Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » кукушкино гнездо


кукушкино гнездо

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://33.media.tumblr.com/ad4cc77a86fe8191b420161a35f72304/tumblr_ngsomvA9691u0b2vao1_500.gif

Aidan Levine, Bernadette Rickards

29 ноября 2014 года; кабинет Эйдана; вечер

Есть люди, которые получают деньги за то, что говорят с другими людьми. Берн готова заплатить за разговор, когда понимает, что разговаривать просто так становится все труднее и труднее..

+1

2

вв
Холодный, осенний вечер. Даже стоя у закрытого окна, Эйдан чувствовал как неприятные мурашки пробегали по его спине при каждом сильном дуновении ветра, которые он отслеживал по сгибающемуся напротив его окна дереву. Настроение у психотерапевта было не самым лучшим. День прошел до безумия скучно. Большинство посетивших его сегодня клиентов не были настроены длительные и откровенные разговоры. Кто-то ссылался на плохое самочувствие, кто-то считал, что факты, лезущие в голову, глупы, неважны либо некорректны. Такой настрой пациентов раздражал его. Порой он едва сдерживал себя, чтобы не встать из-за стола, после чего молча удалиться из кабинета, оставив клиента в недоумении. Но разве Левин мог так поступить? Нет. Профессиональная этика не позволяла ему так грубо обходиться с потерянными душами, которые, казалось, сами не желали выйти на верный путь.
Хотелось выпить. Он даже бросил несколько взглядов в сторону шкафа, где была припрятана бутылка виски. Но, когда мужчина находился буквально в паре сантиметров от своего тайника, тишину его кабинета нарушил звонок его мобильного. Он тяжело и громко вздохнул и ленивым шагом направился к рабочему столу. Эйдан слегка удивился, увидев, что его поздним собеседником оказалась мисс Рикардс. Поднимая трубку, мужчина уже догадывался, какими будут слова Бернадетт. Она хочет зайти к нему и провести прием, обещала, что не займет у него много времени и извинилась за поздний звонок. Левин не был возмущен этой просьбой и с радостью согласился принять ее сейчас.
Ему нравились сеансы с Бернадетт. Ее история была ему интересна. Она сама была ему интересна. Часы разговоров пролетали незаметно и казались такими кратковременными. В конце таких бесед Эйдана охватывало странное чувство. Ему хотелось продолжить их разговоры еще хотя бы на час. Если говорить грубо, психотерапевт никогда не чувствовал насыщения. Голод интереса продолжал владеть его сознанием. И говоря ей напоследок: "Увидимся на следующем сеансе" - Левин никогда с точностью не мог сказать, когда же этот самый сеанс будет в следующий раз. Завтра? Послезавтра? На следующей неделе? А может быть в следующем месяце? Бернадетт была непредсказуема, и это особенно нравилось Эйдану. Порой бывали такие периоды в ее жизни, когда она посещала его несколько раз на неделе и то же самое продолжалось и на следующей. Иногда ей было достаточно одно приема в месяц или даже в два. Левин никогда не читал ей нотаций за такое отношение к так называемому лечению. Он знал, что они не произведут положительного эффекта, а скорее лишь наоборот. Поэтому Эйдан довольствовался этими перепадами настроения Рикардс и всегда принимал ее в любое время.
Бросив телефон на стол, он перевел взгляд на "тайник" и, улыбнувшись, произнес:
- Прости, Джек, но похоже тебе придется еще чуть-чуть подождать, - после сказанного мужчина обошел стол и опустился в кресло, вытянув свои длинные ноги. Что мешало ему выпить? Профессиональная этика? Снова? Нет. Здесь она была совершенно не причем. Дело было в личных убеждениях психотерапевта. Левин был твердо убежден, что даже небольшое количество выпитого алкоголя ухудшало функционирование его мозговой деятельности. Мешало правильно воспринимать информацию, верно отмечать важные и второстепенные моменты. И уж тем более ему не хотелось, чтобы это произошло в скором сеансе. Эйдан должен был подмечать каждую деталь, чтобы хоть немного приблизиться к разгадке тайны, носящую имя Бернадетт Рикардс.
Мужчина прикрыл глаза и откинул голову на высокую спинку кресло. Он старался очистить свою голову от лишних мыслей, связанные с предыдущими клиентами или разговорами с коллегами и знакомыми. Эйдан поступал так перед каждым очередным приемом. Но теперь ему это было более чем необходимо, так как позади был тяжелый рабочий день, который неплохо подпортил ему настроение. Не открывая глаза, Левин расстегнул две верхние пуговицы на рубашке и глубоко вздохнул. Мужчина прислушался к тиканью настенных часов, пытаясь как можно быстрее расслабиться.
Эйдан не мог точно сказать, сколько прошло времени с той поры, когда он погрузился в себя. В реальность его вернула открывающаяся дверь кабинета. Мужчина поднялся на ноги и, приветливо улыбнувшись, поприветствовал гостью:
- Добрый вечер, Берни. Рад тебя видеть. Присаживайся, - Левин подошел к окну и, прикрыв его, опустил жалюзи. Обернувшись к Рикардс, с уже более серьезным выражением он поинтересовался:
- Хочешь воды? Содовой? Чего-нибудь покрепче? - конечно, спаивание пациентов не есть хорошо, но порой небольшое количество виски помогает некоторым из них расслабиться и полностью погрузиться в повествование.
Сняв пиджак и повесив его на стул, Эйдан провел рукой по слегка растрепанным волосам и, опершись рукой на стол, ожидал ответа Бернадетт, которое в этот момент старалась поудобнее расположиться в кресле напротив рабочего места Левина.
В ушах психотерапевта все еще гулким эхо отдавалось тиканье настенных часов. Мужчина облегченно вздохнул. Его мысли были абсолютно чисты.

+1

3

Она хочет украсть те минуты радости, которые уже честным путем не вернуть. Руки скользят по мокрому металлу, когда она тянется вперед и изо всех сил старается ухватиться, когда, кажется, хватать уже нечего. А когда вновь наступает очередная поедающая темнота, она опускает свои тонкие, белые руки вдоль стройного тела, и где-то в глубине взгляда ее голубых глаз меркнет какой-то проблеск света, наверное, уже последний…
Бернадетт всегда любила калифорнийскую зиму за мягкость климата, отсутствие шквальных ветров и легко покалывающий холод ранним утром, который растворяется в теплоте воздуха ближе к полудню. Чаще всего солнце прячется за тонкой пеленой облаков, но бывает, что оно сияет ярче и чище, чем в самый знойный летний день. Часть населения штата Калифорния бежит от зимы, большей похожей на раннюю осень, находят себя на снежных склонах курортов или в живописном, но обнаженном в зимнее время штате Мэн, или Северной Дакоте, если кто-то хочет прочувствовать всю жесткость минусовой температуры. Но многие предпочитают сидеть в своих домах на улицах городов, освященных солнцем и обдуваемыми теплыми дуновениями ветра, словно пригретые к ласке и заботе домашние зверюшки. К чему куда-то бежать, если все необходимые блага есть под боком, стоит лишь протянуть руку и воспользоваться ими.
И Бернадетт больше не бежит. Она нашла свою комфортную зону в четырех стенах спальни на втором этаже просторного пентхауса, и тот ритм, которым она жила все прошедшие годы, перестал быть таким манящим и сладостным. Словно вкусила она самую сладкую часть пирога, и сполна, а все остальное лакомство пошло на помои вместе с неутолимым голодом, который раньше испытывала белокурая американка. Именно голод можно сравнить с ее неимоверным желанием бежать, бежать и бежать до тех пор, пока сердце не выскочит из груди, и она не добежит до самого края света. Это ее упорство и стремление жить вдали от дома, от целостного общества, отдаваться секундному мгновению были незаменимым даром, присущим какой-то малой части населения, еще и способной воплотить свои желания в реальность. И вот она сидит на своей мягкой, теплой кровати, укутанная в белоснежное одеяло. Такая пустая, что даже становится страшно.
За какое-то недолгое время Бернадетт, отчуждая весь остальной мир и людей, живущих в нем, стала неким параноиком, живым бездушным существом со стеклянными глазами и беглым подобием улыбки, когда настроение ее поднимается выше отрицательного показателя. Молодая женщина способна выглядеть нормальной, не показывать другую часть себя, которую она ненавидит и которой стыдиться, будто это какой-то уродливый дефект, скрытый под маской притворства и лжи. Берн не желает выглядеть в глазах своих друзей такой, какой она стала. Иначе посыплются вопросы, тонны жалости и предложений о помощи, а она так этого боится. До последнего будет стараться быть той прежней Бернадетт Рикардс, даже если она будет чувствовать, как рушится ее опора под ногами и легкая пелена тумана застилает здравый разум. И, пожалуй, последнее женщину пугает больше всего. Она страшится потерять контроль над своим телом и сознанием, стать марионеткой в фантомных руках невиданных кукловодов, которые со смехом управляют уже бездушным телом помешанного человека. Страшно в одно утро проснуться и понять, что ты становишься другим, и будто смотришь со стороны на себя и пытаешься докричаться, но все попытки тщетны.
Бернадетт никогда прежде не ходила к психотерапевту, считая это бессмысленной тратой времени и средств. Но она все чаще стала забываться, бояться, и когда блондинка впервые обратилась к доктору Эйдену Левину, она была словно сама не своя. В голове сидит маленькая обезьянка со звонкими тарелочками, которыми она раздражительно стучит, и этот звук заглушает все мысли, путает их. Берн попала в заварушку с документами и счетами. Бамс! Берн пережила аварию и аборт. Бамс! Берн не может найти общий с усыновленным шестилетним мальчиком. Бамс! Берн потеряла сознание при своей школьной подруге, а затем та увидела пустой пузырек обезболивающих таблеток на журнальном столике. Бамс! Бамс! Бамс!..
С доктором Левином было спокойно. С ним говоришь не как с малознакомым человеком, товарищем, другом, мужчиной, а как с кем-то совершенно иным, не подходящим под все ранее перечисленные категории. Да, человек, да, мужчина, но Бернадетт смотрит на него совершенно иначе. Он слушает ее, выслушивает каждую историю и не проявляет жалости. Именно это дает стимул женщине продолжать беседу, а затем уходить с мыслью, что она вернется снова, когда на душе станет совсем гадко, а поговорить будет совершенно не с кем.
С их последней встречи прошло чуть больше недели. Тогда Рикардс рассказала об измене своего мужчины с молодой студенткой, что произошло после их крупной ссоры и бутылки джина, выпитой мужчиной в прокуренном помещении бара. В этот раз Бернадетт шла с совершенно другой проблемой, гораздо более весомой, чем все те, с которыми она приходила ранее.
-Здравствуй, Эйден, - с прошлого сеанса он предложил женщине перейти на более дружественное и откровенное «ты». Непривычно и горько вертелось на языке это обращение, ведь раньше доктор Левин был тем человеком, к которому обращение «вы» вызывает некое необъяснимое волнение. – Я буду… виски, только немного. К концу беседы я хочу твердо стоять на ногах.
Короткая усмешка, и Бернадетт садится в кресло, закидывая ногу на ногу. Эйден опустил жалюзи, в комнате стало темно, и свет от ламп задавал нужное настроение, придавал обстановке некий шарм и спокойствие. Женщина поправила юбку, провела пальцами по распущенным белокурым волосам и приняла в руки стакан с алкоголем, плещущимся на дне.
-Я теряю себя, - вдруг выдала Берн тихим голосом. – Странно чувствовать это, потому что, когда я вспоминаю себя прежнюю и смотрю на себя настоящую, мне становится страшно… Я не хотела Такой жизни, доктор Левин. Раньше я была живая, а теперь я чувствую, как умираю.
Часы ровно отсчитывали секунды. Рикардс сделала один глоток виски, и лед звякнул на дне граненого стакана. А где-то далеко стремительно пронесся автомобиль, где сидел человек намного счастливее и живее, чем та, что сидит напротив доктора Эйдена Левина. Хотя, кажется, раньше не было человека живее.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-12-20 04:48:04)

+1

4

Эйдан опустился в свое кресло, медленно положил руки на его подлокотники и, поправив настольную лампу, чтобы та не светила в глаза его клиентке, приготовился к очередной истории.
-Я теряю себя, - при этой фразе психотерапевт немного вздрогнул. Так бывает, когда при чтении книги ты видишь, как сильный персонаж сам начинает раскрывать свою душу, выставляя тем самым напоказ все свои уязвимые места. Эйдан знал, какой Бернадетт старается казаться на людях. Она сама об этом ему не единожды рассказывало. Но он, слабо знакомый ей человек, с которым девушка встречается несколько раз в месяц, знал ее именно такой: беззащитной и хрупкой. И, не смотря на это, Левин не испытывал ни грамма жалости к этим трещинам в ее сердце и сознании, через которые боль просачивалась наружу. Такова была необходимость его профессии. Но в этом случае это был огромнейший плюс. Бернадетт не нуждалась в сочувствии. Скорее ей нужен был "хороший пинок", способствующий выходу из проблемы.
- Ты не хотела такой жизни, действительно? - в его словах звучал скепсис, а уголок губ едва заметно пополз вверх: - А разве не к этому образу жизни, который выкачивает из тебя последние силы, ты всегда стремилась? Так почему же сейчас все, что вызывало у тебя восторг, все что ты считала идеалом, вдруг стало вызывать у тебя неприязнь? Что повлияло на это? Люди? Правила? А может возраст? - уж кому не знать о болезненном восприятии женщинами темы возраста, так уж точно не Эйдану. Его речь прозвучала слегка грубо? Возможно. Но Рикардс уже не раз выслушивала Левина, говорящего в подобном тоне. Он изначально предупредил его, что порой наглядная галантность покидает его, и в свет выходит тот самый парнишка, прямолинейное невежество заложено на генном уровне.
После произнесенной речи Левина, тишина повисла в воздухе. Кто-то другой чувствовал бы себя неловко, но только не Эйдан. Выпрямившись в кресле, он перевел взгляд на потерянную Бернадетт и смотрел прямо в ей глаза, будто стараясь прочесть её мысли.
- Не нужно мысленно называть меня хамом. Лучше сказать это вслух. В твоем состоянии даже самое мелкое переживание пагубно влияет на тебя и усиливает боль душевных расстройств, - мужчина улыбнулся. Он опустил локти на стол, продолжая прожигающим взглядом смотреть на девушку. Тусклый свет лампы слабо падал в его сторону, лицо было едва освещено. 
- Скажи мне правду, Бернадетт: чего ты боишься? Что в этой девочке с лоском начало тебя отпугивать? Я не прошу тебя длинного повествования с лирическими отступлениями. Мне нужна конкретика. Мне нужна правда. Мне нужно, чтобы ты наконец смогла полностью мне раскрыться. Не наполовину, а полностью, Бернадетт, - Левин специально повторил ее имя в конце своей речи, усиливая его голосовой интонацией. Она хотела помощи. Он как мог предоставлял ее Рикардс. Хоть Бернадетт и была более откровенна с ним, чем с другими подобными ему "почти незнакомцами", мужчина не мог не чувствовать некоторой недоговоренности. Особенно важной в этой проблеме недоговоренности, которая мешала Эйдану нырнуть в эту проблему глубоко. До дна этой больной темы оставалось буквально пара метров, психотерапевт чувствовал как невидимая сеть не дает ему спуститься ниже.
Неожиданно Эйдан вспомнил кое о чем. Поправив лампу снова, Левин обратился к пациентке с легкой ноткой шаблонного профессионализма:
- Ты перестала принимать антидепрессанты и алкоголь в прежних количествах? Надеюсь, что доза уменьшилась до минимума, да? - психотерапевт приподнял светлую бровь и сцепил руки, лежавшие на столе в замок, ожидая ответа потерянной души, которую еще можно спасти.

+1

5

Игра стоит. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » кукушкино гнездо