В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Есть одна беда - смерть. Все остальное обратимо.


Есть одна беда - смерть. Все остальное обратимо.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Участники: Missarinda Kroks &  James Davis
Место: Квартира Мисси и в самом начале Джеймса.
Время: Апрель, 2012.
Время суток: Ночь.
О флештайме: Человек не знает когда найдет, когда потеряет,
он не властен над временем и годами. Жизнь не вечна и когда кто-то уходит из неё,
это приносит боль, и очень важно что в такой момент рядом оказался человек
способный понять и успокоить...

Отредактировано James Davis (2012-06-10 18:01:56)

+1

2

Сегодня был один из тех редких дней, когда дома у Мими было тихо-тихо и спокойно. Сестры выехали на природу, наслаждаться в компании друзей теплому солнышку и ясным денькам. Впереди два дня выходных, а значит вдоволь времени для того, чтоб проветрить голову, да и вообще отдохнуть душой и телом. Набраться сил на рабочие будни и просто провести время с удовольствием. Папа отправился в кратковременную командировку и вернутся так же должен только к понедельнику. Куда, зачем... рыжик никогда в это не лезла. Зачем ей оно? Честно признаться, она любила бывать дома только с мамой и бабушкой. Это выпадало очень и очень редко. А в детстве...бывало когда ей удавалось бывать только со старшей родственницей. Бабуля тогда еще чувствовала себя хорошо. Она рассказывала малышке сказки. Добрые-добрые сказки, в которых всегда побеждало добро. Где даже злодеи находили свое счастье, и во всем мире наступал мир. Она рассказывала еще не испорченному ребенку, что в жизни оно тоже так. Только не все это замечают. Она говорила, что Ри обязательно вырастет красивой принцессой и найдет своего принца. И Крокс помнила эти все басни. Эти воспоминания грели душу и каждый раз вызывали улыбку. Позже именно бабушка поддерживала её тягу к книгам. Она часто дарила младшей внучке книги. Чаще всего это были и не новые томики, только что из конвейера. Это были книги с душой. Кто-то их читал, задумывался над ними. Кто-то перелистывал листочки, оставляя частичку себя между строк. Крохе нравилось придумывать людей, которым раньше принадлежала книга. Чем жил этот человек, какую роль в этой жизни играет. Малышке часто не хватало мамы, которая зашивалась на хозяйстве. Трое детей и муж. А на то время была еще и работа. Это сейчас Мисс Крокс пришлось осесть дома и смотреть за своей больной, увядающей матерью. А раньше она работала в швейной мастерской, да еще и на дом брала работу. И как только успевала содержать дом в чистоте и порядке. На кухне всегда пахло чем-то вкусным, свежим и горячим. Белье не задерживалось в корзине и быстро превращалось в свежее, пахнущее порошком. Хорошо, что дочери по мере взросления кое как поддерживали свою родительницу. Ведь отец...он конечно содержал семью, работал и приносил в дом хлеб насущный. Но никакая работа по дому им не выполнялась. Мол, не мужское это занятие с тряпкой таскаться. Другое дело гвоздь забить, или лампочку вкрутить. Только вот такая помощь далеко не каждый день требовалась.
Мими сидела на своем любимом, уже потрепанным временем, кресле с книгой в руках. Сколько раз она уже читала эту книгу? Тринадцатая сказка. Одна из её любимых историй. Эта книга захватывает в свой плен с первый строчек и ты уже не можешь закрыть её, пока не дочитаешь до последней точки. Есть в ней что-то особенное. Словно находишься рядом с героиней романа. При этом главным персонажем назвать её не можешь. Ты вообще не можешь выделить главного героя.Три теплых комка шерсти окружили свою хозяйку. Мирное посапывание маленьких носиков придавало особо уюта. Как можно не любит котов? Они ведь такие интересные существа. Мама Крокс прикрыв глаза полулежала на диване. А день давно спрятался за горизонт. На небе появлялись яркие звезды, а комната освещалась лишь светильником над пожелтевшими страницами книги. Не хватало только бабушки с пряжей и спицами. Ох! Как же она вяжет! И шарфики, и варежки, и шапочки всевозможные. И её свитера никогда не кололись. Они всегда мягкие, пропитанные любовью и добротой. Бабушка уже давно не вязала. Последние месяца она вовсе ослабла. Встает редко. А последнее время бывает и не узнает родных.
- Мышонок, сходи к бабушке? Я уже даже руки поднять не могу, - не открывая глаз, тихо попросила мать. А дважды повторять и не надо. Оставив книгу, в которой сейчас девушка, точно так же любившая читать, так же любившая книги, брала интервью у писательницы, рыжая перешла в соседнюю комнату. Босые ноги мягко ступали на старый ковер. Когда-то он мыл мягким. Будучи совсем мелкой, Ри воображала, что ступает по траве. Её комната была её личным миром. Миром где жили бабушки сказки. Где игрушки умели разговаривать и всегда было лето, что бы там не творилось за окном.
- Бабуль...ты спишь? - полушепотом произнесла малышка, присаживаясь на краешек кровати. На лице прародительницы рисовалась легкая улыбка. Точно такая, как остается после встречи с хорошими старыми знакомыми. Мисси уже давно не видела улыбки на лице у бабули. Она положила свою маленькую ладошку на руку бабушка. Подправленная старостью рука была слегка прохладной, от чего Мими, прежде чем успела обдумать то что делает, опустила пальчики к венами на запястье. Тихий, утихающий пульс лишь намеком отдавался по венам. Здесь не нужно объяснений, или врачей. Здесь всё понятно. Странно, но Ри не расплакалась. Она вообще не могла поверить в то, что её бабушки вот-вот не стало. Тихие отголоски ударов сердце уже почти исчезли. Вот...удар, еще один. И тишина. Девочка не хотела отходить от бабушки. От своей любимой сказочницы. Но не могла позвать мать, разбивая тишину. Рыжая так и сидела на краешке кровати, смотря в лицо старушке.
Видимо решив, что дочь что-то задержалась, Мисс Крокс вошла в комнату. Странным еще было то, что кошки не пошли следом, будто сторонились комнаты. Рыжик обернулась на мать.
- Мамочка...бабушка умерла.
Как же странно звучали эти слова. Она сама не верила. Вот не верила в то, что это случилось. Был человек, жил, дышал...и раз - нету. Реакция же матери Ри была совершенно иной. Лишь какой-то момент переварив информацию, женщина во весь голос стала рыдать.  - Нет! Мамочка, родная! Нет! Не бросай меня! - она бросилась к родительнице. Пряди рыжих, точно таких же как и достались Мими, волос, собранных в пучок, сейчас небрежно падали на лицо. Слезы, изумрудным дождем, стекали по бледным щекам. Её руки тряслись, а плечи содрогались. Невообразимое горе и страх не могли испортить лица уставшей женщины. Крокс в первый раз видим свою маму такой. И теперь, глядя на неё она и сама не может удержать своих всхлипов.
- Ты не можешь меня бросить! Пожалуйста...! Нет...
Нужно что-то делать. Куда-то бежать, кому-то звонить. И почему эта смерть случилась именно тогда, когда все близкие где-то далеко. И именно сейчас не стоит ждать каких-то сложенных действий от убитой горем женщины.
- Мамочка, бабушке теперь хорошо, - слова сами рождались и выходили на свет, - Нужно...нужно вызвать скорую...наверное.
Малышка гладила родительницу по волосам, взглядом ища в комнате телефон. Её сотовый нашелся на соседней кровати. Потянувшись рукой, кроха достала сотовый.
- Нет! Не хочу скорую... - не прекращала рыданий, - Позвони Джеймсу. Попроси приехать...
Миссаринда кивнула, набирая номер крестного. Спорить и настаивать на своем она не собиралась. Да и особо своей привычки не имела. При том позвонить Джеймсу было вполне разумным решением. Поддержка нужна. Очень нужна. Длинные гудки раздражали. Время не ранее все таки, вдруг спит...но и в этот раз крестный не подвел.
- Алло...дядя Джеймс, прости, что я поздно, - ком поднялся к горлу, - Ты можешь приехать? Бабушка...бабушка умерла, а мы с мамой вдвоем дома.

+2

3

Длинный коридор. Вдалеке, в проходе огненный, яркий свет, оттуда доносились шум, ор, хлопки и возгласы. Джеймс шел туда, не хотел, но шел. Войдя через проход, он оказался на пустой сцене. В зрительном зале находилась толпа людей, они кричали что-то невнятное и бурно аплодировали. Через пару минут до Дэйвиса дошло – все люди в щале похожи друг на друга. Они были безобразны и неизвестного пола, словно сошли с полотен Мунка «Крик» и «Галгофа». Джим в ужасе попятился назад, а «близнецы» с воплем продолжали аплодировать. Сквозь весь этот гул, откуда-то сверху заиграла музыка…
Джеймс проснулся. Ему редко снились сны (он спал как убитый), а если и снились, то зачастую ближе к утру. Музыка продолжала звучать в ушах, что за побочный эффект сна? Мужчина вдруг понял, что это его мобильный. Дэйвис выпрямился, принял на диване сидячее положение и опустил руку к полу, где, скорее всего, находился сотовый. Взяв телефон Джеймс, сузив от яркого света глаза и гневно поджав губы, посмотрел на экран. Увидев имя контакта, мужчина тут же отказался от идеи обругать позвонившего.
- Да? – сонно протянул Дэйвис, облокачиваясь на колени и потирая глаза.
- Ты можешь приехать? – донеслось из трубки, - Бабушка... бабушка умерла, а мы с мамой вдвоем дома.
- Приехать? – переспросил мужчина и сам же ответил, - Да, я… скоро буду.
Он сбросил. Сбросил еще не осознав с какой новостью ему позвонила крестница и какое дал слово. Постепенно в мозгу Джеймса стала складываться ясная картина происходящего. Час от часу не легче. Мужчина шумно втянул носом воздух, закрыл глаза и откинулся на спину. Как манили одеяло и подушка.., нет, ночь не его время. А ведь там от него ожидает поддержки подруга детства.
Дэйвис поднялся, на скоро оделся, взял велосипед и поспешно покинул квартиру. Сонный, он никак не мог попасть ключом в замочную скважину, бился около минуты и, наконец, стоя упираясь лбом в дверь, закрыл её.  Когда он спускался по лестнице, в подъезде громко отдавался звон от велосипеда, стоило тому задет ступени колесами.
Ночь была прохладной, приятный, чуть влажный воздух освежал мысли и заставлял проснуться. Джеймс на средней скорости проезжал по темным улицам. Фонари гасли, машины встречались редко, из людей дома не сидела лишь молодежь, пристроившаяся на оградах.
Прибыв на нужную улицу, мужчина припарковал велосипед у какого-то столба и прицепил к нему свое средство передвижения цепочкой за раму. Он направился к подъезду, думая по пути, что будет говорить, да и придется ли это делать вообще. Зевая, Дэйвис поднялся на седьмой этаж и постучался в квартиру. Долго ждать не пришлось, открыла Миссаринда.
- Здравствуй, - пробурчал Джим без тени эмоций и автоматически погладил девочку по голове, проходя в прихожую и снимая обувь.
Из одной из двух комнат было слышно, как кто-то плачет. Мужчина несколько взволнованно взглянул на печальное лицо крестницы и вошел туда, где проживали Мисси и её бабушка. Лиззи сидела на полу, сложив руки и голову на одеяле, под которым навсегда заснула её мать. Эта картина заставила сердце в груди забиться чаще, а нападавший сон покинуть голову. Дэйвис сделал к женщине пару шагов, но она не заметила его присутствия. Тогда он, наклонившись, положил руку ей на плечо. Она подняла на мужчину глаза. В эту минуту Джеймс готов был сделать что угодно, лишь бы никогда больше не встречать подобного взгляда. Он невольно отвернулся на пару секунд и снова посмотрел на неё, опускаясь на пол. Элизабет зарыдала с новой силой и сжала Дэйвиса руками, роняя слезы на его мятую рубашку. Джеймс обнял подругу и принялся часто гладить её по спине. Он слышал как сквозь слезы она шептала: «Почему? Почему?!», на что мужчина молчал, продолжая гладить её по спине и волосам. И в эту минуту ему стало страшно. Страшно от мысли, что и его родители не будут жить вечно, он вспомнил как горевал, когда умер дядя. Лиззи плакала, повиснув на Джиме. Он сильно жалел сейчас её, уставшую и вдруг получившую такое потрясение, но её надо было успокоить, и чем скорее, тем лучше. Мужчина посмотрел на неожиданно возникшую в дверном проеме Миссаринду и тихо, но так чтобы она его услышала, медленно произнес:
- Принеси воды, - и после короткой паузы добавил, - и валерианку, если есть.
Страх и жалость раздирали его, мысли волной накидывались на разум, с трудом соображая, Джеймс взял Элизабет за плечи, осторожно встряхнул её и посмотрел прямо в глаза.
- Послушай, ты должна, слышишь меня? Должна отдохнуть, выспаться. Я понимаю, тебе больно и тяжело сейчас, но отпусти её, отпусти!.. И успокойся.
Женщина с дрожащим дыханием опустила голову и оперлась ладонями в пол. Дэйвис вздохнул.
- Мне очень жаль.

Отредактировано James Davis (2012-06-25 13:29:40)

+1

4

Скоро будет. Скоро оно такое непостоянное. То три минуты, то несколько часов. Мы всегда уходим бросая нашим маленьким питомцам, что скоро вернемся. А вот для кота скоро наступает уже тогда, когда твоя нога переступает порог. И вот так вот сидит он у двери сто, двести, тысячу этих скоро, а любимого двуного все нет и нет.  Мими же не могла сейчас себе позволить просто сидеть и ждать. Но в это же время она не знала что делать. В первый раз увидев мать такой…она и не подозревала как сложно смотреть на её слезы. Всегда сильная женщина сейчас была окончательно разбита. Зайти в комнату и что? Что рыжая должна говорить или делать? Смерть это страшно. Страшно для живых. Ведь мертвым уже все равно. Порой им этот уход дарит только свободу и легкость. Свободу от людей, или же свободу от боли. Свободу от болезней. Люди уходят в другой мир. В лучший. Мы ведь боимся не за то будет ли хорошо умершему там. Мы боимся за себя, за собственные шкурки. Просто потому что мы не знаем что дальше. Просто потому что еще не умеем жить без этого человека. В этом есть доля эгоизма, согласитесь. Так что в той или иной мере мы все эгоисты.  И нет в этом ничего зазорного.
Крокс видит смерть уже во второй раз так близко. И знаете, сейчас всё по другому. Нет того ужаса, который был в банке. Сейчас ощущался не страх, как тогда, а просто боль утраты. Горе. Горькое и соленое. Оно неприятными узлами связывает сердце и ты стоишь под осколками своего мира. Мира, который надломился вместе с ушедшим человеком. Ведь мир этот, он как пазл. Если нету одной частички – он не сможет стать завершенным. И тогда мы ищем замену. Но что если этой замены нет? Что если именно эта часточка была уникальной в своем роде и более никогда мы не найдем ничего и близко похожего и подходящего.Что тогда нам делать?
Рыжик глянула в комнату. Мать сидела на полу. Такая крохотная сейчас она ей казалась. Дрожит. От этого еще больнее на душе. Словно в вену впрыснули  яд. И эта дрянь выжигает сосуды изнутри, смешивает их в кашицу. И ты ничего не можешь с этим поделать. Просто терпишь боль, терпишь пока можешь терпеть. И стараешься не думать что же будет когда эта дрянь дойдет до главного органа, до мотора всего организма.
Малышка не решилась войти в комнату. Что там обычно надо делать? Зеркала, кажется. Их надо завесить. Открыла шкаф, достала от туда белые простыни. Они пахнут свежестью и порошком. Такие приятные. Хочется укутаться во множество этих отглаженных  тканей, устроить кокон и уснуть. До лучшего времени. Только вот проделать это Мими может только в своем воображении. Малышка медленно завешивала зеркала. Знаете зачем это делают? Всё дело в душе. В 21 грамме. Это люди привыкли видеть свое отражение. А вот душа…в первые минуты она вообще не знает что произошло и почему это её вырвали из тепла и уюта человеческого тела. Она еще не понимает, что произошло. И в зеркалах не отражается. Для неё зеркало это своеобразный туннель, проход в параллельную реальность. И вот когда есть неприкрытое зеркало. Этот 21 грамм нашего я просто теряется и становится пленником казалось бы безобидной поверхности.
Надо звонить в скорую, дабы зафиксировать смерть. Рыжик понимала, что маме не хотелось этого. Это словно еще одна вещь, доказывающая то, что случилось. И что не воротить никак. Как бы нам того не хотелось.
И вот настало скоро. Звонок в двери. Маленькая в миг оказалась у замков и впустила крестного. Говорить ничего не хотелось, да и не требовалось. Этот милый жест, вместо приветствия. Милый, легкие и не навязчивый. Этот жест, выполненный даже на автомате, был наполненный душеной теплотой. Он согревал и делал боль от яда не такой сильной. Девочка чуть потопалась с ноги на ногу и все же застыла не совсем в комнате, но уже и не в коридоре. «Воды, точно, как я не додумлась». Она быстро отправилась выполнить сказанное. Стакан, вода из фильтра. Немного дольше поискала валерьяну. Накапала капельки в воду, перемешала. Затем вернулась обратно в комнату. Джеймс что-то говорил до этого её маме. Она как-то слишком бойко вытерла слезы.
- Уже ничего не изменить, - обратилась она к другу. Голос был тихий и слабый. В один миг  он осел. Словно годы взвалились на плечи с еще большей силой. Мы становимся по-настоящему взрослыми только тогда, когда умирают родители. Когда уже более не от кого ожидать той помощи и любви, которую могли дать они и только они. Женщина выпила принесенное успокоительное. Молча подержала свою мать за руку. Уже холодеющую. Тепло быстро покидало мертвое дело. Мими смотрела на происходящее, и не верилось ей, что это реальность.
- Мамуль, иди отдохни, мы справимся. Хорошо?
Рыжая и сама не знала что подразумевалось под этой фразой. Просто говорила. Не вдумываясь и не думая. Как-то чувствовала что конкретно надо говорить. Элизабет кивнула, внимательно посмотрела на дочурку и её крестного, и более не сказав ни слова перешла в другую комнату.
Малышка подошла к Роберту и обняла. Стало по родному тепло.
- Что делать? Мама не хочет вызывать скорую. А я не знаю больше ничего, что надо… Папа уехал в делах, девочки за городом без связи. Мы остались в городе вдвоем.

0

5

- Уже ничего не изменить.
Джеймс едва заметно кивнул и отвернулся. Да, было жаль. Дэйвис помнил её мать, добрую, интересную женщину, которую он видел всегда, когда забегал с Лизи к ним домой выпить холодного морса, чтобы потом снова убежать играть на улицу.
Элизабет поднялась. Джим хотел было проводить её до комнаты, но что-то заставило остаться его на полу. Стоило подруге скрыться за дверным косяком, как Мими обняла крестного. Джеймс ответно прижал рыжую к себе.  Бедная девочка, как он понимал её сейчас, понимал её чувство. Она не верила, и заметно еще не до конца осознала, что произошло – в свои-то 25 Дэвис не мог поверить и понять, что его дядя умер, чего уж тут говорить.
- Конечно, нельзя все так оставлять, - со вздохом ответил Джеймс на вопрос Мими, - вызовем скорую чуть позже, когда мама уснет… Как ты?
Он взглянул на крестницу. Все-таки хорошо, что он приехал, ему даже вдруг прельстило, что выбор утешителя пал на него, хотя у Дэйвиса успокаивать получалось плохо. Он умел слушать, но не когда ему жаловались или приходили поплакаться. Беспричинное нытье был одной из тех редких вещей, которые особенно раздражали Джеймса.
Мужчина подавил в себе рзко возникшее желание закурить или выпить кофе, да и дергаться по пустякам сейчас было не вежливо. Навряд ли Джим уснул бы теперь, но выспаться бы не помешало. Он не вольно зевнул.
- Думаю, уже можно позвонить, - мужчина по привычке поднес к глазам руку, но часов на ней не оказалось, и он опустил её, - не дашь телефон? – Дэйвис ласково похлопал Миссаринду по плечу, - а то я свой забыл. Или сама скорую вызовешь?
Возможно, правильнее было бы взять инициативу в свои руки, но, тем не менее, Джеймсу хотелось расшевелить девочку и привлечь её к разговору, чтобы она сильно не грузила свою голову печалью, он не мог поднять ей настроение, для этого нужно быть телепатом, однако просто отвлечь Мими было в его силах.

Отредактировано James Davis (2012-06-08 20:40:14)

+1

6

Бабушка часто рассказывала ей какие-то истории. Из своей жизни, из жизни её мамы. Это была даже интереснее сказок. Ну, знаете, слушать истории о тех людях, которые, кажется, всегда были взрослыми. А у бабушки так вообще разве было лицо без этой милой паутинки морщин? Очень трудно представлять своих родителей и прародителей маленькими, или в подростковом возрасте. Сложно представить, что они так же как и мы чудили всякое, влипали в истории и глупые ситуации. Плакали из-за конфет и стояли в угла. Сложно представлять их выпускной балл и первую влюбленность. Слушать истории о прошлом из уст бабушки – открывать новый мир для себя. Открывать своих близких с других, ранее неизвестных, сторон.
Вот так вот иногда рассказывая истории о маленькой Бенни, она упоминала Джеймса. Мальчишку, помладше её дочери, который всегда гулял вместе с девочкой. Прямо таки не разлей вода друзья. Соответственно в истории они в основном попадали вместе. И получали вместе за эти истории. Её любимой историей был случай, когда Лиззи и Джеймс полезли на чердак соседа. Почему двух детей туда потащило? Во-первых они считали, что этот дедулька сумасшедший и когда-то убил свою жену. Во-вторых они вообразили себе, что это все произошло именно на чердаке. И в-третьих по их мнению её призрак все еще бродит на том чердаке. Призрака, ясное дело, никто не нашел, зато умудрились перевернуть пару стопок с хламом и разбить дорогой фамильный сервиз. В общем весело они бежали от того дедка. Не забывайте, что дети считали его сумасшедшим! Летели из дома пулей с криками и писками. Бабушка умела рассказать всё в красках и подробностях. Так, словно она ходила каждую минуту у них за спиной и записывала каждых выдох. Когда бабуля начинала говорить весь мир становился каким-то по-особенному теплым и красочным.
Как себя сейчас чувствовала Мими? Ей было больно, грустно и пусто. Именно пусто. Такая вот черная дыра, которая появляется в каждом из нас, когда мы теряем что-то дорогое для себя. Не материально. Нет. Что-то, что ценнее денег и  вещей. Ценнее всего на свете. Всех сокровищ, всех кладов и даже ценнее всех книг вместе взятых. Эту пустоту уже нельзя заполнить, но со временем воронка просто закрывается и позволяет нам дальше свободно, не чувствуя тяжесть и давления.
- Я…не знаю. Лучше, чем мама. Сейчас я принесу телефон. Не могу я сама сказать почему вызывают.
Мимка вышла из комнаты. Взяла телефон, вернулась обратно к крестному и протянула трубку. Девочка не имела никакого представления о том, как скоро приедет карета скорой помощи. Вообще насколько быстро стоит ехать к человеку, которого уже не спасешь и никак не поможешь. Наверное, и торопиться не стоит. А судя по времени на часах, можно прождать и до утра.
- Может пока что кофе или чай? – предложила Мими. Она бы и сама не против выпить горячего чайку. Горячее успокаивает лучше валерьянки, или каких других таблеток. Проверенно давно и наверняка. Чайник быстро вскипятил воду, чашки наполнились кипятком. Заварка в одной, кофе в другой. Сахар, лимон.  И вот они уже сидят за столом, в их руках чашки, выпускающие в комнату приятный теплым пар.
- Папа ухал сейчас по работе. А девочки с друзьями за городом. Все зоны действия сети. С похоронами придется повременить до понедельника… - она нарушила тишину. Было так дико, так чуждо говорить о похоронах. Просто на самом деле не верилось, что такого родного, такого близкого человека больше никогда не будет рядом. Понимание этого приходит не сразу. И не через день. Даже не через месяц и не через два. И через год легче не будет от утраты. Через год будет еще больнее. Когда ты наконец-то поймешь, что человека и правда нету. Что ничего не обернуть назад. И когда ты понимаешь, что дико скучаешь. Что тебе надо хотя бы три минуты подержать потерянного навсегда за руку. Просо подержать за руку и сказать еще один раз на сколько этот человек был для тебя важен. Извинится лишний раз за возможные непонимания. За лишнее грубое слово, за обиду, которую мы принесли специально, или не специально. И вот тогда, через год, через два, эта черная ворона раскрывается на полную. И понадобится потом не один день и не один новый человек в твое жизни для того, чтоб эта воронка закрылась и не тревожила так сильно душу.
- Нам очень повезло, что есть ты.

+2

7

- Хорошо, - кивнул Джеймс, когда Мими ушла за телефоном.
Мужчина поднялся. Невольно взглянул на покойную бабушку крестницы. Вновь вспомнил дядю. Такое же спокойствие, словно смерть была ожидаема, и человек встретил её как старого друга.
Девочка вернулась. Джеймс принял телефон и вышел в прихожую. Почти не глядя, набрал номер и поднес к уху трубку. Послышались гудки.
- Может пока что кофе или чай?
Дэйвис повернулся к Крокс и, моргнув, дал знать, что не против. Наконец гудок оборвался.
- Скорая.
- На седьмой 13/33 умерла пожилая женщина, нужно зафиксировать смерть и чем быстрее, тем лучше.
- Как вы спокойно говорите об этом, - вдруг послышалось в трубке, - обычно рыдают.
- Какая вам разница? - рыкнул Джим, - Примите вызов.
Девушка что-то промямлила на счет несдержанных хамов, приняла вызов и тогда мужчина бросил трубку. Сорвался... с чего это? От недосыпа?
Дэйвис вошел в кухню. Миссаринда вновь повторила то, о чем говорила пару минут назад. Бедняжка. Мужчина присел на стул и подтянул к себе чашку с кофе.
- Нам очень повезло, что есть ты.
Джеймс промолчал. Были на свете слова, которых он не говорил, было то о чем не любил вспоминать. Дэйвис привык быть таким, каким его видят окружающие: невозмутимым, терпеливым, позитивным и открытым, и он раздражался самому себе, когда не соответствовал сложившемуся образу, к которому привык. Сейчас он был раздражен.
- Я не скажу тебе, наверное, ничего нового. Но, знаешь, береги тех, кто дорог, оберегай их от грубости, обид... одиночества, - он погладил пальцем ручку чашки, - Я не уберег.
Мужчина откинул назад голову. Стоило оно того или нет, но Мими будет первой, кому он скажет, то о чем всегда молчал.
- О том, что умер мой дядя, я узнал по телефону от отца. В ту секунду я не осознал ничего, не потери, не боли, один шок. Спустя несколько месяцев, в моем разуме прояснилась ужасная картина, - Джеймс немного помолчал, - Я страшно был виноват перед ним. Перед этим великим человеком. Отправляясь на учебу в Нью-Йорк, я дал ему обещание поддерживать связь. Я его не сдержал, - он говорил отрывисто, с долгими паузами явно подбирая, что сказать, - все время находил причины или повод не писать и не звонить, это делал он, по началу, потом перестал. Будто мешал мне. В последние года ему пришлось бросить университет, где преподавал – дать дорогу молодому профессору. Это все усугубило. Генри Уолша все любили, у него было много друзей, но он очень нуждался во мне. Мы были с ним не только родственниками, но и друзьями и братьями, отцом и сыном!.. А я слова не сдержал.
Джим не знал, поймет ли Мими его намек, но это было не важно… возможно.

Отредактировано James Davis (2012-06-25 13:33:59)

+1

8

Как обычно происходит в подобных ситуациях, люди начинают откровенничать. Это конечно не относится ко мне. Почему? Просто я откровенна всегда, но сейчас не об этом. Я всегда видела дядю Джеймса таким позитивным и улыбчивым. Сейчас я видела его в совершенно других градациях. Это как открывать для себя новые эпизоды в старой книге. Ты вроде как и прочитал её, и помнишь все события. А вот так вот вдруг оказывается, что где то был невнимательным. Ходил пить чай, или в душ, или отвлекался на фильм какой то. И вот сейчас, оказавшись в нестандартной ситуации я видела крестного печальным, раздраженным и задумчивым. И пускал он в свои воспоминания чуть больше обычного. Это было…очень ценно. Да, первой свой фразой он не сказал ничего нового…как уж получалось по жизни, что близким я уделяю много времени. Даже больше того, чего стоило бы уделять. Но вот дальше. Слушая его боль, слушая то, что явно грызло его длительное время…да чего уж там. Такое грызет постоянно. Каждую минуту, каждый раз, когда мы видеть в толпе тех, кем могли бы быть мы с тем или иным человеком. Оно прожигает нам огромную дыру в груди. И раны не могут затянутся, им не суждено. И только больше и больше разрастается язва. Делает каждый день всё больнее. Обреченность. Безысходность. Ничего нельзя вернуть назад. Ничего нельзя исправить. И нельзя сказать близким, ушедшим от нас куда-то в другое время, в другие места и горизонты, о том, как сильно, как безгранично мы их любим, как безудержно нуждаемся в них. И как иногда просто хочется молча подержать их за руку и знать, что они рядом. И что они никуда не пропадут. Я слушаю крестного и подползаю к нему поближе. Как котеночек пролажу под рукой и оказывают в тепле родных объятий. Я и сама обнимаю его. Грусть и тоска от потери бабушки, дополняется болью, которой поделились. Но ведь для этого нам и нужна семья. Ведь так? Для того, чтоб радость умножалась, а боль и горести делились. Для этого нам и даны близкие. И может быть, да почему может быть? Я и правда не все мигу понять так, как это нужно. Но я просто могу искренне сочувствовать, искренне жалеть и сопереживать.
- Мне кажется он тебя простил…я бы простила.
На кухне повисла тишина, часы всё тикали, скорая что-то не слишком торопилась. И правда, куда торопится к мертвым? Мертвые могут и подождать. Хорошо, что хоть на обычные вызова приезжают как положено. Но вот, спустя 40 длинных, невероятно длинных минут в дверь позвонили. Мне страшно открывать двери. Я сама не понимаю почему. Просто невероятно страшно. Даже пошевелится. Страшно остаться одной на кухне для того, чтоб крестный мог пойти и открыть эту дверь. Прямо таки приступ паники. Мне страшно…потому что сейчас они придут и скажут, что бабушки больше нет. Что это действительно по-настоящему. Что это не кошмарный сон, и что она тоже не уснула. Потому что её унесут в морг. А там ведь холодно! Как же она там будет лежать и ждать!? Ждать, пока две её внучки вернутся домой и узнают, что их бабули больше нету. Пока не вернется муж её дочери, который по правде был ей как сын. Для вообще всегда не было чужих детей. Она всех любила и всех принимала. Как вообще можно принять, так холодно констатировать, что её больше…нет. Я не могу пошевелится в сторону двери. Плачу, и не разжимаю объятий, вокруг дяди Джима, прижимаюсь влажной и соленой от слез щекой к его груди.

+1

9

Наверно завтра Джим будет проклинать себя за откровенность, но он признал - от раскрытия души стало легче. Мужчина прижал к себе девочку. Она всегда будет казаться ему маленькой и хрупкой, даже через десять и больше лет.
- Мне кажется, он тебя простил… я бы простила.
Дэйвис слегка покачался на стуле.
- Конечно простил, - произнес он и с горькой иронией в голосе через секунду добавил, - Оставил бы он мне тогда в наследство дом в Шотландии и счет в банке.
Мими плакала. Джеймс чувствовал это через уже намокшую от слез рубашку. Он гладил девочку по голове, ощущая пальцами её мягкие огненно-рыжие волосы.
Звонок в дверь отвлек пару на кухне. Дэйвис выпрямился. Крестница продолжала крепко сжимать его, словно ища защиту или пытаясь спрятаться в нем.
- Ну, что ты? - с легкой улыбкой произнес Джим, - Надо открыть. Быстрее впустим, быстрее уйдут.
Когда Мими все же отпустила его, мужчина поднялся с табуретки и направился к входной двери. Наскоро разобравшись с устройством замка, он открыл. В дверном проеме возник сухой, не высокий мужчина лет сорока пяти. Под его темными глазами синели круги.
- Вы вызывали смерть зафиксировать? - пробубнил он, в прокуренном, хриплом голосе читалась усталость, - Где?
Джеймс как-то неловко кивнул голову в сторону комнаты бабушки Миссаринды.
- Там.
Мужчина в халате зевнул, прикрыв ладонью рот, потом извинился и исчез в комнате.
***
Джеймс сидел на кухне. В стоявшей на столе чашке уже остыл так и не тронутый кофе. У Дэйвиса остался неприятный осадок от присутствия этих врачей, и он с трудом представлял, каково было Мими, если ему самому было как-то не по себе. Он не знал, чем еще мог услужить этой семье сейчас, чем еще мог утешить. Мужчина построил в голове план того, что, наверно, надо будет заглянуть к Крокс и утром, не перед работой, на неё можно послать Гарри, ничего, язык не отвалится, а чуть позже, просто, чтобы убедится, что с Лиз порядок, по телефону не всегда это можно понять.
В окно ударила пара дождевых капель. Наверно будет ливень. Вдоль темного силуэта города возникла светлая полоса, отделяющая небо от земли. Теплый раскат грома где-то в глубине неба звал ко сну. Мужчина откинулся к стене и прижал к себе рыжую девочку, устроившуюся на коленях.

Отредактировано James Davis (2012-06-28 09:16:35)

+1

10

- Я не хочу их впускать, -шмыгала носом. Но все же отпустила крестного открыть дверь. Никто бы не хотел пускать на моем месте.  Я не могла выйти из кухни, когда услышала голоса. Просто не могла и всё. Я не могла выйти и принять факт смерти. Вот..это просто выше меня, это просто сильнее меня. Как люди могут так смело принимать факт потери? Вот как? Ведь есть те, кто быстро понимает что нужно делать, принимает на себя обязанности какие-то. Ведь есть же люди, которые сразу же понимает как жить без того или иного человека. А как я смогу привыкнуть без бабушки? Она мне было другом. В первую очередь другом. И пусть многие не понимают, как девушка в моем возрасте может найти для себя что-то общее со старухой. Знаете, а ведь глупо, очень глупо считать людей в возрасте глупыми и ничего не понимающими. Да, для них новомодная техника загадка и совершенно диковая штука. Но, что касательно жизни. Ох, знала бы молодость то, что старость знает.
Я сидела и обливалась слезами. Плакала не сдерживаясь, вслух просто. Мои слезы слышали стены, ложки, вилки, чашки и тарелки. Мое горе слышали стены, потолок и пол. И, наверное, слышал и крестный. И тот человек, что пришел зафиксировать смерть. Может слышала и мать. Если конечно не спала. Тишина. Царящая в квартире казалась вселенской, всепоглощающей. И мои слезы так из неё выделялись. Сегодня я потеряла удивительно близкого и родного человека. Человека, который понимали принимал меня больше мамы и сестер, и уж тем более отца. Сейчас этого человека вынесли из квартиры. Я увижу её еще раз на похоронах. Я увижу её еще много раз во сне. И мы будем еще много-много ночей читать и болтать, и смеяться. И она будет здоровой и счастливой. И ей не нужны будут очки. Ведь я знаю, что бабуля уже ждет пока я усну. Она обнимет меня и руки её будут пахнуть ванилью, а из духовки будут пахнуть булочки. Мягкие, свежие, сделанные с любовью. Она пожалуется, что я невероятно худа и до свадьбы меня надо откормить. Всё будет, как и раньше, с различием, что она будет здоровой. Я знаю, но всё равно плачу. Плачу потому что больно. Страшно. Обидно. И сейчас совсем. Совсем не хочется оставаться одной. Закрывается входная дверь, на кухню входит дядя Джеймс. Знаете, а я ведь его люблю ничуть не меньше, чем родного отца. Он ведь об этом знает? Должен. Да, он появился в нашей семье, для меня и для сестер относительно недавно. Всего семь лет тому назад. И я будучи совсем малышкой была в восторге от веселого и доброго дяденьки. Да и сейчас не в меньшем. Он сел рядом и обнял. И я его обняла.
- Ты же не уйдешь сейчас? Правда? – смотрю на него. Он сейчас в моих глазах такой размытый, как и всё вокруг. Наверное, именно так и видят мир рыбы под водой. И что-то в голову уже лезет всякое разное, забивается место. Как защитная реакция на стресс. Зато я, точно как маленькая обезьянка, ухватилась за еще одного родителя. Мне посчастливилось иметь двух настоящих отцов. Это не просто удача, это огромное счастье. Счастье, что есть человек, на руках у которого в трудную минуту я могу спокойно уснуть. Уткнувшись острым носиком в шею, сопеть и лететь навстречу разноцветным снам. Быть спокойной, потому что вот он ангел-хранитель, который побеспокоится и убережет от лишней тревоги. Мои кошки тоже собрались на кухне. Уселись вокруг нас двоих. Обмотались пушистыми хвостами и тоже закрыли глаза. Тихо мурлыкая, изображая из себя тракторов, они как умели создавали вокруг себя уют и домашнее тепло. Завтра опять будет тревога и слезы. Завтра опять будет больно. И еще долго будет больно. Тяжело вспоминать о человеке, который ушел навсегда и более не вернется. А пока что у меня есть сон, и дядя Джеймс, мурчание кошек и давно остывшее кофе на столе. 

Где-то так

http://25.media.tumblr.com/tumblr_m61qzgjuy11rqanlgo3_250.gif

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Есть одна беда - смерть. Все остальное обратимо.