Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Mimidae


Mimidae

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Rosario Salvatore and Bernadette Rickards

17 ноября 2014 года; около 18:30; дом семьи Рикардс

____________________________________________________________________________

Как странно встречать чужого человека, а через какое-то время вспоминать, что когда-то давно он был дорог. Что была дружба, крепкая дружба, и понимание, и какие-то возвышенные чувства, о которых не было сказано и слова. А затем - молчаливая разлука, и время все дальше и дальше отделяет двух людей,  а спустя года сталкивает лбами.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-11-27 13:23:16)

+1

2

Вечер. Не то, что бы я чувствовал себя одиноко в пустой квартире, но сама тишина давила на меня и заставляла думать о тех вещах, о которых думать я, по крайне мере, не очень-то и хотел. Последние события дали мне повод на размышление. Незваные гости в моем казино, устроившие погром, та девчонка, Джанин, слишком глупая, чтобы я ей доверил важное задание... Все пошло не так, как я того хотел. Хотя, какая сейчас разница? Главное, что события не стояли на месте, а уверенно двигались вперед. Затишье перед бурей. Верно говорит народ. Особенно, если весь ноябрь казался на удивление спокойным, от которого ничего не ждешь, кроме таких же продолжительных дней спокойствия и тут раз тебе, тревожный звоночек. Напоследок, дабы ты не забыл, кто ты есть на самом деле.  Звоночек, благодаря которому сейчас я по кусочкам, медленно, вбухивая часть своих денег, поднимал казино с колен, пытаясь воссоздать картину прошлого до того момента как эти загорелые латиносы пришли с нежданным подарочком. Игровое подпольное заведение - это мой освновной доход, и если не будет его, то вряд ли я буду продолжать жить так же красиво, как живу сейчас: машины, виски, девчонки... Обратно возвращаться в бедную жизнь, я не хотел. Не хотел экономить деньги, а тем более считать их. Сейчас меня все утраивало, жить так, как я живу сейчас. И чтобы удержаться на этом месте, я готов был сделать все. Не понимаю людей, которые говорят, что деньги - это не самое важное, что есть в этом мире. Не видел еще бездомного человека, который признался бы, что жизнь на улице его устраивает.
После всех этих событий, я стал более раздражительным, нервным и злым. Теперь у меня резвилась мания преследования, и пушку свою, которую я носил только когда выходил из дома, теперь ношу с собой повсюду. Мало ли, кто капал мне яму, и насколько она была глубока. Сейчас в наше время надеиться ни на кого не стоит, даже если ты ведешь крайне размеренную жизнь.
Думая, что не против было бы заехать к матери, я, не долго думая, собрался взять себя за руки и поспешил умыться. Весь день пролежал на диване, до того мне было плохо от вчерашнего выпитого пойла. Редко такие дни у меня были, когда старый добрый бурбона не шел мне на выручку, поэтому, решив вчерашней ночью позабыть об обязанностях, я глушился стаканами, позабыв о завтрашнем дне. Живем ведь раз.
Я ехал на своей машине к родному дому. Туда, где провел свое счастливое детство. Как счастливое... До десяти лет я думал, что у меня самая счастливая жизнь, пока не начал догадываться, что что-то в жизни моих родителей не так, как у других, и всегда споконая, тихая мать хранила какие-то тайны, от которых она вряд ли спала спокойно по ночам.
- Энн, где миссис Сальваторе?
Имея ключи в своем кармане пальто, я открыл ими дверь, но когда прошел в гостиную, то не увидел хозяйки дома, зато встретил темнокожую домработницу Энн. Та спускалась как раз со второго этажа.
- О, она в гостях у Рикардс. Передала, чтобы Вы зашли в гости к ним.
Рикардс. Эту семью я знал давно, но последние лет десять я не общался ни с ними, ни с их дочерью. Все благодаря отцу, которого посадили в тюрьму. Мы хранили молчание и поэтому не давали никому повода для сплетен, жили собоняком. Я - переехал в центр города, мать не выходила из дома и больше времени проводила в своей комнате.
Сейчас, ожидая, когда мне откроют парадную дверь дома номер семнадцать, я вспоминал, как в своем прошлом частенько приходил сюда, в гости, когда мать читала книги, а отец уезжал по своим делам, и я приходил на крыльцо дома, частенько ждал девчонку Берни. Я был старше её на несколько лет, но у нас всегда были общие темы для разговоров. Наверное, потому что чем-то наши семьи были похожи.
Дверь открывает незнакомая мне женщина. Но это на первый взгляд кажется так. Еще немного, спустя несколько секунд нашего с ней устоявшегося немого диалога, я узнаю в ней ту девчонку, с которой когда-то хорошо общался.
- Бернадетт? - недоверие и обида на все те года, что её не было рядом со мной. Она уехала в один из прекрасных дней, так ничего мне и не сказав. Уехала, оставив меня одного с неразрешеными вопросами наедине самим с собой.

Отредактировано Rosario Salvatore (2014-11-25 09:08:21)

+1

3

Память согревает человека изнутри, и в то же время рвет его на части.

А улица тихая-тихая, будто не рядом с деловым центром города, будто нет шумной молодежи и скандальных соседей, чей смех и чьи крики разносятся с разных сторон. Будто улица погрузилась в тихий, мирный сон, и только в нескольких домах горит свет, и их владельцы занимаются своими делами, наслаждаясь непривычной для них тишиной.
Нет, это не та улица, какую Бернадетт помнит с ее детства, школьных лет, недолгой студенческой поры. От заката до рассвета широкие улицы пересекали шустрые автомобили, дети собирались в небольшие группы и гуляли по району, наживая себе неприятности от ссадин на коленках до пинков под зад от сварливых соседей. Никакого криминала, просто это улицы всегда наполняла жизнь, бурная и неугомонная, вечно молодая. А теперь она словно постарела, умерила свой пыл, отпустила детей во взрослую жизнь, развела скандальные семьи, и ушла на покой. Фонари слабо освещают красивый, уютный, родной сердцу район города, полуголые ветви деревьев устало нагнулись к дороге, отбрасывая тени. Где-то пролает собака, послышится шум мотора, голос незнакомой девушки, только что переехавшей на новое место, а затем все снова смолкнет.
И в этой тишине Бернадетт будто слышит свое эхо, разносящееся до конца дороги, а затем уходящее в темноту погрузившегося в сумерки города. Женщина переступает порог до боли знакомого дома, и узнает в нем только стены, некоторые предметы мебели, которые у матери, вечно бегущей за тенденциями моды, рука не поднялась причислить к списку «устаревших вещей». Они хранят в себе воспоминания многих лет, стоит только взглянуть на них или прикоснуться к ним, как память воспроизводит картинки из прошлого, мелькающие перед глазами размытыми очертаниями. Некоторые воспоминания дарят улыбку, некоторые рвут сердце на мелкие части.
Бернадетт редко навещает своих родителей. Они тоже вечно в заботах и делах, оба поджарые, резвые, бодрые телом и духом, таких людей ничто не сломит. В молодости блондинка не замечала этих качеств, а теперь жалеет, что когда-то была слепа, и не брала пример со своего отца и своей матери. А сейчас они такие далекие, практически чужие, и разговоры с ними отнюдь не душевны, не пропитаны семейным теплом или радостным волнением от долгожданной после длительной разлуки встречи. Элла Рикардс видит в своей дочери самостоятельную, успешную молодую женщину, и она искренне благодарна судьбе за то, что она превратила Бернадетт в такого человека из шальной, самовлюбленной, несносной девицы. А Гордон Рикардс просто счастлив, что самая непослушная и скандальная дочь жива, здорова, рядом. Он тепло обнимает дочь за ее тонкие плечи и ловит себя на мысли, что она стала совсем чужой. Другой, и порой ему хочется видеть ту Берни, что трепала ему нервы целых восемнадцать лет своим бунтарским нравом.
-Мама, начнешь говорить мне о вреде алкоголя, когда сама отставишь бутылку виски в сторону, ясно? – Элла знает о пристрастии дочери к алкоголю, и всякий раз напоминает ей о том, что ни к чему хорошему это не приведет. И она права, но только Бернадетт под ее пристальным взглядом снова чувствует себя маленькой девочкой, которая никогда никого не желала слушать.
В доме эхом раздался звонок в дверь, и Элла удивленно отставляет стакан с виски на журнальный столик, явно не ожидая гостей. Рикардс – младшая поднимается с места и идет вперед, надеясь, что найдет спасение от назойливой матери в нежданном госте.
Призрак прошлого.
Она какое-то время всматривалась в лицо мужчины, стоящего на пороге, и все не могла понять, видит она перед собой того самого человека, или же это незнакомец, поразительно похожий на него.
-Вы… - Берн не договаривает, слышит знакомый голос.
-Розарио, черт, это ты, - поразительно, как время меняет человека. А ведь когда-то этот мужчина, будучи молодым парнем, считался близким другом, один из немногих, кому Бернадетт могла полностью довериться. А доверять ей было что.
Его мать уже гостила у Эллы, когда Берн решила навестить свой родной дом, и женщине почему-то не пришло в голову спросить про ее сына.
Рикардс пропустила мужчину в дом, и, собираясь его обнять, сделав шаг навстречу. Но перед ней будто стоит чужой человек. Тот Розарио, с кем она носилась по дворам, ходила в клубы, в котором однажды она увидел не просто друга, но не думала превращать дружбу с этим парнем во что-то несуразное. А теперь совершенно другой человек
-Черт возьми, мы не виделись столько лет, - Берн провела рукой по волосам. Мысли путаются, и все, что хочется сказать, остается недосказанным.

0

4

Встреча после долгой разлуки. Мы смотрим друг на друга, пытаясь понять, что только что произошло. Мы не виделись десять лет, или больше, и мне было бы удобнее не видеть ее столько же. Что изменилось с того, что я столкнулся лицом к лицу с Бернадетт? Друзьями мы уже не будем, она предала нашу дружбу когда-то. И разве можно было назвать наши былые отношения дружбой, если один из них так просто мог позабыть о другом, не сказав ни одного слова, прежде чем собрать свои монатки и свалить скитаться по свету? Хотя, кого я обманываю? Дело ведь в другом, и это прекрасно было мне известно. Я верил в Рикардс, в то, что она сможет повлиять на меня и перетянет от отца подальше, позволив выбрать вместе доставшийся бизнес по наследству университет и дальнейшие прекрасные перспективы: жену, детей, работу. Видел в ней спасение. Но вместо того, чтобы помочь мне не упасть в яму, она, наоборот, подтолкнула меня к саморазрушению. В один прекрасный день я возненавидел ее, и эта ненависть казалась еще больше разрушала. Я сжег все наши с ней фотографии и переписки, ведь так было легче: отключить чувства, позабыть о прошлом. Тем более тогда, нацелившись на дела отца, я постепенно начал забывать о нас, моем увлечении и ее поступке.
Она смотрит внимательно, словно не готова принять нынешнего Розарио, ставшего более мужественее и красивее, чем в подростковые годы. Естественно, я изменился. Встал на ноги, перестал слушать чужого мнения и начал действовать по правилу: "что не убивает, то делает нас сильнее", избавившись от предрассудков.
- Не смотри на меня так. Я приехал не к тебе.
Я прошел мимо нее. Зашел в гостинную, откуда доносился голоса. Поздоровавшись с собравшимися, я решил для себя, что мне нужно срочно уйти отсюда. Не знаю, зачем пришел в этот дом. Должен был догадаться, что здесь будет Бернадетт. Как никак, дом ее семьи, и игнорирорать этот факт было бы глупо. Мне неуютно, несмотря на то, что я часто представлял, как будет проходить наша встреча и что должен был при этом сказать. Увы, представление и реальность - это не одно и то же. Тебе не стыдно за то, что ты порвала со мной тогда? Бесполезно сейчас копаться в грязном белье, я понимаю, что ее глупость уже совершенна и я могу поддержать с ней беседу, но не хочу этого делать. Несказанное душит, хочется сказать ей о том, свидетелем чего она не являлась, но что сделала со мной своим уездом из Сакраменто. Я ловлю ее за запястье и приближаю к себе, заставляя её дернуться в мою сторону, когда мы снова водим из зала в коридор.
- Хорошо. Давай поговорим. Ты ведь этого хочешь, верно? Если у тебя была веская причина сбежать от меня в тот вечер, то давай, объяснись. У меня дома.
Жизнь, конечно, вряд ли от этого станет легче. Но я отчего-то даю ей шанс, хотя понимаю, что никак у нас взаимоотношения не изменятся.

+1

5

Тогда Бернадетт считала, что никого не бросает, да и вообще ей сложно было думать о ком-то другом, когда перед ней впереди простилались дороги, ведущие к новой, лучшей, яркой жизни, видимым возможностям. Она ничего не сказала родителям, брату, который уже был далеко от родного дома, сестрам, от которых перед отъездом она так отдалилась, и друзьям, которыми тогда, будучи полной дурой, она не дорожила так, как дорожит ими сейчас. Задумываясь о личной перспективе, молодая девушка с факелом в заднице и необъятным желанием вкусить все прелести жизни, пустилась в долгое и незабываемое путешествие, во время которого она даже и не думала о возвращении домой.
Розарио был одним из тех друзей, которому, в случае беды или счастливого стечения обстоятельств, расскажешь о случившемся в первую очередь, чтобы разделить с этим человеком минуты отчаяния или, наоборот, безудержной радости. Бернадетт знала его, будучи еще совсем маленькой девочкой, и в детские годы он казался таким взрослым и смышленым, как за таким не бегать по пятам и не просить уделить хоть капельку внимания. Она случайно закидывала на территорию его дома свой мяч и вечно просила родителей прийти с визитом к семье Сальваторе, чтобы в очередной раз напроситься в компанию к Розарио и ненадолго побыть его другом.
Они были близкими друзьями. Носились по дворам, по всему району, были головной болью соседей и родителей, стояли друг за друга горой и верили в то, что их дружба проверится еще десятками лет. Наивные слова молодых ребят, еще не знающих, что будет миллион причин и событий, готовых разлучить их при первой же возможности.
-Я знаю, что ты приехал не ко мне, мог бы и не говорить так грубо, - резкие слова мужчины неслабо задели блондинку за живое, будто он дал ей пощечину или оттолкнул с дороги, как когда-то дорогую, а теперь ненужную вещь. Он смотрел на нее другим взглядом, холодным и колким, и это тоже не давало молодой женщине покоя.
Бернадетт прошла в гостиную следом за Розарио, ловит на себе заинтересованный взгляд матери, слышит удивленный возглас миссис Сальваторе, и отходит в сторону. Ей так хочется поговорить обо всем, что сидит в ее мыслях и готово вот-вот вырваться наружу целым потоком слов, сопровождаемых эмоциональными вспышками, но присутствие матерей сдерживает до последней капли.
Через какое-то время Берн надоедает молчаливо подпирать стену и наблюдать за разговором матери и сына, за своей матерью, которая допивала остатки виски из своего стакана, не забывая периодически поглядывать в сторону дочери. Блондинка выходит в коридор, намереваясь выкурить сигарету на веранде, как знакомая мужская рука сжимает ее запястье и тянет в свою сторону. Рикардс на время прижимается к Розарио, когда он предлагает ей поговорить вдали от любопытных глаз, и женщина, согласившись, резко отстраняется, все еще удивленная подобной выходкой старого друга.
-Ты ведешь себя, как ребенок! – воскликнула Берн, когда она и мужчина вышли на улицу. – Ей Богу, я ни от кого не бежала, и не нужно обижаться на то, что я об этом ничего не сказала. Если тебя это успокоит, то никто не знал о моем скором отъезде, даже мать с отцом, даже моя дорогая младшая сестра.
Они быстро дошли до дома Сальваторе, и когда входная дверь за ними закрылась, стало намного легче говорить. На улице не покричишь друг на друга, сразу сбегутся к своим окнам любопытные соседи.
-Давай, выплесни на меня все свои эмоции. Скажи, какая я идиотка, раз оставила тебя бедного с толпой друзей и потенциальными невестами, и, в целом, никак не повлияла на твою дальнейшую жизнь, – Бернадетт обижало отношение Розарио к ней, и она не могла по-другому выказать свое недовольство.

+1

6

Роз не любил свое прошлое. И он не понимает, почему. Отчего он хочет сбежать и зачем? … Молодой юноша еще тогда умел покорять юные сердца, у него было много друзей и приятелей, футболист одного из крупного клуба, имеющий особый успех в этом виде спорта. Семья у него была полная, целостная. Только вот Сальваторе, едва дойдя до пункта "отец", мысленно противится этой фигуре, когда вспоминает, каким образом он относился к своей жене, как избивал от ревности и без того спокойную и тихую мать Розарио. Вспоминает, и ненавидит Сальваторе-старшего еще больше. Сжимая кулаки, он винит себя, что не мог остановить несчастного папашу. Этим он не делился ни с кем. Даже с Бернадетт, и та об этом не догадывалась.
Сейчас, увидев блондинку, Роз вспоминает былые времена и хмурится. Нет, им пора разойтись. Теперь уже на всю жизнь, без всяких этих внезапных встреч спустя десять лет.
Рикардс ничего не понимает, Роз и себя понять толком не может, чем он руководствовался, когда повел её в отчий дом. Желанием разузнать все в подробностях? А зачем, собственно? Их ведь ничего не связывать и не будет. Успокоиться ему не удалось даже тогда, когда он закрыл за собой входную дверь. Проходит вперед, на кухню, и открывает одну из дальних полок, вытаскивая бутылку виски. Еще со времен своей бурной молодости, наверное, и, откупорив её, делает большой глоток алкогольного напитка.
- Ты просто больная разбалованная девчонка, которой в детстве по больному месту не сыпали. Я прав? Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что ты оставила меня, когда мне было херово и когда я стоял на распутье? Давай же! Обвиняй меня в моей тупости. Прошло не знаю сколько черт его возьми лет, но я до сих пор ненавижу тебя, как в тот злосчастный вечер. - он подходил к ней с каждым разом все ближе и ближе, пока не прижал американку к стене. - Я терпеть тебя не могу. И если ты на что-то надеешься, то зря.
Прошептал последние слова ей на ухо, обдавая её шею запахом виски. Он отходит от нее и плюхается на близ стоявшее сидение. Сейчас ему стало еще херовее, чем было. И ничего он не хотел делать, чтобы разрушить эту стену непонимания между ними двоими. Все прошло. Цветочки завяли, любовь прошла.

+1

7

Она не ожидала такого резкого столкновения со своим прошлым. Человек, который когда-то ей был невероятно дорог и близок, теперь изо всех сил отталкивал ее от себя с взглядом, полным презрения и отчуждения. И Бернадетт чувствует злость. Не горькую обиду, которую она так ожидала, как только столкнулась с Розарио лицом к лицу, а именно злость, что теперь растекается по венам вместе с кровью. Женщина не терпит подобного обращения, на грубость она всегда отвечает грубостью, если это позволительно или возможно. Даже сейчас Рикардс имеет репутацию взбалмошной, яркой молодой женщины, у которой за красивой внешностью скрываются прирученные демоны.
Сальваторе, не проявляя нужную мужчине галантность, толкает входную дверь в сторону и шагает первым, чуть задев плечом стоявшую рядом Бернадетт. Она недовольно фыркает, проходит вперед и оказывается в погруженном во мрак помещении. Солнце уже заходило за горизонт, на город постепенно опускались сумерки, и дом медленно утопал в вечерней безмятежности и бескрайней темноте приближающейся ночи. За окном стремительно промчалась машина, еще пару мгновений был слышен скрип шин, а затем улицу вновь окутала смиренная тишина. И Берн могла слышать тяжелое дыхание Розарио, который уже скрылся за поворотом на кухню и рылся по полкам в шкафах в поисках непочатой бутылки виски.
Опять эти слова. Горькие, обидные слова, они вонзаются острыми иглами в кожу женщины, проходят через нее и достигают самого сердца, которое в волнении тяжело бьется о ребра. Слова, подобные ударам, они также ощутимы, также приносят боль, только не оставляют после себя следов в виде синяков и кровоточащих рубцов. Обида вновь сменяется злостью, Бернадетт не дослушивает речь мужчины и сразу переходит в наступление.
-Ты чертов ублюдок, какого хрена ты себе позволяешь! – громким хрипловатым голосом отозвалась Рикардс, замечая, что Розарио медленно движется в ее сторону. – У тебя совсем крыша поехала! Считаешь, я должна была остаться в городе из-за тебя, бедного и несчастного? Ты мужик, мать твою, прекрати винить меня во всех своих бедах и ненавидеть за то, что я решила уехать жить дальше без тебя, - Берн говорила и говорила, пока не почувствовала сухость в горле, и пока Сальваторе не прижал ее к стене, наваливаясь на нее всем телом. Горячее пьяное дыхание обжигало бледную кожу женщины, и в этот момент ей показалось, что земля стала уходить из-под ног. Бернадетт не знала, чего ей стоит ожидать от Розарио в таком состоянии.
Когда мужчина освободил блондинку и дал ей перевести дыхание, комната окончательно погрузилась во тьму, и никто даже не думал зажечь хотя бы настольную лампу. Кажется, весь мир отошел на второй план.
-Да пожалуйста, можешь меня ненавидеть, - произнесла Берн, понимая, что пререкаться дальше по этому поводу бесполезно. Пускай былая дружба превращается в нынешнюю ненависть.
Рикардс подошла к Розарио, сидевшему в кресле неподалеку, и постаралась взять из его рук бутылку виски, желая утопить всю свою нервозность в спирте. Хватка у мужчины крепка, и поэтому все попытки Берн отнять алкоголь оказались безуспешны.
-Отдай мне виски, - раз дернула, два. – Дай же мне, говорю! - блондинка ударила Сальваторе в плечо, попыталась отцепить пальцы от бутылки, склонившись над мужчиной, но сражение было неравным. Когда Бернадетт сдалась, она выпрямила спину и отошла назад, злобно сверля глазами упрямого Розарио.
-Ну и катись ты к черту, я найду себе другую бутылку, - она могла просто уйти после всего, что мужчина ей наговорил. Однако, Берн хотелось сражаться. Не за глупую бутылку алкоголя, а за человека, который когда-то был ей очень дорог.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Mimidae