vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » København или Гавань торговцев


København или Гавань торговцев

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

JEMMA FISHER & ALAN BARNES


4 ноября 2014 года; Дания, Копенгаген.
Погода типичная для этой страны: влажно, ветрено, температура от -5 до +7.


http://media-cache-ec0.pinimg.com/736x/ef/55/db/ef55db8efd6e0d6513af489f255ef4bb.jpg

За последний год, проведенный в Америке, произошло слишком много всего, это переполнило меня настолько, что я уже не мог видеть ставший родным город, да и родную страну в целом. Хорошее и плохое перемешалось и полилось через края. Тогда я взял Джи в охапку и утянул в совершенно чужую страну. Мое внимание пало на Королевство Дания, потому что тут жизни идет совсем по-другом: непривычный климат; причудливый язык похожий на болтовню с набитым ртом; яхты-дома, что свободно передвигаются по рекам и, пожалуй, одно из самых необычных национальных блюд – смореброд; Балтийское море и просто море странностей. Сказочный Копенгаген пообещал стать временным домом до самого Рождества, и только после него с новыми силами можно будет возвращаться в США. Я надеюсь, что эти месяца будут тихими, и гавани города примут нас с радушием, пусть скомканная ночь после прилета будет последним отголоском тех неприятностей, что преследовали нас в Америке.
Пусть первые сутки нашего пребывания в городе дадут хороший старт для настоящего приключения.

Отредактировано Alan Barnes (2015-06-09 23:25:00)

+1

2

Если Алану Барнзу грозят проблемы, то он кидает вещи в чемодан и садится в самолет – отправляется в какой-нибудь город или другую страну, где пересиживает самый апокалипсис. Ему остается лишь вернуться потом на руины Сакраменто и собрать все крупицы. Начать строить заново.
Если он чувствует давление, если что-то идет не так, как он хочет,  то он кидает вещи в чемодан, покупает два билета и садиться с кем-то в самолет – чтобы исправить все на месте.
Мы сидим в самолете и я до конца не могу понять  - то ли мы что-то исправляем, то ли это всего лишь отпуск. Я не могу назвать произошедшие события прошлым или чем-то далеким, потому что порой иногда вижу весьма неприятные картины. Кажется, они будут сопровождать меня до самой смерти. Иногда хочется обвинить во всем Алана, ведь все произошло именно из-за него, но я же вроде простила. Простила и приняла. Хотя и отобрала вместе с этим у человека жизнь. Барнз говорит, что все в порядке. Тогда он сказал, что мы все сможем преодолеть. Клялся и божился в любви, душил в объятиях окутывая, словно путами и не давал отойти. Не давал возможности для того, чтобы одуматься и выбрать другой вариант. А был ли он у меня? Кинуть самой вещи в чемодан и ухать, но не возвращаться. Нужно ли мне это было? По крайней мере сейчас я могу положить голову на плечо человеку, которому, вроде бы, на меня не наплевать. Который, вроде бы, оказывает поддержку и хочет помочь. Как жаль, что он не может проникать во сны и успокаивать там. Защищать от тех, кто нападает и давать руку, когда оступаюсь при беге и падаю на колени.
Мы сидим в самолете, а пилот объявляет о том, что совсем скоро мы совершим посадку. Не знаю, почему мы решили поехать именно туда. Я отдалась воле Алана, лишь жалея о том, что в здании аэропорта нельзя курить. Готовая поехать куда угодно. Лишь бы подальше от Сакраменто. Дания, Чехия, Франция,  Германия, что угодно. Любая страна, королевство, подчиненное государство. Куда угодно, лишь бы не быть там, где все произошло.
Алан, — я отвлекаю его от созерцания ночного неба. Я только что досмотрела один из предлагаемых фильмов. Ничего запоминающегося, могли бы сделать выбор и получше. Сидеть неудобно, ноги затекли. Лишняя тряска вызвала лишь еще больше дискомфорта. Я привыкла летать и отношусь к этому вполне спокойно, лишь испытывая легкий дискомфорт и раздражение во время долгих перелетов. Стюардессы уже не кажутся приветливыми, небо не такое большое. Все не так.
Улыбнись, — В моих руках старенький полароид, который я взяла в эту поездку. В чемодане лежит несколько упаковок пленки – я хочу использовать их все. Притягивая свободной рукой мужчину поближе к себе, вытягиваю руку и нажимаю на кнопку спуска, целуя Барнза в щеку. Раздается легкий щелчок, а потом бумага вылезает наружу. Хватаю ее двумя пальцами и, положив фотоаппарат на колени, немного трясу фотографией в воздухе, чтобы быстрее проявилась. Все так же обнимаю Алана. Как будто все в полном порядке. Так и должно быть. Все правильно. Да? Все же правильно?
Меня раздражают сомнения, но вместо того, чтобы углубляться в них, я поворачиваюсь к мужчине и широко улыбаюсь, положив пальцы на его затылок. Мягко притягиваю к своим губам и целую, едва дотрагиваясь и прикрывая глаза. Мой мозг твердит мне, что все хорошо. И ничего не было. Вернее было, но в прошлом. Так далеко, что уже пора забыть. Я ведь хорошо забываю многие вещи, людей и события. Я забыла когда-то Алана и не надеясь встретить его вновь.
Краем глаза замечаю, что фотография проявилась. Вот они мы – запечатленные так, будто являемся самыми счастливыми людьми на свете. И, сев ровно в кресле, я начинаю копаться в сумке и нахожу новенький альбом и черную гелевую ручку, что купила в аэропорту. Аккуратно вывожу дату, время и место (скорее просто так, а не для какой-то особой цели), а потом вставляю снимок меж четырех уголков.
Первая фотография в альбоме. Начало чего-нибудь нового. Я заполню его весь. Тут будем мы, а так же места, которые нам особо запомнятся. Тут будем мы и ни на одном снимке не будет ни одной угрюмой мины. Ты мне обещаешь? Я сделаю все возможное, Алан Барнз. Ведь, я не была бы здесь, если бы не хотела быть рядом с тобой. Не смотря ни на что. Я не смогла бы уйти и быть одной. Не из-за чувства привычки, а из-за того, что не смотря на твой уровень нереального засранца, ты все равно остаешься для меня самым близким человеком на этой чертовой планете. И никто не сможет заменить тебя.
Представляешь, Алан Барнз, я даже сбежала от своих родителей. А от тебя не смогла.
Наверное, из-за того, что безумно сильно влюблена в тебя. Или настолько же сильно люблю. Прости, я не могу сказать точно, потому что раньше меня интересовал от партнеров только секс и ничего более. Ты подарил мне что-то новое.
Нас просят пристегнуть ремни и я убираю альбом обратно в сумку и делаю то, что нас просят. Прикрываю глаза, а потом чуть сжимаю ладонь парня. Не от чувства страха, или чего-то схожее, а просто для того, чтобы чувствовать, что он рядом со мной…
Мы вышли на улицу из аэропорта ровно через сорок минут. Прошли все проверки, забрали багаж и, как только моя нога ступила асфальта, я сразу же достала сигарету и закурила, наблюдая за тем, как Барнз ловит такси и пытается объяснить в какой отель нам нужно попасть. Более пятнадцати часов я не дышала свежим воздухом. Дорога заняла больше тринадцати, а, учитывая время в аэропортах. В общем, по голове мне знатно ударило. А пока татуированный мужчина явно пугал бедных местных жителей, я сделала с ним пару кадров, но уже на другой фотоаппарат – вспышка полароида, увы и ах, плоховато работала, а получить размазанное пятно не очень хотелось.
Смотри, как нужно, — отодвинув его в сторону и, как назло, натянув на его голову капюшон, спрятав таким образом не только его лысину, но и лицо, я умудрилась меньше чем за пару минут поймать машину за довольно низкую цену, а так же объяснить куда нам нужно добраться. Сев в автомобиль, я прикрыла глаза и открыла их только когда машина остановилась у места назначения. Сказывалась усталость после дороги, а так же смена часовых поясов. В самолете практически не удалось поспать – затекали ноги, да и задница болела. Когда я доберусь до номера, то лягу на живот и отрублюсь. Но, видимо моим желаниям не суждено было сбыться.
Номер? Повторите пожалуйста свои фамилии. — Женщина на ресепшене, смотрит на нас сквозь толстые стекла очков.
Мы повторяем. Она опять сверяется со списком на компьютере, затем в бумажном журнале посетителей, но качает головой.
Простите, — говорит, — мест нет. Ваша бронь не обнаружена.
Я возмущаюсь. Якобы, мы провели в дороге столько времени для того, чтобы нас так прекрасно обломали? Хорошо же начинается отдых. Мой палец едва ли не тычет в грудь бедной женщины, которая все так же утверждает, что брони нет. Я сверлю взглядом то ее, то Алана, на которого было повешено это дело.
Ебучий случай, — выдыхаю, прикрывая лицо ладонями и выдыхая.
Я попрошу Вас покинуть отель. Можете посмотреть, что есть в округе.
Ебучий случай… — лишь могу повторить я.
Итак, сейчас больше трех часов ночи. Мы находимся в Дании, в столице города. В кармане у меня нет местных денег. Языка я не знаю. Единственное, что успокаивает, так это понимание того, что рядом Алан. Я нахожу его руку и беру его ладонь в свою. Нам  ничего не остается, кроме как направиться по улицам города в поисках отеля, где есть свободный номер.
Ебучий случай.

Отредактировано Jemma Fisher (2014-12-07 04:44:09)

+1

3

Проснуться.
«Проснуться», - не раскрывая рта и не издавая ни единого звука твержу я сам себе. «Проснуться», - все также беззвучно повторяю, перебирая крупные звенья расстёгнутого серебряного браслета. Нужно проснуться наконец-то, ведь уже прошло слишком много времени.
До посадки осталось так мало часов, и нужно открыть глаза впервые за долгие месяцы. Снова и снова говорю себе это, повторяю, как мантру, а браслет перебирают как четки. Это не летаргический сон – это сон наяву.
Все смылось, замылилось. Событие за событием больше напоминают ночной кошмар, они уже начинают казаться нереальными. Если это не затянувшаяся героиновая галлюцинация, и я не застрял в апреле, то нужно наконец-то проснуться и начать жить.
Улыбнуться. Все не так уж плохо в последнее время. Многое осталось позади, а что-то даже удалось исправить. Улыбнуться глядя в камеру: обнять Джи и милейшим образом оскалить зубы, собрать все те кусочки счастья, что все-таки остались внутри и выплеснуть их на снимок.
Я растягиваю губы в легкой улыбке, сгребая девушку и прижимаю ее к себе.
- Я люблю тебя, - не громко говорю сразу после щелчка затвора, обнимаю её крепче, целую в макушку.
Для меня за все прошедшее время самым светлым событием было то, когда Джемма согласилась дать второй шанс. Не думаю, что и ей это показалось настолько же счастливым моментом, но вот я себе места от счастья не находил, ведь действительно любил её очень сильно. За то время, когда она послала меня, я не раз пытался принять это, убеждал себя, что убраться с ее радаров действительно необходимо. Иногда это выходило довольно хорошо, но проходило время, и меня выворачивало на изнанку то чувство беспомощности и невозможности справиться с собой. Она была необходима, даже не так как кислород, казалось, что - больше чем кислород. Без нее и дышалось то как-то трудно. Джемма Фишер, ты сделала мою летаргию не такой мучительной.
Я напортачил. Говорят, что такое не проходит раз и навсегда и, что это только зарождение разрушающей воронки. Прогнозы не самые радужные – один мой знакомый обещает, что рано или поздно пустота сожрет меня целиком, но мне на это плевать. Я улыбаюсь уже немного шире, глядя на то, как девушка возится с новеньким снимком, и в этот раз уголки губ задираются вверх без принуждения. Когда моя маленькая светловолосая девочка берет в руки фотоаппарат, я не могу отвести от нее глаз. Она с детским восторгом ловит кадры, нажимает кнопки и хвастает результатом. В эти моменты мне хочется сказать ей спасибо за то, что она вселяет во все вокруг себя жизнь. Те моменты, которые она запечатлеет на пленке или цифре, имеют смысл в основном благодаря ей и очевидно, что без нее их бы просто не случилось.
Джемма слышала от меня слова любви десятки раз, но я никогда не находил ни сил, ни слов верных, чтобы высказать все, что чувствую к ней от начала до конца. Были и поступки – до и после моей ошибки – которые заменяли болтовню, приоткрывая завесу правды, но и они не могли высказать моих чувств. Кажется, вообще не существует ничего, что могло бы их передать девушке в чистом виде; не существует меры длины бесконечности, но есть время, которое умеет смирять собою все. И я рад, что могу использовать его ресурс, чтобы понемногу передавать любимой правду. «Второй шанс», - эти слова звучат странно, но они оживляют меня.
Иногда мне кажется, что все последние годы в кабаках и женщинах я искал только её. Тогда у нее не было лица, вообще конкретного облика, но если она вдруг смогла затмить собой все вокруг, то все-таки я говорю правду. Джемма действительно смогла, вот только в тот момент, когда я её чуть не потерял. Когда-то что-то подобное произошло с Саммер, а сейчас клин пришел выбить клин. Я не стремился к этому открыто, но похоже, что тянулся подсознательно.
Я – последнее дерьмо. Эта мысль заставляет чувствовать себя паршиво, но потом она оказывается привычной, и все стает на круги свои, приходиться жить дальше. Суть все-равно остается в том, что каждый пытается топить в себе десятки одиночеств, и я рад, что смог остаться рядом с тобой. Как хорошо, что рядом с тобой нет другого веселого, отзывчивого, но все-равно по-своему порченого мужика, которого я, конечно, возненавидел бы всеми силами. Ты бы была ему также рада, может быть даже больше… но что бы тогда было со мной?
Жужжание самолета вдруг стихает и по залу расходится приятный женский голос:
- Посадка завершена успешно. Можете расстегнуть ремни безопасности. Экипаж благодарит вас за то, что вы выбрали Датские авиалинии, и желает хороших вам выходных, - говорит тощая русоволосая стюардесса и исчезает в дверном приёме.
- Звучит так, будто они бы гадили нам на выходных, если бы мы выбрали другого перевозчика, - хмыкаю задумавшись о стандартной фразе и спешу поскорее выбраться из самолета.
Первым делом, выбравшись из здания аэропорта в город, закуриваю сигарету. Во время долгого полета чертовски хотелось курить. Зажимаю губами американскую сигарету и жадно затягиваюсь, прикрыв глаза, с наслаждением выпускаю дым из своих легких в чужую страну.
Мне хорошо, я думаю об этом и открываю глаза.
Кажется или нет, но я хотел проснуться, и у меня появляется шанс для этого. Перевалило за три ночи, двое американцев стоят посреди ночной парковки, вокруг вяло течет датская ночная жизнь, и вдруг я понимаю, что наконец-то открыл глаза. Раздается щелчок в голове, и начинает тикать новое время. Здесь у нас будет что-то вроде новой жизни, мое сознание действительно не проспит не минуты происходящего.
Сигаретный окурок летит на асфальт, под ноги, мы начинаем поиски такси. Как всегда, моя неудачливость пополам с внешностью мешают сделать это успешно, но на помощь довольно быстро приходит Джи.
- Вот же дерьмо, - ругаюсь, открывая заднюю дверь такси, которое согласилось нас отвести в отель, - Всегда так с поисками машины. И знаешь, что? Когда заказываю такси по мобильному, все-равно мучаюсь по полчаса. Такое ощущение, что они меня на расстоянии чувствуют.
Улыбаюсь таксисту, когда тот, сонно щурясь, оборачивается на мою с девушкой болтовню, и скидываю с головы капюшон, а потом с несколько секунд любуюсь изумленным и слегка напуганным выражением лица водителя. И так тоже происходит в большинстве случаем. Похоже, пора как и Джемма таскать с собой фотоаппарат, а вот в такие моменты фотографировать водителей. Не плохая бы коллекция вышла - потянула на полноценную выставку в какой-то частной галерее.
К счастью, таксист берет себя в руки, проглатывая свое мнение и мысли, отвозит нас к отелю. Выбираюсь из машины, предварительно расплатившись по счетчику, закидываю на спину рюкзак и подаю девушке руку. Джемма принимает ее, не отпускная заводит меня в отель.
- Кажется, авиакомпании все-таки предпочитают гадить по выходным чужим клиентам, - со вздохом вспоминаю то, что совсем недавно было высказано ради шутки, когда администратор отела буквально выставляет нас на улицу.
- Просто отлично, - говорю, закрываю за нами дверь со стороны улицы.
Я тоже устал за последние сутки и никак не рассчитывал, что после прибытия придется ещё носиться и искать новый отель, из-за этого чувствую себя ещё более разбитым. Беру новую сигарету, закуриваю ее, оглядываясь по сторонам.
- Хотя бы в поле зрения есть два каких-то отеля, - указываю свободной рукой в сторону двух светящихся вывесок, и мы не сговариваясь одновременно начинаем двигаться в их сторону.
Ночная улица кажется совсем безлюдной, мы проходим квартал до потенциального ночлега, так не встретив ни одного человека. Сырой воздух пробирает одежду, которая была одета ещё в солнечном Сакраменто и не слишком то рассчитана на местную прохладу, я ершусь от холода, выкидываю и этот окурок на пол, а сразу же после этого засовываю руки в карманы куртки.
На терпится оказаться в помещении, из-за этого ускоряю шаг, зазвав Фишер сделать тоже самое, и только через пару минут мы оказываемся под первой вывеской у дверей. Открываю их, с порога начинаю разговор с сонным администратором. Женщина с трудом сдерживает зевоту, отвечает нам приблизительно тоже самое, что сказали в прошлом отел: «Извините, ничем не могу помочь – свободных мест нет».
Я закатываю глаза, не задумываясь бросаю привычное: "Ну, ебать", - а заметив ее ошарашенные глаза равнодушно прибавляю: «Извините».
Возвращаюсь к двери и без особой надежды переспрашиваю о том, уверенна ли она в своих словах, женщина, конечно же, говорит, что не сомневается в загруженности отеля ни разу. Да что это такое, не Рождественские праздники ведь, совсем ещё несезон для массовых туристических потоков.

Отредактировано Alan Barnes (2015-02-09 17:05:42)

+1

4

забыла

https://pp.vk.me/c621626/v621626435/6b39/UyNtl0kRP1Y.jpg

Не так я мечтала провести первые несколько часов в незнакомой стране. Мы выгнаны на улицы ночного Копенгагена, без права на возврат, как просроченный товар. Как они могли накосячить с бронью – нерешенный вопрос, ответа на который мы так и не узнаем, если нам не взбредет в голову пойти разбираться с утра. Вот только кому это нужно и зачем что-то доказывать?
Самое время делать ставки. Первый, второй или никакой? — в моем голосе сплошной скепсис, мне уже не нравится вся эта идея. После долгого перелета хочется совсем не этого. Достав сигарету и прикурив, мы выдвигаемся.
Мы идем с Аланом по ночной улице и до меня начинает доходить, что нужно было посмотреть прогноз погоды – мы одеты явно не по погоде. Мои руки замерзают и, не выдерживая, я зажимаю тлеющую сигарету меж губ, а кисти рук прячу в карманы легкой куртки, которая не спасет меня от холодного ветра. Зря я сняла подкладку. Да и шапка бы не помешала – еще один косяк с моей стороны. Сигарета – пожалуй, единственное, что способно хоть как-то греть и я жадно вдыхаю терпкий дым, кося глаза в сторону уголька, который приближается все ближе к моей коже. При затяжке горит ярче, дает маленькие искринки. Как будто я курю не табак, а древесину. Хотя, учитывая, что в сигаретах сейчас понамешано, оно и не удивительно.
Вроде бы, когда идешь, думаешь о чем-то, погрузившись в молчание. Но не тут-то было. Ежившись и выплевывая бесполезный фильтр, понимаю, что зуб на зуб не ложится, какой тут думать? Какой тут размышлять? Только если о том, как ненавижу этот день, просидев на одном месте чуть более двенадцати часов. А потом, как бродяги передвигаемся по городу.
Первый вариант, куда мы пошли с Барнзом, тоже не оказался подходящим.
Все просто и ясно — «мест нет». Спасибо. Хоть немного отогрелись. Я вопросительно смотрю на Алана, а потом выдыхаю, прикрывая глаза. Чертовски сильно хочется послать его куда подальше и поехать в центр, где множество баров, нажраться где-нибудь и найти вписку у какого-нибудь муденя, но вместо этого я улыбаюсь, подхожу к нему и кладу руки на плечи:
Значит следующий, — и меня корёжит от моей собственной вежливости. Я же зла. Я хочу вспыхнуть. Я устала. Я так хочу лечь и ни хуя не делать до утра. Но Алан не только не дает мне взорваться на него, но и не дает накричать на администраторшу, что сонно продолжает хлопать в нашу сторону. Поднявшись на мысочки, я дотрагиваюсь губами до его щеки, а потом разворачиваюсь и выхожу из здания. Смотрю в сторону третьего отеля, дожидаюсь, пока выходит Барнз, а потом иду в сторону сверкающих огней неоновой вывески.
О, а еще хочу в горячий душ, — глаза сами по себе закрываются, представляя картину. Я чуть ли не чувствую, как горячая вода стекает по моему телу. И закусываю губу, потому что короткий миг проходит и мы снова на улице, где чертовски неприятно.
Дойдя до очередного отеля и зайдя внутрь, нас повстречали точно так же, как и в остальных. Я бы давно уже вспылила, но не делаю этого. Мне кажется, что Алана это напрягает, но я делаю вид, что не замечаю. Зато нам дали наводки еще на пару отелей неподалеку.
Пока мы ходили, на улице начинало светать. Белоснежный огрызок луны уходил все ниже, а с другой стороны белел рассвет. Легче не становилось, но хладнокровие испарилось – я старалась побольше двигаться и не только перебирать ногами землю, но и размахивать руками. В моих руках появился фотоаппарат и я начала щелкать им все, что попадалось мне на глаза. Приставала к Алану с щелканьем. Тянула его на себя. Старалась смеяться. Это похоже на безысходность. Веселье, потому что если замолчать, то станет опять холодно. Облачка пара выходили из моего рта, когда я что-то замечала. Смотри, Алан. Ты видишь? Видишь это здание? И я показывала на него пальцем, размашисто, кривляясь, как будто нахожусь под действием травы и вместо пара выпускаю дым.
К тому моменту, как мы оказались у Церкви Спасителя время подходило к шести утра. Я не сразу поняла, где оказались, но стена из камней начинает отдавать сигналы в мозг. Воспоминания от какой-то книги или прочтения статьи в интернете. Мои глаза загораются и я щелкаю затвором в последний раз, после чего надеваю на фотоаппарат пластиковую крышку и опускаю на шею.
Такое ощущение, будто мы нашли оазис посреди пустыни и я, схватив Барнза за руку, тяну его в сторону небольшой арки, наверху которой написано название поселения. И правда оазис. Посреди пустынных стен что-то яркое и завораживающее, что пленит к себе магнитом. Я хочу оказаться в тени и испить воды. Я не хочу, чтобы это был всего лишь мираж. Ноги начинают гудеть от долгой ходьбы, давая мне наконец понять, что я устала, но энтузиазм во мне не угасает. Я тяну мужчину за собой, вперед, на пустынную улицу, где помимо большого знака о запрете фотографирования стоят пару торговых реденьких рядков.
Ты уже понял, где мы? — Такое ощущение, будто тут все вымерли. Там, за территорией этого маленького мира уже слышен звук мусоровозов. Тут же нет даже намека на зимнюю резину или ржавую покрышку. Я хочу все осмотреть, а у моего дражайшего татуированного мужчины нет выбора. И все равно, что сейчас раннее утро и все, наверное, спят. Наверное – ключевое слово. И, проходит не так много времени, как к нам выступает из тени мужской силуэт. Хочется что-то сказать, но кроме «Привет», я не могу ничего из себя выдавить. И тогда силуэт смеется и отходит от стены. Мужчина, типичный хиппи, смотрит на нас без злости. Лишь с легкой заинтересованностью, посреди помутневших зрачков.
Добро пожаловать в Христианию, — все в нас выдает туристов. И рюкзаки за плечами и наш внешний вид в целом. Мужчина говорит с нами на английском, практически без акцента. И я киваю ему, — что привело вас сюда?
Отели… — буркаю, чувствуя себя словно в какой-нибудь настольной игре, наподобие D&D. Сейчас мы представимся и нам дадут квест. Кого-нибудь убить, что-нибудь найти. В королевстве сплошные проблемы.
Устали? Давно ходите? Пойдемте, — он манит нас рукой. Мне всегда нравились бескорыстные хиппи с их яркой искренностью. Они не умеют врать. Они не умеют скрыть. И этот человек не вызывает у меня негативных эмоций, — Сейчас отогреетесь, у нас там небольшая ночная посиделка, — на улице почти светло, — вы не поверите, как там улетно.
И я предполагаю, что нас там ждет. Какой-нибудь бред и плюшка гашиша, которая согреет получше душа. Я устала. Я хочу отдохнуть. И я ни разу не сказала об этом Алану.

+1

5

- О нет, самому ставить на свою же судьбу желания ноль, - отрицательно машу головой, продолжая идти в сторону потенциального ночлега. Как-то совсем безысходно разыгрывать такие споры, тем более даже сейчас слабо верится, что один из соседних отелей примет нас. Но вот надеяться на возможность найти незагруженные гостиницы в ближайшие насколько часов все-таки хочется. Жаль только, что наше желание ни на что не влияет.
Когда приходится закрывать очередные двери и плестись на свет новой вывески, вселяющей надежду найти ночлег, раздражение накатывает с новой волной. Мы как мотыльки тянемся на свет, а на деле только ударяемся об очередную стену обломов. Я вижу, что Джи злится даже больше меня, и тихо радуюсь тому, что девушка не сорвалась ни на кого ещё ни разу. Сейчас меньше всего хочется выслушивать чужую ругань, а следом терпеть агрессию, направленную уже на меня лично. Когда вижу, что спутница готова вот-вот психануть на очередного нерасторопного администратора, стараюсь перебить их разговор какой-то из своих успокаивающих реплик. Мне не привыкать останавливать конфликты, так что и сегодняшняя необходимость кажется совершенно будничной. После каждой новой неудачи с поиском свободных мест, стараюсь увести Джемму из отеля как можно скорее, снова ради того, чтобы не зацикливаться на провале и не раздражать её ещё больше. Мысленно благодарю Фишер за то, что она сдерживается, не показывает свой характер. А ведь она может знатно на всех отыграться за усталость и предоставленные неудобства, моя девочка злится профессионально, даже я со своим пофигизмом и спокойствием с трудом выдерживаю её ярость.

Прекрасно знаю, что моей вины в происходящем нет, на этот раз напортачил кто-то другой, а конкретно – администратор турагенства, но почему-то чувствую себя последней сволочью. Гребанная привычка грузится в ситуациях вроде сегодняшней, мне неловко перед Джи, кажется, что все так происходит именно из-за меня. Почему-то с легкостью могу игнорировать свою вину в те моменты, когда реально веду себя как мудак, но обвинять себя в подобных неудачах – это уже норма.
Обнимаю девушку за плечи, когда мы стоим перед дверью какого-то очередного хостела и слушаем гудки домофона в ожидании ответа. Осторожно глажу Фишер по волосам; в этот момент на моем лице особенно легко читается ощущение вины. Прижимаю свою девочку крепко, так чтобы можно было хотя бы немного её согреть, хотя кажется, что это все равно бесполезно. Мы в нашей тонкой американской одежде продрогли насквозь. В рюкзаках нет ничего теплее, привычка путешествовать налегке в этот раз сыграла со мной злую шутку, но ничего, мы переживем эту ночь, а выспавшись, отправимся в местные магазины и купим какие-то свитера и куртки потеплее. А пока остается возможность греться только так – прижимаясь друг к другу и топчась с ноги на ногу.
Гудки домофона повторяются один за другим, мне начинает казаться, что здесь никто даже не удосужиться ответить на наш вызов. Отпускаю Джи из объятий, машу рукой в знак того, что надоело ждать, но в этот самый момент домофон начинает говорить. Какая-то неразборчивая фраза на датском языке вылетает из динамика, останавливает меня.
- Здравствуйте, - поворачиваюсь лицом к прибору. – Свободные места есть? – голос звучит безэмоционально, к тому же очень устало. Нет сил на реальную вежливость и какие-то лишние слова, поэтому говорю максимально коротко и понятно.
Динамик снова бубнит что-то на датском, только после этого тарабарщина сменяется знакомой английской речью, хотя и очень неграмотной, ломанной и разбавленной жутким акцентом. Голос из прибора невнятно доносит до нас, что все спальные места заняты и затихает, пронзительный писк сообщает, что здешний администратор положил трубку. Никто не хочет быть вежливым среди ночи. Ну и хер с ним. Я тихо матерюсь себе под нос, сплевываю в сторону и разворачиваюсь на пятках спиной к хостелу.
- Как же меня все успело заебать, - говорю Джемме просто потому, что уже не могу молчать на эту тему.
Мы отходим от злосчастного хостела, бредем дальше. Сами не знаем куда конкретно направляемся, но все ещё надеемся найти себе жилье если не на длительный срок, то хотя бы на сегодняшние сутки. Проходим около двенадцати домов, прежде чем я снова останавливаюсь. Снова неоновая вывеска – рука тянется к дверной ручке. На этот раз перед нами толстые стеклянные двери, но они ведут не в гостинцу или дормиторий, а в круглосуточный продуктовый магазин.
Зову Джи за собой, вхожу внутрь и в первую очередь растираю окоченевшие руки. Пальцы быстро краснеют, начинают покалывать; продолжая растирать ладони, прохожу вглубь продуктового.
- Нужно что-то выпить чтоб согреться, - объясняю девушке свое поведение и бреду дальше по узкому проходу между стеллажами.
В тесном магазинчике напихано все, что только можно уместить. Миную полки с едой, потом с безалкогольными напитками и наконец-то оказываюсь в импровизированном алкогольном отделе. Беглым взглядом изучаю ассортимент, не задумываясь беру пол-литровую бутылку белого рома и направляюсь к кассам.
Перед выходом из магазина киваю Джемме на кофе-автомат, спрашиваю не хочет ли она выпить горяченького, сам же планирую греться только ромом.

Напиток действительно немного помогает, и если искусственно ускоренное кровообращение не сильно спасает, то легкое ощущение алкогольного опьянения хотя бы как-то притупляет ощущение холода. Выискивая новые отели в черт знает каком очередном районе, продолжаю вертеть головой по сторонам, периодически задирая её чтобы отпить рома, а следом раз за разом протягиваю бутылку Джи, чтобы та тоже согрелась.
Так все продолжается в течении часа, до тех самых пор пока Фишер вдруг не обращает мое внимание на нечто особенное.

Понял ли я, куда мы набрели?
Конечно.
Губы сразу же расплываются в довольной улыбке, ведь перед нами Христиания – пожалуй, лучший из кварталов Копенгагена. А если и не лучший, то точно самый свободный.
Я вижу, что моя девочка приободряется, веселеет на глазах, да и сам заметно оживляюсь. Здесь едва ли можно найти отель, но пристанище – с легкостью. Хоть квартал ещё и спит, у нас есть шансы найти в нем добрых людей, готовых пустить к себе. Если с ночлегом не задастся, то возможность расслабится появится почти наверняка.
- Бинго, - резко произношу радостною реплику, одновременно с этим закидывая давно опустевшую бутылку в мусорный бак.
В нескольких шагах от нас возвышается деревянная арка – главный вход в «государство» хиппи и художников. Таких входом всего два, больше попасть на их территорию нельзя никак. Везет же, что наткнулись на этот именно сейчас, хоть в чем-то нам везет. Пересекаем их границу и оказываемся на территории самоуправляемой коммуны. Оглядываемся по сторонам, изучая сонный грязный райончик, даже не успев решить по какой из его улиц двинем, вдруг слышим в стороне от нас голос. Незнакомый мужчина сразу же обращается к нам на английском, причем очень хорошем, легко воспринимаемом. Оборачиваемся – видим хиппаря. Тот приветствует нас и не задумываясь зовет присоединиться к пирушке, стоит Джемме сказать ему лишь два слова. Я за это время не успеваю произнести вообще ничего. Все-таки замечательные, почти сказочные люди – эти хиппари. Мы просто попались ему на глаза, а уже идем вместе праздновать приход нового дня. Да, мы действительно идем, потому что смысла отказываться нет.
Мужику на вид лет около сорока, у него седеющая борода средней длинны, русые волосы по плечи и совершенно потерянный взгляд. Он протягивает мне мозолистую руку и произносит:
- Меня, кстати, Вилфред зовут. Ну, а вы, друзья, можете называть меня Фредом.
Я с удовольствием пожимаю его руку, называю свое имя, и мы начинаем какой-то ненавязчивый разговор. Все втроем болтаем и идем по улочкам Христиании, минуем дом за домом. Совсем не удивляет, что здешние строения больше напоминают гаражи, сараи или, на худой конец, склады, но никак не самые обычные дома. В этом квартале свои законы и своя архитектура, кругом все завалена барахлом, но выглядит абсолютно гармонично.
Фред говорит о том, что влюблен в свой район, а потом спрашивает, как же нас к ним занесло. Буквально через минуту после осознания нашего ответа, он останавливается возле одного из домов, мы следуем его примеру.
- Воот, - тянет он и машет рукой в сторону двухэтажного параллелепипеда, будто бы сколоченного из одних лишь оконных рам. – Моя хата. Охеренная, правда? Здесь мы сейчас и зависаем.
Хиппарь осторожно переступает кусты, пригородившие проход к жилищу, и в общей массе створок, рам, ручек выбирает одну конкретную – ручку входной двери. Проход в дом открывается, в считанные секунды мы все вместе оказываемся внутри. Я мысленно восхищаюсь удивительному строению и пытаюсь представить, какого же в нем находиться в накуренном состоянии. Если даже сейчас чувствую себя как в каком-то инопланетном аквариуме, то под действием опиатов реально есть риск нафиг улететь из действительности.
Внутри дома, к удивлению, тепло и сухо, не смотря на холод и сырость снаружи. Видимо, топится хорошо. Со второго этажа раздаются голоса и смех. Туда мы и поднимаемся по стремянке, приставленной к аккуратной квадратной дыре в полу. Конечно, лестницу в этом доме делать никто не захотел, опять ничего удивительного.
Первым на этаж забирается Фред, он начинает громко представлять нас с Джи друзьям, пока мы карабкаемся наверх. Мужик что-то добродушно чешет о настоящих Красавице и Чудовище, прилетевших из-за океана, а я забираюсь на этаж следом за Фишер и мысленно совершенно беззлобно посылаю его нахер, ведь и этот умник не поленился придумать прозвище.

Отредактировано Alan Barnes (2015-02-09 22:08:01)

0

6

Мы похожи с Аланом на инопланетян, что лишь пролетали мимо Земли. Наш корабль разбился в области Копенгагена и нам нужна помощь. Замерзшие, лишенные возможности вызвать помощь к кораблю. Вся аппаратура накрылась к чертовой матери. Мы выглядим инопланетянами, хотя всего лишь прилетели с другого материка. Кто же знал, что здесь будет так холодно? Почему мы не подумали об этом, когда собирали вещи? У меня с собой два фотоаппарата, километры пленки и пара альбомов, но я не удосужилась взять хотя бы пару теплых носков. Такое ощущение, будто пальцы могли заледенеть и отвалиться, если бы нас не подобрал человек, чье имя я не удосужилась узнать, потому что зуб на зуб не попадает. Я думаю, что мои губы покрылись синевой, а взгляд потускнел. Даже легкий обогрев в магазине не помог. И бутылка рома, тоже. Жидкость быстро стала холодной на морозе и приносила мало удовольствия, лишь даруя легкую иллюзию, которая быстро проходила. Если бы не Христиания, то мы бы уснули в сугробе и по утру нас нашли побелевшими. Нет, действительно.
Но сейчас все кажется немного легче. Появилось воодушевление от возможности найти, наконец, теплое пристанище. Хиппарь сам называет свое имя, пожимая руку Алану. А я лишь киваю, выпуская свое с облачком пара и продолжая трястись, как осиновый лист. Вместе, мы проходим по одной из улиц, начиная о чем-то вести разговор. Вернее говорят в основном мужчины, а я решила добить бутылку рома в гордом одиночестве. То ли от того, что накрыло, то ли от того, что пиздецки хочется пить. Сам алкоголь потерял свой горький вкус. Вода водой – не больше.
Дома вокруг странные. Сделанные будто из подручных средств. Деревянные фанеры, оконные рамы. Где-то виднеется кирпич и панели. Один из домов напоминает мне «Нору» семейства Уизли. Так и жду, что на нас уставиться огненная голова с веснушками. Этого не происходит, но я не теряю надежды – времени всего лишь четвертый час. Все нормальные люди спят. Нармальные, но не мы с Аланом и Фредом, посиделки которого затянулись до раннего утра. Попахивает впиской с бухлом и травой. И со звуками гитарных струн. Равномерными голосами, что поют в унисон и теплом от огня, о которое можно будет погреться вблизи.
Дом нашего нового знакомого так же странен, как и все остальные. Если бы мне не было так холодно, то я задумалась бы о его надежности, но сейчас меня это мало волнует. Вслед за мужчинами, прохожу сквозь кусты, даже не возмущаясь тому, что здесь нет тропинки. Кто их поймет, этих загадочных жителей Христиании. Меня встречает тепло и, почему-то, запах сена, как в сарае. Так и продолжая принюхиваться к запахам, я прохожу по широкому коридору и с легким недоверием смотрю на стремянку. Как только ноги Вилфреда скрываются в дырке наверху, лезу следом, стараясь сдержать порывы дрожи. Мужчина наверху уже вовсю представляет нас и рассказывает о том, как встретил нас, будто это история дня и, как только мой белая макушка появляется в проеме, чувствую на себе взгляды пяти пар глаз. Улыбаюсь, чуть смущенно, залезаю при помощи руки Фреда на деревянный пол и выдыхаю.
Привет, милашка, — махает мне рукой один из людей в легкой полутьме. Люди седят на полу в кружочек и действительно перед костерком, помещенный в железную емкость, — а где же чудовище? — заинтересованно они переводит взгляд с меня на Барнза, что как раз появляется, — о-о-о, — протягивают, — да ты был прав.
Они говорят совершенно без злобы, а одна из женщин подходит ко мне и помогает снять рюкзак. Берет мои руки в свои, дышит на них. Человеческая доброта по большей части оказалась только в подобных людях, что нашли себе место на крае земли.
Как, говоришь, они оказались здесь? — спрашивает она у Вилфреда и проводит меня внутрь помещения. В двух словах он пересказывает и женщина смеется, — так бы вас и летом не нашли, — отпускает меня и воздушным танцем передвигается вдаль огромной комнаты, возвращаясь почти мгновенно со свитером в руках, — одевай, кроха, присаживайся рядом, — потом смотрит на Фреда, намекая на то, что чудовищу из за бугра тоже не помешало бы что-нибудь теплое, но дальше я не наблюдаю за ними. Расстегиваю свою куртку, скидываю на рюкзак. Прямо на свою кофту одеваю свитер жесткой вязки и опускаюсь на дощечатый пол. Пальцы в ботинках с болью начинают отогреваться, еле двигаются. Поэтому и обувь тоже оказывается рядом с рюкзаком, из которого, однако, достается полароид.
Вы не против? — спрашиваю, а хиппи в причудливых одеждах кивают, придвигаются поближе друг к дружке и широко улыбаются. Щелкаю затвор и вытаскиваю фотографию, откладывая бережно все в сторону. Хиппи по очереди представляются мне и протягивают ладони, легко сжимая холодные пальцы. Та, что принесла мне свитер – Роуз. Еще двух девушек зовут Вильма и Крис. По возрасту им так же, как и Фреду, но они еле на него выглядят. То ли трава творит чудеса, то ли причудливая одежда, в которую они кутаются скорее по привычке, чем от холода. В чем-то очаровательные, они быстро вызывают мой смех очередной шуткой, которой я бы вряд ли даже улыбнулась, будь мы в другом месте и с другими людьми.
Ну что же, Джемма, Алан, — Фред , наконец, сам садиться и берет в руки ни что иное, как бонг, — расскажете свою историю чуть позже, а пока, нужно курнуть за встречу.
Двигая бровями, достает зажигалку и поджигает утопленную в фольге траву. Делает большой затяг, а потом снова и снова, заставляя бонг наполнится дымом. Не выпускает ни струйки. Это необычное продолжение ночи, пожалуй. Где бы я не бывала, чем бы не занималась, но еще никогда не попадала в поселение хиппи и не раскуривала с ними траву.
Девушка первая, — и протягивает его мне. Мне остается лишь поднести его к губам, убрать палец и сделать глубокий затяг. Сладковатый дым моментально попадает в легкие. Я вбираю в себя как можно больше, оставляя внутри пустоту. Задерживаю дыхание, отмеряю в голове нужный промежуток времени и, к тому моменту, как цифры заканчиваются, отдаю бонг обратно, выпуская из рта уже не дым, а обычный воздух. Голова сразу же начинает приятно кружится и тяжелеть. Кладу ее на плечо Барнза и касаюсь щеки губами. Становится как-то легко и по своему атмосферно. И кучка хиппи кажется еще добрее, чем была до этого. В руки мне дают кружку, а я пью из нее что-то горячее и жгучее, похожее на вареную водку с травами. Кажется, мы не сможем тут соскучиться. Просто не успеем.
Быстро согреешься сейчас, — моя рука опять зажата меж ладоней Роуз и я чувствую, как она действительно быстро согревается. Еще немного и мне не понадобиться свитер, скорее я постараюсь побыстрее от него избавиться. Женщина крутит руку, разглядывая неприкрытые тканью татуировки. К Алану же за этим никто не обращается. То ил он действительно похож на чудовище, то ли не хотят получать отказ. Хотя, он же добрый, этот Алан Барнз. В чем-то мразь, но не настолько, чтобы относиться к нему с опаской. И я даже забыла о том, что в моей голове были сомнения по поводу этой поездки.
А в итоге нас не отпустят и мы останемся тут жить, — минут через десять мне все же пришлось снять теплую одежду и я, пользуясь случаем, мягко обнимаю своего мужчину, прижимаясь щекой к его. Мягко шепчу, дотрагиваясь губами шеи о том, что, черт подери, люблю его.
Не смотря ни на что.

+1

7

В ответ шепчу Джемме, что тоже её люблю, обнимаю свою крошку и легко, но довольно улыбаюсь. Нам наконец-то тепло и хорошо, у наших ног на полу стоят кружки с горячим алкоголем, а вокруг шумит компания датчан-хиппи. Пока мы с Джи отвлекаемся друг на друга, они снова переключаются на датский язык и начинают нести какую-то совершенно непонятную тарабарщину. Даже если бы захотел понять, то не смог, но сейчас и не пытаюсь этого делать, не слушаю чужую болтавню, а отвечаю Фишер на родном английском - единственном знакомом мне языке.
- Не самое плохое место для жизни. Мне тут даже нравится, - весело хмыкаю, смотрю на свою девочку и привычным аккуратным жестом убираю с её лица выбившуюся прядь волос. Заправляю прядку за её ухо и нежно провожу тыльной стороной пальцев по щеке, останавливаю руку на подбородке и, придержав Джи за него, коротко целую её в губы.
Сейчас на нас никто не обращает внимания, хиппари увлеклись бонгом, пущенным по кругу, и сопровождающей его беседой. Мы сидим в их кругу, но кажется, что никого не волнует наше временно отвлечение от компании. Не могу точно знать, но чувствую, что для них это тоже норма, и не странно, ведь хиппи всегда были за выражение любви.

Мы тихо обмениваемся с Джеммой ещё несколькими фразами, а потом нас возвращает в общую компанию реплика Вильмы. Девушка окликает по именам, протягивает бонг мне в руки, а потом задает вопрос.
- Ну так почему Дания? – она доброжелательно улыбается, смотрит не скрывая любопытства и крутит в руках кружку в мелкий горошек.
Я принимаю сосуд и пожимаю плечами.
- Всегда хотел тут побывать, слышал, что страна очень красивая и довольно необычная. И моя Красавица оказалась не против. Да, Джи?, - перевожу взгляд с датчанки на спутницу, - Ты, кстати, даже не стала спорить с выбором страны. Почему?
Дожидаясь ответа уже на свой опрос, подношу ко рту бонг и медленно вдыхаю дымок, задерживаю дыхание и только после этого выпуская из легких пар. Повторяю процедуру и передаю водную трубку дальше.
В помещении уже стоит легкий туман и сладковатый запах дури, и с каждым новым выдохом он становится сильнее, следом за мной Фред выпускает в воздух ещё несколько облачков. Он весело щурится, глядя на меня, а потом подмигивает и снова возвращается к курению, я же в этот момент берусь за кружку с варенной водкой, постепенно отпиваю из нее четверть напитка. Алкоголь мгновенно согревает и без того уже пригретое тело, становится жарко, и я скидываю с плеч лоскутный плед, который некоторое время назад дал мне Вилфред, для того чтобы согреться.

Когда разговор о нашем приезде в Данию исчерпывает себя, заканчивается и водка в кружка, одна из местных женщин забирает пустую посуду и уходит куда-то вглубь комнаты, сообщив, что совсем скоро принесет всем ещё по одной порции. Хотя о чем речь, очевидно, что вот так «по одной» будет ещё ни раз, да и до нашего прихода тоже был явно не один заход.
Когда женщина выходит из круга, обнимавший её датчанин по имени Лориц вдруг хлопает себя по колену и громко хмыкает.
- Я знаю! – восклицает он и передает бонг Джемме.
Роуз вопросительно мычит и смотрит на него.
- Я понял, кого мне напоминает наше Чудовище, - мужчина многозначительно подымает палец вверх, а я тихо смеюсь, глядя на него. И все-таки «чудовище» закрепилось прозвищем, а кроме того меня уже перевели в ранг своих. Это радует, но и забавляет одновременно.
- И на кого же я похож кроме чудовища? – улыбаюсь Лорицу и беру бонг из рук Джи.
- Натуральный Барон Самди, - он размахивает указательным пальцем в воздухе, - Будто ритуалами виду оживили. Хм, сейчас вернется жена и спрошу не она ли тебя наколдовала, говорил же я этой женщине осторожнее быть с магией.
Я с трудом сдерживаю смех, чтобы не подавиться паром, вдыхаемым из бонга, перевожу взгляд на Лори и, выдохнув, все-таки захожусь смехом, который после очередной затяжки становится сложнее контролировать.
- Да какой он Самди? – вдруг начинает спорить Вильма, - У него же нет шляпы.
Услышав её слова, Роуз подымается со своей подушки и, шелестя юбкой, подходит ко мне. Я чувствую её прикосновение к плечу, а потом тепло и легкую тяжесть на голове.
- А вот и шляпа, - Роуз смеется, а я понимаю, что она нахлобучила на меня свой цилиндр.
- Ну ладно, - говорит Вильма и критично смотрит на меня, поглаживая подбородок, - Так вполне себе смахивает. Но шляпа то все равно твоя.
Роуз снова собирается высказать свой контраргумент, но её неожиданно перебивает вернувшаяся Крис.
- Да что вы заладили? Какая разница на кого он там тянет, а на кого нет. Главное, что Красавица у него настоящая, и на её счет спорить не приходится.
Большая часть компании одобрительно и согласно кивает, я улыбаюсь им, прижимаю Джи к себе сильнее и целую её в макушку. Мы точно оказались среди отличных людей, в этом сомневаться не приходится. С ними знакомы от силы полчаса, но уже можем ощутить себя своими в сформировавшимся кругу, и это ощущение прекрасно, особого кайфа ему добавляет нарастающее наркотическое и алкогольное опьянение. Конечно, точка достижения полного удовлетворения ещё далека, но и сейчас чувствую себя очень хорошо и уютно, особенно когда Джемма прижимается ко мне. Чудесно, что мы вырвались из штатов, а вместе с тем и из замкнутого круга накипевших проблем и переживаний.
Мы продолжаем болтать с хиппарями, дружно смеемся с ними над какой-то очередной байкой, а Крис передает кружки, наполненные новой порцией вареной водки.
Затянувшиеся до утра ночные посиделки, кажется, не только продолжаются, но и набирают новые обороты.

Отредактировано Alan Barnes (2015-03-28 02:10:34)

+1

8

Мне начинает тут нравиться. И дело не в водке, которую в меня влили и не траве, а в общей доброжелательной атмосфере. Я много разъезжала по разным странам, но такое я встречаю впервые. Сейчас тут всем наплевать на то, что мы совершенно чужие люди, которые нагло забрались на территорию их небольшого мира в последней надежде найти хоть что-то. И на то, что мой спутник покрыт с головы до ног чернильными татуировками под скелета. Наше происхождение служит только отдельным поводом для разнообразных историй. Кажется, им интересно знать абсолютно всё, будто они больше нигде не бывают. Хотя, в какой-то мере это действительно так. Правда для меня остаётся немного странным тот факт, что никто из них не похож на типичного американца и не бубнит о том, что нужно вести себя тише – может проснуться ребёнок или соседи напишут жалобу полиции, хотя мне всегда было наплевать на подобные мелочи. Сейчас кажется, будто мы действительно оказались в каком-то другом месте, не там, где живём и проводим большинство времени в году. Все, кто сейчас нас окружают, позволили это понять, аккуратно подтолкнули к небольшому открытию.
И мне сейчас так приятно слушать слова Алана о том, что он меня любит, как не было ещё в Сакраменто после произошедшего. Ранее они звучали резко, немного раздражая и, откровенно говоря, иногда хотелось попросить его больше этого не повторять. Недоверие отступает на задний план. И я знаю, что Барнз действительно старается. Мы всегда умели отпускать и никогда никому не навязывались. Тот факт, что мы до сих пор вместе, а я начала едва ли не млеть с его слов, говорит об очень многом.
Мне хочется обнять его покрепче, и в этом желании я себе не отказываю, вполуха слушая то, о чём говорят люди, приютившие нас. Да даже если бы хотела, то не поняла бы ни слова из-за незнания датского языка.
Мне тоже, — смотрю в глаза, чуть улыбнувшись, готовая едва ли не начать мурлыкать от прикосновений пальцами. Удивительно преобразовывается человек, если затащить его из холода в тепло и налить кружку горячей водки, окружив человеческой добротой. Заглядывая в глаза Алана, мне хочется не разрывать контакт как можно больше по времени, а если и сделать это, то только для одной цели. Барнз, будто читая мысли, делает это. Даже, если бы они нас обсуждали на своём языке, нам было всё равно. Если бы нас беспокоило то, что о нас думают остальные, то мы бы не сидели здесь.

Я бы ответила на вопрос Алана и Вильмы, что мне просто хотелось смотаться куда-нибудь из Америки, но я этого не делаю. Почему именно Дания? Потому что Алан предложил. Честно говоря, мне было всё равно куда ехать, пускай бы мы отправились хоть в Китай.
Хотелось увидеть что-нибудь новое и необычное, к тому же, как я могла отказать тебе? — правда. Я никогда не тяготела к определённым местам, но почему бы не порадовать другого человека, с которым ты близок? Раньше я и к людям-то не тяготела, но Алан сумел это изменить. Появись у меня гастроли, как несколько лет назад, то я бы очень долго думала над этим, а не рванула первая в автобус. Хорошо это? Плохо ли? Шут его знает, но я не хочу быть далеко от Алана продолжительный срок.
Слышишь, я не хочу  быть далеко от тебя.
А пока в комнате что-то происходит. Женщины тихонько разговаривают, перескакивая с английского на датский и обратно, Вилфред вставляет свои реплики, но по большей части с интересом смотрит на нас так, будто хочет отложить каждую линию в своей памяти. Что же, я на девяносто процентов уверена в том, что мы вряд ли увидимся когда-нибудь потом. Нужно просто наслаждаться настоящим, пока оно не превратилось в прошлое и не выветрилось из памяти так же, как выветрится запах травы поутру.
Бонг продолжает ходить по кругу, расслабляя уставшее тело приятным сладковатым дымом так, что больше ничего делать не хочется. Мы ещё говорим про Данию, а потом эта тема иссекает себя. Но на замену ей находятся ещё несколько. Одна из женщин громко смеётся, чем вызывает широкую улыбку. Почти заразительно, если бы во мне не было столько дерьма, как в них.
Приняв в очередной раз бонг в руки, я делаю глубокую затяжку и обращаю своё внимание на Лорица, который его передал.
Ты уйдёшь отсюда с тысячей прозвищ, — выпуская дым со смешком, передаю бонг Алану, а после возвращаю своё внимание к датчанину, который сразу же выдвинул свои мысли. О таком сравнении я раньше и не думала. Кручу головой, то в сторону Барнза прищуриваясь, то обратно к хиппи. А что-то в этом действительно есть. Осталось только костюм надеть.
Это вообще странно, что Алан для меня всегда был Аланом. Что в школьные годы, что когда я заявилась на его пороге в качестве нового сожителя. Никаких лишних прозвищ и сравнений, касательно его внешнего вида. Наверное, это для меня стало слишком привычным, в отличие от тех, кто видит подобное впервые.
Слушать рассуждение ребят (если их так можно назвать), крайне интересно и я даже не решаюсь вставить лишнее слово, чтобы не разрушить атмосферу разговора. Лишь тихо смеюсь себе в кулак, а потом, когда Роуз поднялась и ушла в соседнюю комнату, выпрямляюсь и беру в руки фотоаппарат, лежащий рядом. Снимки, которые я снимала ранее, уже проявились и на них можно увидеть улыбающихся датчанинов. А ещё Алана. Пожалуй, его будет слишком много в моём альбоме, но сейчас я не думаю, что это плохо. Наоборот.
Подождав, пока Роуз опустит на парня свой цилиндр, я быстро делаю один из кадров. Именно в тот момент, когда он только понял, что только что произошло.
Когда мы вернёмся в Сакраменто, я подарю тебе цилиндр, — потрясывая плёнкой в воздухе, тихо смеюсь, — мне нравится, как ты в нём выглядишь, — откладывая фотографию в стопку к другим, целую своего мужчину в щёку, а потом кладу голову на плечо. Датчане заставляют меня широко улыбнуться и опустить взгляд, а Алан лишь прижимает сильнее к себе. Не знаю, сколько сейчас времени, но сквозь деревянные ставни просачивается рассвет. Мне не хочется смотреть на часы. Недавнее желание лечь и уснуть куда-то пропало уже давным давно. Во мне столько энергии, что я не знаю даже, куда её девать.

Ой, покажи нам фотографии, — голос Роуз возвращает меня обратно на землю и я протягиваю ей небольшую стопочку сделанных фотографий. Она берёт их в руки и датчане с интересом склоняются над ними.
Смотри, это мы! — восклицает Вилфред, тыкая пальцем в один из снимков. Улыбается широко, наклоняется пониже, чтобы рассмотреть получше, — ну, мать, у тебя и лицо, — тыкает в бок Вильму и смеётся. Та поначалу недовольно бурчит, а потом улыбается.
Ты своё-то видел? — фыркает, разглядывая одну из фотографий.
Красавица, а давай мы дадим фотоаппарат нашей Вильме и она нас сфотографирует на память, а? — просто невозможно отказать в подобной просьбе Фреду. К тому же подложек ещё много.
Датчане присаживаются рядом с нами, а Вильма берёт фотоаппарат в руки и отходит на пару шагов.
Скажите «ду-у-у-урь», — но мало кто это делает, все попросту начинают смеяться или улыбаться, подавляя смешки. И я в том числе. Вильма опускает затвор и на свет вылезает ещё непроявившийся снимок, — и ещё раз.
Получив в руки снимки, я передаю один Вилфреду, а один кладу в общую стопку снимков за сегодня. На память, как говорится.
Вот теперь, когда буду говорить, что у нас Красавице и Чудовище побывали, так ещё и показать смогу, — мужчина с интересом крутит снимок в руках, а потом отходит для того, чтобы поставить на трельяж.
А Барон Самди не так хорошо прижился, как Чудовище, однако цилиндр всё равно стоит купить. Движение в прокуренном диковинном домике не прекращается ни на минуту, поэтому было совершенно не удивительно, что через некоторое время заиграла музыка, исходящая от старого проигрывателя с пластинками, а Лориц тянет меня за руки, ставя на ноги.
Давай, поднимай своего мужика, а то он так и будет, как на школьных дискотеках сидеть? — В качестве приманки я получила бонг с новой порцией травы. Сделав неглубокую затяжку, налоняюсь к Алану и выпускаю дым ему между губ.
Поднимайтесь, Барон, — тихо выдыхаю и немного тяну на себя. Сейчас как бы не свалиться сверху, да и на том спасибо.

+1

9

- Как скажете, Баронесса, - щурюсь довольно, как сытый кот, глядя на Джи, и кажется, улыбаюсь ещё шире прежнего. А затем касаюсь её губ, между которых медленно струится наркотический дымок. Целую мягко, но коротко – почему-то на этот раз от внимательных взглядом датчан становится неловко. Это ощущение кажется странным, ведь неловкость – чувство далекое от меня почти в любой ситуации, но именно сейчас оно заставляет немого изменить ход своих действий. Особенно странно понимать это, после выпитой водки и выкуренной травы, но, наверное, виной всему выступает всеобщее желание веселиться и затянуть нас с Джеммой в самую гущу событий. Оно зовет и подталкивает без лишних слов и действий. Манит. И мне это нравится.
Провожу ладонью по щеке моей крошки, ещё раз коротко целую её в губы и немного отстраняюсь, но только для того чтобы взять её за руки и самому утянуть в центр импровизированного танцпола, что образовался неподалеку от бочки-камина.
- К слову, на школьных дискотеках я не сидел на лавке запасных, - говорю и подмигиваю Лорицу, когда мы пританцовывая проходим мимо него, а потом тише, так чтобы было слышно одной Джи, добавляю, - Похоже, что вечеринки в школе были единственной хорошей вещью.

Мы танцуем под чудноватую местную музыку уже долгое время. По крайней мере, мне кажется, что прошло его не мало, хотя я и не могу быть уверен – оно тут течет по-особенному странно и неконтролируемо. Мы танцуем - то прижимаясь друг к другу, то расходясь в стороны и теряясь в общем вихре безумного танца. Мы танцуем и веселимся, шутим и смеемся, переговариваемся, снова смеемся, но уже без причины, передаем бонг по кругу. Мы танцуем.
Я не чувствую усталости, мне спокойно и хорошо, так, будто и не было бессонных суток, тяжелого перелета, вынужденной пешей прогулки по промозглому ночному Копенгагену, любого другого дерьма. Дружеская и немного безумная атмосфера затянувшейся до утра вечеринки окутывает каким-то родным ощущением, таким будто мы и не уезжали из дома, а наоборот нашли его впервые за долгий год поиска, а дурь с каждой новой затяжкой делает это ощущение все крепче и явнее. Больше нет неловкости и ни на кого не падает её тень даже на долю секунды, теперь все абсолютно точно объединяются в одну веселую и шумную компанию.
Стаканы с водкой, так же, как и бонг, ходят по кругу, но теперь они не горячие и не теплые, всем лень отходить к кухне и посуде, и теперь все пьют самую обычную прохладную водку, но из глиняных кружек. И каждый достиг той стадии опьянения, когда идет крепкий напиток легко, как самый обычный чай.
Делаю большой глоток водки из кружки, что кто-то передает мне прямо в руки, а потом подношу его к Джи, жестом показывая, что та может не прекращать танцевать, не брать кружку и выпить прямо у меня из рук. Проходит пара секунд и танцы продолжаются дальше. Кажется, будто причудливый стеклянный дом попадет в другое измерение, и мы вместе с ним. Чувство реальности становится все менее ощутимым.

Реальность ускользает от нас целиком очень неожиданно. В этот момент солнце во всю заливает пространство дома с прозрачными стенами, а каждый из нас устало садится на пол возле потухшего костра. Мы говорим что-то, что и не вспомнить по прошествии времени, не выудить из пьяных воспоминаний, но в конкретный момент нам кажется это очень важным и интересным. Кто-то из компании очень быстро принимает горизонтальное положение – все там же на полу, а кто-то прислоняет отяжелевшую голову к первому попавшемуся под нее предмету, как и я. Неясно, кто засыпает первым, а кто следом за ним. В этот момент мир просто темнеет и превращается в один крепкий и сладкий сон, и становится совсем неважно, что происходит вокруг.
Но вокруг наверняка царит покой.
Мне кажется, засыпаю не я один, а именно мы все. Не отпускаю Джемму из объятий, даже когда погружаюсь в мир Морфея.
В какой-то момент хмельной мозг отключается и на время покидает и без того измененную реальность. Мы засыпаем – не танцуем, не болтаем и даже не думаем ни о чем. Каждый из нас отправляется на встречу новому дню, пускай календарно он уже давно наступил.

И если у датчан впереди вполне привычный будний день в родном городе, то нас с Джи ждет начало приключений в незнакомом месте. Или же продолжение уже начатого приключения… это не так важно. Главное, что в любом случае пред нами простилается большая дорога с неожиданными поворотами. Хочется верить, что путь по этой дороге будет добрым, и что он уведет от тех неприятностей, что мы попытались оставить за спиной. Что я так хотел оставить в прошлом.

+1

10

Я помню те школьные времена, когда ходишь в школу и живёшь не от перемены к перемене, а от вечеринок к вечеринке. В большом баскетбольном зале, с музыкой, которая на удивление нравилась всем, кто там присутствовал. Правильно, что с «пульта» не снимали Джона, который занимался всем этим,  также подпольно доставал пару бутылок для своей компании, куда входили мы с Аланом. Что сказать, превосходное было время.
И сейчас, то ли под действием травы, то ли под действием ностальгии (или всего сразу), яна пару мгновений будто оказывается там и лишаюсь абсолютно всех проблем своего нынешнего возраста. Мне не нужно думать о работе или о бесконечных делах. Вообще почти ни о чём не думаю, полностью уходя из реального мира. Вижу дружелюбные лица датчан и лицо Алана, слышу музыку и то, что они говорят. Отвечаю, но по большей части предпочитаю потратить время на то, чтобы не возвращаться обратно. Хочется, чтобы чудноватая музыка не останавливалась ни на минуту.
Бонг продолжает ходить по кругу, водки меньше не становится. Кажется, будто ещё немного и дойду до той стадии беспамятства после алкоголя и травы, что весь этот промежуток времени превратится в тёмное пятно, сквозь которое никогда не прорвусь с ясным разумом.
И Алан. Алан, такой притягательный, которого хочется обнимать и наслаждаться его теплом. Не вызывающий ни единой негативной эмоции.
Мне так нравится смотреть в его глаза.
И касаться его губ своими, даже ненароком.
Смеяться с ним.
А ещё засыпать рядом.

Разбудил меня хлопок двери внизу и топот тяжёлых ног по половицам. За окном уже темно. Для меня подобный режим даже немного привычен.
На улице метель, застряли вы с нами, — то ли с обидой, то ли с радостью в голосе заявил Вилфред, стряхивая со своей шапки подтаявший от тепла снег.

Мы провели в Копенгагене ещё буквально пару дней и снег все эти дни так и не унимался. Будто собрался со всех уголков планеты и решил обрушиться именно в то место, где находились мы. Я нормально отношусь к подобной погоде, но при взгляде на мою одежду, которая лежала сложенная на спинке стула, хотелось поёжиться и попросить ещё один шарф, хотя в самом доме с причудливой архитектурой холодно не было никогда хотя бы за счёт небольшого кострища, которое разводили прямо посреди комнаты. Как мы ещё не отравились дымом – для меня оставалось неизвестной загадкой с учётом того, что и самого дыма-то и не было.
Проводить эти пару дней с датчанами было безумно интересно. С утра все были заняты хлопотами и с Барнзом не сидели без дела. Один из нас помогал с уборкой, а второй с готовкой. Почему-то я не чувствовала усталости, даже после того, как поднималась и спускалась за полчаса раз двадцать по хлипкой лестнице на второй этаж. Наверное, тут не только есть своя атмосфера, в которой все мгновенно становятся друзьями, но и своеобразная магия, дающая тебе заряд сил и бодрости. Я думаю, что знаю ещё одну причину, почему тут живут люди, отрезая себя от городской суеты и откровенного уныния.
Вечерами мы делали то же, что и в первый день знакомство. Горячая водка и бонг, заправленный травой. Сразу же после ужина, когда все собирались вместе у костра. Некоторые моменты я и не вспомню на следующее утро, но да какая разница? Главное – ощущение тепла, которое пропадёт нескоро и я ещё долго с улыбкой буду вспоминать эти небольшие «выходные» с чудными людьми, без которых мы с Аланом точно лежали в каком-нибудь хостеле с температурой под сорок.
Вы хотя бы погоду смотрели, когда выезжали? — и я качаю головой из стороны в сторону, потому что всеми сборами занимался Алан. Да и додумалась бы я сама, разнежившаяся под круглогодичным теплом, что нужно было одевать не тёплую кофту, и ботинки на толстой подошве, а шубу, да валенки?
Вам бы туда, где совсем тепло. Дания сейчас будет к вам сурова, — подключилась в разговор Вильма, пока мы сидели за обеденным столом, чем и подала мне небольшую мысль, закрепившуюся в голове после того, как я в очередной раз посмотрела за окно, где бушевал снежный вихрь.

Барон, — кажется, это всё же приклеится к нему, хотя бы от меня, потому что называть его Чудовищем я не могу, даже имея в виду персонажа из детской сказки, о которых нам часами ранее взахлёб рассказывали местные.
Я отзываю Барнза в сторону, хотя сейчас рядом с нами никого нет – ребята пошли встречать остальных и расчищать дорожку, которую за пару часов засыпало белой волной.
Знаешь, что я сейчас хочу? — я понимаю, что он хотел побывать в Дании, но не смотря на тёплый приём, у меня нет совершенно никакого желания находиться в этой стране, — давай поменяем обратные билеты и полетим куда-нибудь туда, где сейчас ходят почти без одежды? — и где на мне самой этой одежды почти не будет. Она сковывает движения.
Снизу слышаться весёлые голоса.
Подумай над этим, — тихо шепчу перед тем, как развернуться к пришедшим и помочь им с многочисленной верхней одеждой.
Снег закончился. Уже минут двадцать не идёт! — чуть ли не вопит Люц, устало выдыхая, — я думал, помру, пока сегодня полдня его с крыши сметал. Кстати, я завтра за город еду, если вам надоело наше общество, то могу подбросить.
Оно вовсе не надоело, но я опять смотрю на Алана с немой просьбой во взгляде.
А в это место… Сюда я ещё обязательно вернусь.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » København или Гавань торговцев