Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Дом, в котором... ‡...никого не ждут


Дом, в котором... ‡...никого не ждут

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

MORT EDDINGTON & WILMA CROMWELL & BERNADETTE RICKARDS & SY BRECKENRIDGE

декабрь 2014-ого
15th St, 216

Дом Морта Эддингтона не привык к шумным и многочисленным гостям; это не смущало ни девчонку, взявшую привычку каждое утро греметь чашками на тихой кухне, ни старую подругу, решившую заехать с неожиданным визитом, ни подчиненного, обвешанного документами на подпись. Дом Морта Эддингтона возмущенно скрипит половицами и ропчет тяжелыми пыльными шторами, но сделать ничего не в силах. 

https://33.media.tumblr.com/38c790f682ba37d5ec20241ae28b8762/tumblr_mvgl0uE4pE1rdfgw4o1_400.gif

+3

2

Ей стало нравиться проводить время в одиночестве. Оказывается, как приятно, порой, не слышать ничего, кроме противно тикающих настенных часов, своего неровного дыхания да стук пальцев по клавиатуре, которые набирают очередные строки, насквозь пропитанные размышлениями, приукрашенными замысловатыми эпитетами. Ровно гудит ноутбук, стоящий на толстом спальном одеяле, окно плотно закрыто, оно не пропускает ни единого звука в светлую, просторную комнату. Пепельница одиноко мостится на прикроватной тумбе, потушенная несколькими днями назад сигарета лежит в небольшом слое пепла. Пахнет мятной жевательной резинкой и остывшим ромашковым чаем. И это настолько непривычные запахи, что американка, погруженная в написание текста, то и дело поднимает голову, принюхивается и не может учуять привычный запах табака и крепкого алкоголя, который, как казалось, навечно застыл в помещении этой комнаты. А нет, стоило лишь не брать в руки бутылку крепкого около недели, и напоминание об алкогольной зависимости больше не затрагивает обоняние и не действует на нервы, как раньше. Когда, буквально несколько дней назад, из-за тяги к спиртному хотелось выть, драть когтями свою белоснежную кожу и лезть на стенку от отчаяния, злости и обиды.
Чертовы люди, думает она. Огородив себя ото всех и вся невидимой каменной стеной, женщина залезла в упругий, так называемый «шар хомяка», где она может сидеть наедине со своими мыслями, переживаниями, плитками горького шоколада и тем самым ромашковым чаем, из-за которого постоянно клонит в сон. И никто не достает блондинку своими расспросами, просьбами, вопросами. Остальной мир где-то далеко-далеко, за семью морями и непроходимыми лесами, а она на пике самой высокой горы, где ее не никому не достать. И смотрит она на всех свысока, но никого не может разглядеть.
Бернадетт дергается в кровати и проливает чай на белое одеяло. Ткань мгновенно впитывает в себя жидкость, а женщина браниться похуже любого черномазого и вскакивает с постели, хватает ноутбук и ставит его на кресло, на ворох одежды, что переехал туда из шкафа. Рикардс чувствует легкое головокружение, подступающую тошноту, а затем бежит в ванную комнату, через несколько мгновений понимая, что дело ее совсем плохо. Живот крутит, перед глазами все плывет, сливается в одно темное пятно, ноги сами ведут Берн в нужном направлении. Благо, идти не далеко.
И как хорошо, что ни Джинджер, ни Роланда нет в данный момент дома. Молодая рыжеволосая девушка занята своими делами, а маленький мальчик уже около недели гостит у своей неродной бабушки, матери Бернадетт, и, видимо, не горит желанием возвращаться обратно. А женщина и не жалуется, одиночество ей не помешает. Особенно сейчас, когда ее состояние оставляет желать лучшего, чувствует себя Рикардс так погано, что хочется рыдать, зарывшись в одеяло и ворох подушек, спрятаться и не выходить, пока не станет чуточку лучше. Но эта блондинистая упрямица не сдается, топит горе в треклятом ромашковом чае, успокаивает нервы шоколадом, уходя в написание своей второй книги. Не выходит из дома чуть больше недели, ест мало, спит много, ей катастрофически не хватает свежего воздуха, отчего и эти сильные головокружения. Прошлым вечером у женщины появилось неимоверное желание выбраться из своей берлоги в чужую берлогу, мигом вскочить за руль и примчаться туда, где она также не будет тронута, но на время сменит обстановку, увидит человека и поговорит. Будет говорить, говорить, пока во рту не пересохнет, ибо недельное молчание и полная изоляция от общества мучает вольную пташку больше, чем утренняя тошнота и мерзкая боль в мышцах. И вот сейчас, стоя возле кровати, смотря на пятно на своем излюбленном одеяле, Бернадетт больше всего хочет убежать подальше. От этого чертово разлитого чая, нескольких вордовских страниц, исписанных черновыми работами для книги, застоявшейся духоты и даже той горки табачного пепла, до которого все не доходят руки. В ушах звенит от тишины, и только гудящий ноутбук не дает женщине окончательно свихнуться. А настенные часы действуют на нервы своим равномерным тиканьем. Тик-так. Тик-так. Руки так я тянутся выкинуть эту дрянь в окно.
Рикардс все-таки решается выйти из квартиры. Часы жалко, одеяло подождет, текстовой документ можно сохранить, а в «шаре хомяка» стало чересчур душно. Блондинка бежит в душ, обжигающая вода бьет по тонкому телу, становится хорошо. Бернадетт перестала укладывать волосы в прическу, ей нравится, как белокурые локоны обрамляют ее лицо, спускаются по плечам и спине. Какой девочке не хочется иметь шикарную гриву? Ой, простите, девушке. Молодой женщине. С распущенными волосами Берн выглядит намного моложе, будто ей снова двадцать с хвостиком, но она уже в конце своего долгого путешествия, которое ее изрядно помотало. Свободное платье кремового цвета, тонкий черный пояс, подчеркивающий талию. Достаточно.
Бернадетт вызывает такси, посчитав, что так будет быстрее, спокойнее и проще. Прыгает в незнакомый салон автомобиля, называет адрес и наблюдает, как за окном стремительно сменяются пейзажи. Машина поначалу въезжает в малознакомый район, а затем выруливает на проезжую часть, ведущую к дому Морта Эддингтона.
Она волнуется перед встречей со своим другом, и это странно, непривычно. С Мортом всегда было весело, непринужденно, интересно, а теперь женщина боится вновь увидеть его фигуру перед собой, заговорить с ним, провести с ним какое-то время наедине. В толпе было бы проще, в толпе можно спрятаться. Одному всегда тяжелее.
Женщина волнительно сжимает лямку сумочки, подходит к входной двери, нажимает на звонок. Морт открывает спустя долгое время, и черт знает, почему за все эти мучительные минуты Берн не решила развернуться и поехать обратно в свое защищенное, уютное царство. Волнение сжимается и разжимается, словно живое существо, а затем на пороге появляется мужчина, и это волнение, как по волшебству, мигом исчезает.
-Морт! – воскликнула Рикардс от неожиданности, когда дверь резко распахнулась перед ее носом. – Привет…
Ступор.
-А я решила тебя навестить… Господи, - она осматривает Эддингтона с ног до головы. – Черт возьми, родной, ты ужасно выглядишь.
Не самые лучшие приветственные слова.
Бернадетт прошла в дом, который совершенно не меняется. Только бардак становится больше.
-Я без алкоголя сегодня, прости – произнесла блондинка. – Да и он, я смотрю, нам сейчас противопоказан.
Два алкоголика посмотрели друг на друга трезвым взглядами, но трудно сказать, было ли в их глазах здравомыслие. Оба бледные, поникшие, будто прошел не один десяток лет, изрядно их помотавший, за который они не постарели ни на день.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-12-13 09:04:59)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Дом, в котором... ‡...никого не ждут