе, прихлебываешь горькую черную жидкость, и слегка сужаешь глаза, как сытый кот, наблюдая за перемещениями Софи. Ты не заботишься о ее здоровье, конечно: пфф, когда ты вообще заботился о ком-то, кроме себя, да и о собственном организме начинаешь думать только когда в нем обнаруживается что-то чужеродное, вроде пары пуль в плече. Ты не заботишься, ты не беспокоишься – тебе просто интересно, и это тянет на нечто среднее между внимательным наблюдением исследователя и взглядом хищника, стерегущего свою добычу. И плевать, что пташка не тянет на трофей. Предпочитаешь контролировать, а заодно узнавать, какой она может быть в иной, непривычной для тебя обстановке. Это интересно. Такого ты еще не видел.

Софи, видно, родом из другого мира, или живет в другом мире, отличном и таком далеком от твоей пыли и грязи, среди которых родился и в которых в той или иной степени возишься по сей день. Ты лишний на этом празднике жизни, в этом великолепии лоска и заоблачных цен, но пока пташка что-то выбирает, тебе приносят еще чашку кофе, а потом еще одну, и даже не смотрят, как на нежелательный элемент. Собственно, почему должны? Ты же прилично одет, а рисунками, покрывающими открытые руки, сейчас уже никого не удивишь. Успеваешь отпустить какой-то комплимент, вызвав смущенный смех, пару раз криво улыбнуться, многозначительно взглянуть искоса и даже подмигнуть одной из девушек, когда Софи, наконец, обнаруживается в пределах досягаемости.

Смотришь на нее снизу вверх, не меняя расслабленной позы. Мятая стодолларовая купюра в тонких пальцах выглядит какой-то до смешного чужеродной на фоне общей роскоши помещения. Пташке нужны деньги? Ухмыляешься и медленно начинаешь подниматься, не снимая с лица отчетливого выражения ехидства. Нет, ты, конечно, заплатишь за ее шмотки, тебе не жалко, более того, какой-то частью себя ты даже подозревал, что это придется сделать: с момента вашей встречи и до этой самой минуты Софи не выглядела платежеспособной. Но продолжение просьбы слышишь уже встав, и оно тебе категорически не нравится.

Что блять? Она собралась еще возвращать тебе деньги, серьезно? Считает, что ты все тот же начинающий убийца, каким был в 2006м, и что у тебя недостаточно средств, чтобы совершать такие поступки, преподносить такие подарки? И не ебет, сколько там стоит ее барахло – ты можешь его оплатить и даже не почувствовать разницы в сумме на своем банковском счету. Одном из счетов – когда приходится трудиться не совсем… легально, необходимы некоторые ухищрения. Но все равно, что она, блять, несет?

- Э! Перестань городить хуйню, - отчетливо выговаривая каждый звук; скрещиваешь руки на груди и смотришь пташке прямо в глаза, так, что она прерывает свой бессмысленно-тупой монолог про карточки и секретарей, - Ты че, думаешь, я не в состоянии просто за тебя заплатить?
Ты не злишься, но ты недоволен. Проходишь к кассе, выуживаешь из тонкого подобия кошелька, легко помещающегося в карман джинсов, пластиковую карту, и протягиваешь ее девоньке двумя пальцами, словно сигарету. Пока одна крошка разбирается с терминалом, поворачиваешь голову и ловишь взгляд Софи. И улыбаешься, типичной улыбкой, с которой можешь пожимать руку другу и перерезать горло врагу.

- Можешь считать это подарком на день рождения, - не ебешь, когда она родилась, но фраза все-таки звучит, когда вы уже покидаете бутик, забрав с собой фирменный пакет с черт знает чем внутри.
Ты не интересуешься, тебе насрать на детали, а заодно на то, на что именно ушла пара тысяч баксов с твоего счета. Останавливаешься, оглядываясь по сторонам, и шумно выдыхаешь. Хочется курить.
- Куда теперь?

+1

33

Софи принципиально не брала в долг. Их приходилось возвращать и не всегда это того стоит. Некоторые люди предпочитают возвращать свои сбережения далеко не в денежной форме. Да и зачем обрастать долгами, если сама можешь за все заплатить? Но иногда приходится, вот в таких ситуациях как сейчас. Впрочем, Джек не согласен с ее словами, а потому сразу об этом и говорит. Бриоль приподнимает одну бровь верх и как-то практически безэмоционально отвечает, соглашаясь с его решением: - Я не видела тебя лет десять, откуда мне знать о твоем положении? - О себе Софи тоже не распространяется. Скорее всего, если он захочет, он сможет найти кучу информации о ней в сети. О ней, ее отце и ее жизни. Если захочет. Но, француженка надеется, что ему будет на это плевать. Да и какая ему выгода с ее положения в обществе? Похитить ее и требовать выкуп? Прф! Бредовей идеи и придумать было бы невозможно.

Бутик оказывается позади, пальцы француженки все так же цепко сомкнуты на руке Джека. - Договорились, - как-то более тепло соглашается. Подарок, это всяко лучше, чем долг. За подарок она может отблагодарить так, как сама посчитает нужным или оставить его без всякого поощрения.
- А дальше, мой юный поддаван, мы отправимся на Звезду Смерти! - Говорит со всей серьезностью, а потом уже с улыбкой добавляет: - или в соседнее кафе, поедим что-то. - В нескольких метрах виднелась вывеска какого-то ресторанчика, вот туда Софи и не правилась вместе с Джеком.
Молчание, было не угнетающим, как зачастую бывает с давними знакомыми, с которыми попросту не о чем разговаривать, а каким-то вполне обыденным. Будто Бриоль раз в неделю вытаскивает мужчину куда-нибудь, потому они уже и понимаю друг друга практически без слов.

В кафе было многолюдно, но свободное место нашлось. Софи заказала себе греческий салат и апельсиновый фреш. Если так подумать, француженке вообще уже давно можно было выйти замуж и ни о чем не тревожится. Она умела подкупить собой других людей, но зачем-то она продолжала играть в какие-то только ей самой понятные игры.
- Как приедем домой, покажу, что купила. Тебе понравится. - Говоря это, Софи думала далеко не о костюме. Девушка думала о том, как будет выглядеть в новом белье. Стеснения в размышлениях о том, что собирается показать его Джеку - не было. И мыслей о том, что между ними может случиться что-то не то, тоже не было. Ей хотелось похвастаться, хотелось, чтоб на нее посмотрели если не с восхищением, то с каким-то желанием. Хотела доказать то ли себе, то ли покинувшему ее Рэю, что на ней нельзя ставить крест, и что любой мужчина будет желать ее, если ей это будет хотеться.
В действительности ей попросту было страшно, как щенку, потерявшемуся в большом и новом для него мире. Привычка - худшее, что может произойти с человеком.
Принесли заказ. Француженка, будто нехотя стала ковыряться в салате, выуживая из нее то курицу, то листья салата. - Чем ты сейчас живешь? Или паб - это единственная твоя забота теперь? - Нельзя сказать, что этому разговору было место сейчас и здесь, но если присмотреться к окружающим людям, становилось понятно - они слишком заняты собой, чтоб им было еще дело до других посетителей кафе. Да и за ближайшими столиками не сидело пока никого. Впрочем, Бриоль даже не надеялась на откровенный ответ.

+1

34

- Лады, - шумно выдыхаешь сквозь сжатые зубы и трешь глаза подушечками пальцев, указательного и большого, словно прогоняя сонливость или снимая усталость от пестрых, переливающихся витрин, - А потом я покурю, заебался.
Вообще поесть бы не мешало, хотя ты что-то и перехватил за завтраком, но желудок уже начинает прижиматься к позвоночнику. Одна сигарета, ладно, пара сигарет – и это ощущение пройдет и без еды, но если уж пташка предлагает, ты составишь ей компанию и перехватишь что-нибудь в кафе. Забавно это все, согласись: совместный завтрак, такси, торговый центр, магазин, теперь кафе, словно вы на самом деле кто-то типа влюбленных, или хотя бы просто заурядная пара. Ха. Пожалуй, это могло бы немного смущать, если бы ты был способен смущаться из-за такой херни, но вместо этого ведешь Софи в кафе, а она просто держится за твой локоть. Идиллия, блять. Обручальных колец не хватает.

Говорить не особенно хочется, но и пташка молчит, поэтому ты предпочитаешь не трепаться языком лишний раз без повода. Заказываешь себе какое-то мясо с какой-то картошкой, наугад тыкая в меню, и колу. Не мешало бы выпить пива, но брать его здесь не хочется: наверняка разбавят, а цену заломят космическую, и нет, тебе совсем не жалко денег, но с тех пор, как ты открыл паб, невольно научился разбираться в выпивке лучше прежнего. И в хитрожопых способах ей торговать – тоже.

Пока вы ожидаете заказа, успеваешь осмотреть помещение и с некоторым удивлением обнаружить, что народу здесь дохренища, и как вы только нашли столик? Впрочем, поблизости почему-то почти никого нет, словно люди специально образуют вокруг свободное пространство, и ты машинально этому радуешься: нелюбовь к лишним ушам и глазам, а заодно нежелание ощущать, как какая-нибудь неповоротливая жирная баба случайно заденет бедром, пока будет протаскивать свою тушу мимо, делает тебя похожим на социопата. Но это только иллюзия, ты ведь любишь людей, Джеки? Да, любишь, и даже не всегда обязательно убивать. Голос Софи выводит из задумчивости, ты на мгновение смотришь на нее, а после губы растягиваются в кривую улыбку. Честно – тебе поебать, что она там купила, но если хочет показать – пускай показывает. Посмотришь, может, даже оценишь. Киваешь, шмыгаешь носом и устраиваешь руки на столе, сцепляя пальцы в замок. Ожидание еды немного нервирует, и необходимость удовлетворить свою условно вредную привычку только усугубляет ситуацию, но все-таки ты спокоен. После вчерашнего вывести тебя из себя будет непросто.

Сначала заказанное приносят Софи: провожаешь взглядом тарелку с травой, которой, по твоему мнению, невозможно наесться, хмыкаешь себе под нос и смотришь куда-то в сторону. Бездумно разглядываешь пространство, неосознанно теребя на пальце кладдах – лишь бы чем-то занять руки. К тому времени, когда до вашего столика добирается официантка с твоей тарелкой, успеваешь достать зажигалку, покрутить ее, несколько раз зажечь и даже задуматься о том, чтобы подпалить салфетку, но вовремя одуматься – это же типа приличное заведение, да и тебе не одиннадцать. Хочется курить.

Вопрос настигает тебя примерно на третьем куске стейка, и ты даже отвлекаешься, на секунду, мельком поднимая на пташку взгляд, а затем снова утыкаясь в тарелку. Улыбаешься. Что, ночь, проведенная в твоей постели (к сожалению, без тебя) и последующий обморок в подворотне стер из памяти Софи твои слова про Семью, которая ищет ее хахаля? Или она думает, что тебя как хозяина паба послала мафия на поиски этого Рэя, который так оперативно куда-то съебался? Да ладно?
- Черепашек, блять, развожу, - дружелюбно сообщаешь, отправляя в рот палочку картошки, - Как и раньше. Дело жизни, вся херня.
А чего она ожидала? В общем, ты мог бы сказать, что работаешь «по профилю», но предпочитаешь считать, что одного «как раньше» хватит на относительно честный ответ, а если пташка не поймет – ее проблемы. Ты не обязан заполнять при ней декларацию о доходах.

Делаешь глоток колы, слизываешь с губ сладкий сироп и поправляешь слегка съехавшее кладдахское кольцо. Под ним – ободок более светлой кожи, и хотя ты не испытываешь любовь к солнечным ваннам, гребаное калифорнийское солнце все равно делает свое дело.
- А ты, я смотрю, личность известная, - невнятно киваешь куда-то в сторону, подразумевая бутик, в котором вы недавно побывали, и подцепляешь на вилку еще кусок мяса, - Какой-нибудь ебаный фонд, или… - слегка отклоняешься, так, чтобы свеситься со стула и беспрепятственно разглядеть стройную фигурку, - Может, модельный бизнес?
Ухмыляешься, выпрямляясь. Софи была хороша и восемь лет назад, а сейчас, кажется, стала только лучше. Разве что ебанутее, но время никого не щадит, верно?

+1

35

девять, победа, май, мир, труд, весна, защита, праздник, салют

Сколько вы уже знакомы? Лет девять? Сколько не виделись с последней встречи? Наверное, столько же. Но так почему же ты так и не сумела позабыть о тех днях? Твое первое, самое болезненное и навсегда закрепившееся в памяти действие - танец на острие ножа, точнее, под дулом пистолета. Джеки навсегда останется именно тем предлогом молчать о самых страшных своих тайнах - о том, что ты знаешь, как умирают люди. Ты видела, как их убивают и как с ними в итоге расправляются. Последнее, впрочем, заслуга Рэя.
Конечно же, Джек занимается все тем же. А вчерашняя победа над смертью, подействовала как штора для сознания. Ты попросту отгородилась от сказанных слов и сделанных поступков. Своеобразная защита, которая ни раз тебя уже спасала раньше и спасет в будущем. Нет великого труда заставить себя не думать о произошедшем, куда сложнее примириться с самою собой. С тем, что ты плохой человек. С тем, что ты боишься. С тем, что тебе нравится сохранять в тайне такие секреты, за которые можно с легкостью загреметь за решетку. Потому, когда Джек отвечает на вопрос, ты больше не задаешь никаких вопросов - итак слишком понятно.
Как только находишь в себе силы принять себя вот такой порочной и совершенно ненормальной, в душе воцаряется мир. Совесть не грызет по ночам, не страшны полицейские, да и в общем-то твоя жизнь становится как у всех. Так и твоя жизнь, Софийка, в какой-то момент стала привычной и непримечательной. Привычка забывать о страхе за свою жизнь, не болтать лишнего, но при этом не сойти с ума еще больше, чем уже есть - намного упростили жизнь.
Но не этой весной, не в этот чертов май. Когда в жизни случается облом за обломом, остается только скрипеть зубами и попытаться не сломаться. А ведь сломаться - самое легкое, что может случиться с человеком, который чувствует, что он предан теми, вокруг которых вращался их мир. Рэй был для тебя именно такой вот осью - вокруг него крутился весь мир.
- Да, есть немного. - Думаешь, как же объяснить Джеку о том, что твоя жизнь - вечный праздник. Как и работа. Ты - сама по себе, уже праздник. Только не в те дни, когда жить не хочется. Как, например, вот сейчас. Или все же хочется? А все эти размазывания соплей - лишь попытка почувствовать себя хоть капельку нормальной? - Да, модельный бизнес. Только вот я не модель, а наследница большой сети модельных агентств. - Золотая молодежь, и не важно, что Софи уже давно не молодежь, но ведет она себя чаще всего именно так - безрассудно и совершенно безответственно. Можно подумать, когда в голову приходит очередная безумная идея, маленький злобный карлик пускает в голове салют, праздную свою маленькую победу, над разумом.
Салат оказался не таким отличным решением, как казалось сначала. А, может, попросту не хотелось есть, потому поковыряв его еще немного, француженка внезапно изрекла то, что, кажется, Джек уже и не надеялся услышать: - может, поедем уже домой? - Действительно было очень тяжело. Хотелось спать, или хотя бы полежать, а еще... а еще хотелось плакать. Но сдерживать слезы Бриоль пока еще могла. Возможно, все дело в том, что слишком много людей и плакать на публике - худшее решение. Она же игрушка, у которой никогда не бывает плохих дней.
И сегодня - не худший день из тех, что когда-либо были.

Отредактировано Sophie Briol (2015-05-11 17:52:36)

+3

36

Тебе думается, что Софи слишком хорошенькая, чтобы остаться в стороне от славы и всяческой модельной херни – вон какая фигурка. К тому же, она, вроде, не из бедных, хотя ты ничего почти и не знаешь. Спрашивать не было нужды, да и сейчас это скорее проформа, возможность заполнить пустоту совместного обеда чем-то кроме поглощаемой пищи. Вернее, ешь тут только ты, а пташка с отсутствующим видом ковыряется в своей траве. Типичная женщина, хорошо хоть у тебя из тарелки ничего не тырит, но, наверное, настроение не то. Оно у нее вообще скачет, и тебе в твоем блаженном спокойствии трех убийств, даже трудновато понимать, что, зачем и почему. То она смеется, то плачет, то бегает, то хлопается в обморок, и вот сейчас вроде поддерживает диалог, но выглядит такой усталой, как будто на ней неделю пахали.

Хмыкаешь, пожимаешь плечами и отправляешь в рот еще один кусок мяса. Модельные агентства – лады, целая сеть – окей. Где-то здесь, наверное, самое время восторгаться или думать о том, что ты пташке совсем-совсем не ровня, но тебе слишком насрать, чтобы париться на этот счет. Скорее всего, вы никогда не стояли на одной ступни социальной лестницы, даже когда Софи не по своей воле зависла в твоем «родовом гнезде» в бостонских трущобах. Принцесса-наследница? Да похуй. Для тебя она навсегда такая, какой ты ее запомнил, и даже две тонны лоска сытой жизни это не изменят. Сколько пташке лет, интересно? Хотя нет, не интересно – точно так же поебать. Может, вы ровесники. Может, ей, жительнице мира по ту сторону глянцевых журналов, не пристало появляться в обществе такого, как ты, несмотря на то, что выглядишь прилично. Может – но похуй. Закидываешь в рот еще две палочки картошки и прихлебываешь колу.

Проходит, наверное, минут шесть, прежде чем Софи снова подает голос, видно, устав переворачивать вилкой помятые зеленые листы. Поднимаешь взгляд, сосредоточенно продолжая жевать, глотаешь, облизываешься, наскоро промокаешь губы салфеткой и согласно хмыкаешь. Приподнимаешься с места, отрывисто машешь официантке, и через несколько минут (успеваешь допить колу, использовать зубочистку и зажевать еще пару ломтиков картошки) получаешь на руки счет, вкладываешь в кожаную книжечку все ту же пластиковую карту, откидываешься на стуле назад, и снова ждешь. Смотришь на Софи с улыбкой, из-под почти опущенных век. Все странно, особенно это ее «домой» и множественное число. Типа у вас общий дом? Хреновы странности, с пташкой их слишком много, ты вообще не особо понимаешь, в какую хуйню можно вписать происходящее, но, в общем, не сильно-то и хочешь вписывать. Ты и так ебанутый, по жизни, и Софи, похоже, недалеко ушла, так зачем ждать от вашего тандема, блять, чего-то внятного?

Вы выходите из торгового центра, ты придерживаешь девушку за локоть, но делаешь это то ли потому, что помнишь об обмороке, то ли потому, что не хочешь, чтобы пташка упорхнула от тебя прямо сейчас. Она еще сбежит, ты уверен, если наконец задумается о том, в какое дерьмо вляпалась, когда ваши пути снова пересеклись. Но пока в твоих интересах удержать ее рядом: задачу с поиском ее хахаля никто с тебя не снимал, и ты готов подождать, чтобы получить результат. Вопреки собственному характеру, ждать ты умеешь.

Ловишь такси, едва успев выкурить половину сигареты; усаживаетесь вдвоем на заднее сидение, и очень скоро чувствуешь, как Софи прислоняется к твоему плечу, задремав. Игнорируешь это с потрясающим упорством, хотя запах ее волос практически бьет в ноздри и будит что-то сродни воспоминаниям. А еще пташка вся такая хрупкая, что, наверное, можно испытывать какую-нибудь странную нежность, бояться сломать, навредить, но нет. Ты только слегка приобнимаешь ее за плечи, удерживая во время резкого поворота машины, чтобы не шандарахнулась виском об твое плечо, и на этом лимит заботы исчерпывается. Почти.

Когда вы добираетесь до паба, Софи все еще спит, и, похоже, совершенно не собирается просыпаться, несмотря на твои не слишком ласковые попытки. Блядство. Выдыхаешь сквозь зубы, материшься, оставляешь таксисту деньги, забираешь пакеты и делаешь то, что хотелось делать в последнюю очередь: подхватываешь пташку на руки, и в таком виде поднимаешься к себе по внешней лестнице. Тащить Софи через паб -  себе дороже, возиться с дверьми в двойном объеме – тот еще геморрой, да и кому надо знать, что ты не один? Если уж водишь к себе женщин, которых цепляешь не у собственной барной стойки, то делаешь это в обход паба. Время постепенно клонится к вечеру, а значит, в зале уже наверняка собирается народ. Значит, нахуй. Еще один повод избегать лишних встреч.

Как справляешься с замком, не уронив ни девушку, ни ее блядские пакеты – загадка даже для тебя, но, видно, ни наркота, ни алкоголь не умалили твоей ловкости. Распахиваешь дверь коленом и проходишь в свою берлогу, прямо в обуви, и в обуви же идешь в спальню, чтобы потом уложить Софи на кровать. Лучше пусть спит, чем ревет, блять. Ты терпеть не можешь женские истерики, а с такими скачками настроения пташки, того и гляди сам заистеришь. Пусть спит; пару секунд задумчиво смотришь на нее сверху вниз, раздумывая, не надо ли раздеть или что-то типа того, но потом забиваешь: небрежно накрываешь краем одеяла, оставляешь у кровати ее шуршащее дороговизной пакеты из бутика, и выходишь из спальни, прикрыв за собой дверь. Проснется – сама разденется, у тебя нет никакого желания ебаться с этим.

Собираешься провести остаток дня наедине с самим собой, даже врубаешь какую-то игрушку на иксбоксе, листаешь каналы и лезешь в интернет, но это надоедает через пару часов. Зевая, шатаешься по квартире, и окончательно уверяешься в том, что надо спускаться вниз, когда обнаруживаешь в холодильнике полное отсутствие чего-либо. Даже пива нет – сам бог, которого нет, велел спуститься в паб. И ты спускаешься, и предсказуемо зависаешь там на несколько часов, пока, наконец, не начинаешь уставать от общества клиентов и приятелей. И пить, хотя нет, пить не устаешь – просто вспоминаешь, что наверху у тебя осталась Софи, и что было бы неплохо проверить, как она там. Поднимаешься в квартиру, проверяешь, и обнаруживаешь, что девушка все еще спит, как сурок. Снова наблюдаешь ее мирно сопящую фигурку некоторое время, остановившись на пороге спальни, потом отмахиваешься, выдыхая что-то типа «ну и нахуй»,  и идешь к телевизору, смотреть запись бейсбольного матча по кабельному.

И засыпаешь на диване спустя сорок минут, не обращая никакого внимания на болтовню комментатора и мелькающие на экране кадры. Нормальная практика, и какая-то ебанутая традиция последних двух дней.

+1

37

Пробуждение получается каким-то сумбурным. Софи резко поднимается с кровати и первые пару секунд даже не понимает, где находится. Внутри живет такое странное чувство - будто сейчас она совсем не там, где должна быть. И только через добрых пару минут, Бриоль осознает, что никакая опасность ей пока не угрожает. Что она в доме у Джеки и может здесь находится столько, сколько ей потребуется.
Только в памяти крутились воспоминания из сна, который помогли ей вспомнить одна небольшую деталь о Рэ - у него есть сестра, и очень может быть, она знает где он и что с ним. Нет, конечно же, француженка не рассчитывала, что та прям с порога раскроет все карты, но попробовать стоило. Нужно было разыскать эту женщину как можно скорее.
Переодевшись в вещи, купленные накануне, Бриоль выскользнула из спальни. Джек уснул под работающий телевизор. Вначале захотелось укрыть его одеялом и выключить телевизор, но француженка понимала, как чутко он может спать, а значит - стоило оставить все, как есть. Она не могла поставить Рэя и привести к нему Джеки, кто знает, чем может закончится эта встреча. Возможно, мафия послала его не просто найти Рэ, но и убить. Терять ни Рэя, ни Джека француженка не собиралась. Они в общем-то были ей дороги оба и обоих ей стоило опасаться. Вот только что поделать, если самосохранения у француженки не наблюдалось, а было только преднамеренное саморазрушение.
Выскользнув через боковую дверь, лестница которого вела прямиком на улицу, Бриоль отправилась первым делом домой. Там посидев немного в инете, в поисках нужного адреса, она вышла из дома. Легче всего было поехать в аэропорт, но безопасней - словить попутку, что Софи и решил сделать. Доехав до окраины города, француженка направилась по трассе в направлении Лос Анджелеса, попутно пытаясь остановить хоть одну машину. В голое была звенящая тишина, а в карманах - пустота. Бриоль, в этот раз, как и в прошлый, забыла все. В кармане валялась пачка сигарет, зажигалка, немного мелочи и телефон Джека. Правда, француженка совершенно позабыла, что это его телефон и даже не думала, что он может найти ее по маленькому гаджету.
Словить машину удалось довольно быстро... только это было начало уже совсем другой истории.

+1

38

Сон отступает так медленно, будто неохотно, выпуская тебя из вязких объятий беспамятства. Моргаешь раз, другой, фокусируя взгляд перед собой, и отчетливо видишь, что уже рассвело. По ощущениям ты проспал часов семь-девять, тело слегка ноет от того, в какую странную позу ты скрючился. Видимо, ночью было холодно, видимо, тебе вчера пришла в голову гениальная идея снять футболку, поэтому пришлось бороться со сквозняком путем сворачивания себя в невообразимые фигуры. А тебе ведь не десять лет, чтобы так скрючиваться; с некоторым трудом садишься, шипя и матерясь сквозь зубы. Ты что, подрался вчера с кем-то? Да вроде нет, значит, ром был паленый, иначе чего бы телу так болеть? Машинально тянешься к лежащему на столике пульту, по пути опрокидываешь бутылку из-под пива, и вырубаешь, наконец, бормочущий телек. Прислушиваешься.

В твоей берлоге удивительная, умиротворенная тишина, и майское солнце заливает помещение так, будто это какая-то пасторальная картинка из серии тех, которые малюют художники-растаманы, воспевающие все подряд. Но взгляд цепляется за открытую дверь в спальню, и остаток сна как рукой снимает. Поднимаешься на ноги – голова отдается неприятной, тянущей болью в затылке, которую определенно стоит снять холодным пивом, но это потом. Неспешно двигаешься к спальне и останавливаешься на пороге. Склоняешь голову набок так, что позвонки ощутимо хрустят, опираешься на косяк и выдыхаешь. Ну да. Ты так и думал.

Пташка могла задержаться у тебя сколько угодно долго, наверняка помнит, что ты не станешь возражать, и не факт, что потребуешь что-то взамен – не стал же ты ее трахать в эти два дня, хотя возможностей было валом, а моральных принципов, как известно, не наблюдается от слова «нихуя». Но ты не стал, и, в общем, вел себя очень гостеприимно, особенно по сравнению с вашим уже имеющимся опытом восьмилетней давности. И все же ожидал того, что пташка упорхнет, если не станешь запирать клетку – и Софи сполна оправдала ожидания. Бездумно заходишь в комнату: вчерашние шмотки, смятые пакеты, разобранная постель. Чудненько. Ожидаемо, предсказуемо. Ты даже не сердишься на нее, правда, по сравнению с прошлым разом, испытываешь несколько иные эмоции.

Тогда, в Бостоне, тебе было насрать, куда твоя красавица упорхнула – не твоя была забота. Отчего-то ты был уверен, что копам она тебя не сдаст, и оказался прав. Сейчас пребываешь в той же абсолютной уверенности, но мысли о том, куда же Софи быстренько смылась из твоей, надо сказать, вполне уютной квартиры, теперь приобретают совершенно иную окраску. Потому что ты все еще помнишь про Рэя, и сомневаешься, что убитая горем пташка съебалась бы куда-то не к нему. Или хотя бы куда-то, чтобы разведать место, где ее хахаль заныкался. Ты в этом уверен процентов так на девяносто семь, и вместо похуизма в тебе просыпается единственный азарт, который можешь испытывать. Азарт охотника.

Как отследить перемещения Софи – уже детали, ты найдешь способ, связей хватает. Начинаешь с того, что садишься за ноут и методично гуглишь ее имя и всякие модельные агентства, без особого труда обнаруживая и фамилию, и хуеву тучу фоток. Кривишься в улыбке и довольно закуриваешь. Искать человека, имея на руках фотографию и данные – легче легкого, особенно для тебя, привыкшего к подобным поискам и с меньшим количеством данных. Правда, в этот раз Софи – не твоя цель, но это мелочи.

Машинально хлопаешь себя по карманам, и вдруг понимаешь, что телефона в них нет. Опачки. Окидываешь комнату взглядом, но и там его не обнаруживаешь, а ты, при всем своем раздолбайстве, не имеешь привычки проебывать технику. Уходит минуты три, прежде чем удается вспомнить, что последней, кто держал твой телефон, была Софи, и губы тут же расползаются в широкую и омерзительно-хищную, довольную улыбку. Да ладно, вот так просто? С тем же успехом она могла оставить адрес запиской и прикрепить ее к холодильнику.

Конечно, пташка могла избавиться от телефона, бросив его в первую мусорку, но ты надеешься, что этого не произошло. Откапываешь в груде какого-то хлама второй аппарат, стираешь с экрана разводы от текилы, или что ты тогда пил, и совершаешь пару звонков. Ты всегда считал, что знакомства – это пиздец как полезно. В любой сфере. Никогда не знаешь, какой человек может пригодиться.

Спустя чуть больше чем полчаса, ты уже выезжаешь с парковки за пабом. С собой – сумка с привычным набором самого необходимого, из колонок бодро льется старый кантри. Софи выбрала Лос-Анджелес, значит? Почему бы и да.
Давненько ты не был в Городе Ангелов.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-05-12 22:30:05)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » не опять, а снова