Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Правда, в отличие от лжи, нередко рождается в муках:


Правда, в отличие от лжи, нередко рождается в муках:

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

STARRING:
Hugh Weller and Elena Smirnova
03.11.2014.

STORY:

Если долго скрывать своё прошлое, то вполне можно свыкнутся с мыслью, что у тебя его и не было вовсе. Если очень захотеть и постараться, то даже удастся придумать для себя новую историю, куда менее мрачную ... Елена, прожив почти полгода в Сакраменто, действительно научилась утаивать свою истинную личность. Однако, шило в мешке не спрятать, и, рано или поздно, оно проткнет кровавое отверстие в груди кого-то очень близкого ...

Отредактировано Elena Smirnova (2014-11-22 19:24:03)

+1

2

В тот день мне довелось узнать много нового о прекрасной девушке с фиолетовыми глазами, которую я знал под именем Елены Смирновой. В тот день мир, в котором я жил, оказался совсем не тем, каким я его представлял.
Мы познакомились не так давно. Но, прошло всего каких-то несколько месяцев, а Елена весьма стремительно заняла прочные позиции в наших с Эшли жизнях – стала неотъемлемой частью. Моя девочка полюбила свою новую знакомую, пожалуй, так, как не любила ещё никого в Сакраменто.
Эшли проводила с ней довольно много своего свободного времени – брала уроки танцев, а потом ещё долго не могла с ней расстаться, рассказывая детские забавы из своей школьной жизни, или слушая её увлекательные, но неведомые мне истории. Мы пересекались всякий раз, когда я по вечерам забирал дочь с занятий, и всякий раз – девушка с фиалковыми глазами оставляла тёплые ощущения в моём сердце. Даже мне, в мои тридцать шесть, когда яркие краски жизни априори бледнеют, она казалась невероятной, волшебной девушкой из сказки. Я ласково называл её Суок и жадно ловил флюиды той лёгкой атмосферы, что она приносит с собой.
И даже на секунду представить не мог, сколько всего ей пришлось пережить. Какое тяжёлое прошлое столпилось за её худыми и хрупкими плечами. Наверное, если бы случилось чудо, и она поведала бы мне всё то, что свалилось на меня в тот злосчастный день, в день нашей первой встречи одним залпом – я бы не смог этого вынести и перестал бы существовать.
Но обо всём – по порядку. Третье ноября, хмурый вечер прохладного понедельника.
Держась за руку и над чем-то смеясь, две стройные фигурки – одна повыше, другая пониже – появились на крыльце танцевального клуба. Пряча носы в шарф и, не размыкая хватки, они резво сбежали по ступенькам, пробежали по тропинке, ведущей к широкой дороге. Лёгкие, словно бабочки, они, казалось, в любой момент могли быть подхвачены ветром и унесены в другую страну. Волей – не волей улыбнёшься, и что-то затеплится в районе солнечного сплетения.
Эшли подскакивает к машине, словно ловкая и тонкая акробатка; тут же приоткрываю перед ней дверцу и заглядываю ей за спину – там, сбавляет ход, шагает вслед за девочкой Лена.
- Пап, пап, извини, что я сорвала тебя и попросила за мной приехать, - тараторит разгорячённая дочка, перепрыгивая с ножки на ногу; в ней всегда бурлят эмоции и закипает кровь, после её танцевальных занятий. – Но Эльза пригласила меня в гости, и я прямо сейчас пойду к ней…
Хитрая, словно лисица, она осекается на полуслове и личико её тут же озаряет чудесная, прямо ангельская улыбка. Улыбка счастливого ребёнка.
- …то есть, можно, я прямо сейчас пойду к ней? Она гуляет тут неподалёку, и сейчас за мной подойдёт, и мы вместе пойдём. Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
Так безобидно начинался тот вечер, которому предстояло вылиться, вскоре, в нечто совершенно ужасное. Нечто, о котором никто из нас троих не подозревал.
- Ну, хорошо. – Под таким натиском только и остаётся, что сдаться. Я всё же хмурю переносицу, для вида, но знаю, что на дочь это не оказывает никакого влияния – уж слишком хорошо она знает меня и то, когда я действительно сержусь. – Только обязательно позвони, когда доберётесь.
Похлопав в ладоши, и, непременно, звонко поцеловав отца в щёку, девочку убежала вверх по улице, туда, где навстречу ей уж шагала её старшая подруга.
Наблюдая семейную сцену с короткой улыбкой на губах, Лена стоит чуть поодаль от прижатой к обочине машине. Приходится поманить её приглашающим жестом, чтобы она уверенно подошла ближе. Кротость и ненавязчивость – одни из самых выразительных её черт.
- Привет, - широко улыбаюсь я фиалковым глазам, и шире распахиваю дверь переднего сидения. – Что ты там мнёшься, замёрзнешь же. Давай, запрыгивай, подвезу до дома!
Кто-то может посчитать, что именно в этот момент я совершил ту роковую ошибку, которая и привела меня туда… куда привела. Я же считаю, что её согласие стало лишь отправной точкой к тем новым горизонтам, которые нам могла открыть насильно вскрывшаяся правда.
На самом деле, с тех пор, как Лена – так парадоксально – угодила под колёса машины скорой помощи, на которой я тогда дежурил, нам больше не удавалось поговорить в достаточном объёме для того, чтобы насытиться компанией друг друга. Впрочем, к таким выводам приходил лично я, не имея права ручаться за мнение своей спутницы.
Теперь же, когда мы сидели в тёплом салоне автомобиля, мягко идущего по широкой дороге, мне было сложно, чтобы удержаться, и не бросать на неё довольные взгляды.
- Знаешь, Эшли до сих пор может болтать о тебе без умолку. Похоже, её восторг от ваших занятий не проходит со временем, а только увеличивается. А я уже думал, что после того, как её мама наконец позволила ей перебраться в Калифорнию, то её уже будет сложно чем-либо удивить или действительно порадовать. Но тебе, похоже, удаётся с лихвой!
Такие вот незамысловатые и бесхитростные разговоры. Когда говоришь, кажется, обо всём, о чём только можно, в совершенно простой и воздушной манере, но не касаешься самого главного.
- Всё твердит, что если бы не актёрство, то она обязательно подалась бы в балерины.
Слова за слово и поворот за поворотом, машина въезжает в переулок, от которого – рукой подать до дома Смирновой. Мне ни разу не пришлось переступить его порог, однако, о его местонахождении я знал весьма точно – со слов самой же Елены.
Припарковавшись на свободное место, в паре метров от нужного крыльца, я повернул ключ, чтобы заглушить мотор, и почти что торжественно сообщил, что мы прибыли.
В тот же момент тёплая струйка предательски защекотала в районе носогубного треугольника, и на автомате я утёр рукавом, в попытке смахнуть навязчивые ощущения. На рукаве осталось яркое алое, размазанное пятно. – Вот же чёрт.
Потянувшись в карман за платком, я запрокинул голову назад. Как же удачно, что именно сейчас, а не тремя минутами раньше, пока я ещё рулил по шоссе.
- Прости, - прижав платок к носу, гнусаво извиняюсь я, и виновато смотрю на свою редкую спутницу. – Такое случается. Ничего страшного.
Хочется добавить, чтобы скоро пройдёт, но платок слишком стремительно пропитывается тёплой, липкой жидкостью, чтобы доказать обратное.
Такой вот неловкий момент. Вот же чёрт. 

+1

3

appearance:

Ветер ласково треплет светлые локоны улыбчивой девчушки, весёлой трелью соловья щебечущей о всяких пустяках. Я смотрю на неё очарованным взглядом, мечтательно любуясь тем, как  переливаются паутинки её волос в слабых отсветах ноябрьского солнца: в своём эфемерно-воздушном танце, они напоминают мне тончайшие нити расплавленного золота, унося одухотворенное воображение к мифологическим дарам древнегреческой богини Нефелы. Сие гипнотическое воздействие пробуждает на приоткрытых устах счастливую улыбку.
Рядом с Эшли мне всегда хорошо и спокойно. Она, сама не подозревая того, является моим прибежищем — оазисом благоденствия, среди испепеляющей пустыни горестей и бед. Её присутствие делает меня живой … настоящей. Я будто вырываюсь из липкого кокона лжи, становясь той, кем была изначально. Наверное, звучит немного прозаично, но за часы упоительной безмятежности самосознания, моя благодарность не знает границ. В этом милом ребёнке, чьи зелёные глаза сверкают искренним энтузиазмом, мне видится творческое родство душ — я будто смотрю на себя, десятилетней давности. Не сомневаюсь, что когда-нибудь, это ангельское создание, сотворённое из сказочных грёз, добьётся намеченных целей, исполнив свои самые сокровенные мечты. Наблюдая за её жизнерадостностью, мне хочется верить, что всё будет именно так, и никак иначе. Иногда, когда кошмары прошлого не позволяют уснуть, я мыслями возвращаюсь к ней, украдкой моля Господа о том, чтобы путь её по-жизни был лёгок и светел. Не могу сказать, как получилось так, но Эшли стала для меня родным человеком — младшей сестрой, которой я никогда не имела.
Из вольных размышлений о наших взаимоотношениях, меня выводит насупленная гримаса на личике младшей Уэллер. Девочка смотрит в упор, недовольно надувая розовые щечки, пока я пытаюсь сообразить, в чём, собственно, кроется причина такой поразительной смены настроения. Разгадка лежит на поверхности: оказывается, заблудившись в хитросплетениях  собственных переживаний, я проигнорировала особо важный вопрос, который Эшли из принципа отказалась озвучить вновь. По её словам «момент истины был вероломно упущен!» 
Виновато ерошу волосы на затылке, переминаюсь с ноги на ногу, точно провинившаяся школьница, мелком вознося пристыженный взор к небосводу.
Сегодня пасмурно. Некогда голубое полотно, впитало в себя смог и гарь мегаполиса, став свинцово-серым и тяжёлым. Жидкая рябь рваных облаков походит на океанскую пену, вздымающеюся перед мрачным штормом. Мне вспоминаются величайшие картины Айвазовского: «Буря у мыса Айя», «Марина», «Кораблекрушение в Северном море» … Дурное предзнаменование. Шумно выдыхаю, следя за тем, как белесая дымка пара лениво растворяется в пространстве. Убеждаю себя в том, что уже просто привыкла ждать чего-то плохого, потому-то и выискиваю подвох везде, где только могу.
“Пора лечится. Кажется, подобное состояние, психиатры именуют паранойей … ”
Эшли, игнорируя мою заторможенную реакцию, опять уходит в самозабвенное повествование о школьных буднях, периодически сбиваясь на звонкий и заразительный хохот.  Волей-неволей я включаюсь в её беседу, тайком поглядывая за тем, чтобы малышка нигде не подскользнулась. С видом строгой воспитательницы, назидательно советую ей смотреть под ноги. И тут же, проказами стервозной судьбы, лично растягиваюсь на продольный шпагат, вызывая у юной спутницы бурный всплеск противоречивых эмоций: и смех и грех, как говорится.   
За поворотом уже слышен характерный звук машинного двигателя, подгоняющий меня скорее принять благопристойный вид, дабы избежать неловкого момента. В стремлении упрочить свои позиции в вертикальном положении, мне стремглав бросается помогать Эшли. Ей, ведите ли, не хочется краснеть перед любимым папой, из-за своей непутевой наставницы. А мне что, хочется?! Дергаюсь, как черепаха, опрокинутая на спину, но всё-таки успеваю подняться до того, как корпус автомобиля появляется в радиусе зрения. Подношу указательный палец к губам, жестом прося девочку сохранить произошедший конфуз в секрете. Заговорщически переглянувшись, обе заливаемся игристым смехом, неторопливо направляясь в сторону припарковавшегося Хью.
Я вежливо соблюдаю дистанцию, умиленно лицезря воссоединение дружной семьи. Мне не хочется нарушать их идиллию,  потому что в сердце теплится ностальгический очаг. Туманные воспоминания уносят к родному отцу, который воспитывал меня в одиночку, окружая заботой и домашним уютом. Доктор Уэллер — никак не привыкну называть его иначе, — очень сильно напоминает мне его, внушая безмерное уважение к своей персоне. Пусть наше общение и ограничивалось дежурными фразами, но я с первой минуты  знакомства прониклась к нему симпатией. Он порядочный мужчина, что в наш беспринципный век явление сверхъестественное.
— Здравствуйте, — говорю робко, немного оторопев от того, как быстро сбежала Эшли. Её внезапные дела выглядят несколько подозрительно: складывается стойкое впечатление, что она изначально спланировала нынешний момент, чтобы оставить нас с Хью наедине.  Встряхнув растрепанной шевелюрой, прогоняю странные подозрения из своей дурной головы, списывая их на очередной приступ иррационального помешательства.
— Простите, что утруждаю Вас, — неловко подхожу ближе и забираюсь в салон транспортного средства, — я бы могла прогуляться до дома пешком, но ужасно боюсь темноты.
Из-за собственного признания мне становится неимоверно стыдно. Стараясь отвлечься от неприятного ощущения, растираю озябшие ладони, а после складываю их на субтильные коленки, избегая смотреть мужчине в глаза. Что-то подсказывает, что моё зажатое поведением, немного портит дружелюбную обстановку. Однако, надо отдать должное Хью, он не заостряет своё внимание на смущающем высказывание, легко переводя беседу в позитивное русло: когда разговор заходит об Эшли, мне становится комфортнее.
— Она крайне одарённый и многогранный ребёнок. Заниматься с ней одно удовольствие. Могу с чистой совестью заверить, что у Вашей дочери огромный потенциал. Когда она танцует, невозможно оторваться от созерцания. — Устроившись поудобнее в кресле, я расцветаю восхищенной улыбкой, тотчас выдавая импульсивное предложение: —Знаете, мистер Уэллер, как-нибудь, когда будет свободное время, Вы просто обязанный посетить наши уроки, чтобы полюбоваться её успехами.   
Автомобиль стремительно приближается к пятиэтажному зданию, в котором я снимаю квартиру, и мне становится значительно спокойнее. Наверное, близость надёжного очага, каким-то невообразимым образом, придает уверенность и раскованность.
Оборачиваюсь в полуанфас, чтобы пригласить Хью выпить по кружечки горячего чая, и внезапно застываю с глупо открытым ртом:  из его носа обильно течёт кровь.
— Что значит, ничего страшного?! Вы же доктор, так что прекрасно понимаете, что нужно, как можно скорее, остановить кровотечении. 
Скрывать беспокойство за физическое здоровье мужчины смысла никакого нет. Весь шквал моих встревоженных эмоций читается в оторопелом взгляде фиалковых глаз.
Резко подрываюсь со своего места, совершенно забыв о том, где нахожусь в данный момент, и стремительно прихожу в себя от глухого удара темечком об крышу машины. Невольно ругаюсь на русском языке, проклиная собственную поспешность, и, только потом, благополучно выскакиваю на улицу из приоткрытой дверцы.
— Пойдемте, — склоняюсь к окну у водительского сидения, надеясь выманить Уэллера наружу. — У меня есть хорошая аптечка в доме. Наверняка там что-нибудь найдется.
Впервые позволяю себе проявить навязчивость, довольно бесцеремонно подныривая мужчине под подмышку так, чтобы его свободная рука оказалась на моём худом плече. Некогда церемонится. К тому же, Хью необходимо держать голову запрокинутой назад, и если его не проводить, то он обязательно навернется в тёмном подъезде — там отродясь освещения не было. 
— Часто у Вас такой фонтан бьет? — Придерживаю мужчину за талию, уверенными шагами поднимаясь по лестнице на третий этаж.
“Нужно достать ключи!” — Тихо извинившись за заминку, прошу Уэллера подержаться за перила, а сама ныряю в карман, спешно извлекая серебристую связку на брелке в виде слонёнка Дамбо. Но, едва ступая на лестничную площадку, безотлагательно роняю их на бетонный пол. Дверь в квартиру снята с петель …

+2

4

Острое чувство вины не заставило себя долго ждать. А укор совести оказался таким ощутимым и сильным, будто я был в полной мере властен над сложившейся ситуацией и силой мысли заставил капилляры слизистой носа дать течь.
- Прости, я…
Наверное, глупо звучат мои бессмысленные бормотания, которые должны бы быть извинениями, но ничего не могу с собой поделать. Она переживает за зря, смотрит на меня встревоженным взглядом и непроизвольно напоминает мне о собственной низости. Бланки на сдачу анализы крови вот уже несколько дней пылятся в ящике моего рабочего стола в кабинете госпиталя. Каждый день, выезжая утром из дома на работу, я даю себе чуть ли не клятвенное обещания, что именно сегодня – добреду до процедурного и сдам несколько граммов крови для исследования, по всем законам логики и здравого смысла. И каждый день – спускаю данное обещание на тормозах, находя, в конечном счёте, массу причин и отговорок снова отложить на «потом».
Мои внутренние неудобство и дискомфорт бесцеремонно выливаются наружу, облачаясь в неловкость и угловатость движений. Приложиться затылком о крышу автомобиля, едва не споткнуться о его раму, с излишней громкостью захлопнуть дверь.
- Правда, не стоит так волноваться, ничего серьёзного, я уверен, и я могу сам… Дойти.
Наверное, нелепо мы выглядим, когда Смирнова, поднырнув под мою руку словно ловкий и юркий мышонок, выдвинула в роли надёжной опоры свою худую фигуру. Хорошо, что со мной не приключилось ничего более серьёзного, чем носовое кровотечение, ведь под моим весом и при моём росте она рисковала переломиться надвое, как тростинка, если бы только обстоятельства были немногим более тяжкими.
- Нет, не часто, возможно, всё дело в эмоциональном фоне – в последнее время я очень много работаю, совмещая работу в госпитале с работой на «скорой», а перенапряжение и высокая утомляемость, в конечном счёте, кого угодно могут довести до ручки, так что я ещё легко отделался. – На самом деле, бред всё это, бред и самые простые, не требующие глубинных разбирательств, отговорки. Такие обычно матери говорят своим детям, когда хотят их поучить – вроде, не сиди много за компьютером, не то переутомишься, иди лучше погуляй, но много не бегай, а то перенапряжешься ,и тоже будет плохо. Впрочем, точно такими же глупостями ограничивался и я, когда снова и снова откладывал дело в долгий, долгий ящик.
- Скажи, будет снова бесполезно, если я в очередной раз попрошу тебя обращаться ко мне на «ты» и называть просто «Хью»?
До настоящего момента, мне так и не удалось переломить внутри Елены тот барьер, который не позволял ей почувствовать себя чуть более раскованно и свободно в моём присутствии. И с каждой моей неудачной попыткой её расхолодить мои надежды постепенно иссякали, но, видимо, я всё ещё был не готов отступить, хотя и не собирался оказывать излишнего давления. Не знаю даже, почему мне было так важно, но мне казалось, что так она стала бы чуточку ближе. Девушка, которая остаётся загадкой, моя Суок из сказки.

Мы поднимались по ступеням не спеша, ступая в практически полной темноте и полагаясь только на чутьё Елены и её умение ориентироваться в собственном подъезде. Наше мирное время, в котором самой глобальной проблемой на настоящий момент было только моё постепенно утихающее кровотечение – всякий раз начинающееся совершенно внезапно, оно отступало столь же неожиданно – было ограничено тремя лестничными пролётами.
В тот вечер – ничего не предвещало беды. Кажется, именно так принято говорить? Но, на самом деле, не дрогнул ни один нерв, ни захолодел ну один потаённый уголок души. Не случилось ровным счётом ничего, что послужило бы хотя бы прозрачным предзнаменованием. Тем самым дурным знаком, которых множество и которые каждый умеет различить.
Однако в конце очередной лестнице, на лестничной клетке третьего этажа, нас поджидал ад. Точнее – его начало. Точнее – начало персонального ада Елены Смирновой.
Звяканье ключей о холодный бетон рассекло воздух, разбило в дребезги всё то нематериальное, что можно было разбить и разделило невидимый мир, образовавшийся между нами, на «до» и «после», провело между ними жирную черту.
Всё началось со звяканья ключей. В это же мгновение на нас обрушилось тяжеловесное ощущение чего-то тёмного и злого, опутавшего квартиру Смирновой.
Её крохотное тело потеряло твёрдость, обмякло на подогнувшихся вмиг коленях. Её забило мелкой дрожью, которую даже я ощутил сквозь своё пальто. Отпустив окровавленный платок, теперь я подхватил её, придержал за плечи, не дав потерять равновесие. В моих руках она словно оцепенела, впиваясь взглядом ужаса в оголённый дверной проём и не смея ступить ещё шаг. Губы слегка приоткрыты, наверное, на них застыл беззвучный крик.
В следующее мгновение, мы оба рванули внутрь. Я чуть впереди, Елена – за мной, но уже на пороге она опередила меня, побежав внутрь квартиры в то время, как я застыл в коридоре.
Место, в котором она жила, было похоже сейчас на вспоротое брюхо животного. И не просто вспоротое – развороченное с особой жестокостью.
- Лен? – окликнул я её, скрывшуюся из виду, чтобы убедиться, что она… В порядке? Нет – что она, хотя бы, не лишилась сознания, потому что даже на меня вид раскуроченной донельзя квартиры подействовал в некоторой степени тошнотворно.
Наверное, не нужно было оставлять её одну. Или – нужно? Может, лучше было прямо сейчас подскочить к ней и увезти её отсюда, не слушая ни того, что она скажет, не подчиняясь её возможному сопротивлению – увезти. Или – наоборот? Может, она могла это как-то объяснить, может, что-то знала и поэтому, может, ей нужно было побыть здесь.
Голова ша кругом, на ватных ногах я прошёлся вдоль по коридору, твёрдо ступая по поскуливающим половицам, не обращая внимания на стекающие на ворот пальто струйки липкой жидкости. Дверь в одну из комнат – ту, которая была гостиной, судя по всему – болтается на одной петле, угрожающе поскрипывает.  Я шагнул внутрь.
Единственными не тронутыми вещами здесь оказались телевизор и DVD-центр. Выдвинутые в центр помещения, они привлекали внимания, но, как оказалось, на это и было рассчитано.
«Play me» - значилось на записке, прикреплённой к плоскому монитору, с которого даже как будто бы не без издёвки предусмотрительно вытерли пыль.
Моё состояние можно было описать не иначе, как состояние забвения. Я чувствовал, что иду к чему-то неизбежному, будто вот-вот и Земля перевернётся в космическом пространстве кверху дном.  Злость на того, кто сотворил это с её жизнью, подпитывает изнутри, заставляя сжимать кулаки и не обращать внимания ни на что вокруг, словно в попытках послать в них прямые проклятия. Ведомый лишь напряжённым нутром, я сорвал бумажку с экрана.
И нажал на кнопку старта. Нутро подсказало, что то, что я сейчас увижу - не иначе, будет сущим кошмаром.

Отредактировано Hugh Weller (2014-12-08 21:49:07)

+2

5

Они меня нашли.
К пересохшей гортани подступает колющий ком, будто из пылающей жаром тысячи солнц утробы, наружу пытается вырваться раскалённый до бела моток колючей проволоки. Он впивается в мясо, распарывает изнутри, оставляет глубокие кровоточащие борозды, — и я захлебываюсь иллюзорной совокупностью загнивающего восприятия действительности. Забываю, как дышать. Стою онемевшая, охладевшая, потерявшая связь с реальностью. Под ногами больше нет твердой почвы, под ногами только серый пепел да чёрная зола — всё, что осталось от моей придуманной жизни.
Хочется завопить от безысходности так, чтобы потрескались засаленные стёкла в подъезде, чтобы они разбились вдребезги, осыпав моё плюшевое тело фейерверком из режущих мириад переливающихся осколков. Мне катастрофически необходимо подавить инерцию душевного катаклизма, подменив его суррогатом физической муки. Плоть стерпит, регенерирует и станет выносливей, а сломленный разум уже не возродить. Его не уподобить мифическому фениксу. Перегорев единожды, он не вернется к нормальному функционированию, оставив только вакуум болезненных воспоминаний, тонущий в море нелепых страстей.   
Впиваюсь острыми резцами зубов в губы, пропитываясь отчаяньем, разъедающим спазматически сжавшиеся лёгкие ядом сернистой кислоты. По хитросплетению вен ни кровь течёт, а жидкое олово. Того и гляди расплавит кожу, как гладкий воск. За клеткой из рёбер, сердце ядерным реактором стало. Радиация по клеткам распространяет со скоростью звука, который никак не желает ноту взять надрывную. И вся эта психоделическая агония в масштабах вселенной ни черта не значит, но мне-то от этого не легче … совсем … совсем … совсем …
Опустевший зев дверного проема пышет тлетворным трагизмом, и мне мерещится, будто  темнота иронично стелется подле ног омерзительно липкой смолою. Отупевшая от испуга, делаю мелкий шаг назад, брезгливо опуская взор на серебристую связку ключей, отныне потерявших свою ничтожную ценность. Смотрю на них, как на вероломных предателей, обманувших моё доверие. Виню в том, что подарили ложное ощущение защищенности, притупили бдительность, а после вонзили острый клинок под лопатки. Я ненавижу их остервенело, давясь желанием запнуть в космическую черноту выпотрошенного коридора.   
Мышцы деревенеют. Колени подгибаются, точно притяжение земли стало в тысячи раз сильнее, вознамериваясь раздавить меня тяжестью семи атмосфер. Вот-вот упаду, потеряв управление над собственным телом, но чья-то уверенная рука вовремя придерживает за плечо. Разрядом электрического тока, мозг пронзает осознание того, что я здесь не одна: мистер Уэллер, — нет, Хью — стоит со мной в одну линию, разделяя первичный шок. Его присутствие выдёргивает из цепких щупалец персональной комы. Из трепещущей груди надрывно рвётся горячие дыхание, отмеряя секунды до следующей фазы психологического приступа: 3 … 2 … 1 …
Не успевает мужчина переступить искорёженные порог, как я ураганом срываюсь со своего места, почти со звериной грацией минуя его в узком сумеречном пространстве.
Под подошвой ботинок хрустит крошево разломанных вещей, создавая печальную аллегорию минного поля. Каждый новый шаг разрушает тот эфемерный фундамент бытия, на котором я мечтательно пыталась выстроить светлое будущие. Горькие слёзы туманят фиалковый взгляд. Утираюсь тыльной стороной ладони, возводя запрет на чувственную слабость. Времени нет, — они могу вернутся в любой момент. Нужно успеть собрать уцелевшие крохи пожитков, прихватив из тайника в спальне документы и скопленные деньги. Где-то под коркой черепа бичом скребётся тревога, ехидно говорящая о том, что моя “сокровищница” была разорена. Я ускоряюсь; оказавшись у опрокинутой на бок постели, тотчас падаю на колени, истерично ломая ногти до мяса, пытаясь отодрать непримечательную дощечку от пола. Адреналин притупляет боль, однако чрезмерно учащает дробный перестук пульса. Перед глазами всё мутнеет и расплывается, но мне всё же удаётся оторвать половицу. По тонким пальцам стекает багряная, склизкая, тёплая эссенция жизни, пачкая обложку поддельного паспорта и пухлый конверт с пятнадцатью тысячами долларов внутри. Не обращая на это никакого внимания, засовываю сбережения во внутренний карман пальто, затравленно озираясь по сторонам. Дрожащая рука вновь опускается в небольшое углубление, суматошно ощупывая леденящею сталь заряженного пистолета. Настороженно извлекая его наружу, я несколько секунд неотрывно любуюсь переливающимися бликами, играющими на поверхности смертоносного орудия.  В глубине души молюсь, чтобы никогда мне не пришлось им воспользоваться. И прячу его за пазуху, вздрагивая от окрика мистера Уэллера.
— Нам нужно немедленно уходить отсюда, — говорю я, не узнавая собственный хриплый голос, звучащий, как сквозь слой плотной ваты.
С трудом поднимаюсь в вертикальное положение. Лодыжка подворачивается, и, чтобы не утратить хрупкого равновесия, я инстинктивно опираюсь ладонью на ближайшую стену, нечаянно нажимая на выключатель. Яркий свет зажигается молниеносно, раздражающим дискомфортом врезаясь в воспалённую сетчатку. Привыкая к резкому переходу, щурю слезящиеся глаза, ощущая, как скопившаяся слоённая влага стекает по раскрасневшимся щекам. Рефлекторно вытирая мокрые дорожки, размазываю по лицу грязь вперемешку с кровью, а затем замирая — превращаюсь в мумифицированный каркас безжизненного манекена, впиваясь ошалелым взором в исписанные угрозами обои. Неистовый крик рвёт поджатые губы в клочья. Теперь становится наверняка известно, что меня хотят не просто поймать, а безжалостно лишить жизни.
— Мистер Уэллер, Вы должны, как можно скорее, сесть в машину и умчатся отсюда прочь.
Я возникаю в захламлённом зале именно тогда, когда на телевизионном мониторе проявляются мучительные кадры; хрупкий, почти детский силуэт, свернувшись в комок лежит у ржавой батареи на грязном матрасе. Субтильные запястья стянули тугие ремни, располосовавшие нежную кожу до кости. Из тени возникает высокий мужчина. Он хватает пленницу за волосы, заставляя подняться на трясущиеся ноги, покрытые гематомами и глубоким порезами. Меня обуревает взрывоопасная смесь выдержанных эмоций, вобравших в себя злость, ненависть, ярость, стыд и унижение. Девушка на экране — я!
— Выключи! — это не просьба, а безоговорочный приказ.
В три размашистых шага преодолеваю расстояние от коридора до проклятого ящика. Не дождавшись от мужчины требуемой  реакции, неистово вцепляюсь в крышку, опрокидывая чертов телевизор кинескопом вниз. Тут же хрустят жёлто-красные искры, обрамлённые сизым дымом, пахнущим палёными проводами, но мне наплевать. Я смотрю только на Хью, и сил удерживать слёзы больше нет.
— Уходи … мне больно от того, что ты видел меня такой жалкой.  — Сама не замечаю, как перехожу на «ты», грубо толкая Уэллера в грудь. — Убирайся!
Нервный срыв набирает обороты. Отпихивая мужчину от себя, никак не могу уняться. Разум более не властвует поступками. Он полностью иссяк. Уступил престол запутанному комку переживаний.

Отредактировано Elena Smirnova (2015-01-09 19:18:57)

0

6

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Правда, в отличие от лжи, нередко рождается в муках: