Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » так они росли, упорядочивали хаос, и мир пустел


так они росли, упорядочивали хаос, и мир пустел

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

так они достигали собственных тел, а потом намного перерастали границы тел
полночь заходила к ним в кухню растерянным понятым
так они посмеивались над всем, что вменяют им
так переставали казаться самим себе
чем-то сверхъестественным и святым

Лиам и Сирша
31 октября 2000 г.
Бостон, дом Флэнаганов

0

2

шмотки

     На самом деле, подвести глаза так, чтобы они были абсолютно одинаковыми - настоящее искусство. И вот, когда тебе уже кажется, что твой правый глаз выглядит идеально, ты берешься за левый, действующий очень-очень аккуратно, но всё равно получается какая-то лажа. В самый ответственный момент рука дергается, и теперь светлая кожа от уголка глаза до самой брови рассечена угольно-черной, весьма грубой полоской. - Да твою жеж мать, - в сердцах произносит Сирша, но потом вдруг о чем-то вспоминает и  хватается ладошкой за рот. Замирает в нелепой позе, лицом почти вплотную к зеркалу и прислушивается. У неё будет всего несколько секунд, когда она услышит шаги в коридоре, и за это время надо будет успеть выключить тусклую настольную лампу, и ловким дельфинчиком заскочить под одеяло. Ничего сложного, вообще-то, но пропустить приближение брата-надзирателя очень не хочется. Потом уже из дома точно никуда не выбраться.
      Девушка бросает нервный взгляд на часы. Половина первого, она уже опаздывает, надо поторопиться. В очередной раз забив на аккуратные стрелочки, которые у неё никогда не получается сделать, она размашистым движением рук размазывает подводку под глазам. Получается довольно агрессивный макияж, если еще учесть яркий розовый блеск на губах, который она таскала у матери, потому что та всё равно им не пользовалась. Но чем больше косметики, тем лучше. Сирша делает шаг назад, желая получше разглядеть себя в зеркале. Поправляет миниатюрный топик, который явно создавался для того, чтобы открывать тело, чем прикрывать. Взгляд скользит от макушки до пяток, обратно, и девушка удовлетворенно кивает сама себе. Выглядит, как взрослая, не отличишь. На той неделе ей продали сигареты, единственной девчонке из их компании, и она совсем загордилась. Взгляд цепляется за свеженькую татуировку на ребрах, которую, конечно же, топ не скрывает, за блестящую закорючку в пупке, и Сирша невольно расплывается в широкой улыбке. Ей нравится то, что она видит. Да, точно, очень красивая. Приходится потрудиться, чтобы наконец оторваться от зеркала.
      Предусмотрительные родители будто специально поставили на окна решетку с такими узкими прутьями, что пролезть между ними не представлялось никакой возможности. Так что единственный выход из этой дурацкой берлоги - дверь. Родители ночуют у каких-то своих друзей, а чтобы Сирше жизнь малиной не казалась, позвали Лиама, которому нужно было чутко бдить. Но Сирша не первый раз выбирается из дома вот так, среди ночи, так что вполне уверенно крадется в абсолютной темноте, избегая особо скрипучие половицы, обувь и прочие невидимые препятствия... вот только... ебаная подставка из под зонтов! Постоянно о ней забывает, потому что она стоит тут, не пришей кобыле хвост, и её постоянно двигают. Подставка падает с таким грохотом, что не услышить его мог только абсолютно глухой человек. - Блять, - шипит Сирша, оставаясь в этой же позе крадущегося преступника. Такая вечеринка сорвалась, такая ночь идеальная. И всё эта подставка...
      Или, может быть, не сдаваться без боя?

+1

3

внешний вид :)
Считается, что в 15 лет подросток уже более или менее взрослый. Над Лиамом, по крайней мере, родители не ставили надзирателя пять лет назад. Впрочем, Лиам не был таким, какой росла сестра. Неуправляемая, взрывная, готовая с наскока покатиться душой в рай, а телом – по кочкам. Оторва не оторва, но отец с мамой видели проблему в том, чтобы давать ей столько воли, сколько требовала её ненасытная душа. И Билл их понимал. Вполне осознавая тот факт, что сам еще едва взрослый, он был абсолютно шокирован тем, как сестра не способна нести ответственность за содеянное. Ну, на самом деле – поступив, как хочется, надо быть готовым к ответственности за это. У Сирш, как бы брат ее не любил, ответственность кончалась там, где ее надо было начинать проявлять, и начинались истерики и обвинения родителей во всякой херне. Была бы она братом – Билли решил бы вопрос парой оставленных на лице дражайшего родственника кровоподтеков. Но она была сестрой – а женщины, они, как кошки, битием не воспитываются, даже если бы первенец Флэнаганов себе такое позволил.
Кстати о женщинах. Кошачью натуру и способность залечить любые раны Лиам определил в них по своей уже бывшей девушке – Дженни Уилкинс, тоже студентке Мичиганского. Дженни бросила парня неделей ранее, поэтому в канун этого Хэллоуина у Флэнагана отсутствовало всякое желание праздновать. История была банальной, но в двадцать лет казалась максимально драматичной. Молодой и наивный Билл полагал, что о трагичном разрыве с Дженни можно снять оскароносный фильм. Родители праздновали у родни матери на Озерах, а сына попросили переночевать эти выходные дома. Не для того, разумеется, чтобы не выпускать никуда Саоирсе, тут можно было ограничиться поводком и цепью, что Билл искренне предлагал на совместных обедах по воскресеньям, когда бывал у родителей. Скорее для того, чтобы иметь хоть какое-то представление об ареале миграции этой блудной души.
Кстати корень «блуд» в отношении нее становился все более и более подходящим. И Билла это если не пугало, то настораживало.
После полуночи он общался с соседом по комнате Генри Хантером по телефону.
– Хэнки, я сделал тебе большое одолжение, оставив в твоем распоряжении комнату на все выходные, а ты капаешь мне в ответ на нервы… Не надо называть её шлюхой хотя бы при мне, мы едва расстались… Ага, да… Нет, только с сестрой, никакого настроения… Иди ну хер, Хэнки, даже словами своими мою сестру не трогай!..  Подожди… Я перезвоню.
Лиам положил трубку и прислушался, присев на диване из полулежачего состояния.  Ну вот и здравствуйте, что и требовалось доказать. Он резко встал и вышел в коридор из прилегающей гостиной, распахнув две створки двери. В этот момент прихожую огласило шипение «Блять»… Билл осмотрел сестру с ног до головы, потом с головы до ног.
–Ну блядь не блядь, но очень похоже… Привет, Сирш! – брат подошел и поставил подставку на место, – Что-то ты легко оделась. Там градусов пятнадцать днем было.
Наконец он поставил подставку так, как ему это показалось замечательным, и встал у двери, скрестив руки на груди. Еще раз прошелся взглядом по более чем обнаженному телу сестры.
– И кто же этот счастливчик? Хотя мне что-то подсказывает, что тебе, в общем-то, плевать… – он отошел в сторону от двери, – Смотри, Саоирсе, я тут не для того, чтобы твой домашний арест держать, и ты уйдешь, если скажешь мне, куда. А еще дашь номер телефона того места, где будешь.
Дело было далеко не в контроле. Дело было в том, чтобы при едва возникшем дурном предчувствии позвонить и убедиться, что Жопа-С-Ручками не лежит где-то кверху задницей в отключке после экстези.

+10

4

.
   Девушка прикрывает глаза и делает глубокий вдох, потому что испытывает вдруг навязчивое желание выкинуть шумную хреновину в окно, а затем устроить истерику и сигануть следом, в уже проделанные отверстие. Желание оберегать у родителей в последнее время переросло в манию, и Сирше уже начинало казаться, что цепь с ошейником - это не просто фантазия брата, а реальный метод её усмирения, о котором родители подумывают, и подумывают даже всерьез. Девчонка искренне полагала, что брат сегодня остался дома по её душу. Чтобы не дай Бог она не ушла из дома ночью, не развлеклась, как делают все в её возрасте, и уж тем более не потрахалась.
    Сирша не собирается ощетиниваться, хмуриться или злиться. Билл преграждает ей путь, а она всем своим видом пытается показать, что ей ни капли не стыдно: одна рука на бедре, плечи расправлены, грудь вперед. На лице наглая, дерзкая ухмылка. Она даже отцу осмеливается дерзить, а Лиаму тем более не побоится. - Я сочту это за комплимент, - проводит ладошкой по шее, отбрасывая волосы с плеч, и всё так же нахально смотрит Лиаму прямо в глаза. Что сделать, честно говоря, не так-то легко, учитывая, как внимательно он её разглядывает. - Всё рассмотрел? - почти учтиво интересуется она, а сама подается вперед, задирает голову, желая заглянуть ему в лицо. Брат длинный, как каланча, а вот она наоборот совершенно не растет, но не переживает из-за этого. Сейчас голова занята исключительно тем, какое впечатление она производит на людей. Недостаток роста можно компенсировать каблуками, слава Богу, с мамой у них один размер, а вот если одеть кофту с вырезом побольше, то сверху открываются просто шикарные виды. (По крайней мере, Сирша так считает).

   - Не беспокойся. Замерзнуть я не успею, - передергивает плечами и аккуратно делает шаг к двери, кладет ладошку на дверную ручку, но, понятное дело, брат с дороги не уходит. Сиршу же это начинает злить. И еще злит, как он с ней разговаривает. После этого неприятного "в общем-то, плевать" девчонка даже не выдерживает, и ударяет брата кулаком в живот. Не сильно, разумеется, но все-таки острый маленький кулак не почувствовать сложно.
    - Я не собираюсь тебе отчитываться. Это вообще не твоё дело. Ты же не рассказываешь мне, куда ходишь. И я не спрашиваю, - теперь уже толкает его в грудь, прилагая как можно больше сил. Сама толком не знает зачем. Ей не толкнуть его так, чтобы он освободил ей путь. А еще он упрямый, как баран. Раз сказал, что без телефона не выпустит, значит упрется рогом и не выпустит. И Сирша уже начинает жалеть о своем поспешном "не собираюсь отчитываться". Потому что она - тоже баран. И раз сказала, что не будет отчитываться, так и не будет.

   По правде говоря, Лиам ей всегда нравился. Ну, не всегда, но последние месяцы так точно. В каком-то странном смысле, в котором брат не должен нравится сестре. Не сказать, чтобы Сирша переживала по этому поводу, потому что любые запреты воспринимались ею крайне негативно. Любые. Даже очень фундаментальные.
   Девчонка судорожно пытается придумать, как ей выкрутиться из сложившейся ситуации. Она не будет рассказывать, куда идет. Это дело принципа. Она и так опаздывала, а теперь задерживается еще больше, и Марк наверняка уже укатил, решил, что её побег накрылся медным тазом. Сирш кусает губу, напряженно размышляя над ситуацией и над тем, как же ей поступить, чтобы спасти аж целую ночь, когда родителей нет дома. Все-таки, случается это не так часто.

    Именно тогда в голову закрадывается шальная мысль. Сирша вдруг перестает ухмыляться, жеманничать и строить из себя секс-диву. Выпрямляется и внимательно смотрит на Лиама, даже разглядывает. Так, будто видит в первый раз вообще. - Лиам, - произносит она такой интонацией, которой обычно констатируют факты. Рука дергается, она хотела поправить ему ворот футболки, как бы невзначай коснувшись шеи, но, кажется, придумала кое-что получше. - Мне нужна твоя помощь, - серьезно заявляет она, а потом вдруг задирает руки и одним резким движением стягивает свой миниатюрный топик в паетках, да остается в одном лифчике. - Посмотри, тебе не кажется это красное пятнышко подозрительным? - она выпячивает грудь вперед, чтобы ему было лучше видно, а затем сжимает его футболку у ворота в кулак и тянет к себе, чтобы он наклонился. Никакого красного пятнышка там не было и в помине.

Отредактировано Saoirse Flanagan (2015-01-29 00:16:53)

+2

5

Тычок в живот Лиам встретил готовым, на рефлексах. Тренировки по джиу-джитсу заставляют быть готовым к ударам в солнышко от людей раза в два покрупнее сестры, да еще и ногами, так что этот кулачок только развлекает его.
– А ты спрашивала у меня касательно того, куда и как я могу отправиться? Тебе вообще интересно, как мои дела? – Билл вспомнил Дженни и прикусил нижнюю губу, – У сестры, с которой ты вместе родилась? Вы так похожи, и не только внешне, но тебе насрать на всех почему-то. На отца, на мать. Ты и слушать бы не стала, пожелай я рассказать тебе.
Серьезно, с ее позиции откровенно мерзкие аргументы были о том, что она не суется в жизнь других. Биллу мучительно хотелось поделиться с кем-то происходящим. Родителей смущался, поскольку отец со своими странными в отношении межличностных отношений замашками, понахватанных в ИРА, мог ради общего блага и на смех поднять. Мама – она мама, незачем ее грузить беседами о других женщинах в жизни сына. Сестры – одна другой лучше, два оторванных куска, вот только им что-то и друг на друга насрать. В Ирландии заканчивал школу их брат Киллиан, но он далеко. И тут эта пипетка предъявляет за личную жизнь и свое, видите-ли, уважение к ней, за которым скрывается банальное безразличие.
Сестра внезапно меняет тактику и становится не то чтобы шелковой, но словно бы меньшей сукой. Обращается к брату даже с долей признательности и доверия, что ли.
– Что? – Лиам немного отшатнулся от руки сестры, ожидая щипка или удара очередного. Но рука принесла лишь прикосновение. Странное прикосновение, последний раз шеи парня так касались перед сексом, пронеслось у него в голове, что он сразу решил отмести, как дурную мысль.
А вот у Саоирсе, видимо, возникла минутка откровений на пустом месте. В том плане, что она решила выглядеть в следующую минуту еще более откровенной. Пару секунд старший брат смотрел на оформившуюся грудь сестры, прежде чем понял, что пятнышка нет, а стерва с ним играет, причем грязно.
– Че делаешь, дура? – Лиам отстранился, открыл дверь и вышел за нее. Напротив стоял старенький «Понтиак». Стоял последние полчаса, и Билл вполне осознавал, кого он ждет. В сторону парня на переднем сидении за рулем ушел от сиршиного брата жест, изображающий перерезание яремной вены. Машина тронулась, из опустившегося стекла показался средний палец, и «Понтиак» скрылся в конце улицы.
– Я по-хорошему хотел, Сирш, – он развернулся к вышедшей из дома сестре с досадой на лице и вновь натянутом на сиськи топике, – И ты бы поехала, не начни ты дурить, а пойдя на мои условия. Но теперь, и попомни, блять, мои слова – я хозяину этой машины ноги сломаю, если увижу ее рядом с нашим домом еще раз.
Билл пошел на принцип. Сестра готова была не то чтобы врать, но настырно переступать черту ради того, чтобы добиться своего. Лиаму это не нравилось.
– В комнату! – брат отвернулся, чтобы не смотреть на нее сзади, пока она поднималась по лестнице, пошел в гостиную, вытащил из бара бутылку текилы, припасенную буквально вчера. Сестра, на фоне разрыва с Дженни, выбесила. Он еще не понимал этого головой, но именно младшая сестра сформировала у него мысль о том, что существуют другие девушки, и они привлекательны. А поэтому от этой мысли надо было оттолкнуться и шагать дальше. Но отталкиваться в контексте сестренки было как-то странно. Флэнаган хотел уже было налить себе, но почему-то ему захотелось загладить свое жесткое к ней отношение последних минут, и, прихватив лайм с солью и текилой, он поднялся к комнате Сирши, постучал, и, не обращая внимание на сердитое «Пошел нахуй, уебище!», вошел в комнату.
– Я понимаю, что испортил тебе вечер. Прости. Может быть поймешь потом, может быть никогда. Если я компенсирую что-то своей компанией, хотя ты меня и ненавидишь сейчас, я, – тут Лиам указал на бутылку, – И вот она, мы готовы составить тебе компанию. Если не будешь налегать. На нее.

+2

6

.
Сиршу бесили эти непонятные обвинения в её адрес. Больше всего ей хотелось, чтобы её оставили в покое, прекратили во всем ограничивать, сняли уже этот, безусловно, невидимый ошейник, который натирает кожу не хуже настоящего. Сиршу бесило, что да, она действительно не лезет в чужие дела, при этом не считает, что относится к людям наплевательски, но всем почему-то так интересно, чем же она занимается. Более того, такое отношение её даже обижало. Конечно, она любит своих родственников. Как же иначе-то? Но можно же это делать просто так, быть где-то там, далеко, и любить. Почему нужно обязательно быть хорошей, заботливой, вести себя хорошо, чтобы показать свою любовь?
Она не ожидала, что он так с ней поступит. Ей большого труда стоило не рассмеяться, когда Лиам так внимательно и всерьез её разглядывал, но в следующий момент он срывается с места, выходит на улицу, и всё, что может Сирша - это выбежать следом, на ходу натягивая на себя одежду. Словами не передать то разочарование, какое плескалось во взгляде молодой девушки, когда она провожала им удаляющуюся машину. Лиам знал, что тут машина! И действительно хотел её отпустить, просто решил показать, какой он важный и ответственный! Сирша разворачивается к брату, и больше всего ей хочется выцарапать ему глаза. Это всё время с ней происходит. Жизнь в самом её расцвете, столько планов, желаний, увлечений, и кругом сплошные препятствия. Сирша сверкает блестящими от злобы глазами и сжимает кулаки, словно и правда готова драться:
- Только попробуй так сделать, и я.. - небольшая заминка. Все-таки, месть должна быть действительно отменной. - И тебе не понравится, что я сделаю! - чтобы хоть как-то выплеснуть раздражение, девчонка швыряет несчастную подставку для зонтов, которой и так сегодня уже досталось, на пол, а затем, громко топая, поднимается по лестнице. - А потом вы еще удивляетесь, почему я так ко всем вам отношусь! - слышится напоследок, прежде чем громко, с выражением, хлопает дверь.

Сиршу душат слезы. Не от обиды, скорее от злости. Ей хочется крушить, ломать, рвать всё, что попадется под руку, но разумная её часть понимает: убирать всё придется потом ей же. Поэтому всё ограничивается злыми слезами, которые буквально заливают щеки, оставляя на них темноватые следы. Пять минут такой истерики, и вот она уже перед зеркалом, стирает темные разводы, и наносит новый слой: если утром, когда придут родители, выйдет к ним размалеванная, может быть они не поверят Лиаму, и ему тогда попадет?
Лиам застал её как раз перед зеркалом, когда она складывала свои косметические причиндалы в ящик. Смотрит на него внимательно, но недоверчиво. Что это с ним такое? Неужто совесть заела? Девушка поднимается и подходит к окну, выглядывает на улицу, и когда последние крохи надежды угасают в душе, она решает, что ладно, так и быть… не пропадать же вечеру, да?
- Мне только на неё налегать нельзя, да? – злобно, и, надо признать, несколько неудачно пытается пошутить Сирша. Жестом указывает на пушистый ковёр, потому что знает себя: если хоть чуть-чуть выпьет, испытывает непреодолимое желание пристроить пятую точку на полу. Так что лучше сразу сесть на пол, минуя стулья, кресла и диваны. – Это мама с папой такие молодцы, по всем правилам пьют? Или ты себе это всё приготовил?
Оказывается, текила здорово сближает, даже если полчаса назад ты человека ненавидел и хотел поколотить. После нескольких стопок Сирша заметно веселеет, перестает хмурится и язвить, и даже пытается шутить, на этот раз вполне беззлобно: - Надо предложить что-то такое родителям. Не исключено, что после мы превратимся в большую, дружную, счастливую семью.

- Лиам, ну всё, я готова, - она потирает ладони и подсаживается поближе. – Рассказывай. Я же вижу, что ты какой-то кислый, грустный, даже несмотря на то, что выпил. Так что давай, можешь ныть, я буду внимательно слушать. Вот тебе, если что, моё плечо, - Сирш лыбится, и для наглядности пихает брата этим самым плечом. – Давай, жги!

+1

7

Откровенно говоря, спаивать пятнадцатилетнюю сестру – не самый лучший поступок для старшего брата. Тем более, когда на двоих бутылка текилы, а не по паре шотов. С другой стороны – и Сирша тут угадала – Лиам приготовил это для себя. Одного. В усрачку напиться, а завтра страдать не только от мыслей о бывшей, но и от похмелья.
Есть кое-что положительное в подростковом возрасте, который бессовестно ускользал от Билла, но в котором сейчас купалась сестренка – это возможность быстро прийти к беспечности, несмотря на периодические депрессивные загоны. Пусть и под действием алкоголя. Вот сейчас она предлагает совместные вечера. С выпивкой. Балда.
Просто, говоря по строгости, Лиаму текила не помогала. В смысле, совсем не помогала. Нет, он улыбался, даже смеялся, что-то рассказывал сестре. Но в целом находился в стадии унылого говна. И это не оставалось незамеченным.
– Саоирсе, нафига тебе это? – Билл нахмурился, хотя скорее притворно. Внимание сестры льстило, успокаивало даже, – Просто разрыв. Болезненный.
И, не желая поначалу, рассказал все. О паре лет отношений, гармоничных, но бурных и ярких. О том периоде, когда какой-то зверек начинает грызть внутри и говорить тебе «что-то поменялось». О том, как ты все чаще ловишь девушку на том, что то, что когда-то активно рассказывалось, стало все чаще утаиваться или обсуждаться с другими. О том, как начинаешь злиться, пытаться исправить, а этим только все портишь. О вечерах со взглядом в потолок и навязчивой мысли «это все». И о финальной мысли о том, что вдвоем слишком долго трахали отношения, ставшие трупом. И о расставании. А еще о ее новом романе, начавшемся спустя день после расставания. Формально. Как там дела обстояли на самом деле – Билл узнать хотел, но сдерживался.
– …И просто знаешь, сис, что-то настолько серьезное у меня впервые было ведь, – он снова нахмурился и посмотрел на сестру, – В твои годы я задрачивал алгебру, анализ и основы вышмата, ты же знаешь. Может быть поздновато окунулся в отношения, может быть вовремя, но они сложились как сложились. Я знаю, для тебя это скучная история. Обычная, возможно. Но мне что-то не легче. Счас вот выговорился, может на пользу.
Брат потер виски, покрытые испаринами пота от алкоголя, на который они все же налегли с Соршсшой.
– На этот Хэллоуин в итоге у меня все равно ни планов, ни желания не было. Ну а родители собрались на Озера, потом ты отказалась, я решил остаться дома. Потом увидел эту машину, понял, почему ты осталась, – Лиам, очень скатившийся на пол, опираясь спиной на кровать сестры, глянул на нее снизу вверх. Сестра была красивой. В смысле, она была действительно красивой, как и вторая такая же. Да, Билл обзывал их «одинаковыми», обращаясь напрямую к обеим, но различал их прекрасно с детства. По глазам, жестам, интонациям. Глаза Сирши, ее взгляд порой даже пугали. Может быть, не зря. Он оправдывал свое занудство необходимостью, но ей ведь ничего не докажешь.
Он встал и невольно покачнулся. Текила накрыла, как и ожидалось. Сестра сидела на ковре и странновато лыбилась. Билл протянул ей руку, скорее, чтобы за что-то подержаться и внушить подсознанию, что падать не надо. На часах была половина второго.
– Сирш, а касательно твоих вкусов, – Лиам задумался, стараясь выразиться тактичнее, – Я тебе, может и не авторитет, но советовал бы пересмотреть, – пьяный Билл лез не в свое дело, пусть тот парень в «Понтиаке» и действительно ему не нравился, – Я сейчас скажу банально, но ты куда торопишься?
Так отлично сидели, и надо было испортить намеками на нотации, да, Билли?

+2

8

Вряд ли Сирша могла упрекнуть брата в собственном спаивании. Кто-то может решить, что такой его поступок ей польстил. Что он, вроде как, видит в ней уже не ребенка, а человека, девушку, которой не стыдно дать в руки бокал с алкоголем. Это, наверное, сложно не заметить, когда тебя носом пихают в сиськи. Но нет, Сирше это не льстило. Она, скорее, воспринимала это как должное, что должно было произойти уже давно, но случилось только сейчас. Первый алкоголь она попробовала очень давно, и это было что-то вроде семейной шутки, когда пятилетка на Рождество выпила сока, заявила, что не любит она этот ваш сок, а затем пошла и уверенной детской рукой, под офигевшие взгляды родителей, налила себе отцовского виски, выпила залпом, поморщилась, пришла к выводу, что и виски ей не нравится, а через пятнадцать минут уже отрубилась и не проспала до самого утра. Первый алкоголь вне дома она попробовала, конечно, не настолько давно, но года три назад точно. Так что текилой ей удивить было сложно.
   Она не особо налегала на алкогольный напиток, предоставив брату возможность напиться, и справедливо рассудила, что ему это нужнее, чем ей. Потому что взрослость не ограничивалась сиськами в лифчике, Сирше было всего пятнадцать, но некоторые вещи она всё же чувствовала так, как это чувствуют женщины. И как раз так, как чувствовала сейчас "кислость" брата, пусть он и пытался делать морду кирпичом.

   Это было удивительно даже для неё самой, но слушать брата было увлекательно, и совершенно не хотелось закатить глаза. Она наблюдала за тем, как он вливает в себя бесцветную жидкость, закусывает, и слушала его очень внимательно, не отводя взгляда, лишь иногда, в подходящие, как ей казалось, моменты, поддакивая ему. Конечно, она была на стороне брата, пусть эта Дженни и не сделала, конечно, ничего ужасного. В том, чтобы расставаться, по-мнению Сирши, вообще не было ничего ужасного. Она же вот расставалась с парнями, и ничего. Уже через пару дней всё проходило, юное сердечко переживало так называемые "разбития" с поразительной стойкостью. Но, наверное, у Лиама совсем это как-то не так. И Сирша тоже хмурилась, почти одновременно с ним, кусала губы и честно размышляла над тем, как бы брату помочь, и какой бы дельный совет ему дать. Жалко, что в голову ничего кроме "да ладно, забей" не шло. Потому что это был её собственный способ переживания своих романчиков. Глядя на Лиама можно было авторитетно заявить, что ему такой способ но подходит. А зря... Хороший же, блин, способ. Сирша задумчиво почесывает подбородок, а затем тянется в бутылке, чтобы сделать несколько глотков прямо из горла: так интереснее и удобнее. Все эти прелести с солью и лаймом надоедали уже через полчаса. - Я, возможно, скажу банальную банальность, но тебе только и остается, что ждать, - пожимает плечами и подносит бутылку к губам, жмурится, а после морщит нос.
   Лиама ей жалко. Но знаете, не так, как бывает жалко немощных или больных, кто унижен и действительно жалок. Как-то совсем по-другому жаль. И спокойно. Сирша поражается, что после этого разговора (его, впрочем, трудно назвать разговором, ведь говорил в основном Лиам, а Сирша очень много молчала), ей спокойно и хорошо, как уже давно ни было. Словно это не он выговорился, а она сама.

   Лиам ей нравится... К этой мысли она приходит уже, наверное, в пятидесятый раз за этот вечер и за эту ночь. Мысль эта назойливая, прилипчивая, она натыкается на неё раз где-то в десять минут. Даже несмотря на то, что он такая задница. Всё равно нравится. И чем больше алкоголя у неё в организме, тем назойливее эта мысль. Жалко, что он уехал и так редко появляется дома. Жалко, что ей только сейчас она обратила на это "нравится" внимание.
   И ему нужно всё испортить. Сирша морщится, на этот раз уже раздраженно. Мысль в её голове медленные и ленивые, и это "нравится", что пульсирует в висках, должно сформироваться в окончательную, какую-то серьезную мысль. Сирша чувствовала, что это случится вот-вот, но он умудрился своими словами это чувство спугнуть, и ей от этого очень досадно. Она послушно протягивает руку к нему в ответ, пальцами скользит по внешней стороне ладони, и сама не замечает, как рука перебегает выше, к запястью, и вот она уже тоже стоит, и внимательно на него смотрит. Без улыбки, очень серьезная, даже немного хмурится. И видит, что он опять хочет ей что-то сказать. Наверняка что-то из того, что ей слышать не хочется...
   Сирша знает несколько способов, как можно заставить человека замолчать. Одни неприятные и даже болезненные, некоторые напротив могут доставить удовольствие. И воспаленный пьяный мозг не придумывает ничего лучше, чем опробовать один из этих способов на брате. Губы Лиама приоткрываются, вот-вот он опять нарушит тишину. Заткнись, пожалуйста... Она очень решительно и твёрдо, для пьяного человека, делает шаг вперед, тянется к нему вверх, а затем целует, прижимаясь уже всем телом. Замирает и вдруг напрягается, когда понимает, что только что сделала. Но почему-то не делает шага назад, ладошка скользит вверх по его руке, к плечу, ложится на шею. Тяжелый выдох прямо в губы... Ты сейчас поймешь, что случилось, и шарахнешься...

+1

9

Болтливый болтливый Лиам. Он трезвым то не отличался молчаливостью, а тут прорвало так, что хотелось заполнить все вокруг своими словами, преимущественно, не нагруженными глубоким смыслом. Но надо. Дурная потребность, дурное качество. Дурные Флэнаганы, все они.
Ему нравится рука сестры на своем запястье. Нравится до мурашек, как самое большое тактильное удовольствие, которое он мог бы сейчас испытывать. Можно задуматься о больших удовольствиях, но для них нужен партнер. И это определенно не сестра. Эта мысль острой колючкой прицепилась к его разуму.
Сестры выслушивают, с сестрами дурачатся, с сестрами разговаривают, о сестрах заботятся, сестрам можно желать спокойной ночи, когда они в постели…
Осторожно, Билли.
Сестра красивая, тому, кто получит её, очень повезет…
Очень осторожно, Билли!
Главное, чтобы она действительно не торопилась. И не трахнулась с тем, о первом опыте с которым пожалела бы… Вот у Лиама был удачный первый опыт в его семнадцать. И сам Лиам удачный выбор для чьего-нибудь первого опыта…
Билли!
…Нет, для кого-то иного, у кого он будет первым. Не здесь, не сейчас.
Ага…
Стряхнув мысли из подкорки разума, Билл обнаружил сестру перед ним. Промелькнувшие в мгновенье ока мысли сразу после его очередных слов, не отрезвили, а даже погрузили его в большее опьянение. Мысли о том, чего не должно быть никогда, несмотря на то, как она красива и как она рядом.
…И какие у нее податливые губы.
Глаза Лиама округлились, уставившись в полуприкрытые глаза сестры, когда она поцеловала его. Поцеловала глубоко, поймав тепло из его собственных губ от последних слов. То, что промелькнуло дурной мыслью глубоко в голове брата, сестра ухватила и осуществила.
– Постой… – Билл попытался отстраниться от Сирши, но сделал это с такой неохотой и без энтузиазма, что ее легкая девичья напористость снова прижала их друг к другу, а ее губы вернулись к уже полюбившемуся занятию. Когда ладонь Саоирсе коснулась шеи Лиама, его словно прошило изнутри волной желания, он обхватил сестру и прижал к себе, жадно изучая ладонями ее тело. Понимая, что никогда не простит себе этого, парень подхватил сестренку за бедра и усадил на ее письменный стол, стянув с нее топ следующим же движением.
Было самое время задуматься о том, насколько хреново он сейчас поступает, но язык сестры у него во рту и ее левая грудь в его правой ладони этому категорически мешали. Тем не менее, Лиам сделал отчаянное усилие и оторвался от Сирш, бедра выпутались из ее ног, уже обхвативших его, и, с животной порывистостью отступил на пару шагов назад.
– Сирша, мы пьяные, – уж Лиам точно был, равно как не желал винить в чем-то сестру. Это не уложилось бы у него в голове с той ответственностью, которую он волей или неволей брал на себя, – В смысле, это даже не главный аргумент! Ты моя сестра.
Взгляд поймал глаза сестры, блестевшие откровенно блядоватым блеском.
– К черту!.. – руки снова подхватили почти невесомую в такой ситуации сестру и донесли ее на кровать. Спустя мгновение сверху оказался сам Лиам, целуя ее и все сильнее сходя с ума.

+1

10

.
   Но он почему-то не шарахнулся... И Сирша уже не могла понять, чему ей удивлять сильнее: своей собственной реакции, или всё же реакции брата? Всё же, наверное, второй... Потому что от самой себя она могла ожидать чего угодно, а от патологически правильного брата... И тем интереснее прижаться к нему снова, всем телом, уже более настойчиво, без лишних сомнений. О том, насколько всё это правильно, девчонка старалась не думать. Да и не получалось, честно говоря.
   От его прикосновений сбивалось дыхание, в голове появлялось всё больше странных желаний, которые вообще не должны появляться у сестры по отношению к брату. И если сначала она поцеловалась его просто для того, чтобы заткнуть (она, по крайней мере, так думала), то теперь он молчал очень много, а ей уже не хотелось от него отрываться. Сирша сама не понимает, как оказывается уже на столе, однако выгибается на встречу брату, помогая ему освободить себя от одежды. От прикосновений к обнаженной коже теперь уже вело голову, и все желания теперь сконцентрировались на брате, ей хотелось обнимать его, целовать, кусать, касаться, быть еще ближе, не выпускать из объятий, не прерывать поцелуй.
Непослушными пальцами она теребит край его футболки и уже тянет её вверх, когда Лиам вдруг выпутывается и делает несколько шагов назад. Сирша растерянна, но больше разочарованна, в том самом смысле, в каком ребенок разачарованн в жизни, когда у него вдруг отнимают то, чего ему так отчаянно хочется. Молчит и только тяжело дышит, смотрит на него внимательно и не собирается уступать. Он же хочет её, она это видит. Не бегать же за ним по всему дому?
Не бегать...

   Сирше нравится, как легко он перетаскивает её с места на место. Нравится быть маленькой, невесомой, в тот самый момент, когда тебя несут куда-то, без твоего разрешения, ощущать себя во власти кого-то более сильного. Это так... по-взрослому? И хотя она уже морально была готова остаться тут, на жестком столе, кровать - тоже неплохо.

   И теперь он уже точно никуда не денется. Одним рывком Сирша стаскивает с него футболку, лезет ниже, воевать с ремнем и пуговицей за джинсах. И такая, казалось бы, повседневно простая и легкая задача оказывается вдруг неожиданно сложной, когда внизу живота разливается приятное тепло, и когда она так старательно ловит его поцелуи, пытаясь при этом не сойти с ума от желания окончательно.
   - Блин, - бурчит Сирш, когда пальцы отказываются выполнять вверенную им работу. Упирается руками брату в грудь, чтобы он лег на спину, сама тут же садится сверху, и даже на какое-то время напрочь забывает про какую-то там застежку с джинсами. Так - лучше. Так удобно целовать не только губы, можно спуститься ниже, покрыть поцелуями шею, несколько раз аккуратно прикусить кожу, еще ниже, к груди, к животу, оставлять на них горячие следы от своих поцелуев. И только потом уже заняться джинсами. Благо, теперь она снимаются на удивление легко, а вслед за ними и трусы. Заключительный штрих - избавиться от последнего предмета одежды на самой себе. И хоть бы родителям не приспичило явиться. Это было бы как минимум эпично... Эта мысль на какое-то мгновение отрезвляет Сирш, но затем она оглядывает голого брата с ног до головы и решает, что нет, родители точно не приедут. С их стороны это будет как минимум свинство...
   Она смогла снова вернуться к его губам, по которым успела уже соскучиться, но теперь поцелуи уже не были первостепенной задачей. Медленно, словно растягивая момент, девушка опускается на брата, издавая тихий стон. Но при этом ощущает новую волну желания, накрывающую её с головой. Осторожно двигает бедрами.

+1

11

Fuck it.
Именно эта фраза стала определяющей. Озвучив ее и переместившись с сестрой на постель, Лиам послал подальше все, начиная от собственной морали, до той любви к сестре, которая была до этого дня. Сейчас он любил ее так же сильно, но абсолютно в ином смысле. В ненормальном смысле, какого бы не допустил хороший брат. Он мог быть мудаком во всем, он мог смешивать ее с грязью и ненавидеть, но он никогда не поступил бы вот так, желая оказаться в ней больше всего на свете.
Но – fuck it!
Поэтому Билл даже вида сопротивления не оказал, очутившись под сестрой, занявшейся его джинсами. Ее губы обжигали тело Лиама, и он невольно прикрыл глаза, когда остался совершенно голым. Впрочем, его такое состояние недолго делало его выделяющимся в их дружной компании. Обнаженная Сирша минуту спустя уверенно уселась сверху, вызвав первые подозрения о собственной опытности. Вернее, о реальной опытности, а не о желании казаться опытной. Когда он вошел в девушку, а, если быть точнее, когда она вошла его в себя, Билл выдохнул со стоном что-то невнятное, и окончательно почувствовал себя дураком, осознав, что сестра не девственница, как он предполагал. Не то чтобы это слишком его оправдывало, но заставило удивленно улыбнуться. Между тем, ее движения заставляли его осознавать, что он не напрасно так внезапно и так отчаянно захотел его. Как ребенок, которому особенно приятно то, что запретно. Любая тень мыслей о неправильности совершаемого улетучилась, он был с любовницей, с которой испытывал наслаждение, а поэтому на уровне подсознания гнал от себя все остальное.
Сирша неспешно наращивала темп движений, на которые Лиам старался по возможности отвечать, не упуская удобной возможности изучать ее тело ладонями. В какой-то момент он прижал девушку к себе, заставив лечь на него грудью и снова поймал губы, при этом двигаясь в ней более и более активней. Просто потому что захотелось обладать ей.
Смятые и промокшие от их тел простыни стали свидетелями и невольными участниками многих положений тел родных брата и сестры на протяжении ближайшего времени… Лиаму было сложно сказать, как долго это продолжалось, ориентироваться в пространстве и времени, когда уши закладывает от стонов Сирши, было более чем сложно, поэтому он просто делал то, что у нее было в планах на этот вечер, и что она получила, подарив ему при этом наиболее приятные и волнующие ощущения.
Подобравшись к пределу, Билл замер в девушке, будучи сверху, заведя ее руки вверх и прижав своими за запястья к простыне. Казалось, что еще пара движений – и все. Он неловко и неприкаянно посмотрел ей в глаза, которые светились удовлетворением, попытался удержать их открытыми посреди накрывающих эмоций, снова поцеловал, оторвался и хрипло прошептал:
– Я почти, Сирш… – при этом руки Лиама судорожно подрагивали, крепко сдерживая запястья сестры.
Надо было выйти из нее, но меньше всего на свете Биллу сейчас хотелось этого. Беспокойство о безопасности процесса еще раньше осталось еще дальше беспокойства о морали происходящего, поэтому он очень удивлялся, что смог заставить себя прерваться.
Fuck it?

0

12

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » так они росли, упорядочивали хаос, и мир пустел