Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » накрест пальцы ‡здравствуй, это я


накрест пальцы ‡здравствуй, это я

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

хью & амелия
последние числа ноября
вечер

http://f5.s.qip.ru/FK151DUw.gif

http://f6.s.qip.ru/FK151DUv.gif

возвращаться, знаю, плохая примета
накрест пальцы
здравствуй, это я.

четырнадцать лет прошло с тех пор, как они были родными друг другу.
много лет прошло с тех пор, когда в последний раз смотрели друг другу в глаза.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-09 21:54:26)

+1

2

Что ты будешь делать,
Когда ты будешь босым и нагим
Перед входом в дым -
Открой, Сим-Сим,
Здесь был дом, но ему не хватило воды,
Что ты будешь делать
С этой войной, чумой, крезой, тюрьмой,
Возвратившись домой
Не тем, кем ты был,
Но не тем, кем ты стал,
Милый мой?

Маленький юркий автомобильчик свернул направо и вырулил на проспект, интенсивно работая дворниками и расплескивая холодную воду из-под колес. Ожидание затягивалось, и его необходимо было срочно прервать. Уже месяц Амели была в Сакраменто, но все никак не решалась объявить об этом во всеуслышание, поставив, наконец, в известность дочь. Да, конечно, у нее был телефон Эшли, и Мел могла в любой момент набрать знакомый номер, давно заученный наизусть, но боялась. Боялась до дрожи в коленках столкнуться с непониманием, с откровенным неприятием и осуждением. Да она заранее знала, что именно услышит от девочки! И ей было страшно.
Поэтому она занималась чем угодно - скорым ремонтом булочной, сведением счетов, открытием, знакомством с новыми посетителями, которых пока было немного, но именно они обещали составить костяк ее постоянных клиентов. Словом, Амели делала все, что угодно, кроме того, ради чего, собственно, и приехала в Калифорнию.
И, как бы страшно ни было, больше так продолжаться не могло. Нужно было срочно делать этот отчаянный шаг, пока женщина не разуверилась окончательно в правильности своего решения. Протянув еще немного, Меллица рисковала совершенно выпасть из жизни дочки, а ведь она уже и так сердцем чувствовала, что лишилась девочки, ее доверия и любви - навсегда.
Ошибки молодости нужно было исправлять, как бы тяжело это ни было. Но пугала француженку не сколько перспектива  снова пытаться завоевать доверие Эшли - рано или поздно у нее должно это получиться, в конце концов - она же мать! Пугала ее предстоящая встреча с собственным прошлым.
Это было слишком давно, но если вам кто-то говорит, что время лечит - можете смело называть человека лжецом, или же наивным. Время не лечит. Время немного присыпает пылью, но и не более того. И чем больше времени проходит, тем страшнее обернуться в прошлое, посмотреть в бывшие когда-то, целых четырнадцать лет назад, дорогими и близкими - глаза. Больше всего Амели боялась именно этой встречи. Боялась такого знакомого, на ирландский лад, обращения "Амелия", боялась... Не знает и сама - чего боялась. Ненависти во взгляде? Презрения, жалости? А, возможно, самого страшного - безразличия. Но не зря же говорят - страх убивает разум. Страху нужно смотреть прямо в глаза, иначе он пожрет тебя, выжжет без остатка.
Именно поэтому, а еще потому, что сегодня, в этот дождливый и ненастный день, ей было особенно тоскливо в своей маленькой квартирке-каморке на чердаке булочной, Амели сделала глубокий вдох, села в машину и направилась прямиком в дом бывшего мужчины. Без звонка, без предупреждения, без заранее продуманного плана.
Она ехала неспешно, то и дело поглядывая на закрепленный на панели навигатор, боясь сбиться с дороги и пропустить еще один нужный поворот. Попетляв по городу, Мел почти что выбралась на финишную прямую, но все никак не могла разобраться - где именно свернуть на нужный переулок. Именно поэтому, вглядываясь в схему улиц на экране, француженка не сразу заметила выбежавшего на дорогу кота.
- Damn!* - резко притормозив и вильнув в сторону, Мел угодила правым колесом прямо в глубокую лужу возле тротуара, с ног до головы окатив случайного прохожего, именно в это вечернее ненастье отправившегося выгуливать четвероногого друга. - Merde...**
По инерции прокатившись вперед и бросив полный тоски взгляд на светлый салон машины, женщина взглянула в зеркало заднего вида. Услужливое отражение показало ей высокого мужчину, вдоволь насладившегося холодным и грязным душем. На сердце стало совсем паршиво, и, врубив аварийку, Мел тяжело вздохнула и сдала назад, параллельно опуская пассажирское стекло.
- Эй, мсье! Садитесь, я подвезу вас и вашу собаку! - Дожидаясь появления в поле зрения жертвы своей неосторожности, Меллица нервно барабанила пальцами по рулю, думая о том, что новое знакомство со старым "другом" придется на какое-то время отложить...
- Садитесь. Простите меня, пожалуйста... - Смешно грассируя, проговорила Амели, оборачиваясь, и, наконец, рассмотрела потерпевшего. - Хью...?!

* - Черт!
** - Проклятие...

+1

3

Отвратительная погода нависла над Сакраменто. Злая ирония – как раз в тот момент, когда ты, как никогда, нуждаешься в положительной подпитке и хороших эмоциях. Дождь барабанит с утра и до вечера, свинцовые тучи нависают над городом слишком низко и нагнетают обстановку, создавая впечатление, будто бы само небо вот-вот обрушится на головы горожан. И не то, чтобы ты ищешь в этом навязчивые знаки судьбы, но ухмыляешься и думаешь о чём-то своём.
Промокший под тяжёлыми дождевыми каплями насквозь, ты ступаешь на порог дома после утомительного рабочего дня. Сейчас скрипнет половица и в следующее мгновение с другого конца коридора прямо на тебя помчится лохматая махина, имя которой – Гизмо. Едва не собьёт тебя с ног своим радостным приветствием, облизнет и подсунет под широкую ладонь медно-рыжую голову,  завиляет хвостом, в ожидании хозяйской ласки.
- Привет, мальчик, - небрежно треплешь тёплую макушку и присаживаешься на корточки, подставляя лицо шершавому собачьему языку. – Я тоже, тоже рад тебя видеть, Гизмо.
Ненароком прислушиваешься к остальным помещением дома. Но пустота не только «режет» слух, она физически ощутима, осязаема и обволакивает всё вокруг. Чувствительный к присутствию родных душ рядом, ты слишком хорошо ощущаешь даже кратковременное их отсутствие.
- Один ты тут, да? Проглядел хозяйку, старый прохвост. – Невольно вспоминаешь, как пару месяцев назад единственным, кто ждал твоего возвращения домой по вечера, был этот тёмно-рыжий пёс; он же был и твоим собеседником в унылые вечера. И чувствуешь немой укор совести – ведь это из-за тебя теперь всё как будто бы возвращается на круги своя. Достаточно взрослая для того, не лезть к тебе лишний раз с расспросами и задушевными разговорами, твоя дочь ещё не достаточная взрослая для того, чтобы стойко вынести то отрешение, в которое ты сам себя заточил. Ходит, под стать дорогому отцу, словно в воду опущенная, тенью по дому.
И хоть последнее время становится легче – попускает тебя и её вместе с тобой – но ты понимаешь, что мгновения безоблачной радости, которую она когда-то привезла с собой из солнечной Флориды, безвозвратно утеряны. А, быть может, просто ваша жизнь втекает в обыденное русло?
Если и так – то это даже хуже, чем последствия твоей не до конца прошедшей хандры. И ты даёшь себе слово – ради дочки – обязательно найти выход и способ встряхнуть ваш маленький мир.
- Да, Гизмо, пора уже заканчивать со всем этим! – Философски и в сердцах изрекаешь ты, закидывая рабочий рюкзак на диван в гостиной, и отыскиваешь поводок. – Скорее бы Эш вернулась домой, ты ведь соскучился по ней за целый день, а? Я тоже. Пойдём, пройдоха.
Улица встречает вас всё той же серостью и сыростью. Разве что только – дождь перестал, и теперь воробьи купаются в лужах, забавно пушат намокшие перья. И, несмотря на свой уже солидный возраст, пёс грозно лает на каждую пташку, точно так, как тогда, когда был ещё щенком.
Неспешным шагом ты направляешься прямо по улице. Редко минуешь широкие лужи – с не позволения упрямого Гизмо, который прокладывает вам свой собственный путь – и вскоре правый кроссовок начинает недружелюбно хлюпать. А тут ещё машина, которая – ты готов поклясться! – появилась буквально из-под земли и окатила тебя с ног из головы прямо из самой здоровой лужи.
Ну вот, полный финиш. Слабые попытки стряхнуть с себя грязные тонкие ручейки не приводят к успеху, чертыхаясь себе под нос, ты не сразу поднимаешь голову на виновницу.
- Не берите в голову, ничего страшного, - стараешься бормотать как можно более убедительно, и отпихиваешь ногой возмущенного Гизмо в сторону, - Фу, Гизмо, замолчи, фу, сидеть!
- Нет, правда, не стоит, - на сей раз ты говоришь чуть громче и отчётливее, в надежде прекратить поток извинений, и поднимаешь глаза на обладательницу звонкого, переливчатого голоса.
- Всё в порядке, я тут не далеко…
Ну, признавайся, ты ведь сразу узнал её. За четырнадцать лет она не утратила своего шарма, и, кажется, всего лишь только чуть-чуть повзрослела.
- Мел?
Дамы и господа – глупейшая сцена. Но ты стоишь, как громом поражённый, руки так и застыли на молнии толстовки, расстёгнутой до половины.
- Это правда ты?
Ну конечно, она. Ты не мог обознаться, даже несмотря на то, что столько раз видел её в случайных прохожих; её настоящую не перепутать ни с кем.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-10 19:09:08)

+1

4

Почва уходит у нее из-под ног. Теперь, в эту самую минуту, глядя на мокрого до нитки и вот ни чуточки не изменившегося с их последней встречи Хью, Амели со всей уверенностью может заявить, что согласна с этой затертой фразой. У нее действительно ощущение, что изящной подсечкой кто-то коварный и ловкий мгновение назад выбил землю у нее из-под ног, заставляя приложиться лопатками о твердую горизонталь и широко распахнуть глаза, в попытке увериться, что она не ошиблась.
Забавная штука. К той встрече, к которой она так тщательно готовилась весь месяц мысленно и морально, она, как раз-таки оказалась совершенно не готова! Судьба-шутница решила на каких-то пятнадцать минут ускорить их с Хью свидание, и, тем самым, смешала Мел все карты...
Что она чувствует в этот момент? Страх. Волнение. Сомнения. Смущение. Тревогу. Тоску. Мысли и образы теснятся в ее голове, толкаясь, как школьники, не желающие становиться на скучной экскурсии впереди колонны, и непрерывно выталкивающие друг друга перед собой. Окончательно стушевавшись, она, с каким-то странным, маниакальным интересом смотрит на то, как по щекам Хью сбегают грязные и мутные капли. Порыв холодного ветра, ворвавшийся через окно в теплый салон, возвращает женщину к реальности, заставляя на мгновение зажмуриться, бросить руль и потянуться вправо, чтобы распахнуть дверцу переднего сидения.
- Залезай. И собаку не забудь. Извини, я не знаю, как ее зовут, - и добавляет с каким-то неизъяснимым раздражением, глядя на то, как мужчина мешкает, - Ну же!
Когда Уэллер, наконец, оказывается в теплом салоне, Амели откидывается на спинку сидения, закрывая лицо руками и на пару секунд поддаваясь бесконтрольному приступу паники. И нет сил ни отнять ладони, ни снова повернуть ключ зажигания, ни просто пошевелиться. Как будто кто-то взял и сцедил разом всю кровь, а вместе с ней и всю решимость и уверенность в своих силах и словах.
Проводя тонкими, как у мифической бэнши, пальцами по бледному лицу к вискам, зарываясь в белокурые пряди и запрокидывая шею до хруста в позвонках, она лихорадочно думает, что бы такого сказать. "Привет, как дела?", "Чем занимаешься?", "Скучал?"
- Как там Эшли?
Да, наверное, сейчас это главный и основной вопрос. Самый нужный, самый правильный. Ничего личного, Мел, ты приехала к дочери, а вовсе не к ее отцу. Попытайся убедить в этом хотя бы его. Себя-то вряд ли получится.
В конце концов, сделав судорожный вдох, Амели резко подается вперед и кладет руки на руль, как будто этот кусок пластика, металла и кожи может придать ей сил. Окна и лобовое запотели от влажности, и за ними не видно ни зги, все в неясной, расцвеченной фонарями дымке. Включая обдув стекол, француженка отворачивается и начинает бездумно рисовать на запотевшем окне какие-то маловразумительные узоры. В голове звенящая пустота, не позволяющая сосредоточиться ни на чем, включая даже так долго откладываемую беседу. В конце концов, блондинка не выдерживает и достает из бардачка пачку сигарет и зажигалку.
- Не возражаешь? - И так хочется добавить: "Да-да, я наперед знаю все, что ты скажешь - курение вызывает рак легких... Ты же врач" Он врач, а вот она - нет. Так и не стала врачом и не исполнила свою юношескую мечту. Глупо. Как все глупо.
Она докуривает сигарету и машинально убирает ее в пепельницу в полной тишине.
- Покажи, где нужно свернуть, я не нашла переулок. Я отвезу. Тебе нужно срочно переодеться, иначе ты простудишься... - "А я умру от разрыва сердца."

+1

5

Это просто катаклизм какой-то – вдруг встретить Амели на улице этого города.
Руки безвольно повисают вдоль туловища, как будто одним махом из тела выжали все жизненные соки, по лицу струятся неуёмные капли грязной воды, а из головы вместе с порывом ветра уносит все мысли. Похожий на восковую фигуру, созданную руками неумелого мастера, ты смотришь на француженку прямым уверенным взглядом, выражающим красноречивое ничего.
Хотелось бы знать, или хотя бы догадываться, что должен чувствовать человек, вдруг столкнувшийся лицом к лицу со своим прошлым, воспоминания о котором тщательно баррикадировал все эти годы, в надежде не вернуться. Прошлым, принёсшим столько счастья, принёсшим столько боли. Быть может, тогда у тебя была бы хотя бы малейшая возможность отыскать нужные краски в потускневшем сознании и выбраться из этого ступора.
И нет ни сил, ни желания отгонять густое, тягучее марево, заполонившее собой твою волю. Плотное, сквозь него не пробиваются даже догадки и о том, что нужно бы скинуть это сосредоточённое оцепенение со своих плеч,  и возможно, сказать этой женщине что-то.
Присмиревший на время Гизмо вновь принялся лаять и метаться на месте в ответ на приглашение Мартен забраться в машину. Мощное собачье туловище приложилось к твоей правой ноге и, неловко пошатнувшись, ты с сомнением глянул на приоткрытую дверцу авто.
- Но правда, не стоит… - хотел, было, настоять на своём, но оказалось проще сдаться, когда в твоём рукаве нет весомых оправданий, чем не выглядеть ещё более глупо.
После того, как недовольный сеттер был размещён позади настолько аккуратно и безопасно, насколько возможно, чтобы он нанёс минимум ущерба светлому салону автомобиля своими мокрыми лапами, ты занял пассажирское переднее сиденье, машинально пристегнул ремень безопасности. Надобности в этом никакой, пожалуй, ты всё-таки нервничаешь.
И стараешься не смотреть в сторону девушки, много лет назад едва не ставшей твоей настоящей семьёй. И без того ощущаешь некоторое неудобство, неловкость, что исходят с её стороны – либо они на столько осязаемы, либо сам испытываешь точно тоже самое. Не заговариваешь с ней первый, больше не называешь по имени – и ещё много разных «не» ради того, чтобы не признавать, что всё происходящее – правда. Она действительно здесь.
- Ты приехала, чтобы забрать её? – отвечаешь вопросом на вопрос столь молниеносно и резко, как будто был готов и только выжидал время. В лоб спрашиваешь о своих страха и наконец поворачиваешь голову в сторону француженки, чтобы посмотреть на неё сосредоточенно и тревожно, хмуря ровную переносицу. – Дождись, хотя бы, окончания полугодия. Не срывать же её посреди учебного процесса, решающие отметки на носу, а она переживает за них.
- Она в порядке. – Откидываешь голову на подголовник сиденья и тяжело вздыхаешь. Лучшего ответа не нашлось, как сказать матери девочки, что у её ребёнка всё прекрасно? Помимо того, что отец потихоньку сходит с ума и перестаёт быть тем, кем был раньше…Прозвучало бы слишком надменно, самоуверенно и слишком, как приговор, что мать в её жизни лишняя отныне.
- Не возражаю. – Добавить хочется едкий вопрос о том, когда в последний раз женщина прислушивалась к твоему мнению. Но ни к чему, а слова, которые не хотят складываться в нечто складное, опрятное, и ровное лучше и вовсе минимизировать.
В напряжённой тишине проходит весь недолгий путь. Блондинка с излишней сосредоточенностью всматривается в дорогу, пока ты, столь же нарочито стараешься не бросать в её сторону даже незначительных, мимолётных взглядов. Размышляешь о том, что кто-то, вероятно, решил над вами жестоко пошутить, сведя две параллельные линии вопреки законам геометрии.
- Сверни вот здесь. Да, вот туда, откуда вывернула красная машина.
Колёса шуршат о дорогу всё глуше, автомобиль постепенно замедляет свой ход. Минует один дом, второй, третий и, наконец, останавливается. Беззвучно киваешь на вопрос, разрешена ли парковка здесь, прямо возле крыльца и порывисто выходишь из машины, выпускаешь Гизмо.
Вот так бы и уйти, не сказав более ни слова. И ходить потом, всё время, озираясь по сторонам, в страхе-надежде увидеть в толпе её белокурую макушку, искать глазами в каждом прохожем и радоваться-огорчаться каждый раз, когда этого не случится. Если не случится.
Но – и Боги смеются над тобой, будь уверен – ты огибаешь машину, неспешно, запрятав руки в карманы испорченных брюк, и останавливаешься, чтобы заглянуть к водителю.
- Ну, вылезай, раз уж приехала. И пойдём в дом, гостьей будешь.
О её смиренном согласии оповещает звук хлопнувшей дверцы за твоей спиной, пока открываешь входную дверь и звонкий писк сигнализации. Провозившись с замком достаточно для того, чтоб гостья успела нагнать не самого приветливого в мире хозяина, ты открываешь перед ней дверь и пропускаешь внутрь тёплого помещения вперед себя.
- Проходи на кухню. Прямо по коридору и направо. Можешь включить чайник, он стоит на плите. И дай мне минуту, я переоденусь в сухое.
Через несколько минут ты появляешься в кухне, переодетый в вытянутую домашнюю футболку и трико, на ходу взъерошиваешь влажные чистые волосы, холодные брызги с которых задорно разлетаются в разные стороны.
- Эшли пока что в студии, но должна скоро вернуться. Обычно она успевает сама вечером погулять с Гизмо, но сегодня их задержали.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-12 19:57:44)

+1

6

Смешанные чувства, смешанные мысли. Сейчас все в душе и сердце Амели было перемешано до однородной серой массы, до одури напоминающей обычную апатию. Эдакий болевой шок, когда кажется, что боль ты вовсе и не чувствуешь. Когда человек достигает предела боли - он перестает ощущать боль. Когда человек достигает предела страха - он... правильно, перестает ощущать страх. Остается только апатия. Липкая серая масса. По крайней мере, именно так чувствует себя мадемуазель Мартен, не удосужившаяся даже ответить на вопрос мужчины. Будто бы вообще не заметившая его.
Они едут в полнейшей тишине, нарушаемой лишь короткими инструкциями, где свернуть, да взволнованной возней пса на заднем сидении. И даже кажется, что все это так чертовски обыденно, обычно и привычно... Как будто вот среднестатистическая семейная чета возвращается откуда-то в тоскливую и ненастную погоду. Такие, как все. Уже давным-давно не любящие друг друга, успевшие привыкнуть и остыть за эти пятнадцать лет псевдосчастливого брака. Спящие в разных комнатах, и ставшие друг другу даже не друзьями, но хорошими знакомыми, не испытывающими взаимного расположения. Как не очень приятные соседи.
Вот только у них все было совсем по-другому.
Было-то было, но иллюзорное ощущение не отпускало даже тогда, когда хлопнула сначала одна, а затем и другая дверь, и Уэллер покинул машину. По логике вещей именно на этом все и должно было закончиться. Он уже предостерег ее. Она уже узнала все, что хотела.
Ее девочке здесь хорошо. В этом доме, с этим человеком, знакомым и не знакомым одновременно. И надо бы завести мотор, да ехать своей дорогой, больше не возвращаясь на эту улицу. Но она от чего-то медлит, выжидает, надеясь непонятно на что. И непонятно чего опасаясь так же.
- Ну, вылезай, раз уж приехала. И пойдём в дом, гостьей будешь.
Эти слова заставляют Амели вздрогнуть, дернуться всем делом. Но она не спешит покидать машину. Все еще сомневаясь, все еще размышляя. Решение приходит только тогда, когда Хью подходит к входной двери. Француженка быстро покидает машину и, приподняв воротник плаща, спешит под козырек, стараясь, как умеет, защититься от дождя.
- Спасибо... - шепчет еле слышно, одними обескровленными от пережитого волнения губами.
Она вешает пальто на крючок, снимает мягкие замшевые туфли на низком каблучке и проходит туда, куда повелел насмешливый голос, даже не делая попыток сопротивляться или огрызаться. Автоматически ставит чайник, проводит пальцами по столу, да так и замирает, глядя на разыгравшееся за окном ненастье.
Голос появившегося спустя какое-то время мужчины заставляет Мел вздрогнуть второй раз и вынырнуть из своих невеселых мыслей.
Он говорит об Эшли так, будто бы уже приготовился к тому, что она ее заберет. Будто бы точно уверен в том, что она это сделает! "Господи, да кто же я для него?! В какое чудовище я для него превратилась?"
И Амели медленно опускается на стул, сложив холодные ладони на коленях и глядя куда-то перед собой.
- Я не собираюсь забирать ее. - Недоуменное молчание заставляет ее поднять глаза и встретиться взглядом с тем, кого так хотела и одновременно не хотела видеть последние несколько лет. - Я не собираюсь забирать Эшли. Я просто приехала узнать, как у нее дела. И у тебя.
Мадемуазель Мартен надолго замолкает, отвернувшись к окну и задумавшись о том, что так тщательно простроенный разговор катится в тартарары. Наконец, она решается нарушить неловкую паузу.
- Я живу в Сакраменто. Уже месяц. Надеюсь, ты позволишь Эшли хоть изредка видеться со мной. - Порывисто поднимаясь, она все так же не спешит снова взглянуть на Хью.  - Ну, я пойду... Передавай привет дочери.
"Нашей дочери".

+1

7

Нужно было продумать, сконструировать в своей голове максимально оптимальную модель поведения в сложившейся ситуации. Кроткие косые взгляды, неловкие повисающие паузы и слова, застревающие ещё на выходе из головного мозга – всё это только сгущает и без того невесёлые краски. И даже не ясно, кто именно сказал, что они невесёлые.
Холодная вода, под струю которой ты подставил чугунную голову, полилась за шиворот и не принесла совершенно никакого облегчения, на которое рассчитывал, скрываясь от своей нежданной гостьи за дверью ванной комнаты. Капли залили лицо и стекали по шее, пришлось смахнуть их ладонями, в которых на мгновение можно спрятаться от собственных рассуждений.
Множество вариантов, одни из которых противоречат законам твоей собственной совести и справедливой, до зубного скрипа, натуре, а другие – перечат элементарной логике. Так много всего и ничего одновременно, и в итоге ты вернулся к тому, с чего начал. Пустынное плато и огромное перекати-поле вместо адекватных чувств, соображений и выводов.
Закрыв кран,  наспех влез в свежую футболку, утёр мокрые волосы полотенцем и накинул его себе на плечи. Что ж, хотя бы в единственной вещи ты разобрался – у тебя не было негативного отношения к тому, что Амели Мартен появилась в этом огромном американском городе.
С другой стороны, как бы не крутил и так и эдак, но мысли решительно не поворачивались даже на секунду подумать о том, что тебе, возможно, вообще всё равно на это неожиданное появление. Эту встречу и раскрывшиеся вдруг карты, спутавшие собой всё.
А если ни то, и ни другое… Так что же, я, выходит, рад?

Но вот, вы всё ещё  здесь. Всё ещё стоишь в дверном проёме, а тонкий силуэт Амели – как исчезающий, бледный призрак. Проворные капли капают с волос на высокий лоб, стекают по нахмуренной переносице и срываются с кончика носа, чтобы осесть на серой хлопчатобумажной ткани. Но ты слишком сосредоточен на маленькой женщине, посетившей твой дом, чтобы смахнуть их. Может быть, наспех, в последние секунды ты ещё успеешь что-то придумать.
Она не собирается забирать её. Не собирается забирать Эшли. Один огромный валун скатывается с души, планомерно превращающуюся в свинцовую. Хотя, не понятно ещё, хорошо это или плохо.
Проходят минуты, время никуда не спешит, и только чайник закипает, напоминая о том, что стрелки не остановились и заставляя тебя встрепенуться. Вероломно вклиниваясь в странный, оскольчатый разговор. Как будто вы говорите не фразами, а обрывками фраз. Как будто вы даже думаете не мыслями, а лишь короткими, многочисленными обрывками содержательных мыслей.
Достаёшь свою любимую кружку, которую привёз ещё из Ирландии – она путешествовала вместе с тобой от самого дома, через солнечную Флориду и вплоть досюда, мрачного, окутанного невидимым смогом Сакраменто. Следом отправляется и вторая.
Она живёт здесь, в Сакраменто. Уже месяц. Ты молча мотаешь на ус всё, что она говорит, видя про себя предельную важность не только каждого слова, но и каждой выдержанной паузой.
И надеется, что ты позволишь ей видеться с дочерью.
- Что? – слова режут слух своей абсурдностью, ровная прежде интонация взлетает вверх до звуков искреннего удивления. Возмущения. Бред.
Поворачиваясь от плиты к столу, ты резко ставишь горячий чайник на стол, подложив прихватку, и, наконец-то, смотришь ей прямо в глаза. Не украдкой, не с робостью смятения – прямо.
- Ты издеваешься? – снова хмуришься. И выдыхаешь, пытаясь взять себя в руки. – Амели, пожалуйста, не говори глупостей. Эшли твоя дочь, и ты имеешь полное право видеться с ней тогда, когда захочешь. И ты можешь приезжать к ней в гости тогда, когда захочешь, в любое время. Пока она живёт у меня…
И сказанные тобою слова облачают в материальную оболочку то, о чём ты догадался не сразу. Наверное, теперь, когда оба родителя проживают в одном городе, и не нужно перелетать из штата в штат, чтобы увидеться с отцом, рано или поздно Эшли придёт к решению снова жить с матерью. И в этом есть своя справедливость, которую сложно не принять, как факт.
Рассеяно разливаешь кипяток по кружкам, проливая мимо и наливая на стол. И слова прощания звучат как-то по странному неуместно.
- Давай ты сама передаешь ей привет? – выходишь в коридор, где Амели уже начала суетливо собираться на выход. – Серьёзно, Мэл. – Но она, будто бы, в упор не слышит.
- Посмотри на меня. – Просишь ты, и слова твои звучат, как поднятый белый флаг. Как предложение отложить топор войны на потом. Вы, в конце концов, взрослые люди.
- Слушай, я не думаю, что ты ехала сюда ради того, чтобы подвезти меня до дома.
Ну, разве что, ради того, чтобы облить меня водой…
- Не думаю, что ты ехала даже ради того, чтобы вообще увидеть меня. Так почему бы тебе не остаться и не подождать её? Она будет рада тебя видеть.
И ты знаешь, что Эшли действительно будет, особенно когда узнает, что её не собираются забирать из города, который так быстро стал её вторым домом.
- Если хочешь, я могу уйти в свою комнату, чтобы ты меня не видела и не слышала, и могла спокойно её подождать и поговорить один на один.
С этими словами, пожав плечами, ты вновь скрываешься в кухне. Оставляешь Мел одну, чтобы та могла без лишнего давления посторонних глаз обдумать твои слова и сама придти к выводам, принять решение.  Возможно, даже, судьбоносное.
- Я налил тебе чай. – Прежде чем смолкнуть окончательно, добавляешь ты. На тот случай, если не хлопнет дверь и не щёлкнет, запираясь, замок.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-21 17:14:15)

+1

8

- Я думаю, она продолжит и дальше жить у тебя. - Ее голос был тих, но достаточно тверд, чтобы отмести все излишние и совершенно неуместные "пока". Кажется, это было очевидно еще тогда, когда Эшли все бросила и отправилась в другой Штат, явно не планируя возвращаться. Приоритеты подростков видны так же очевидно, как и статуи на острове Пасхи ясным утром. И Амели не питала никаких надежд на то, что дочь вновь захочет вернуться к ней. Их разделяли четырнадцать лет непонимания - целая бездна, просто так не перепрыгнешь.
И сейчас Мел было стыдно. Хью в эту самую минуту делал то, что сама она себе позволить не смогла, или, по глупости, не иначе - не захотела. Что это было с его стороны? Широкий жест, или маленькая месть, чтобы еще раз убедить ее в том, какая она ужасная мать, и какой она отвратительный человек в целом? Женщина не знала, но это его разрешение не принесло облегчения. Напротив, оно остро заточенной иголочкой кольнуло под ребра, причинив нестерпимую боль, от которой хотелось просто тихо расплакаться, сгорбившись, сжавшись в маленький неприметный комочек. Лучше бы он запретил! Лучше бы он ругался, она ведь именно этого ждала. Да вот только так и не дождалась. А это было так логично, так правильно в подобной ситуации! Тогда она могла бы еще немного побороться, побарахтаться в лужице своей прошлой жизни, цепляясь за воспоминания, которые давно нужно выполоть к чертовой матери, как сорняк!
И сил терпеть эту слабость, эту дурацкую безнадегу, просто нет. Поэтому она, спешно распрощавшись, почти что бежит в коридор. Бежит от этого давящего чувства неправильности происходящего.
Руки слегка подрагивают, с первого взгляда и не заметно, но стоит присмотреться, как все движения, с которыми она пытается набросить на плечи шарф, или застегнуть пуговицы пальто, кажутся излишне суетливыми. Рука никак не может продеть пуговицу в отверстие, только теребя матовый кругляшок с узором. А прошлое уже бежит за ней. Догоняет ее, и говорит, говорит, говорит... Говорит неправильные вещи! Слишком, до одуряющей верности, неправильные. Чересчур искреннее возмущение, чересчур жгучее желание сделать добрый жест, чересчур много всепрощения и самопожертвования. Рука с силой дергает непослушную пуговицу, и та, с оглушительным треском разрывающегося снаряда, отрывается от плотное ткани пальто, так и оставшись в намертво, до хруста, сжатых пальцах.
Хью уходит на кухню, а Мел вдруг, с совершенно несвойственной ей злостью, отбрасывает многострадальную пуговицу в сторону и закрывает лицо руками.
- Мне просто страшно, - шепчет она сквозь пальцы, - Мне страшно. - Это уже громче, это уже для бывшего своего мужчины, - Страшно, Хью, понимаешь?
Страшно от того, что может ее ждать во время встречи с дочерью, которой она пыталась долгие годы запретить видеться с ее родным отцом, требуя от нее любви к мужчине, которого никогда не любила сама, а последние годы - так вообще ненавидела! Страшно от того, что дочь сама не захочет больше видеться с матерью. Подростки, они ведь такие, любое их решение остро, как бритва, и идет от сердца.
От самого сердца...
- Вряд ли она захочет видеть человека, который четырнадцать лет не давал ей жить так, как хочет она... Я развелась, Хью. Этого она мне не простит.
Не простит не потому, что любила отца, который на самом деле был отчимом, а потому, что ее заставляли его любить, делая вид, что в семье все прекрасно, в то время, как...
- Я вообще не знаю, зачем сюда приехала.

+1

9

И все твои старания напрасны. Как бы ни пытался, ни хотел вести себя правильно – у тебя всё равно не получится. Просто потому что правильного поведения и вовсе нет.
Потому что вся эта ситуация – она в принципе противоречит законам логики, ломает всяческие представления о том, что возможно, а что нет. В доме всё смешалось, перевернулось вверх тормашками и ты всё ещё надеешься из этого выпутаться, полагаясь на самого себя и свои знания жизни, приобретённые за тридцать семь лет, серьёзно?
Амели не должно быть здесь. А ты не должен быть так спокоен. Чувствуешь, как мнимый контроль утекает сквозь пальцы, растворяется в воздухе, превращаясь в ничто, и ничего не можешь с этим поделать – только всё больше чувствуешь, как наваливается усталость и как же хочется поскорее с этим покончить.
Её слабый голос привлекает твоё внимание. Резко опускаешь кружку с чаем на стол  выходишь обратно в коридор, облокачиваешься плечом о косяк. Какой же беззащитной и беспомощной даже выглядит в эти мгновения Амелия, словно тряпичная кукла, безвольно повисшая в пространстве без ведомой руки своего хозяина.
- Ты развелась? – хмуришься, складывая руки на груди, но тут же напускаешь на себя незаинтересованный вид – её жизнь давно её собственная, и не твоя это забота, с кем она связывает или распускает свою судьбу. Не нужно подавать виду, что в груди кольнуло, что захотелось встряхнуть её за плечи и разузнать все подробности, выбить из неё откровенные признания о том, что её брак вообще был самой крупной ошибкой молодости.
Это её дело. Не твоё. Она здесь не за тем, чтобы вновь кинуться на твою шею, а значит и нет смысла предавать значения этим словам.
- Послушай, Мел. – Делаешь глубокий вдох, попутно стараясь подобрать слова. – Ты можешь думать плохо обо мне. Не знаю, можешь решить для себя, что я никогда тебя не прощу или что я злюсь на тебя столь сильно, что пытаюсь отомстить тебе таким вот мягким поведением – кстати, я сам не понимаю, почему не злюсь на тебя, наверно, до меня ещё не дошло и поэтому злость появится позже. – Ухмылка, над самим собой. Какую же чушь ты несёшь, Уэллер. Пауза.
- Но не нужно думать плохо об Эшли.
Такие разговоры, пожалуй, не разговариваются в коридоре у порога. Но у неё, похоже, нет сил – ни физических, ни моральных – на то, чтобы сдвинуться с места, даже со стороны кажется, будто француженка вросла в стену. Стараясь не быть особенно навязчивым, ты осторожно кладёшь руку на плечо Амели и увлекаешь за собой в кухню.
- Мне тоже было страшно. – Продолжаешь, присаживаясь за стул напротив того, на который усадил свою растерянную гостью. – Когда ты всё-таки разрешила ей приехать… Я был так счастлив, но когда она приехала – недели две я был в ступоре. Не понимал, как себя вести и что делать, как с ней разговаривать и что готовить ей на завтрак, а ведь у нас почти никогда не возникало непонимания. Так что, понятное дело, что тебе страшно, но…
Мысль теряется в чашке остывающего чая, что стоит на столе. Она, наверное, относится к тебе с опасением, не доверяет тебе и понимает, почему ты вообще с ней разговариваешь, но что делаешь ты? Разводишь длинные беседы на тему вашей дочери – главного камня преткновения, в общем-то. Становится смешно от собственной глупости, но чтобы скрыть это, роняешь голову в ладони, взъерошиваешь волосы, а потом – резко встаёшь из-за стола.
- Я хочу сказать, что Эшли…
Характером пошла в меня, а потому она примерно такая идиотка, которая не умеет долго злиться и умеет прощать всех и каждого. И уж родную мать – тем более простит, чего бы она там не сделала за четырнадцать лет и как бы ни мешала жить.
- …ни разу не отозвалась о тебе плохо. Не думай, что она станет тебя ненавидеть. Даже если тебе самой захочется, чтобы она так к тебе относилась, у неё это вряд ли получится.
Боже, как глупо, почему я должен уверять тебя в чем-то касательно ребёнка, с которым ты бок о бок прожила четырнадцать лет, неужели я знаю её лучше, чем ты?
Внутри будто что-то оборвалось. Словно кто-то дал тебе невидимую, но ощутимую пощёчину, заставляя придти в себя и расставляя всё по своим местам. А точнее, заставляя задуматься - ради чего, для чего всё это? Почему ты должен вкладывать ей в голову столь очевидные вещи, неужели она сама не понимает их, как такое может быть?
-  И в любом случае, Мел, ты должна решить для себя, для чего ты здесь. – Голос вдруг крепчает и становится похож, скорее, на деловой, чем на тот, которым ведут обыденные беседы.
- И если ты хочешь с ней увидеться, то нужно сделать как можно скорее, потому что чем дальше – тем страшнее тебе будет.
И я действительно знаю, о чём говорю. Даже мне, несмотря на нашу с ней близости, было чертовски страшно ехать в аэропорт, чтобы забрать её к себе.

И снова повисает пауза. Прислушайтесь – и услышите, как скрипят шестерёнки головного мозга в головах у этих обоих. Каждый думает о своём, делает свои выводы. Каждый напряжён по своему и даже Хью, который был совершенно спокоен и расслаблен до этого момента.
В конце концов, начинаешь злиться на Амели. За всё то, что она натворила, за то, что теперь приехала сюда и даже за то, что она вот так расклеилась и сама не знает, чего хочет.
Тишину разрезает звонок в дверь. Эшли снова забыла свои ключи.
- Это Эш. – Стоявший спиной к француженке, поворачиваешься к ней лицом. Голос звучит суховато, как доказательство того, что всё, что ты мог ей сказать – уже сказал и теперь дело только за ней. – Если не хочешь с ней видеться, в доме есть задняя дверь.
И если звучит грубовато - плевать. Ведь если ей хватило смелости когда-то разрушить то, что можно было разрушить и надорвать всё то, что можно было надорвать, то теперь должно хватить смелости и на то, чтобы это исправить. Или же - добить до конца, и никто не советчик ей в этом вопросе.

+1

10

Это все было слишком парадоксально неправильно, чтобы она понимала, что вообще происходит. Осознать - от чего именно Хью действительно относится к ней так снисходительно,что аж зубы сводит, как от ледяной воды - не представлялось возможным. И хотелось порывисто, как она могла позволить себе только больше пятнадцати лет назад, броситься на улицу, в глухую и беспросветную, как ее настоящее, непогоду, позабыв на вешалке пальто и причину прихода сюда, в этот дом.
А ведь она пришла, чтобы поговорить. Чтобы разъяснить и понять, что будет дальше. А не чтобы подавленно и сломленно молчать на его удивленное "ты развелась?"
"Да! Да, я развелась, и что в этом такого удивительного, Хьюго Уэллер? Неужто по рассказам дочери не ясно было, что наша семейная жизнь с мужем не клеилась, как магниты с одинаковой полярностью? Да я вообще удивляюсь тому, как ты, тот, кто когда-то говорил мне о любви, не смог, не разглядел то, о чем умоляли мои глаза! Когда я отталкивала тебя, запрещала приходить, когда я говорила, что между нами все кончено, и скоро я выйду замуж - мои глаза умоляли тебя остановить это все. Прекратить. Заставить меня передумать, не дать мне совершить ошибку! Неужели когда-то тогда тебе было так сложно просто стукнуть кулаком по столу и не дать мне уйти, чтобы я не разрушила твою жизнь? Нет. Ты предпочел сдаться и дать мне разрушить мою..."
Но она молчит, она не говорит ничего, вслушиваясь в упреки, вслушиваясь в то, как свято Хью до сих пор верит в то, что их дочь- ангел. Да, Эшли действительно волшебная девочка. Но она не эльф, и не существо из сказки. Она - подросток. А подросткам, даже таким добрым и отзывчивым, даже таким понимающим, свойственно злиться. И ненависть им не чужда, особенно, когда они могут узнать, что им врали. Врали долгих четырнадцать лет. Им начали врать еще до рождения, и продолжали всю их пока недолгую жизнь...
Как сказать девочке, что ты целых пятнадцать лет спала с ее отчимом, и тихо ненавидела его? Сказать, что больше всего жалела в жизни не о том, что бросила ее родного отца, а о том, что он позволил тебе его бросить, вот так быстро, почти мгновенно, разуверившись в ее любви, в ее искренности и в ее свете. Наверное, пятнадцать с хвостиком лет назад Хью так же не думал о том, что его Амели, его маленькая француженка, способна ненавидеть.
И ошибался.
Хотелось бы Мел, чтобы сейчас он не ошибся на счет их общей дочери. Но это так угнетающе маловероятно!...
- Это Эш.
Это то, для чего она пришла. Почему ее так подкосил факт того, что она не сама постучалась в двери этого дома, а столкнулась с бывшим возлюбленным случайно? Почему это чуть не заставило ее поменять своих планов. В конце концов,она здесь совершенно не для того, чтобы кого-то умасливать, или стараться перетянуть на свою сторону. Она приехала лишь затем, чтобы констатировать факт. Поставить дочь в известность о том, что у той больше нет необходимости звать чужого, всегда чужого мужчину - папой. А так же о том, что она теперь может случайно, или не очень, если захочет, естественно,встретить мать на улицах Сакраменто.
- Ты же сам знаешь, что мне уже некуда бежать.
Когда Хью открывает дверь, и в проеме показывается белокурая головка, украшенная чуть кучерявящимися от влаги локонами, словно нимбом, Амели подминается, сцепляя руки в замок, и произносит:
- Здравствуй, доченька... Нам нужно поговорить.

+1

11

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » накрест пальцы ‡здравствуй, это я