В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Every little thing she does is magic!


Every little thing she does is magic!

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

http://funkyimg.com/i/S4XY.jpg
Виктория, Роксана и Генри
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Сакраменто
...и Рождество!
Вера в чудеса не напрасна, а желания, загаданные в Рождество -
обязательно сбываются! Наше счастье в наших руках!
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Рождественская история о том, как у солнышек появился лучик.

+2

2

Роксане нравится возвращаться домой. Из деловых поездок, совместных путешествий, из походов в кино, на ужин к друзьям или просто каждый будний вечер с работы возвращаться домой. Закрывать за собой дверь, оставляя снаружи усталость, волнения, тревоги, и чувствовать, как любовь и забота, тепло и уют, царящие в родном доме, укрывают невесомым покрывалом, защищая от всех невзгод. Видеть предметы, ощущать запахи, касаться вещей и знать, что всё вокруг пропитано общими воспоминаниями и непременно хранит в себе частицу Роксаны и Тори. Именно таким (Роксана знала это всегда) и должен быть настоящий дом - место, где тебя любят и ждут, место, куда всегда хочется возвращаться...
Сегодня дом встречает брюнетку дразнящими ароматами вкусного ужина и праздничными мелодиями, от которых в преддверии Рождества невозможно спрятаться. Они звучат повсюду: в кафе, ресторанах, торговых центрах, из радиоприемников и с экранов телевизоров, даже мелодиями чужих мобильных! Роксана оставляет портфель с бумагами в гостиной и проходит на кухню, где Тори увлеченно готовит, не забывая время от времени подпевать очередному исполнителю знаменитого рождественского хита.
- Привет, - произносит брюнетка с улыбкой и оставляет на губах Виктории нежный поцелуй. - Как вкусно пахнет! Что за кулинарный шедевр ты готовишь? Помочь? - интересуется Роксана, а на деле же обнимает любимую крепче, зарываясь носом в рыжие локоны, бессовестно отвлекая Тори.
- Лучше не мешай, - смеется рыжая, вновь целуя невесту. Брюнетка нехотя соглашается вести себя хорошо и занимает место за обеденным столом. По заверениям Виктории ужин будет совсем скоро.
Роксана наблюдает за ней, ловит взглядом каждое движение. Вот Тори ловко режет овощи для салата, приоткрывает духовой шкаф, чтобы проверить, готов ли ужин, достает с полки, совсем не глядя, нужные приправы... "Не мешай" - сказала она и брюнетка послушала. Но рыжая сама то и дело отвлекается, чтобы подарить будущей жене любящий взгляд и солнечную улыбку. А Роксана наблюдает за ней, смотрит, как полноправной хозяйкой царствует на их кухне Виктория, и не может представить иного. Иной дом, другую женщину рядом, другую жизнь... Потому что не было, нет и никогда не будет иначе. Только так правильно, лишь так может быть - вместе, что бы ни случилось! Теперь они это точно знают. Вместе они справятся со всем!
Ураган, накрывший город в первый день лета, не повредил ни единого дома в их районе, но неведомым образом затронул их жизнь. Именно с того памятного дня размеренная жизнь Роксаны и Виктории, будто подхваченная штормовыми ветрами, полетела вперед. События, решения, их последствия сменяли друг друга с неимоверной скоростью, даря радость и разбивая мечты. Яркая вспышка света и кромешная тьма, из которой, казалось, не будет выхода. И новый лучик надежды...
Она появилась в их жизни случайно, тогда, когда совсем не ждешь. Появилась рядом с Тори, потому что Роксана, в те дни не помнящая себя от боли, не замечающая ничего и никого вокруг, не заметила бы и её. Но Тори была сильнее, Тори смогла разглядеть и показать Роксане их надежду.
Ураган их жизни стал испытанием, в котором Роксана и Виктория могли потерять всё, но тем не менее, сохранили самое главное. Только вновь поднявшись на ноги, так тяжело сделать первый шаг, снова поверить, снова впустить в свое сердце надежду... Близится Рождество - пора чудес. И если рисковать, если снова начинать верить в лучшее, то самое время.
- Роксана, всё в порядке? - голос Виктории отрывает брюнетку от раздумий. Кроуфорд улыбается, ловя взгляд зеленых глаз и уверено кивает в ответ.
Тори едва не выпускает тарелку с салатом из рук, застигнутая внезапным заявлением Роксаны: - Она постоянно говорит о тебе. - Но всё же справляется с собой и аккуратно ставит тарелку на стол. - Правда? И что же она говорит? - произносит с улыбкой, желая казаться непринужденной, но голос звучит неестественно и напряженно. - Говорит, что ты приносишь ей сладости, играешь с ней, читаешь сказки, и книжки твои с красивыми картинками, - перечисляет Роксана. - Ты ей нравишься... И я, кажется, тоже...
Блекмор расставляет на столе бокалы и разворачивается, намереваясь принести главное блюдо, но Роксана не позволяет. Ловит её за руку, притягивая ближе, усаживает себе на колени, обвивая руками талию. Утыкается носом в висок, поглаживая ладонями по спинке, терпеливо ждет, когда женщина в её руках расслабится. Маленькая девочка из детского дома стала для них запретной темой, негласным табу. Они ещё ни разу не говорили о том, что происходит, прямо. Но время пришло. Она привязывается к ним, а они к ней, и однажды может стать слишком поздно. Потому надо решать - готовы ли они вновь впустить в свою жизнь лучик надежды?
Минута бежит за минутой, Роксана чувствует, как напряжение отпускает, Тори вздыхает тихонько и обнимает брюнетку за шею, запуская пальчики в темные локоны, прижимается крепче. - Тори, - зовет Роксана и чуть отстраняется, чтобы заглянуть в любимые глаза, - давай на Рождество возьмем Генри домой?

+1

3

Виктория была слишком готова! Она безумно боялась больших и важных решений, дрожала каждый раз, когда предвкушала серьезный шаг, хотя со стороны это и выглядело так, будто осмотрительно в жизни она не поступала совершенно никогда - просто она умела с детства сразу и головой вперед нырять в водоворот страха, однако это не значит, что она не боялась, что ничего ей это не стоило. Сейчас же все и вовсе складывалось иначе, и она строго настрого запретила себе действовать по привычному ей сценарию. Тори вспоминала себя двадцать лет назад: Роксана - была ее первым серьезным обдуманным решением, которое не наотмашь, не полагалось на случай или везение, которое при всех "за" и "против" казалось единственно правильным; нечто подобное происходило с рыжеволосой флористкой и сейчас - как же она ошибалась, когда думала, что с возрастом больше сил и решимости, а решения даются легче. Полгода, втайне от любимой, она терзала себя желаниями и сомнениями, она решилась переступить через внутренние бунты против системы, против взглядов и общепринятой морали, наконец дав вещам свои имена, а любимой - статус невесты; два месяца они готовились зачать чудо и еще больше двух недель провели в страшных муках неизвестности и пытках действительностью... Полтора месяца, целых полтора месяца рыжая летала на крыльях и болтала с еще плоским, но все же наполненным жизнью, животиком любимой, подбирала детские обои в комнату, присматривала вещи и игрушки, читала книги для будущих мам, делала ужасно невкусные витаминные коктейли, которые пила из солидарности и сама, и даже со слезами на глазах вымолила у Роксаны разрешение быть рядом при родах! Виктория была слишком готова!
Когда все оборвалось в один миг. Когда пришло осознание, что мечта - с обрыва в пропасть, Блекмор вдруг почувствовала себя Прометеем, правдами и неправдами унесшим огонь с Олимпа, а он оказался никому не нужен. И вот она стоит с этой невообразимой силы энергией природы в руках и не знает, что с ней делать... некому отдать, не с кем разделить. Ладони начинало жечь, хотелось содрать с себя кожу, но знала, что болеть все равно будет, будет только сильнее.
Не сразу, но она научилась с этим жить, научилась использовать энергию саморазрушения во благо, больше вкладывать в работу, домашние дела, её сад на заднем дворе, всеми силами отказываясь верить, что их с Роксаной "вдвоем" превращается в "две по одной". А потом в её жизни появился другой человек. Совсем маленький, со спутанной копной волос, взрослым взглядом и детским упрямством. На несколько часов в неделю она оживала, а потом поедом ела себя за то, что позволяет себе этот акт эгоизма - быть счастливой, в то время, как ее самая любимая женщина не знает ничего, кроме пустоты.
Тори долго плакала на полу в ванной комнате в тот день, когда быстро, решительно и без раздумий пообещала Роксане, что больше никогда не перешагнет порог детского дома и не будет искать встречи с девочкой, занявшей ее мысли. Она скорбела и одновременно проклинала день, приведший ее к двери того приюта, но однажды снова обняв во сне любимую женщину и почувствовав, что она льнет к ней в ответ, а не отстраняется, поселяя между ними холод, поняла, что ради этого готова на все жертвы, что запросит от нее судьба.
Может это и не вполне справедливо в мировом масштабе, но сегодня они обе твердо знают, что настоящее счастье приходит к тем, кто готов его понять и сумеет с ним ужиться, а не растратить праздно на секунды эйфории. Этот год, неумолимо движущийся к концу, был для них одним из самых сложных, но сила любви снова победила. Пусть внутри до сих пор болят ожоги, но пройдет еще лет пятьдесят, и в общем объеме прожитого, один сложный год покажется допустимой, почти невинной, погрешностью. Скоро начнется год новый, свежий и чистый, и снова только от них будет зависеть, чем он будет наполнен. Виктория предпочла бы заполнить его домашним уютом, улыбками и счастьем, и, несмотря на то, что весь год была хорошей девочкой и верила в благосклонность к ней Санта Клауса, сама упорно трудилась над исполнением своей мечты.
На больших окнах по всему дому едва заметно колыхались легкие белые занавески с мелкими снежинками. Легкая ткань собиралась на полу, имитируя снежные насыпи. В Сакраменто никогда не было снега, но каждый год Роксана и Виктория придумывали для себя воплощение зимы. Брюнетка провела большую часть детства в Нью-Йорке и видела правильные зимы и правильное Рождество, с тех самых пор она отказывалась принимать иное. В прошлом году они провели праздник в снежных Альпах, но в этот раз решили ограничиться родным домом.
Сегодня Тори снова изменила своей привычке задерживаться на работе, и пока Роксана оставалась верна таковой, решила поэкспериментировать над блюдами для рождественского стола. Как всегда, в большинстве рецептов, в названии которых фигурировало слово "простой" или "быстрый", в ингредиентах значился глаз тритона, перо из хвоста полярной птицы, щепотка измельченной чешуи дракона и кровь девственницы, потому рыжая сразу перешла к разделу сложных в поваренной книге на каком-то случайном сайте. Получалось у нее вполне неплохо, и за полчаса проведенные за готовкой, она еще даже ни разу не порывалась психануть и все выкинуть, а вполне себе довольная напевала в деревянную ложку для помешивания соуса зимнюю песню Тори Эймос. Когда-то именно из-за нее маленькая рыжая девочка закомандовала звать её только Тори, и никаких Викки, хотя до сих пор свято хранит эту тайну в себе.
- Привет, - раздается тихое приветствие, но так неожиданно, что Виктория вздрагивает и попадает себе ложкой по носу. Роксана улыбается мило и дарит нежный поцелуй, а уже следующим - снимает губами с носа капли соуса. Тори видит - соскучилась. Хочется бросить все и посвящать каждую секунду ей.
- Не скажу! Это будет сюрприз. Если никто не отравится, то запишем к приятным, - смеется рыжая, помешивая соус. - Нет, не нужно, я скоро закончу, лучше не мешай. - Роксана смотрит на нее с ироничной улыбкой и слегка удивленно изогнув бровку. - Знаю! Вау! Сама не верю, что так сказала, но пока я в здравом уме и трезвой памяти, иди сядь во-он на тот стульчик, - едва позволив сделать шаг, снова притягивает ее к себе, и целует настойчиво, шепчет: - Я тоже соскучилась, - после чего прищуривает глаза: - Отвлекаешь бессовестно, - и легонько хлопает ладошкой по попке.
С появлением Роксаны, конечно, атмосфера полного погружения в готовку улетучивается в один миг. Рыжая все также планомерно нарезает овощи для гарнира и салата, проверяет духовку и отставляет остывать соус, но все это просто в перерывах между любованием и немым диалогом с любимой.
- Как дела на работе? - наконец освободившись от основного процесса готовки, когда остается только немного подождать, пока таймер отсчитает последние минуты и подать на стол, заговаривает Тори. - Я звонила после обеда тебе в офис, но секретарь сказала, что тебя нет на месте, - пожав плечами, добавила всю известную ей информацию рыжая. Как правило, это означало, что Роксана на совещании или в зале суда, потому Блекмор понимала, что дальше без серьезной причины прорываться к ней не стоит, и давно перестала капризничать по этому поводу.
- Роксана, все в порядке? - заволновавшись из-за тишины в ответ, переспрашивает Тори.
Салфетка ровно легла на поверхность стола, а вот большая стеклянная тарелка с салатом едва не выпала из рук, когда послышалось внезапное:
- Она постоянно говорит о тебе.
Рука все еще подрагивает, но рыжая в этом столетии ни за что не признается, что это все от жуткого волнения в тот самый миг. С тех самых пор, когда Роксана сказала, что ходила в детский приют и пойдет туда вновь, но не вместе с Викторией, это место стало для них чем-то вроде Бойцовского клуба Паланика: первое правило посещения приюта, не говорить о приюте, не говорить о маленькой упрямой девочке с зелеными глазами, смешно хмурящей маленький носик. Кроуфорд не нарушает правил - это знали все, а если идет вопреки, значит правило приобретает статус упраздненного, вот только никогда нельзя угадать, какие поправки к нему остались, потому Блекмор неизменно аккуратничает в этом вопросе.
- Правда? И что же она говорит? - сквозь улыбку спрашивает любимую, стараясь имитировать непринужденность, но чувствует, как сводит челюсти от всего невысказанного. Она спросила, потому что того требует этикет, ситуация, потому что в тот миг ей правда было это на секундочку интересно, но теперь хочется закрыть ладонями уши и нести какой-то бред, чтобы заглушить слова ответа. А что если весь этот разговор начат для того, чтобы сказать "нет"? Хочется убежать, но продолжая двигаться на автомате, Тори невольно подчиняется Роксане, опускаясь к ней на колени. Ну, по крайней мере, это не началось со слов "Нам нужно серьезно поговорить". Рыжая уже приучила себя не ждать снова счастливого "мы беременны!", но где-то глубоко еще жила маленькая надежда с копной спутанных волос и взрослым взглядом. Согласна ли она расстаться с ней? Виктория прижимается ближе, запускает пальцы в черные локоны и вдыхает такой родной её запах - согласна, но, пожалуйста, еще немножко помолчи!
- Тори, - слишком-слишком громко почему-то слышится её голос. Еще минуточку, хотя бы минуточку... не говори ничего! Глубокий вдох, целует у виска и отстраняется. Оказывается, что держаться труднее, чем хотелось бы, и в глазах появляется влага.
- Давай на Рождество возьмем Генри домой?
Слеза срывается и медленно ползет вниз по щеке, Тори прикусывает губу, и смотрит на Роксану большими удивленными глазами. Это совсем не то, что она ожидала услышать, но почему-то внутри ни капли легкости не прибавилось. Сначала неуверенно, будто в замедленной съемке, а потом резче и настойчивее качает головой рыжая.
- Боль всегда служила для меня оправданием нашему эгоизму. Да, это неправильно, но меня устраивало, - ее голос то подрагивал, то наоборот становился увереннее и ниже. - Но после всего, что было, мы не можем сейчас так с ней поступить. Нет, - уверенно заявляет Тори и целует Роксану в лоб, убирая в сторону выбившуюся черную прядь, и живо встает на ноги, мастерски тут же меняя маску на довольную. - А если я сейчас же не достану ужин из духовки, это подпортит мое и без того не высокое мастерство в кулинарии. - Она незаметно смахивает слезу со щеки и уходит.
Большие ломти норвежского лосося в лучших традициях объедения, вызывающего сумасшедший аппетит с первого взгляда, выставляются из духового шкафа на стол и аккуратно, красиво, как в ресторанах, размещаются на тарелках с гарниром из зелени, овощей и соуса. Тори ставит на стол их тарелки, пока Роксана разливает вино.
- Ну, соус ты уже пробовала, так что используй на свой вкус, - улыбается Виктория, но Роксана практически не реагирует на ее слова, снова погрузившись в мир своих мыслей. Тогда рыжая поднимает бокал и уже набирает воздух в легкие, чтобы произнести тост, но замирает, не вымолвив и звука.
- Я не хочу Генри на Рождество. Я не хочу дать ей надежду и исчезнуть. - Стеклянная ножка бокала глухо касается поверхности стола.
Надежда. Месяца три назад она думала, что ей нравится имя Хоуп, а еще Грейс, но хотела бы назвать дочку Роксаной, и чтобы она так же возмутительно ненавидела сокращение Рокси. Про варианты имен для мальчишки она подумать не успела... Надежда исчезла.
Подступивший к горлу ком отчаянно мешает говорить, но Блекмор почувствовала, если не скажет сейчас - не скажет никогда.
- Я не хочу Генри на Рождество. Роксана... - она осторожно поднимает глаза. - Мне кажется, я хочу Генри насовсем, - последнее слово она произносит почти шепотом, но все равно снова чувствует себя преступницей за то, что ей хватает наглости и силы полюбить другого ребенка.

+1

4

О чем думала Роксана, когда переступала порог детского дома в первый раз? Она думала о Тори, о том, что произошло с ними в последние месяцы, о том, как близки они были к пропасти, к моменту, когда уже ничего нельзя наладить и дальше лишь врозь. Тори — её солнце, та, что наполняет жизнь смыслом, поддерживает в трудные времена и дарит счастье. Без неё — никак! И если чужой ребенок так для неё важен, то стоит хотя бы взглянуть на него.
Роксана знала, что будет больно, больно видеть любимую женщину с не их ребенком и каждое мгновение помнить о том, что они потеряли, осознавать, что ласка, любовь и забота, которые так щедро дарит Тори абсолютно чужой, незнакомой девочке, предназначались другому малышу. Убеждала себя в том, что эта привязанность лишь способ справиться с их общим горем. И всё же не могла не пойти. Если девочка так важна для Тори, на неё стоит взглянуть, стоит дать им шанс, и кто знает, быть может однажды она сможет заполнить пустоту в сердце, не сразу, но постепенно, шаг за шагом... Таков был план Роксаны, но судьба распорядилась иначе.
Роксана узнала её ещё до того, как воспитатель группы указал на светловолосую девочку. Её позвали по имени, и она обернулась, взглянув на Кроуфорд такими родными глазами. В детских, чужих глазах сияла до боли знакомая весенняя зелень, а в глубине прятались озорные чертенята. Девочка подошла к взрослым и взгляд её изменился, в нем читалась та же недетская серьезность, с которой сама Роксана смотрела на мир со своих детских фотографий. Малышка была тем неясным образом из снов, что не отпускали Кроуфорд с того памятного вечера в Венеции, когда Тори радостно озвучила их воплотившуюся заветную мечту...
Виктория до сих пор не знает, что первая встреча Роксаны и Генриетты продлилась меньше десяти минут. Кроуфорд сбежала, едва успев добраться до машины, прежде чем первые слезы скатились по щекам. А потом несколько часов провела в родительском доме в утешающих объятиях матери под тихие вздохи отца. И возвращаясь домой, Роксана знала, что вновь вернется в приют.
- Нет, - слышит Роксана и не может поверить. Не такого ответа она ждала. Тори встает, брюнетка не пытается удержать, бессильно опуская руки на колени.
Решение далось ей нелегко. Виктория тысячу раз права, называя их эгоистками. Сама Роксана, навещая Генри, понимала - это неправильно. Привязываться к девочке, искать в ней другого ребенка, заполнять ей пустоту в душе. Она - живой человек, не игрушка, совсем ещё маленькая. Привязывать её к себе, чтобы однажды исчезнуть - так нельзя. Вернее всего прекратить, не ездить больше, забыть. Но взрослый взгляд детских глаз, звонкий смех, копна светлых волос каждый раз тянули назад. Всё чаще Роксана стала замечать, что вновь думает о будущем, и в этом будущем находит Генри место. Каждый раз, ловя задумчивый взгляд Виктории, понимала, что рыжая думает о том же. И тем неожиданнее был её ответ.
Кроуфорд разливает вино по бокалам, пока Тори накрывает на стол. Она почти не слушает любимую, погруженная в свои мысли. Не понимаю. Ты ведь тоже этого хочешь. Не понимаю...
- Я не хочу Генри на Рождество. Роксана... Мне кажется, я хочу Генри насовсем, - очень тихо, будто читая мысли. Роксана ловит взгляд зеленых глаз и всё же делает глоток из бокала. Насовсем... Наш малыш тоже должен был быть насовсем... Тяжелый вздох, брюнетка отставляет бокал и поднимается с места, пара шагов, женщина опускается рядом с рыжей, берет её ладони в свои, смотрит на переплетенные пальцы и поднимает взгляд.
- Тебе кажется Тори... И мне кажется... Мы запутались, мы не знаем, настоящее это или лишь способ справиться с болью. Мы не знаем, чего хочет она. Мы ни разу не были у неё вместе. Быть может как навещающие тёти мы вполне ничего, но жить с нами... А она? Пары часов в неделю недостаточно, чтобы её узнать... Но если у нас есть шанс, хоть малейший шанс, мы должны позволить его себе... и ей... Давай возьмем Генри на Рождество? И если несколько дней праздника однажды превратятся в "насовсем"... значит пусть так и будет.

+1

5

Как ей объяснить? Как ей объяснить, что даже если в ребенке нет ни одного твоего гена, ни одной твоей клеточки, можно считать его самым родным на свете и любить больше, чем считала возможным? Как ей рассказать, что не ощущая его физически, можно быть им настолько исполненной, что после его ухода боль от пустоты дошла до предела сознания и рушила границы? Как ей описать, что сердце цело, не разбито, внутри него горит любовь, но душу сшивала по кусочкам с рваными краями, и везде шрамы, шрамы? Это был и её ребенок, это было и её чудо, и не будет такого другого, не будет никого, кто сможет занять его место! Да она и не ищет замену, она не хочет забывать, каково это - чувствовать его, даже если это будет означать, что боль она тоже никогда не забудет.
Бокал Роксаны опускается на стол. Несколько пузырьков воздуха срываются со дна и разбиваются о поверхность - так просто. А Тори кажется, что сейчас эти маленькие воздушные пули прошли по ее венам вверх к сердцу и убеждают его остановиться. Роксана молчит и проводит по губам языком, собирая капли вина, Виктория знает, что все, что ее невеста скажет дальше - обдуманно и взвешено, а значит для нее нерушимо истинно.
Ей стыдно перед маленькой девочкой, которая еще может даже не осознает до конца, что с ней случилось, где она, и что будет с её жизнью. Ей стыдно перед нею за то, что нагло и бессовестно пользуется ее светом, чтобы согреть свою пустоту. Ей хочется сказать: "Знаешь, а у меня могла бы быть дочка, похожая на тебя. Я бы любила её больше всего на свете! Что мне теперь с этим делать?" и разбиться вдребезги, но маленький ангел смотрит на нее таким до боли знакомым взглядом, что Тори чувствует, как закаляется в огне.
Ей стыдно перед Роксаной, что она уже не может назвать Генри чужим ребенком. Неуместно говорить "наша", но язык больше не поворачивается сказать "чужая". Эта девочка уже никогда не станет плотью и кровью любимой женщины, но может вырасти с ними, прорасти в них, взять все самое лучшее и приумножить, а пока Тори уже может почувствовать маленькая теплая ладошка сжимает ее пальцы, пытаясь взять за руку, и чувствует это тепло своим. Каждый раз отпуская её, рыжая чувствует физически, каково было Роксане, каково вот так остро физически ощущать потерю. Разница лишь в том, что Виктория все еще может почувствовать прикосновение теплой детской ладошки... ей бы так хотелось, делить эту радость с любимой. Искренне.
А еще ей страшно! Страшно от того, что сейчас Роксана такая сдержанная и спокойная, она скажет что-то тяжелое и важное, что-то, к чему наверняка готова, и сделает это ради Виктории, чтобы она была счастлива. Кроуфорд присаживается перед ней на корточки и сжимает её ладони в своих. Тори упирается ногами в пол, словно готовая к старту в любую минуту.
Как всегда разумная, как всегда правильная, логичная, предусмотрительная Роксана. Господи, помоги мне говорить об этом так же спокойно!!! Тори смотрит на ее лицо, но не смотрит в глаза, кивает как маятник на каждое её слово, и когда в комнате вновь воцаряется тишина, она вздыхает едва слышно, надрывно: - Нет, - и произносит тихо и коротко, и пятится назад вместе со стулом, вскакивает и убегает к раковине для посуды. Открывает кран с холодной водой на всю мощность и видит в слабом отражении в стекле, как катятся по щекам слезы.
- Тори, - тихо шепчет Роксана, прижимаясь к ее спине, обнимая сзади.
- Двух часов в неделю недостаточно... Но мне хватило двух минут, чтобы не суметь её забыть, - опираясь на стол и мойки, не спеша разворачиваться говорит Виктория. - Я тебе не говорила этого, но в день твоей выписки... когда я опоздала. Я приехала вовремя. Она забежала в мой лифт, когда я поднималась... - больше она ничего не добавила, спокойно развернулась, и посмотрела на любимую раскрасневшимися от слез глазами. В них уже не стояла влага, но темные реснички все еще слиплись в острые иголочки, обрамляющие глаза. - Я знаю, тебе страшно и непонятно, и ты ненавидишь оба эти чувства, - еще немного подрагивающим голосом говорит ей, осторожно убирая аккуратными пальцами спадающие на глаза темные локоны. - Она может стать нашей, по-настоящему нашей, только если мы обе этого действительно захотим, а не станем полагаться на "однажды". Иногда это будет трудно, в чем-то она будет совсем другой, иметь свой взгляд на вещи и свое мнение, но она может вырасти нашей дочерью. И не вместо, а на своем месте, её собственном месте в нашем сердце, понимаешь? - Виктория склоняет голову и прислоняется лбом ко лбу Роксаны. - Давай пойдем к ней вместе? Сколько нужно раз пойдем, проведем с ней больше времени. Нам следует делать это вместе... Рождество - семейный праздник, на нем не будет чужих детей.
А может и наших тоже не будет.
Как же тяжело дались ей последние слова, но она не жалеет, что сказала их. Многое в жизни она делала под воздействием чувств и эмоций, многое необдуманно, многое спонтанно. Иногда это мило, иногда взбалмошно, почти всегда ненадежно, но и в случае ошибки - не критично. Блекмор должна была, просто обязана была показать сейчас, что это не одно из таких решений, что  маленькая Генри - не игрушка и не повязка на душевную рану, просто она появилась в их жизни в момент... может неудачный, а может как раз тот самый, когда они более всего готовы принимать открытым сердцем.
- И еще... - Виктория продолжает обнимать любимую, но отстраняется, чтобы посмотреть прямо в глаза. - Ты должна пообещать мне одну вещь: когда я в следующий раз спрошу, хочешь ли ты взять ее насовсем, по-настоящему, как дочь, - ты будешь честной, каким бы ни был ответ. Чужой тебе ребенок не будет и моим тоже, - и снова говорит немного надрывно, но правда часто - не самые легкие слова. А правда Виктории Блекмор в том, что никого и ничего важнее Роксаны Кроуфорд в её жизни нет. - Я всегда знала, что хочу семью и детей только с тобой. С первого дня, как тебя увидела, - и она едва заметно улыбается, вспоминая о той ночи в Венеции, когда они узнали, что их скоро станет трое.

+1

6

Они разные, в чём-то даже слишком. Они знали это всегда. Непохожесть порою создавала трудности, но никогда не была проблемой. У них была любовь. Она учила их говорить и слушать, слышать и пытаться понять. Они научились находить компромиссы, уступать, принимать решения, учитывающие интересы обеих ещё до того, как стали парой. На протяжении многих лет они успешно практиковали и совершенствовали искусство взаимопонимания. Они всё ещё вместе, несмотря ни на что, а значит добились успеха. Но отчего сейчас, после всего ими пережитого, каждое несовпадение мнений чувствуется так остро, отзывается колющей болью в груди, вновь воскрешая в памяти несколько недель, когда их «вместе» чуть было не исчезло навсегда?
Роксана могла её потерять. Она поняла это отчетливо, и ещё отчетливей то, что не может, не сможет без неё... А ладони Тори выскальзывают из её рук, рыжая отходит к раковине. Недалеко, лишь несколько шагов, но кажутся пропастью, заполненной холодом и пустотой. Нет! Не убегай! Нам нельзя! Нельзя так далеко друг от друга! Только не сейчас. Мы поговорим, обсудим, решим. Только не убегай... Осторожно обнимает её со спины, прижимает к себе, утыкаясь носом меж лопаток. - Тори... - шепотом слетает имя с губ. Поговори со мной...
О том, что случилось в день выписки, Роксана спросит потом, а сейчас согласно кивает, Виктория права. Нет формулы, правила, закона, нельзя сказать "я знаю человека месяц, а значит люблю". Порою нужны годы, чтобы понять, а иногда достаточно взгляда. Сердцу не прикажешь, чувства не спрашивают разрешения, не ждут подходящего момента. Но чувства - не стихия Роксаны. Кроуфорд живет разумом, полагается на него. Он должен осознать, принять, убедиться. Брюнетка не может, не умеет иначе. Но для этого нужно время. Время, которого вот уже полгода ей катастрофически не хватает.  Еще три месяца назад Роксана Кроуфорд точно знала какой будет её жизнь, каждый шаг, знала, что всё на своих местах, всё верно. А потом очнулась в больничной палате, прочитав в любимых глазах, что мира, который она так старательно выстраивала, больше нет.
- Я всегда знала, что хочу семью и детей только с тобой. С первого дня, как тебя увидела. - Держит любимую женщину в объятиях, грустно улыбаясь в ответ, но думает совсем о другом. Рождество - семейный праздник, на нем не будет чужих детей. Брюнетка целует Тори в висок и отходит к столу, пряча слезы. Слишком часто в последнее время она плачет. Задумчиво вертит бокал в руках прежде чем сделать глоток.
- Звучит как ультиматум, - слова разрезают повисшую тишину. Она снова ранит самую дорогую, самую любимую, самую родную. Сердце болезненно сжимается в груди, но если оставить как есть, промолчать, утаить мысли и чувства сейчас, будет хуже. Они уже проходили, они умеют извлекать уроки. Прикрыть глаза, глубокий вдох прежде чем повернуться, прежде чем встретиться взглядом.
- Я не могу так, Тори, понимаешь? В омут с головой и будь что будет, не взвешивая, не продумывая вариантов. А она, она маленький живой человечек, и брать ответственность за неё, когда я с собой разобраться не могу, это неправильно. Слишком много всего в последние месяцы...
Насовсем... Хватило пары минут... Роксана знала о чем говорит Тори, чувствовала так сама. "Мы её используем. Она лишь способ унять боль" - повторяла себе. Но шли дни и брюнетка с удивлением замечала, что Генри занимает её мысли, место в сердце, не чужое, особенное, свое. Она не замещает, не стирает воспоминаний, но создает новые. Она может вырасти нашей дочерью. Но чувствовать и принимать свои чувства не одно и то же. Как убедить себя, что это не предательство? Как позволить себе снова быть счастливой? Как перестать винить себя за то, что радостно биться сердце заставляет теперь другой ребенок? Как принять?.. Нужно время...
- Мы можем ходить к ней сколько угодно, но это не то. Рождество - время, когда мы не пропадаем на работе, когда в доме множество дел, которыми можно заняться с ребенком и это будет нормально, естественно, потому что из года в год, а не придумано специально. И не надо никуда бежать, опаздывать, спешить... Насовсем... Быть может я тоже хочу насовсем, но двух месяцев слишком мало. Мне нужна уверенность, что мы поступаем правильно, что именно этого хотим, что она тоже этого хочет. Я думала несколько дней втроем расставит всё по местам...
Рокана опускается на стул, тяжелый вздох слетает с губ. Немного времени, чтобы собраться с духом и произнести трудные слова.
- Ты права, нам стоит ходить к ней вместе, а Рождество лучше отпраздновать вдвоем... Она не чужая, Тори, но я не уверена, что готова назвать её нашей. Мне нужно время.
Мне нужно время...

+1

7

Тори слушает невесту и на миллиметр не двигаясь с места. Она хочет. Она может. Но она знает, что если сейчас нарушит момент, Роксана больше не вернется к этому, не скажет нужных слов, не объяснит. Виктория боится, что её близость снова оставит Роксану наедине с собой, где все свалится на нее одну. Вот всегда твердая, правильная и гордая Кроуфорд призналась, что ее пугает ответственность, и у рыжей все внутри сжалось. Ведь наверняка она сама и является частью той ответственности, которой так боится её любимая, она сама безрассудна и непредсказуема, а последствия для нее так легки именно потому, что ангел-хранитель от них защищает. Но он тоже устает. Он тоже ослабевает. Он тоже чего-то боится, и не знает, хватит ли его сил на еще одного человека.
Порой Тори казалось, что Роксана получает какое-то особое удовольствие от заботы о её ребячествах и шалостях, но теперь корит себя за то, что не смогла дать ей иного ощущения, не смогла показать своей надежности и силы. Нам всем нужно время...
Роксана замолкает и устремляет взгляд вниз. Рыжая чувствует себя растерянной и растрепанной, совершенно не готовой к поступкам, но обязанной к ним.
- Роксана, - говорит тихо, опускаясь рядом на колени, и собирая её ладони в свои. Подносит их к лицу и касается губами пальцев, снова ощущая выпуклый камешек помолвочного колечка. - Прости меня.
Её пальчики теплеют в руках рыжей, согреваемые дыханием. Сколько же Роксана натерпелась с нею за эти годы, а ведь когда начались "они", брюнетка и сама была еще почти ребенком. Наверно Тори не имела права сваливать на нее столько ответственности - двойную ответственность, от которой Кроуфорд не могла отказаться, потому что любит эту беспечную. Только сейчас Виктория по настоящему понимает, как тяжело её возлюбленной: помимо боли известной им обеим, помимо вины, разъедающей изнутри, она решилась отказать Виктории...
- Посмотри на меня, - тихо настаивает Тори, выпрямляясь на коленях. Она разжимает руки и проводит пальцами по лицу Роксану. Склоненное к полу, оно почти наполовину прикрыто спадающими черными локонами, так что трудно рассмотреть даже глаза. - Посмотри на меня, милая, - убирает волосы и окружает лицо ладонями. - Ты не виновата. Я буду повторять это снова и снова, если будет нужно, пока ты не поверишь! Ты не виновата!.. Я знаю, это очень странно, что мир не остановился и продолжает жить, в то время как для тебя - рухнул, знаю! Но в этом нет твоей вины! Мы отстроим мир заново. На это нужно время, но мы справимся! А наш ребенок - будет плодом нашей любви, как бы и кем бы он ни был физиологически зачат! - Притянула ее к себе и жадно поцеловала в губы, подтверждая свои слова.
Мы всегда утешаем себя тем, что любая нынешняя проблема со временем станет маленькой и незначительной в масштабе прожитых лет... но как же она болит сейчас! И не надо сейчас её игнорировать, если все еще рассчитываешь на будущее.

23 декабря 2014 года
- Ты можешь в это поверить? - едва заметно тихо-тихо говорит Тори, глядя на Роксану, пока они вместе идут по длинному коридору к выходу из здания. Они только что передали все разрешения, подписали все бумаги, собрали вещи, и теперь их обеих касаются теплые ручки маленького существа, как проводничок проводящего их чувства и эмоции.
- Я её чувствую, - улыбаясь немного растеряно и скромно, как будто стесняясь, как будто не зная, что делать с тем, что у нее внутри есть, говорит Роксана. Но это есть у нее внутри, и она больше не может это отрицать, иначе - неправильно. А разве может Роксана Кроуфорд поступать неправильно?
Маленькое существо держит взрослых тёть за руки и шагает по коридору, глядя вверх. Нет, не горделиво задрав носик, а именно так, как будто откинула голову, чтобы считать облачка, но на самом деле смотрит то на одну, то на другую женщину. Ноги периодически забывают, как ходить правильно, заплетаются, спотыкаются, ребенок виснет на ручках сначала испуганно, опасаясь, что все испортил, а потом веселится, когда его тут же поднимают и раскачивают в воздухе, невысоко над землей.
- Иссё летать! - замирает перед парой ступенек крыльца, которым начинается и оканчивается сейчас детский приют.
Они улыбаются и на беззвучные раз-два-три, обе поднимают руки вверх, и, описывая в воздухе большую дугу, ребенок опускается на землю, через несколько шагов.
- Я понимаю, что замки здесь такие, чтобы дети не могли расстегнуть, но как это все застегнуть сперва?! - возмущается та, что клялась и божилась "я точно запомнила!", когда им в салоне показывали, как застегивать ремешки автокресла на ребенке.
Генри заливается смехом и дрыгает ножками, когда в очередной попытке справиться с застежками, Тори щекочет ей пальцами пузико.
- Блин, можно я это просто на бантик завяжу?
- Ты сказала "блин", - серьезно так смотрит Генри.
Тори и Роксана переглядываются в секунду недоумения. Интересно, где-то в книжках по воспитанию, есть глава, типа "Что делать, если выругался при ребенке, и он тебе век этого не забудет?". И это взгляд маленькой Генри такой похожий на упрекающий взгляд Роксаны... Кажется, Тори никогда не будет чувствовать себя соответственно своему возрасту.
- Дай мне ключи, пожалуйста, - тихо говорит Тори, выбираясь с задних сидений. - Я поведу... Мне кажется, что если я не буду занята чем-то важным и ответственным, рискую сделать что-то безответственное и... в общем, я поведу, ладно?
Роксана понимающе улыбается и передает ключи.
- Спасибо, - аккуратно, почти благочестиво касается её губ поцелуем. - Всё будет замечательно! Время чудес!

+1

8

23 декабря 2014 года

Роксана нервничала. Меряя шагами просторный холл детского дома, она старательно пыталась избавиться от последних сомнений. Ещё недавно об этом не могло идти и речи, потом казалось просто невозможным, затем глупым, преждевременным и ненужным, а теперь они с Тори ждут Генри, чтобы забрать девочку на Рождество. Господи, что мы делаем?
Совместные визиты к девочке пошли им на пользу. Между Викторией и Роксаной словно пала преграда недосказанности. Теперь они могли свободно говорить о малышке, делиться впечатлениями, копить общие воспоминания. Сохранявшаяся до недавнего времени едва уловимая напряженность в отношениях исчезла, позволив женщинам расслабиться, почувствовать себя свободнее, а планы на Рождество перестали быть острой темой, преобразившись в совместное решение. Они будут встречать Рождество втроем. Ещё несколько минут и они будут втроём.
Всё ли мы предусмотрели? Всё ли подготовили? Расхаживая по холлу с равнодушным, даже отсутствующим видом, Роксана раз за разом перебирала в голове ситуации, в которых могут оказаться в ближайшие несколько дней, пытаясь определить достаточно ли они подготовлены. Ребенок в доме - это абсолютно новое, неизведанное и непредсказуемое. Мы должны быть взрослыми, ответственными, ко всему готовыми.
- Всё будет хорошо, - шепчут любимые губы, когда Виктория ловит невесту за талию, останавливая броуновское движение и притягивая Роксану к себе. - Ты просчитала всевозможные варианты, а если случится что-то невозможное, уверена, мы и здесь справимся. - Брюнетка смотрит в ясные глаза цвета весенней зелени, слушает тихий шепот и верит каждому слову любимой женщины. Они справятся. Мы справимся... Да когда же уже приведут Генри?!
Ещё несколько мучительных минут и дверь холла, наконец, отворяется, впуская Генри и сопровождающего её воспитателя. Несмотря на юный возраст, девочка понимает важность происходящего. Впервые в своей жизни она покинет приют так надолго. И хотя тёти, ожидающие её, очень хорошие, малышка не знает, что ждет её впереди и боится сделать что-то не так. Старшие дети рассказывали, как взрослые возвращают детей из-за того, что те плохо себя ведут. Генри знает, что её забирают не навсегда, но тёти ей очень нравятся, и если она будет хорошей девочкой, то тёти могут передумать её возвращать.
Роксана опускается на корточки перед непривычно притихшей непоседой. Зелёные глаза смотрят на неё насторожено и серьезно.
- Генри, мы забираем тебя на праздники, ты ведь помнишь? - Утвердительный кивок в ответ. Роксана поправляет на малышке курточку, проверяя тепло ли девочка одета. Пусть и не снежная, а всё же зима на дворе. - Не передумала? - Малышка активно качает головой из стороны в сторону. Роксана до конца застегивает замок на детской курточке. - Тогда поехали? - с улыбкой спрашивает Тори, протягивая девочке руку. - Да! - отвечает Генри уверено и вкладывает маленькую ладошку в ладонь Виктории.
- Поехали, - с улыбкой соглашается с ними Роксана, поднимаясь и забирая у воспитателя сумку с вещами Генри. В другую руку брюнетки ложиться детская ладошка, разливая тепло в сердце. Роксана осторожно сжимает её, улыбаясь растеряно. Что-то странное творится с ней сейчас, когда они втроём, держась за руки, идут по коридору, странное, но приятное. И брюнетка не собирается в угоду своим страхам отказываться от эмоций, что дарит ей малышка. Она крепче сжимает ладошку в своей, когда девочка оступается. Они с Тори начеку, они не дадут ей упасть...
- Плиехали? - спрашивает Генри, когда Тори паркует машину на стоянке возле дома. - Приехали! - радостно подтверждает Виктория и оборачивается к Генри и Роксане. Когда-нибудь настанет день и Генри будет ездить одна на заднем сидении автомобиля. Но в их первую совместную поездку оставлять ребенка одного Тори и Роксане казалось верхом родительской безответственности. Очередная заминка с ремнями детского кресла, и Генри ступает по дорожке к крыльцу. Роксана открывает дверь и отступает в сторону, пропуская вперед малышку и Викторию.
- Какой басооой, - восторженно произносит девочка, знакомясь с домом, - и класивый, - замечает праздничные украшения. - Ёлка! Тозэ басая! А потиму без иглушек? - Тори и Роксана радостно переглядываются, наблюдая как малышка изучает дом. Она ещё слишком мала, ещё не умеет лгать и притворятся, а потому всё эмоции её настоящие. Видеть ребенка, важно вышагивающего по их гостиной, живо интересующегося всем, что его окружает - разве не об этом они мечтали? - Мы не успели нарядить, Генри, - отвечает Тори. - И так и останится? - разочарование с примесью надежды кроется в зеленых глазах малышки. Тори смеется, притягивая к себе девочку, расстегивает молнию на куртке, снимая верхнюю одежду, в доме достаточно тепло. - Конечно же нет! Мы обязательно её нарядим, только сперва посмотрим на твою комнату. Ты ведь хочешь увидеть комнату?

+1

9

Пальцы Тори плотно сжимают руль. Ежегодная статистика аварий на дорогах всегда подстегивала ее водить аккуратно, а после недавней аварии, о которой еще напоминают несколько шрамиков на теле любимой и большой шрам в их общей душе, рыжая и вовсе стала идеально образцовым водителем. Конечно, это не исключало того, что какой-то лихач может все испортить очень сильно, но веруя в учение Ганди: "Будь тем изменением, которое ты хочешь увидеть в мире", Блекмор надеялась на лучшее.
В зеркало заднего вида она то и дело наблюдает, как Генри с Роксаной "лулят" детским игрушечным рулем, из которого предусмотрительно вытащили батарейки и тем самым обеззвучили, чтобы не пугать настоящего водителя. Роксана выглядит счастливой. Как-то особенно... счастливой. Кажется, будто все та же, хорошо знакомая и родная, но появилось и что-то новое, совершенно неизвестное еще Тори в её глазах, так неустанно глядящих на маленькое чудо. Чтобы не отвлекаться от дороги и не рассеивать внимание рыжая не прислушивается к словам, но слышит детский лепет, который порой понимаем только со специальным словарем, которого еще не изобрели. Роксана что-то отвечает малышке, наверняка умное и правильное.
- Потиму он класный? - тычет пальцем в светофор на очередной остановке.
- Красный всегда лучше заметен, он яркий и виден на любом фоне. На дороге надо быть очень внимательным и останавливаться всегда, когда видишь, красный свет.
- Ааа, - лицо малышки озаряется догадкой. - Потому Санта в класном! И потому у тёти Толи класные волосы, а у тебя - губы?
- Ну... примерно, - с заминкой отвечает Роксана, очевидно, впервые задумавшаяся об этом.
Тори на водительском месте тихо смеется в ладошку, переключает рычаг передач и двигает машину с места.
- Лулим! - торжественно заявляет Генри.
Машина медленно покидает город, заезжая в пригородную зону. Протяжным "о" Генри мерит насколько далеко они уехали, а Тори смотрит на полотно дорогие перед собой и думает о том же, ведь раньше она с Генри не ходила дальше игровой комнаты, не усаживала в специально для нее приобретенное детское кресло, не волновалась, как она отреагирует на специально для нее подготовленную комнату. Наверняка малышка привыкла быть всегда среди других детей, и хоть она и проявляла к ним с Роксаной куда больший интерес, чем к одногодкам, Викторию все же волновало, как она отреагирует на большой пустой дом. То есть, не пустой... Или пустой?.. Был пустым?
Тревоги на время сникают, когда рыжая заводит ребенка в дом и видит, как восторженно та реагирует на размеры и вид. На встречу им тут же выбегает временный хозяин дома, гроза всех хулиганов и нарушителей закона - Энакин. Радостным повиливанием хвоста он встречает хозяек, а Генри сначала стоит как завороженная, а потом вся сжимается, будто на нее вот вот выльют ведро холодной воды, и прижимается теснее к ноге Тори, сжимая ее руку. Эни облизывает Генри нос - целует. Еще секунду все стоят недвижимые, Роксана не может решить, отгонять своего питомца или посмотреть, чем же будет их знакомство с девочкой. Генриетта открывает глаза как раз, когда пес щекотно обнюхивает её щеки.
- Он халосый! - восклицает малышка и бросается на шею собаки. Верный и преданный питомец вдруг жалостливо смотрит на хозяйку: "Я не это просил на Рождество!".
Осматривая дома дальше, девочка подталкивает собаку идти с ней. Не даром золотистые ретриверы считаются самой лучшей собакой для семьи с маленькими детьми - верные, спокойные, игривые и умные. Наверно, я знала об этом раньше, чем стала догадываться...
- Как ты? Всё хорошо? - присматривая одним глазом за Генри, Тори берет в руки ладони Роксаны. Она знает, как на самом деле тяжело и волнительно это все для ее невесты, и тот факт, что Кроуфорд все продумала, семь раз отмерила, прежде чем резать, все равно не отменяет переживаний и урагана эмоций внутри. Держится она поразительно спокойно, но от чего-то Тори кажется, что это снова крепость - снова запирает чувства, опасаясь показывать их, опасаясь, что они будут признанны неправильными, предательскими, ненужными. - Не бойся, - говорит шепотом. - Мы все делаем правильно.
Маленький человек проходит по кухне, он ростом как раз с высокий табурет, обе женщины не могут сдержать улыбку. Все выглядит так иначе, так по-новому, так необычно, когда смотришь на всё с ребенком, когда видишь в своем доме следы маленьких ножек. И вот тут Виктории по-настоящему сильно хочется кричать до изнеможения, до сорванного голоса, до разорванных связок - она любит Генри, и любила бы не меньше, кому угодно поклянется, что любила бы ни капельки не меньше!.. Но зачем забрали их ребенка?! Почему отняли их ребенка?! Не надо было! Нельзя! Сама не замечает, как до боли крепко сжимает ладони любимой, внешне оставаясь все так же безмятежной, храня на лице улыбку для милой девочки Генриетты.
- Мы не успели нарядить, Генри, - невинная маленькая ложь, заранее подготовленная, чтобы сделать незаменимым участие ребенка в общем празднике.
Присаживаясь на корточки перед девочкой, Виктория притягивает ее поближе и помогает справится с теплой курточкой, полезной для зимнего антуража, но слишком теплой для игр в доме. Замечает, как подрагивают её пальцы, открывая замок, но не подает и виду, обещая нарядить елку сразу после того, как Генри увидит свою комнату.
Смотрит вопросительно на Роксану и молчит, пока та сама не понимает и не предлагает проводить маленькую гостью в её апартаменты.
- Я возьму вещи из машины и присоединюсь, - изображая занятость, заявляет Тори и ждет, пока любимая с ребенком поднимутся наверх.
Молнией она врывается в ванную на первом этаже и роняет с полки за зеркалом пару баночек с таблетками, пока не находит успокоительные. Их осталось немного и на баночке написано Роксанино имя, но они ведь больше ей не нужны, она и не узнает. Какого хрена творится, Блекмор? Смотрит на себя в зеркало, проглатывая горькую пилюлю. Придерживает волосы и наклоняется запить водой из под крана, после чего брызгает себе холодной воды в лицо и промакивает осторожно полотенцем. Она не привыкла строить крепости для чувств. У нее прорывает плотины. Она не строит планов и не продумывает наперед, она не была готова ни к одной из своих настоящих реакций. Неужели это все происходит на самом деле? Вдох. Выдох. Вдох. Выдох... Выход.
- А где Генри? - полушепотом спрашивает Тори, обнимая со спины опирающуюся плечом на косяк Роксану и целуя волосы у виска.
- В Нарнии, - так же полушепотом отвечает Кроуфорд. Из детского шкафа у стены раздается приглушенный детский смех.

+1

10

- Мою комнату? - девочка растеряно переводит взгляд с одной женщины на другую. На её лице читается множество эмоций. Генри слышала от старших, что в семьях у детей есть свои комнаты, но никогда не видела ни одной такой. В приюте она всегда была среди других детей: на прогулке, в игровой, в столовой и даже спальня была на нескольких человек. Генри не знает, каково это - иметь свою комнату. Девочка не знает хорошо это или плохо, огорчаться ей или радоваться. А вдруг это вообще страшно? Она не знает что ей делать, как себя вести и чего от неё ждут тёти. Вдруг она сделает что-то не так?
В детский дом часто приходят люди. И каждый ребенок, даже самый маленький, только начавший осознавать и познавать мир вокруг, знает зачем они приходят. Взрослые приходят, чтобы забрать детей в таинственное, волшебное и желанное место под названием "дом". В "доме" живут волшебные существа - "родители". Это взрослые, которые тебя очень-очень любят, дарят игрушки и сладости, не ругают, когда спотыкаясь, ты падаешь и пачкаешь о землю чистую одежду, они помогают подняться и всегда дуют на ушибленную коленку. С ними всегда хорошо и ты точно знаешь, что даже когда они на тебя сердятся, то всё равно любят. Взрослые приходят в детский дом, чтобы стать родителями для кого-то из детей. Но взрослых гораздо меньше, чем детей и взять всех взрослые ну никак не могут! Поэтому они выбирают. Говорят, чтобы тебя выбрали, нужно быть хорошим и послушным. Только ведь никогда не угадаешь, как понравиться взрослым.
Генри уже большая, она знает, что тёти забрали её на праздники и скоро вернут назад. Но добрая улыбка рыжеволосой женщины и теплый взгляд темно-карих глаз... Отчего-то Генриетте кажется, что именно так улыбаются и смотрят родители. Она очень хочет им понравится, но не знает, что для этого нужно делать. Потому стоит посреди большой гостиной, растеряно переводя взгляд с одной женщины на другую.
- Да, твоя комната, - приседая возле малышки, отвечает Роксана. - Там есть игрушки, книжки с красивыми картинками, которые вы читали с тётей Тори, и даже доска для рисования. Пойдем посмотрим? - Надеясь, что верно поняла замешательство девочки, Кроуфорд не настаивает на продолжении экскурсии, но мягко помогает сделать выбор, протягивая Генри руку. Малышка колеблется ещё несколько секунд, а затем осторожно вкладывает свою ладошку в ладонь Роксаны. Женщины одобряюще улыбаются девочке.
- Я возьму вещи из машины и присоединюсь, - провожает Виктория Роксану и Генри наверх, куда уже забрался проворный Энакин. Он здесь защитник! Маленький человечек кажется безобидным, но стоит быть начеку.
Для Генри женщины отвели гостевую комнату с отдельной ванной недалеко от своей спальни. Она светлая и просторная, зимой в ней тепло, а летом не жарко. Ремонт в авральном режиме затевать не стали, но полностью поменяли мебель и добавили в комнату всё, что по их мнению необходимо ребенку для комфортного и безопасного пребывания. Правда теперь, ведя Генри к заветной двери, Роксана беспокоилась не переборщили ли они, не забыли ли чего? Только бы ей всё понравилось!
Замерев на пороге, женщина и девочка разглядывали комнату. Детская кроватка, небольшой шкаф для одежды, отдельный ящик для игрушек, книжная полка, столик, за которым Генри может лепить, разукрашивать и даже устраивать чаепития. - Ух тыыы, - восторженно произносит Генриетта и Роксана вздыхает с облегчением. Понравилось. - Налния! - восклицает малышка и тянет Роксану к шкафу для одежды.
- Что?.. Где?.. - растерянно произносит Кроуфорд, следуя за девочкой. Такого поворота она точно не ожидала. - Кхм... Кажется в Нарнию ведет другой шкаф... - но ребёнок смотрит на неё такими родными зелеными глазами, полными ожидания новых открытий, что Роксана просто не может разочаровать девочку. - Хотя... мы ведь должны проверить, так, Генри? - улыбается малышке лукаво, открывая дверцу шкафа. - Так! - кивает в ответ непоседа и смело шагает внутрь. Брюнетка прикрывает за девочкой дверь, неплотно, чтобы тонкий лучик света проникал внутрь. - Ну что, Генри, есть там вход в сказочную страну? - Из шкафа доносится шорох, но девочка молчит. - Генри, ты здесь? Генри?.. Роксана делает несколько шагов назад и гладит замершего рядом Энакина. - Похоже, Генри всё-таки нашла вход в волшебный мир, Эни, - задумчиво произносит женщина. Приглушенный детский смех служит ей ответом. Брюнетка улыбается, но не подает вида, отходя к двери и облокачиваясь плечом о косяк.
Она даст им с Генри время. Девочке - для того, чтобы насладиться шалостью, себе - чтобы прислушаться к чувствам. Она дала себе слово в эти праздники жить не разумом, но сердцем. Не пытаться считать и анализировать, но позволить себе чувствовать, позволить сердцу радостно биться, пусть и сквозь боль. Роксана потеряла их с Тори ребенка. Эту потерю не заменить, не восполнить. Эта боль теперь всегда будет с ними. Они потеряли ребенка, но кто сказал, что теперь они должны потерять ещё и друг друга? Кто сказал, что они не имеют больше права на счастье, что не станут вновь счастливыми? Маленькая девочка появилась в их жизни внезапно, в самый, возможно, неподходящий момент, а, возможно, в единственно верный. Она ничуть не меньше, чем другие дети заслуживает тепла и любви. Так почему бы не дать им шанс?
Нежные руки обвивают талию и волос у виска касаются любимые губы. Голос родной, проникающий в самое сердце, срывающий оковы, исцеляющий... Мы заслуживаем этот шанс... 
- В Нарнии, - полушепотом отвечает Роксана, накрывая руки любимой своими, прижимаясь к невесте теснее, уютнее устраиваясь в объятиях. Из шкафа доносится приглушенный детский смех. Ему вторит собачий лай. Энакин понятия не имеет, что происходит, но маленький человечек слишком долго находится в тёмном шкафу. Непорядок! Роксана с ним согласна. Зачем весь день сидеть в Нарнии, когда есть дела куда интереснее?
- Генрии, пора возвращаться. Скоро Рождество, а у нас ёлка не наряжена. Вдвоем с тётей Тори нам никак вовремя не управится. Понадобится твоя помощь.
- Да-да, - вторит невесте Виктория. - а ещё в Нарнии нет какао, а у нас с тётей Роксаной есть.
- Какаво! - радостно восклицает девочка, выпрыгивая из шкафа. - Хочу какаво!
- Кажется в нашем клубе пополнение, - смеется брюнетка, оставляя поцелуй на щеке любимой женщины. - Займетесь какао пока я достаю ёлочные игрушки с чердака?

Отредактировано Roxana Crawford (2015-01-13 01:02:01)

+1

11

На плече, откинутая на спину, висит сумка с вещами Генри, которые им дали в приюте. Она небольшая, легкая, Тори даже не знает, что в ней, но как-то немного грустно от того, что всё, что есть в жизни почти трехлетнего ребенка - маленькая тряпичная сумочка с минимумом вещей. А вдруг там есть фотографии? Вдруг там есть информация о её родителях? Наверно, мысль об этом должна заставить любого здравомыслящего человека тут же проверить вещи, узнать правду и не тешить себя надеждами, не забивать голову иллюзиями, но именно эта мысль убеждает Тори не открывать эту сумку вовсе. Они ведь купили все, что нужно малышке, пока она будет с ними... Рыжая зарывается носом в черные локоны любимой, поднимая их от виска почти к макушке. Гладкие и упругие они нежно щекочут кожу лица, пьянят ароматом близости и кружат голову. Все, что не способно выдержать этот дурман, уходит, улетучивается, исчезает. Ты! Ты - это все, что я хочу знать о жизни! Ты - это все, что я хочу знать о Генри! Нечто сродни наваждению, одержимости завладело Викторией и отчаянно не хотело отпускать - возможно, так действовало на нее такое резкое, пусть и не спонтанное изменение обстоятельств: у них могло бы быть целых девять месяцев, чтобы научиться быть мамами, они любили ребенка с первого дня зачатия, они готовились. После внезапно обрушившейся тьмы, маленькая Генри стала солнечным лучиком, развеивающим мрак. Солнечным лучиком с почти тремя годами своей истории. Они решили дать себе и ей время, чтобы понять, готовы ли соединить истории своих жизней. Тори уже любит светловолосое маленькое чудо, внутри что-то колется от того, что думая о её рождении, о её развитии в утробе, она все еще слышит громкий и четкий стук сердечка их нерожденного малыша. Она переживает тяжело и больно, но никогда не расскажет Роксане об этой злой игре ее сознания. Блекмор всегда будет знать, что Генриэтта - не их биологическая дочь, но ведь можно позволить себе хоть немного утехи, представляя обратное. Наш ребенок будет плодом нашей любви! Рыжая наклоняет голову, лаская взглядом лицо любимой, и осторожно приникает к губам. Слегка вьющиеся рыжие локоны плавно спадают с плеч, образуя некое подобие занавеса. Чувствует, как неуверенно и несмело, готовые улизнуть в любой момент, её лица касаются пальцы Роксаны. Отдаваясь на волю чувств, она бесконечно прекрасна, нежна и невесома, словно создает вокруг себя совершенно особенный мир со своими законами физики, логики, истины, где можно видеть все с закрытыми глазами и чувствовать себя удивительно живым и наполненным, полностью отдаваясь другому человеку.
Магию момента внезапно останавливает собачий лай. В один миг обе женщины распахивают глаза, возвращаясь в реальный мир, и стыдливо поджимают губы, сохраняя на них последние крохи исчезающего мгновения. Вот же завистливая собачка, шутит всердцах Тори. А с псом лучше всех ладит Роксана, не то от того, что он её пёс, не то просто Роксана способна найти к каждому подход и покорить. Она просто смотрит на него, и он умолкает, предоставляя ей слово. Ты будешь прекрасной мамой, думает рыжая, слушая, как её невеста выманивает ребенка из мира фантазий. Едва сдерживает в груди тяжелый вздох на словах "тётя Тори" и улыбается, пытаясь уговорить себя, что это не приговор, это не навсегда.
- Да-да, - подхватывает эстафету Блекмор. - А ещё в Нарнии нет какао, а у нас с тётей Роксаной есть.
Они обе примерно представляют, что давно выросли из возраста восхищения шоколадно-молочным напитком, но пришли к выводу, что нет необходимости отказывать себе в лакомстве, потому какао всегда вносилось в зимние списки покупок, как только на полке в кухонном шкафчике его оставалось меньше двух пачек. Конечно. в канун Рождества они не могли о нем забыть, и даже обзавелись большим запасом маршмеллоу, предчувствуя, что ребенку это покажется самым увлекательным.
- Какаво! - доносится из приоткрытой дверцы шкафа. Еще через секунду оттуда в прыжке выпадает ребенок и бухается на коленки на ковровое покрытие. Обе женщины в один миг вздрагивают, но с непривычки не имеют рефлекса подхватывать на лету падающих деток. Тем временем юный первооткрыватель, не нашедший точки опоры, чтобы сдвинуть землю, резко вскакивает с пола и отряхивает коленки и ручки, не сразу осмеливаясь поднять взгляд на тёть. В приюте воспитательницы очень не любят, когда кто-то падает и плачет, а тем более портит одежду - это очень плохие детки, и Генри знает, что ей ни за что нельзя быть плохой девочкой.
- Хочу какаво! - растеряно говорит малышка, притворяясь, будто ничего не заметила, а значит ничего и не было.
Женщины переглядываются, без слов согласовывая план действий. Они тоже решают принять правила игры Генри, и, оставляя на щеке Тори поцелуй, Роксана и словом не упоминает о падении, возвращаясь к теме лакомств и украшений. Едва она намеревается отойти, дабы приступить к исполнению предложенного плана, Виктория подцепляет парой пальцев край её ладони. Не уходи...
- Может сначала переоденемся? Дома не так холодно, - говоря это, она почему-то смотрит на Роксану, хотя речь идет о малышке. - Что скажешь, Генри? - Оборачивается к девочке, явно заметившей какой-то подвох в поведении взрослых тётей, но еще не понимающей, что же это может быть. А Тори бы только минутку времени, только минутку наедине, чтобы сказать, что не хочет одна - она не готова морально и физически оставаться в их доме один на один с шансом и решением. Она хочет быть рядом с любимой, хочет в любую секунду иметь возможность посмотреть ей в глаза и понять, что та чувствует, чего хочет. Это время нужно нам, всем вместе.
Роксана сидела на детском стульчике и держала на руках девочку, пока Тори обувала её в забавные детские теплые тапочки типа унтов, с маленькими помпончиками по бокам. В шерстяных легинсах и длинной вязянной туничке теперь Генри выглядит более по-девчоночьи, чем в довольно однотипной одежде из приюта, которую часто рассчитывали для обоих полов.
- Мы же совсем забыли, что только Генриэтта может помочь нам достать игрушки с чердака! Правда? - обращаясь поверх макушки малышки, к Роксане за ее спиной, Тори, разумеется, переигрывает с интонацией, но кто же не делает такого со смышлеными маленькими героями. Девочка тут же поднимает голову, обращая лицо к темноволосой тёте, внимательно ожидая ответа, что же такое важное она может сделать.
- Конечно, - выдыхает Кроуфорд, улавливая, что имеет ввиду её невеста. - Лесенка на чердак так высоко, что без тебя нам никак до нее не дотянуться! - уверяет ребенка, легонько щелкая кончиком пальчика по маленькому носику.
Сказано-сделано. Поднимая Генри над собой, чтобы она дотянулась до шнура, опускающего лестницу на чердак, Тори и Роксана внимательно следят за действиями девочки.
- Ты такая умничка! - А малышка радостная и гордая, что ей доверили такую важную миссию, с которой больше никто не справится.
- А моза мне тозэ? - жалобно смотрит то вслед поднимающейся наверх Роксане, то переводит взгляд на Тори.
- Ты еще маленькая, лучик, - успокаивает рыжая. - Смотри какие больше расстояния между ступенечками лесенки. Ты еще не заберешься по ней.
- А ты мозес? Боися?
- Я слишком высокая для нашего чердака, - и с досадой, и улыбаясь отвечает Виктория. - Последний раз, когда я туда лазила, три раза стукнулась головой о потолок. - Она отвечает как взрослому, не наученная еще выдумывать сказки или просто игнорировать детские вопросы, если на них нечего ответить или ответы очевидны. - А теперь постой тут спокойно, хорошо? А я помогу Роксане... тёте Роксане снять коробки.
Вместе с двумя ящиками игрушек и пакетами дождика и гирлянд, все втроем спустились вниз к праздничному дереву, но еще на ступеньках, сидя на руках у Виктории, потому что так спускать малышку пока было проще и безопаснее, Генри заметила паутинку в волосах Роксаны, о чем целый пролет сказать стеснялась, пока не шепнула на ухо.
- Что ты заметила? - так же заговорщицки шепотом переспрашивает рыжая и подмигивает Роксане. - Давай тогда поможем её снять или боишься?
Девочка машет головой и осторожно тянется ручкой к волосам брюнетки. Её головы касаются маленькие пухленькие пальчики, старательно пытающиеся освободить темные локоны от ненавистных паучьих сетей.
- Сё! - справился ребенок, демонстрируя открытую ладошку с остатками паутинки. Роксана проводит по ней своей ладонью, очищая детские пальчики, которые наверняка еще не раз потянутся в рот, и улыбается благодарно.
- А вот теперь мы сделаем все вместе какао и будем решать, что же и куда мы повесим, - констатирует Виктория, улыбаясь широко и счастливо. Именно так и никак иначе она представляла себе понятие "иметь ребенка" - быть с ним одним гармоничным целым, наслаждаться его обществом и радовать ощущением нужности и важности, а не просто следить, чтобы был одет, накормлен и не разбивал нос себе и товарищу на детской площадке.
Украшения остаются недалеко от елки, когда они втроем проходят в кухню, и пока Тори ищет запасы какао, а Генри, сидя посреди центрального разделочного стола борется с пакетиком маршмэллоу, Роксана вымывает руки и проводит влажными пальцами по волосам, чтобы наверняка убрать все последствия пребывания на чердаке. Тори бы очень хотела этого не видеть, но смотрит, и не может оторвать взгляда, а по коже бегают мурашки. Она ставит на плиту чайник, бросает беглый взгляд на ребенка и в два шага подходит к Роксане, подхватывая за талию и накрывая губы поцелуем еще до того, как брюнетка успевает издать хоть полузвук возражения. Ты - это все, что я хочу знать о жизни! Ты - это любовь!

+1

12

Роксана сидела в кресле возле детской кроватки, наблюдая за Генри и Тори. С губ её не сходила счастливая улыбка. Она слушала давно знакомый, родной голос любимой женщины, читающий детскую сказку, и с удивлением замечала в нём новые, неизвестные прежде нотки. Улавливала новые интонации и оттенки, предназначенные не ей, а маленькой девочке, так доверчиво прижимающейся к Виктории, и улыбалась счастливо, храня в уголках глаз слёзы, которым не суждено пролиться. Ты была бы прекрасной мамой нашему малышу... Ты будешь прекрасной мамой нашему ребенку!
Тори лежала на детской кроватке, заботливо обнимая одной рукой уютно устроившуюся у неё под боком девочку, и увлеченно читала, разыгрывая по ролям, сказку о прекрасном принце и драконе, охраняющем принцессу. Дракон отчего-то получался гораздо героичнее и отважнее принца. Роксана подозревала, что слышит сейчас интерпретированную версию сказки. Генри клевала носом, очень стараясь держать зеленые глазки открытыми, но они, непослушные, то и дело закрывались. Первый день в доме Блекмор-Кроуфорд подходил к концу, мягко, но настойчиво забирая Генриетту в царство снов. Это был замечательный день!..
...Роксана отключает воду, берет в руки полотенце и не успевает повернуться, как тут же оказывается в объятиях любимой женщины. Требовательные губы не оставляют возможности удивиться или возразить, увлекая в страстный поцелуй. Полотенце падает на пол, руки скользят по плечам, обнимая, притягивая ближе к себе, губы самозабвенно отвечают на страстный порыв возлюбленной. На несколько мгновений Роксана забывает обо всём, растворяясь в поцелуе, но на краю сознания трепещет мысль, всё никак не желающая обретать форму. Генри... Медленно брюнетка обрывает поцелуй. - Тори... - жарким шепотом имя и глаза в глаза, чтобы у рыжеволосой и тени сомнения не возникло в действенности поцелуя. Что же ты со мной делаешь, Тори? Неимоверно трудно было оторваться от любимых губ, остановиться, не пойти дальше. Но они не одни. Роксана переводит взгляд в сторону малышки и успевает поймать смущенный взгляд детских глаз. Генри тут же опускает голову, делая вид, что всё это время была увлечена пакетиком со сладостями. На губах девочки играет смущенная улыбка. - Тори! - уже чуть громче и в голосе слышатся укоризненные нотки, но карие глаза искрятся весельем. Тем временем пакетик маршмэллоу поддается настойчивым попыткам Генриетты и открывается, но происходит это столь неожиданно, что от резкого движения половина содержимого оказывается на столе и полу. Генри поднимает на тёть глаза, полные слез. В глубине их плещется страх, досада и обида. Она не виновата! Пакетик сам не хотел открываться и потому Генри потянула за края сильнее. Но как объяснить это взрослым, если сладости на полу? Нельзя играть с едой, мусорить, создавать беспорядок. Это знают все дети, за это обязательно будут ругать.
Виктория и Роксана одновременно делают шаг к девочке. Малышка опускает глаза и на столешницу падают первые капли детских слез. - Генри, - мягко зовет Роксана. - Лучик, посмотри на нас, - продолжает Тори. - Ничего страшного, Генри. Сейчас мы всё исправим и наведем порядок.
- Соберем всё со стола вот в эту вазочку, - брюнетка достает из кухонного шкафчика вазочку для сладостей, - а упавшие на пол сметем и выбросим. Всё хорошо, Генри, не надо плакать.
Ребёнок недоверчиво поднимает взгляд. Неужели и правда не будут ругать? Глаза взрослых смотрят тепло и приветливо. Брюнетка передает вазочку Тори, отвлекаясь на чайник.
- Доверяю вам ответственное задание по сбору сладостей! - торжественно заявляет Роксана, - А я пока займусь какао.
Через несколько минут все устраиваются на большом диване в гостиной, разбирая коробки с игрушками. За приятными хлопотами время бежит незаметно. Женщины и девочка много разговаривают и смеются, решая как украсить рождественское дерево и что приготовить на праздничный ужин. Да и о сегодняшних обеде и ужине тоже не стоит забывать...
Вечером сытые, довольные и слегка уставшие все вновь оказываются в гостиной. Выкупанная и переодетая в пижаму Генриетта и слегка промокшие Тори и Роксана в который раз критично разглядывают зеленую красавицу. Девочка наклоняет головку то вправо, то влево, разглядывая ёлку под разным углом. Приняв решение, подходит и уверенно снимает одну из игрушек, чтобы перевесить её на другую ветку. В этот момент девочка так мила, что преступление - не запечатлеть это мгновение. Виктория тихонько берет фотоаппарат с журнального столика и незаметно делает снимок.
...Тори аккуратно закрывает книжку и осторожно встает с постели, стараясь не потревожить уснувшую девочку. Роксана поднимается с кресла и подходит ближе, чтобы поправить одеяло. По очереди они оставляют поцелуй на детской щечке, выключают в комнате свет, оставляя включенной ночную лампу и выходят из комнаты, не до конца прикрывая дверь. Они молчат, проходя по коридору, спускаясь по лестнице. Они ещё не знают на сколько чутко спит Генриетта, а потому стараются не шуметь. Но и внизу, в гостиной у Роксаны не находится слов.
Долгое время со дня аварии она замыкалась в себе, концентрируясь лишь на своих чувствах и переживаниях. Она не допускала мысли о том, что это их общее горе, что Тори больно ничуть не меньше. Это она носила ребенка! Это она его потеряла! Разве Виктория может чувствовать то, что чувствует она? Но Виктория чувствовала. С тех пор, как Роксана поняла это, брюнетка не могла простить себе, что бросила Тори одну. Позволила переживать боль по отдельности, отталкивала и не признавала все попытки любимой разделить горе. Генри замечательная! И время, проведенное с ней, - лучшее, что случилось с ними за последние месяцы. И всё же это непросто, ведь рана слишком глубока и свежа, а их мир, выстраиваемый заново, ещё не прочен и они не знают сами, что может его поколебать. Но в одном Кроуфорд уверена точно: теперь она не позволит им проходить через всё по одиночке.
Тори что-то тревожит, Тори переживает. Брюнетка не подавала виду в присутствии Генри, но заметила волнение любимой. Только как начать разговор? Как подобрать слова и подходящий момент? Да и стоит ли? Быть может она не хочет говорить... Но ведь говорить не обязательно. Роксана ловит ладонь Виктории и мягко разворачивает женщину лицом к себе, притягивает ближе, бережно обнимая за талию, утыкается носом в шейку. - Я здесь, Тори... - произносит чуть слышно, предоставляя любимой выбор. Если ей нужно поговорить, Роксана готова слушать. Если же нет, она всё равно рядом. Порою и этого достаточно - просто быть рядом.

Генри

http://sf.uploads.ru/lBmRn.jpg

+1

13

- Тори... - шепчет, не отрывая глаз, касаясь кончиками пальцев губ Виктории Роксана. Ей совсем не легко удерживать расстояние между ними, а рыжая и не спешит помогать, проводя пальцами по спинке, заставляя прогнуться немного сильнее, что означает еще теснее прижаться к ней. Кроуфорд прекрасно это понимает, но противостоять не может - ей выпала нелегкая судьба быть бессовестно сексуальной, безупречно соблазнительной и до безумия влюбленной. - Тори! - уже настойчивее укор в голосе, но веселость в голосе и азарт в глазах на гране безысходности, потому как обе представляют, как близки к срыву, и сейчас стоит только коснуться губами губ, как брюнетка не вынесет отрицания, обовьет ногами талию любимой, и они обязательно что-нибудь уронят, разобьют или обо что-то стукнутся, пока не найдут удобное местечко для своей страсти. Однако сбыться таким смелым и небезосновательным опасениям мешает случай, может и не для всех счастливый, но по-своему фееричный, потому как именно этим словом уместнее всего описать разлетающиеся по кухне маршмэллоу из побежденного Генриеттой пакетика. Глаза Роксаны тут же распахиваются от испуга и переживания, а Тори, чья волна страсти была так коварно остановлена, сжимает губы в полосочку и пытается не рассмеяться. У нас дома ребенок... Да здравствует хаос! Они обе оборачиваются в один миг, и подступают к девочке. Кажется будто она стала еще меньше, виновато вжимая шею в плечи и отводя глаза. Тори становится ее так жалко, что хочется тут же схватить на руки и прижимать к себе долго-долго и крепко-крепко, нашептывая на ушко успокоительные глупости. Уже больше двадцати лет она не испытывала такого ни к кому, кроме Роксаны. Это страшно, волнующе и кружится голова.
Брюнетка держит под контролем секундное замешательство Виктории, страх Генриетты и закипающую в чайнике воду для какао. Одному богу известно, насколько трудно сейчас ей, и от мысли об этом, Тори еще больше стыдится своего зависимого поведения. Она сама и первая выступила инициатором практически всего, что сейчас происходит в их жизни, ведь именно она привела в нее маленькую Генри, уверяла, что поддержит любое решение Роксаны, но в тайне все же надеялась на положительное, и вот она получила то, чего хотела, а руки дрожат в растерянности. Черт! Черт-черт-черт!
- Давай ты будешь собирать по центру стола, а я по краям? - предлагает Тори девочке. - Так мы соберем быстрее.
- А на пою? - тихонько спрашивает, а щечки розовеют от неловкости. Блекмор смотрит на нее с сожалением и теплотой, понимая, что маленькое существо очень хочет им понравиться, очень боится, что не получится... Хочется объяснить ей, что людей любят не за аккуратные зефирки в вазочке, опрятные штанишки или чистые ручки, а просто так, беспричинно и безвозмездно, просто пуская в свое сердце. Но Генри слишком мала, чтобы понять это по словам, она со временем просто поймет это сама.
- Энакин! - не отворачиваясь от плиты и чашек с порошком какао, зовет Роксана, и тут же со второго этажа доносится топанье их питомца.
- Вот, а Эни поможет нам убрать на полу, - улыбается Тори, протягивая на ладони несколько маршмэллоу, чтобы девочка сама сложила их в вазочку. Генриетте определенно нравится их собака и она всегда с интересом наблюдает, куда ходит и что обнюхивает ретривер, а иногда даже подставляет ладошку, чтобы он полизал ее шершавым очень мокрым языком. Сейчас ладошки малышки особенно вкусные - все сладкие от зефирок.
- Нет, Генри, - встревоженно прикрывает рукой кружку малышки Роксана, когда видит, как она опускается все ниже. - Нельзя давать Энакину пить из своей кружки!
- Он так пьёсит... - несмело оправдывается Генри, под серьезным взглядом брюнетки.
- Ну... ты можешь оставить ему немного, если не захочешь допивать сама, договорились?
- Дипломат во всем! - тихо с улыбкой шепчет на ушко Роксане Тори, когда та возвращается в ее объятия, откидываясь на спинку дивана.
Сейчас они обе понимают, какая редкость эти моменты, и что в будущем они не смогут каждый шаг, каждую минуту следить за ребенком, посвящать ему время и заботиться о безопасности, но всегда должны помнить, что он есть, он их ждет и любит, надеется и протягивает навстречу ручки. Принять такую ответственность так же тяжело, как отказаться от такого счастья.
Вечер подкрадывается незаметно, так же как и сладкий кетчуп со спагетти переселяется на мордашку Генри. Кажется, стоит только моргнуть, и очередная длинная макаронина оставляет свой красный след на детской щечке.
- Не мешай, - тихо шепчет Виктория, накрывая своей руку очень правильной и аккуратной Роксаны, - потом помоем все сразу...
Ребенок очень увлеченно наворачивает спагетти на вилку, двумя руками, и категорически отказывается от предложений порезать содержимое тарелки на более мелкие кусочки...

- Она такая хорошенькая... - с тоской в голосе говорит рыжая, прижимая к себе любимую за плечи. Маленькая девочка с глазами зеленого цвета мирно сопит в детской спальне на втором этаже, одетая в пижамку немного большего размера, чем ей нужно, от чего кажется еще меньше и беззащитнее даже перед лицом счастливых детских сновидений.
Перевешенная ею игрушка поблескивает ярко, отражая мигание гирлянды на елке. Тори улыбается совсем еще недавним и свежим, но уже воспоминанием, и осторожно удерживая Роксану за руку, присаживается рядом с елкой, как раз напротив игрушки, по-турецки поджимая ноги. Секунду погода Кроуфорд опускается рядом с ней, перекидывая ноги, через её согнутые колени, прикладывая к щекам открытые ладони и касаясь лбом её лба. Не говоря ничего, она всегда умела сказать все, что нужно.
- Мне страшно... - еле слышно, шепотом произносит Тори, поднимая на любимую глаза. - Ты была права: навещать её в приюте и привести домой - настолько разные вещи! Она становится еще ближе, и мне страшно... - Видит растерянность и обеспокоенность в глазах брюнетки. Роксана не любит растерянность, она выбивает её из колеи и в экстренном режиме её мозг выдает слишком много вариантов, чтобы справиться со всеми и выбрать правильный без вреда для нервной системы. Рыжей снова стыдно. - Мне было интересно, как может вся жизнь поместиться в маленькой сумочке, но я не рискнула туда смотреть. Я спрятала её на верхней полке в шкафу в детской. А когда я думала о том, какими же подонками были её родители, если смогли бросить такое чудо, я вспомнила, как впервые услышала стук второго сердечка в тебе, - и на открытую ладонь Роксаны, на которой кончиками пальцев Тори гладила линии, упала крупная слеза. - Мне страшно потому, что до этой самой минуты то был последний раз сегодня, когда я вспомнила о нашем малыше. - Неловко и почти грубо она притягивает к себе любимую женщину и крепко обнимает, смачивая слезами ткань футболки на её плече. На таком маленьком сроке ребенка называют просто "плод", когда его теряют на таком маленьком сроке, ребенка называют просто "плод", стараясь тем самым оградить себя от болезненной привязанности к несбыточному. А их малыш не был плодом, никогда не был. Тори думала, что научилась с этим жить, но оказалось, что ученицей она была не слишком прилежной. - Я не хочу его забывать. Но мне кажется, что подсознательно именно к этому и стремлюсь. Мне страшно от того, что я могу вытворить, понимаешь?

+1

14

Роксана обнимает своё счастье, чувствуя, как ткань футболки на её плече медленно намокает. Слезы любимой женщины, боль любимой женщины — самый страшный кошмар. Брюнетка не в силах избавить любимую от этой боли, но может её разделить. Ведь и она сама не раз думала о тех сомнениях и страхах, что сейчас озвучивает Виктория, и она чувствует то же. После аварии Кроуфорд возвела вокруг себя стены, пробиться через которые не было позволено никому. Роксана защищала себя, не позволяя никому дотрагиваться до глубокой раны в сердце. Роксана защищала Тори, полагая, что её боль не сможет преодолеть эти стены, выбраться наружу, а значит не коснется любимой женщины. Брюнетка забыла о том, что у них уже давно одна душа на двоих, а сердца — отражение друг друга. Это был их общий ребенок, и боль от потери его тоже общая.
Кроуфорд мягко тянет Викторию за собой, ложась на пол так, что над их головами сияет разноцветными огнями рождественское дерево. Она смотрит на эти огни, крепко прижимая Тори к себе, касаясь губами огненных прядей. Роксана подбирает слова.
- Не его ты стремишься забыть, - после недолгого молчания произносит брюнетка. - Не его, но боль от его потери. Когда рушится мир и трудно сделать вдох, и боль так сильна, что кажется невозможно выдержать. И ты не знаешь, как дальше жить и зачем, но почему-то живешь. Живешь, каждую секунду переживая тот миг. И не будет этому ни конца, ни края... Но проходит время и ты понимаешь: да! неправильно, несправедливо — его нет, а ты живешь... Но ты живешь и жизнь берет свое...
Роксана зарывается носом в рыжие локоны, вдыхая аромат любимой женщины, оставляет невесомый поцелуй. Прикрывает глаза, отпуская с ресниц непослушные слезы.
- У нас есть выбор, Тори: оплакивать его до конца своих дней или прожить их счастливыми. С его уходом мы потеряли многое, но я не хочу терять больше. Несколько месяцев назад это казалось невозможным, но сейчас я верю: боль утихнет, перестанет рвать на куски, станет ноющей тоской в сердце... Мы никогда не забудем его, навсегда сохранив в памяти ту ночь в Венеции и твои разговоры с ним... - Роксана не видит, но чувствует улыбку на губах Виктории и прижимает женщину еще теснее к себе.
- Генри — маленькое чудо! Она так старается! И так переживает, когда думает, что сделала что-то не так. Она заслуживает шанса стать счастливой. И мы его заслуживаем.
Брюнетка проводит ладонью по волосам любимой, призывая Тори поднять голову и заглянуть невесте в глаза. - Нам пора перестать винить себя в том, что мы живы. Пора вновь начинать жить. - Роксана приподнимает голову, касаясь губами любимых губ, даря невесте всю нежность, на которую только способна.
Пусть всё ещё болит, и порою становится трудно дышать, и роковой миг непрошеным гостем врывается в сны и воспоминания, у них есть выбор — упасть на самое дно отчаяния или вновь научиться летать. У Роксаны есть Тори, она не хочет для неё мрака отчаяния. У Роксаны есть Генри. Пусть брюнетка ещё не до конца осознала это, но теперь у неё есть ещё и Генри — маленькое чудо, достойное света. Ради них, сквозь слезы и боль, она должна стать счастливой, она должна сделать счастливыми их!

Они лежат возле красавицы-ёлки, любуясь разноцветными огнями над головой. Их руки неспешно блуждают по изгибам любимых тел, их губы то и дело сливаются в поцелуях. Женщины смеются, делясь друг с другом недавними воспоминаниями. Когда рядом ребенок, всё видится в новом свете, играет другими красками. И маленький белоснежный ангелочек на третьей ветке сверху уже не просто игрушка, а достижение маленького человечка, сумевшего, сидя на руках Виктории, дотянуться до колючей ветки и повесить украшение.
- Она упрямая, - с улыбкой замечает Роксана, - и добрая... Хотя всё же стоит завтра объяснить ей, что у людей и собак разная посуда и угощать Энакина какао стоит из его миски... - Брюнетка надолго замолкает, вовлеченная в страстный поцелуй. - Всегда так! - смеется Роксана, когда поцелуй заканчивается. - Ты говоришь без умолку, а мне и слова вставить не дае... - Но рыжая колдунья не собирается выслушивать необоснованные обвинения, заставляя брюнетку замолчать на полуслове. Руки Виктории забираются под футболку Роксаны дразня и поглаживая животик, медленно пробираясь выше. Ладонь накрывает вмиг ставшую чувствительной грудь и брюнетка едва сдерживает стон наслаждения, отрываясь от любимых губ и заглядывая в зеленые омуты. - Тори... - выдыхает имя любимой и хочет добавить что-то ещё: о том, что у них в доме ребенок и они не знают на сколько чутко она спит, и что, наверно, это неправильно и им следует каждые пять минут бегать в детскую, проверять, как малышка. Но глаза цвета весенней листвы смотрят в самую душу, переплетая любовь, страсть и нежность, и Роксана сдается, отпуская тревоги. Наверху возле лестницы установлено специальное ограждение, не позволяющее маленьким детям самостоятельно спуститься по лестнице, да и Энакин остался в коридоре на втором этаже. Он обязательно сообщит хозяйкам о пробуждении девочки.
- Тори… - вновь шепчет её имя, стягивая с рыжей футболку и притягивает невесту ближе, даря новый чувственный поцелуй. Пальчики пробегают по позвоночкам, лаская обнаженную спинку, пока Тори оставляет влажные следы поцелуев на шейке брюнетки.
Сколько раз за эти годы они любили друг друга? Не счесть. Но каждый раз и всегда это словно по-новому, внезапно, непредсказуемо. И никогда нельзя знать наверняка, чем обернется очередной невинный поцелуй. Поцелуй, который рыжая дарит своей невесте, уже никак нельзя назвать невинным. Чувственный и страстный, он будто внезапный порыв ветра разжигает тлеющие угольки, раздувая пламя пожара. Роксана отдается ему без остатка, растворяясь, позволяя страсти сломить все преграды, стереть все сомнения. Обнимает крепче, переворачиваясь, опускает Тори на мягкий ковер, оказываясь сверху, продолжая терзать ненасытными поцелуями желанные губы. Отвлекается лишь на миг, чтобы стянуть с себя футболку. Теперь горячим ладоням Виктории ничто не мешает ласкать любимое тело. А брюнетка покрывает поцелуями каждый сантиметр шейки и плеч, ненасытной нежностью губ пленяет сосочки, жаркими дразнящими ласками одаривает каждый из них, сбивая дыхание, заставляя желать большего. Улыбается довольно, оставляя влажные следы поцелуев на нежной коже животика, чувствуя, как откликается на её прикосновения тело желанной  и горячо любимой женщины. Что это? Грубая ткань – резкий контраст с трепетной нежностью кожи любимой. Немедленно прочь! И руки без промедления справляются с молнией, стягивая джинсы вместе с трусиками.
Каждый раз Роксана на миг замирает перед обнаженной беззащитностью Виктории, перед её совершенством. Ласкает взглядом, улыбаясь, мечтательно прикусив губу, предвкушая. Нет, не строит планы, но нарочно, дразня и себя, и её, оттягивает момент, когда губы вновь коснуться любимого тела. Дразнит поцелуями самый низ животика, медленно поднимаясь выше. Пальчиками ласкает внутреннюю сторону бедер, обходя вниманием самые чувствительные, самые требовательные места. Тело Виктории неосознанно движется, прижимаясь плотнее к Роксане, требуя решительных действий. Дыхание, глубокое и неровное, едва не слетает с губ стоном, когда пальчики брюнетки движутся по губкам снизу вверх, собирая теплую влагу, и касаются клитора. Поцелуем брюнетка срывает стон с любимых губ, лаская чувствительный бугорок. Поцелуями осыпает шейку, подбираясь к ушку. Тори прижимает Роксану крепче к себе, оставляя ноготками на спине любимой полосы страсти, рассказывая прикосновениями о том, что чувствует сейчас, чего желает.
- Тиишшше… - шепчет Роксана и тут же слегка прикусывает мочку ушка. – Ты ведь не хочешь разбудить Генри? – То ли спрашивает, то ли утверждает брюнетка, и, не дожидаясь ответа, медленно входит, осторожно погружая пальчики в жаркое лоно…

Отредактировано Roxana Crawford (2015-01-25 18:30:48)

+1

15

Неизвестно как и почему, но когда долго живешь плечом к плечу спишь нос к носу с одним человеком, его привычки, повадки, особенности речи, движений, поз невольно становятся и твоими тоже. Или он перенимает твои - это уже не так важно по сути. И вот они лежат вдвоем на краешке мягкого ковра у камина, вверху над ними горит цветными и яркими огнями рождественское дерево, и это кажется настолько естественным, как будто в генном коде всего человечества заложено это действие, это желание, а потому даже не возникает вопроса о его уместности и правильности. Хитрым узлом ноги Виктории переплетаются с ногами Роксаны, одна рука приложена к животику, а голова лежит на груди, и так звонко и четко в уши бьется сердце. Роксана говорит, говорит правильные разумные вещи, и Тори искренне хочется быть тем человеком, которого видит в ней любимая, который поймет, который научится, который будет следовать правилам и нормам, а не сбегать в ванную и глотать чужие таблетки. Рыжей искренне хочется быть для нее идеальной, потому что она этого заслуживает, но иногда случается так, что чем больше она старается, чем выше забирается в этом стремлении, тем сильнее кружится голова и тем болезненнее падение вниз. Тонкие нежные пальчики играют в рыжих локонах, массируют голову, и Блекмор неосознанно улыбается, физически ощущая, как в нее проходит ток любви Роксаны. Неужели это правда? Ты правда моя? Даже спустя двадцать лет порой с трудом верится в это счастье, и не хочется думать о том, что могло бы быть, если бы однажды они не пошли против общественных традиций, соединив свои судьбы. Наверно сейчас, они бы оставались подругами, уже не такими близкими как в детстве, но в память о тех годах дружили бы семьями, имели бы каждая своих детей... и иногда, стоя ночью в дверном проеме и при слабом свете ночника, смотрели бы на них с любовью и думали, что не будь их - могли бы быть вместе. Неизвестно, что хуже - не иметь того, что любишь, или осознавать - то, что ты любишь, мешает твоему счастью.
- Нам пора перестать винить себя в том, что мы живы. Пора вновь начинать жить.
Тори понимает голову к любимой, вытирая кончиками пальцев застывшую в уголке глаза влагу, и замечает черные разводы в том числе и на одежде Роксаны.
- Я еще и футболку тебе вымазала, - досадно хныча и хмуря нос, сожалеет Тори, а Роксана смеется. Ей ли привыкать к своей Мисс Логичности и Мисс Всегда В Тему.
Брюнетка одаривает свое счастье самым нежным в мире поцелуем и заставляет избавиться ото всех тревог.

Её черные волосы настолько гладкие и блестящие, что отражают вспышки елочной гирлянды. Цветные огоньки словно запутываются меж волосков и поселяются там своим маленьким радужным царством. Другие же расцвечивают её плечи и грудь, когда она сидит рядом и смотрит пристально, или перебираются на спинку, когда прижимается ближе и становится невообразимо жаркой. Такая одновременно родная и неизведанная, надежная и опасная...
- Тиишшше… Ты ведь не хочешь разбудить Генри?
И Тори не хочет, но у нее есть все шансы! Она шумно вдыхает, и, опасаясь крика, Роксана тут же прикладывает пальцы к её рту. Очень неосмотрительно, потому что один пальчик тут же оказывается зажат зубками, не больно, но все же оставляя след на какое-то время. Кроуфорд шипит и смеется, но не пытается вырваться, лишь больше распространяя свое коварство, воздействуя на чувствительные точки внутри. Рыжая выдыхает уже более сдержанно, но не менее надрывно, отпуская руку любимой и запрокидывая  голову назад. Роксана переносит через нее ноги и сжимает коленями бедра - грубая ткань ее джинсов резко контрастирует с нежностью пальцев внутри Виктории, и хочется разорваться на кусочки от ощущения сладкого отчаяния, когда её губы вновь накрывает поцелуй. Напряжение, собравшееся за день, весь страх, замешанный на боли, все желание, тщательно удерживаемое в узде - все вырвалось в один момент абсолютной свободны, когда задыхаясь от магии нежности любимой женщины, Тори почувствовала себя идеальной, идеально счастливой. И снова захотелось расплакаться, но она только прикусила губу и сделала вид, что не заметила пары слезинок, скатившихся из уголков глаз. Томно, лениво, бессильно прижала к себе Роксану, поворачиваясь на бок вместе с ней. Внизу живота все еще нервно пульсировали раздраженные и изнеженные страсти, которые совсем не поддавались контролю и только заставляли содрогаться и стыдливо прятать улыбку в черные локоны. Лениво переплетая их ноги, Тори снова встретилась один на один с облачением Роксаны. Замерла, нахмурившись как капризный сонный ребенок:
- Убери это! - сказала как отрезала. И кто сейчас в доме больше ребенок - тот ли кто спит мирно в своей постельке, или кто бодрствует, повелевая на свой лад?
- Иди сюда уже! - снова притягивает ее к себе, укладывая на руку рядом, прямо под елочной кроной, и придавливает ногой внизу джинсы, помогая их стянуть, потому что сама же не дала сделать это по-хорошему. Наконец, они просто лежат рядом, опираясь головами на руку Тори, мечтательно разглядывающей свою невесту.
- Ты вся в огоньках... Красный... зеленый... синий... убежал! Как думаешь, какой вкуснее? - водит кончиками пальцев по любимому телу, догоняя переливы огоньков гирлянды. Роксана улыбается и слегка подрагивает, когда тонкие пальцы рыжей колдуньи задевают опасно чувствительные участки. Она проводит линии по груди, конечно, задевая напряженный сосочек, но так небрежно и невнимательно, будто и нет в этом участочке тела сотен или тысяч кричащих о желании нервных окончаний. Брюнетка вздрагивает с приглушенным стоном и отворачивает голову, умышленно пытаясь скрыть эмоции, а то если сильно потакать этим коварным играм Тори, с ума сойти можно очень даже по-настоящему. Наконец рыжая слегка поднимается, отрываясь от пола и ловит ртом грудь возлюбленной, обволакивая горячей влагой все в радиусе пары сантиметров от сосочка, и дразня его безудержно кончиком языка.
- О Боже, да!.. - в одно мгновение обе руки Роксану оказываются на голове Виктории, совершенно немногозначно указывая, где ей и место. Тори чувствует, как тело, постепенно прижимаемое ею все теснее к полу, все больше сопротивляется, извиваясь и подрагивая. Кроуфорд сама облизывает пальцы Тори, и они не менее усердно принимаются ласкать вторую грудь. Брюнетка почти плачет, отчаянно сдерживаясь, чтобы не стонать во весь голос. Есть в этом что-то запретное, манящее, разжигающее.
Сгибая ногу в колене, Роксана медленно проводит вниз от бедра по ноге Виктории, и этого достаточно, чтобы прижавшись к ней теснее, рыжая могла почувствовать, насколько готова любимая к её присутствию. Несколько раз поступательными движениями надавливает бедром между ног, и Кроуфорд не сдерживается, и слабый окрик прорывается сквозь так старательно сомкнутые губы. В её глазах почти горит ярость, когда плотно сомкнув пальцы в волосах Тори, она немного потянула за них, заставляя посмотреть себе в лицо:
- Рыжая-бесстыжая! - детская дразнилка почему-то звучит мило и даже трогательно из её уст.
Тори прищуривается лукаво и проводит кончиком языка меж грудей.
- Еще не-ет, - рисует пальцами по внешней стороне бедер ровные розоватые линии, нависает над самым лицом и крадет поцелуи, не позволяя увлечь в глубокий. Еще несколько коротких, быстрых, влажных покрывают лицо... - Я так и думала, красные вкуснее, - улыбается задиристо, рукой направляя бедра Роксаны в стороны и перемещаясь между ними. - Красные... Они так горят... так пульсируют... - тихим шепотом рассказывает свои догадки рыжая, проводя рукой по коже внутренней стороны бедер и останавливаясь сразу, как только Кроуфорд пытается двигаться навстречу. - Такие, знаешь, сочные... чувственные... так подрагивают призывно, дрожат... Хочется согреть, приласкать... Ты же меня понимаешь? - смотрит в глаза так откровенно искренне и нагло, что просто слов нет. Кроме...
- Виктория Блекмор! Я клянусь, я тебя однажды... - а далее следует внезапный глубокий протяжный вдох, до предела, до боли наполняющий воздухом грудь, когда язычок Тори уверенно прижимает чувствительный бугорок.
Да-да, всегда я так - слова тебе вставить не даю!
Пьет её как истинно страждущий последний свой шанс, даже выразить не может, как ей не хватало в последние месяцы такой вседозволенности. Снова целует её бедра, расчерчивает пальцами, жалит в самые чувствительные точки, утопая в её сладости. пальцы проникают не глубоко, не резко, не упорно, сначала нежно и почти робко касаясь хорошо им известной области внутри дышащего огнем страсти лона. И пока язычок все еще дразнит безумным и соблазнительным танцем клитор, ладонь накрывает низ животика, сокращая возможности для отступления, когда пальчики внутри уже увереннее и настойчивее ласкают заветную точку.
От такого не ждут спокойного мини-оргазма как предела удовлетворения. Когда он наступает, кажется, начинают вибрировать даже стены во всем доме. Роксана подтягивает Тори вверх и обхватывает сразу руками и ногами, прижимаясь сильнее, но дрожь все так же приятно вибрирует теперь в обеих телах. Лежа сверху и подкладывая обе руки ей под голову, Виктория нежно и глубоко целует любимую.
Проходит еще какое-то время, (может много, может совсем мало), прежде чем обе начинают различать мир вокруг, хотя положение их тел от этого не меняется и всех вполне устраивает.
- Видишь, - поигрывая кончиком языка с припухшими от поцелуев губами любимой, шепчет Тори. - Дети - совсем не помеха насыщенной личной жизни...
И не успевает язык рыжей как следует похозяйничать в ротике брюнетки, как со второго этажа доносится собачий лай.
- А вот собаки - еще какая! - встревоженно широко распахнув глаза, произносит Тори не пряча шока в голосе.

+1

16

Пальчики дерзкие, нежные не промахиваются, знают наверняка как подарить наслаждение и никогда не ошибаются. Чувствуя приближение заветного мига, Роксана покрывает поцелуями соблазнительно выгибающееся тело возлюбленной, вырисовывает язычком окружности на груди Виктории, постепенно уменьшая радиус, пока влажный язычок не касается сосочка. Тихий стон слетает с губ, а пальцы впиваются в темные локоны и тут же отпускают, судорожно впиваясь в ворс ковра, когда очередное движение пальчиков внутри напоминает о приближающимся неизбежном. Роксана улыбается дерзко и переводит своё внимание на другую грудь. Участившееся дыхание, резкие движения бедер и ноготки, с силой впивающиеся в спину брюнетки подсказывают Кроуфорд: вот он, тот самый миг. Когда волны наслаждения дрожью рассыпаются по телу, Роксана крепко целует возлюбленную, не позволяя крику сорваться с губ. Любимая! Совершенная! В каждом движении, в каждом вздохе! Моя!
Объятия Виктории меняют страсть на нежность, изменяя и положение их тел.
- Убери это! - командует рыжая, указывая на джинсы брюнетки, а Роксана смеется, зная то, о чём, быть может, сама Виктория ещё не догадывается. Кроуфорд может быть дерзкой и соблазнительной, пленительной, искушающей, неумолимой в сладостных пытках. Только Виктория ничуть не уступит ей в этом и за каждый миг наслаждения рыжая отплатит вдвойне. Ещё пальчики Тори не касаются будто небрежно чувствительной груди, еще дерзкий язычок не начинал свою игру, ещё Виктория мечтательно любуется невестой ни единым движением не позволяя страсти Роксаны вырваться на свободу, а брюнетка уже знает, что сегодня её любовь будет беспощадна. Но не в характере Кроуфорд сдаваться без боя, и когда Виктория переходит практически все границы безжалостно томя ожиданием, брюнетка предпринимает очередную попытку получить своё.
- Виктория Блекмор! Я клянусь, я тебя однажды... - а потом не помнит ничего, кроме всепоглощающей страсти, откровенных, дерзких и нежных прикосновений и неумолимой волны оргазма, от которой не спрятаться, не уйти. Она подтягивает Викторию к себе, обнимая её руками, обхватывая ногами, прижимает к себе крепко, отдаваясь глубокому чувственному поцелую. Чувствовать Её рядом в этот миг, рассказывать Ей без слов о том, как счастлива с Ней, как каждая клеточка тела наполнена счастьем, как душа, окрыленная Её любовью, свободная от страхов и тревог парит в заоблачных далях, и лишь Она! Она одна способна подарить всё это!
- Дети - совсем не помеха насыщенной личной жизни... - Роксана согласно кивает, вновь увлекая Тори в поцелуй. Они любят друг друга - это бесспорно. Но страсть, как способ выражения своих чувств, играет важную роль в их отношениях. Быть может страх вынужденного отказа или существенного ограничения этой составляющей отношений, был одной из причин, по которой они так долго не заговаривали о детях.
Они не успевают сполна насладиться поцелуем, со второго этажа раздается собачий лай. Лай негромкий, но в укутанном тишиной позднего вечера доме он звучит будто гром среди ясного неба. Доли секунды требуются женщинам, чтобы определить первопричину столь неестественного поведения питомца.
- Генри, - выдыхают женщины в один голос. Торопливые попытки одеться и привести себя в порядок напоминают Роксане молодость. Помнится, когда родители неожиданно возвращались домой раньше обычного времени или наносили девушкам незапланированный визит, Виктории и Роксане частенько приходилось практиковаться в искусстве быстрых сборов. Сейчас стоило признать: с годами за ненадобностью они потеряли былую сноровку. Брюнетка смеется, пытаясь справиться со ставшими вдруг непослушными джинсами, и когда удается, притягивает к себе Тори и дарит невесте быстрый страстный поцелуй.
- Совсем как в студенческие годы, - комментирует ситуацию, касается губами кончика носа возлюбленной и устремляется вверх по лестнице. - Энакин, тише, - треплет пса по загривку, успокаивая, и тихонько входит в комнату девочки. Глаза привыкают к полумраку и тусклому свету ночника. На детской кроватке, забившись в угол, подтянув колени к подбородку и почти полностью укутавшись в одеяло, сидела Генри. На щеках девочки блестели мокрые дорожки от слез.
- Генри, - тихо произносит Роксана, а сердце сжимается в груди. В несколько шагов брюнетка преодолевает разделяющее их расстояние и присаживается на край кроватки. - Лучик, что случилось? - Девочка не отвечает, но выбирается из своего убежища, кидаясь к женщине. Маленькие ручки обвивают шею Роксаны, путаются в темных прядях, маленькое тельце дрожит в объятиях брюнетки, и Кроуфорд чувствует, как её футболка вновь становится мокрой от слез. Роксана прижимает девочку крепче к себе, а карие глаза горят решимостью уберечь, защитить, справится с любой бедой, только бы малышка в её руках была счастлива.
Женщина успокаивающе поглаживает девочку по голове. - Генри, что случилось? - голос звучит тихо и мягко. - Энакин тебя напугал? -  Малышка отрицательно мотает головой, всё так же прижимаясь к Роксане. - Мы с тётей Тори шумели? - задает мучающий её вопрос. Брюнетка корит себя за беспечность. Они позволили себе забыть об остальном мире, они могли быть не так осторожны, как им казалось. Но девочка вновь отрицательно качает головой. - Приснился плохой сон? - выдвигает очередное предположение и получает утвердительный ответ.
Всё так же держа девочку в объятиях, Роксана оборачивается к Виктории, застывшей в дверях. Ловит взгляд любимых глаз и получает утвердительный ответ на немой вопрос. Тори подходит ближе, опуская ладонь на светлые волосы девочки. - Всё хорошо, Генри, это всего лишь сон. - В голосе столько мягкости, заботы и... любви, что Роксана невольно поднимает глаза на возлюбленную в желании убедиться в верности своих предположений. Тори не оставляет равнодушной и Генри. Девочка слегка отстраняется от Роксаны и удивленно заглядывает в такие же зеленые глаза, как и у неё. Виктория отвечает улыбкой, и Генри, помедлив кивает в ответ. Всего лишь сон. Когда тёти рядом, совсем не страшно.
Тори берет с кровати подушку и выходит из комнаты, Роксана с Генриеттой на руках идут следом. Разобрав постель в их спальне Виктория двигает к краям их с Роксаной подушки и между ними кладет подушку Генри. Брюнетка осторожно опускает девочку на кровать. Девочка настороженно смотрит на них снизу вверх, чем вызывает теплые улыбки на лицах обеих женщин. Они одновременно присаживаются на кровать по разные стороны от малышки. Тори бережно поправляет на девочке пижамку. - Сегодня ты будешь спать с нами, - объясняет Роксана, - и если плохой сон вновь приснится, то сразу же сможешь нас разбудить, чтобы мы его прогнали.
- Вы мозите плогнать плохой сон? - не верит ребенок.
- Конечно! - заверяет Виктория. - Плохие сны боятся взрослых и их поцелуев. Мы поцелуем тебя сюда, - рыжая наклоняется к малышке, касаясь губами лба девочки. - Сюда, - поцелуй поселяется на каждой щечке, - и сюда, - Тори целует девочку в животик, отчего та заливается смехом и тут же забывает о страшных снах.
- Сикотно! - объясняет девочка, пытаясь укрыть животик руками, но Тори продолжает целовать теперь ещё и маленькие пальчики.
Детский смех не может оставить равнодушным, и Роксана смеется сама, наблюдая за любимой женщиной и малышкой, чувствуя, как в сердце разливается тепло. Виктория вновь поправляет сбившуюся пижамку и укрывает девочку одеялом. - Уже очень поздно, Гени, надо бы спать. - Но девочка отрицательно мотает головой и натягивает на себя одеяло, полностью скрываясь под ним. Она что-то говорит, но слов не разобрать. - Генри, мы же так ничего не понимаем, - зовет Роксана. Немного подумав, малышка всё же решает показаться из под одеяла.
- Пить, - тихо и смущенно произносит она. - Хатю пить.
Роксана с Викторией переглядываются. Слова чуть было не слетают с губ, но брюнетка вспоминает о том, как днем Тори не дала ей уйти за игрушками. Мы ещё так уязвимы...
- Принесешь? - предоставляет любимой выбор.

+1

17

Роксана упирается в пол плечами и стопами, натягивая на бедра джинсы, которые слушаться никак не хотят, к тому же и ноги еще заметно подрагивают от такого недавнего оргазма. Тори по прежнему сидит без одежды, в одних трусиках, и тихо посмеивается, наблюдая за спешкой любимой женщины. Когда-то в студенческие годы это выглядело почти обычно - вот так одеваться за 2 минуты до экзамена, за 10 секунд до визита друзей или родителей, но рыжая наивно полагала, что таковые сборы ушли вместе со студенческими годами. Следить за тем, как взрослая женщина, уважаемый высококвалифицированный юрист, будущая серьезная и строгая мама сорванца, одевается, катаясь по полу, было более чем увлекательно!
- Блин, Тори, соберись! - почти серьезно возмущается Роксана и запускает скомканной футболкой Виктории прямо в хозяйку. Серьезности хватает секунды на две. Потом обе начинают смеяться еще сильнее, но справедливости ради рыжая таки пытается изобразить надевание джинсов. #жизнь-боль... Стоя на коленях перед Викторией, Роксана отвлекает лишь на секунду, чтобы оставить на губах напоминание о только что произошедшем..
- Совсем как в студенческие годы, - подшучивает брюнетка и неуверенно поднимаясь на ноги, босиком бежит к лестнице, на ходу поправляя волосы. Тори, естественно, играет в "окаменей" и продолжает сидеть на полу в натянутых до колен джинсах. - Блекмор, одевайся немедленно! Энакин, тише...
- Одевайся немедленно! - шепотом передразнивает Тори, когда Роксана скрывается из виду на втором этаже, и падает спиной на ковер. Он такой мягкий, успокаивающий, еще очень теплый, благодаря их замечательному времяпрепровождению. - Легко сказать, немедленно! - ровно в таком же положении как минутой раньше Роксана, Виктория натягивает на себя узкие джинсы и уже на ходу натягивая футболку, спотыкающимся шагом поднимается наверх.
Возле двери в детскую спальню дежурит Энакин. Как любой нормальный мужик, он не выносит женских слез, и потому предпочитает смываться с места их возникновения. Он нетерпеливо переступает с лапы на лапу, не способный принять решение в спорной ситуации, но далеко все-таки не отходит, учтиво ожидая, когда кто-то это сделает за него.
Тори остается стоять в дверях, заметив как мило выглядит её невеста, баюкаящая в руках маленькую девочку в большой пижамке, и маленькие пухленькие пальчики цепляются ей за ткань футболки, снова намокающей от слез. Эни тычется влажным носом Тори под коленку, виновато поглядывая в комнату, ожидая выговора от хозяйки. Мужик, ну хоть ты не плачь, чешет пса по загривку Блекмор. И не мешай мне стоять. Это не так уж просто.
Роксана замечает её присутствие и поднимает глаза. Ты такая красивая! Её волосы слегка растрепаны, и губы припухли, а в глазах все еще чертята, но руки бережно обнимают маленькое тельце, прижимая его к сердцу. Ну вот, все логично - мы занялись любовью и у нас появился ребенок! Энакин снова тычется носом под коленку, и рыжая снова вздрагивает, делая шаг вперед. Она опускается на колени перед Роксаной и кладет руку на светлые волосы малышки, слегка поглаживает по головке.
- Всё хорошо, Генри, это всего лишь сон, - твердо убеждает ребенка, и улыбается, глядя в серьезные глазки.
- Ты не паийно надела фаболку, - хитро улыбается малышка, переводя взгляд с Тори на Роксану и обратно. Она тут самая внимательная, и наверняка не раз еще пристыдит взрослых тёть.
- И пра-авда, - протягивает Блекмор, рассматривая швы наружу на рукавах и внизу. - Как же это я так невнимательно? - и очень сильно стараясь сдержать на губах улыбку, смотрит на Роксану, а та сама невинность с чертиками в озорном взгляде.
Не сговариваясь специально, они обе находят лучшим выходом провести эту ночь вместе с малышкой в одной комнате, первая ночь на новом месте всегда самая стрессовая и волнующая, потому лучше избегать детских тревог. А Роксана с маленьким ангелочком на руках выглядит так трогательно, что Тори кажется немыслимым их разлучить.
- Хатю пить, - заявляет карапуз, разбираясь с явно большим для него одеялом под тщательным присмотром двух временных нянь. Кажется, она немного выспалась, и теперь вредничает, лишь бы не спать - типичная детская тактика... Детская и Тори.
- Хорошо, - неуверенно соглашается рыжая. - Я принесу, - но встает не сразу, будто ищет, за что зацепиться.
- Какао?
- Ты издеваешься?
- ...с зефийками... - и аккуратно сползает к той половине кровати, где сидит Роксана, тщательно сдерживая смех.
Ребенок у нас еще и суток не провел, а мы его уже разбаловали! Ай да мы! Тори вздыхает, театрально закатывая глаза, и встает с постели, без особо спешки, очень ленивая после занятий любовью, идет вниз в кухню. Яркий свет дневных ламп противно давит на глаза, и, недовольно хмуря носик, рыжая ставит чайник. Это первый раз за черт знает какое время она вот так заботится о ком-то кроме Роксаны. Посиделки с друзьями и праздники, конечно, не считаются, только случаи спонтанных прихотей и завтраков в постель. Неужели теперь все так круто изменится? Появление ребенка, как и многое другое, никогда нельзя полностью просчитать заранее и быть готовым ко всему. Пока не попробуешь сам, никогда не поймешь, что это не только игры в детской и поездки в парк на площадку, ребенок занимает свое место в каждом мгновении твоей жизни, в каждом уголке дома. И вот уже на подставке для кружек, среди нескольких абсолютно одинаковых, висит большая детская кружка с двумя ручками раскрашенная в цвета Рождества. Чайник кипит, а Виктория просто стоит и смотрит на кружку...
Донести наполненную почти доверху кружку с какао и маршмеллоу оказалось не так-то просто, но она справилась. Едва удерживается, чтобы не встретить укором маленькую капризницу, но переступив порог замечает, что свет в спальне еще более приглушен, а Роксана лежит на подушке рядом со спящим солнечным лучиком и любуется сопящим носиком. Ну и вот как мне теперь на вас обижаться, безобразницы?! Обходит кровать и ставит чашку с какао на прикраватную тумбочку со стороны Роксаны.
- Я схожу пока в душ... - аккуратно шепчет на ушко, наклоняясь к любимой, и проводит ладонью по стану от плеча вниз, к бедрам. - Не хочешь со мной? - еще тише, целуя за ушком.
Роксана оборачивает к ней голову почти сразу и в глазах читается тревога. Она хочет и не хочет одновременно: чувствует, что хочет быть рядом с Тори, чувствует, что не хочет оставлять малышку одну. Ей было бы куда легче, подключи она разум и холодный расчет, но обещание жить на праздники чувствами она сдерживает, как и все свои слова.
- Чшш, не волнуйся, я пошутила, - широко улыбаясь и целуя брюнетку в кончик носа, шепчет рыжая. Этот ответ она придумала только что, потому что обязана была помочь любимой сделать выбор. Проводит рукой по её волосам, обводит взглядом овал лица, нечеткий в полумраке, и легко касаясь пальцами подбородка, нежно целует в губы. Люблю тебя!
- Я скоро вернусь, - и уходит на цыпочках, аккуратно медленно и тихо притворяя дверь в ванную комнату. Всё хорошо, всё идет хорошо и правильно, уговаривает себя, снова стягивая одежду. Немного медлит, сжимая в пальцах край надетой наизнанку футболки и вспоминая, как это заметила маленькая Генри. Она все еще не может понять, что она чувствует, так быстро и густо обрастая воспоминаниями о Генри, и можно ли её это делать.
Теплая вода упрямыми струями лупит в макушку. Волосы быстро намокают и липнут к телу. Вода утекает вниз, в сточную трубу. Воспоминания остаются.

+1

18

- Какао? - зеленые глазки загораются надеждой. В ответ Виктория притворно возмущается, но по голосу уже понятно, что будет малышке и какао, и сок, и чай с молоком в разных кружках, если попросит. В детском доме детей не балуют излишним вниманием и заботой, оттого неосознанно хочется подарить ребенку весь мир и исполнить любой каприз, чтобы показать как он важен и дорог. Но Роксана берет себе на заметку не превращать потакание капризам в привычку. Баловать ребенка — не лучший метод воспитания. А пока Генри набирается смелости и к горячему напитку заказывает ещё и зефир.
- Неси, раз вызвалась, - смеется Роксана, провожая невесту на кухню. Брюнетка не разрешила девочке на ночь глядя исследовать большую кровать взрослых, потому в ожидании горячего какао Генри с Роксаной занимались поиском самого удобного места на подушке и идеальной длины одеяла, на которую должна быть укрыта малышка, чтобы было не жарко, но и не холодно.
- А Эни у вас дано? Потиму он не заходит к нам? - решила поинтересоваться девочка, удобно устроившись в постели. Роксана заглянула в детские глазки, полные неподдельного интереса и готовности ловить каждое слово, и начала рассказ. Историю пришлось прервать на выборе имени для питомца. Ещё пару минут назад Генриетта была готова прыгать по кровати, а сейчас мирно посапывала, разглядывая детские сны. В этом все дети, - улыбается брюнетка, - непостоянны, непредсказуемы… Совсем как Тори.
- Доброй ночи, Генри, - чуть слышно прошептала женщина, касаясь невесомым поцелуем щеки девочки. Тепло и покой разливались в сердце Роксаны. Храня на губах мягкую улыбку, женщина любовалась спящим ребенком.
- Я схожу пока в душ... - шепчет на ушко вернувшаяся Виктория. - Не хочешь со мной? - Вопрос застает врасплох. Конечно, она хочет! Но девочка... Вдруг Генри снова проснется, и никого не будет рядом?  Всё изменится. Всё уже меняется... Сейчас Роксана понимает это отчетливо. Отныне и впредь, если они хотят, чтобы в их жизни был маленький человечек, им придется постоянно делать выбор между потаканием своим желаниям и тем, что будет лучше и правильнее для ребенка. Сегодня Виктория избавляет брюнетку от выбора, понимая, насколько сложно его сделать.
- Я скоро вернусь, - говорит рыжая, но проходит довольно много времени, а невеста не возвращается. В который раз убедившись, что Генри спит крепко и ничто её не тревожит, брюнетка решается ненадолго оставить девочку.
Сквозь клубы густого пара и непрозрачное стекло душевой кабины Кроуфорд может видеть силуэт любимой женщины. Тори стоит спиной к брюнетке, под струями воды, абсолютно неподвижно, и, кажется, не собирается выходить. Роксана тяжело вздыхает и стягивает с себя футболку. Это она, живущая разумом, тысячу раз всё продумала, взвесила, перепроверила и решила. Предлагая взять Генриетту на Рождество, Роксана Кроуфорд точно знала, на что идет и что предлагает. Но Тори… Тори другая. При всей схожести интересов и взглядов на жизнь, при богатом опыте совместной жизни, прорастая друг в друга, они всё же оставались каждая собой. Виктория Блекмор жила чувствами, она любила Генри, хотела бы видеть её частью своей семьи, но вряд ли точно представляла, как это будет. Потому сейчас каждый шаг девочки по дому для рыжей - её собственный шаг в неизвестность. Всё изменится… абсолютно всё… И обязанность Роксаны – быть рядом, помочь Виктории принять, пусть и желанные, но всё же резкие, непредсказуемые изменения.
Освободившись от одежды, брюнетка делает шаг в душевую кабину. Тори наверняка слышала её, и всё же вздрагивает, когда заботливые руки любимой осторожно ложатся на плечи. Ладони скользят вниз по предплечьям, перебираются на талию. Роксана притягивает невесту к себе, укутывая любимую женщину в свои объятия.
- Счастье… - зовет ту, без которой не представляет жизни, - Тори… Всё будет хорошо, слышишь? Всё уже хорошо… Ты ведь знаешь?

+1

19

От людей, которые боятся брать ребенка из приюта, даже зная, что у них нет шанса иметь своего родного, Викторию отличает важная вещь - она уже любит этого маленького ангелочка. И есть еще нечто очень важное, что отличает сегодняшнюю Тори от вчерашней - отчетливое опытное осознание того, насколько сильно появление ребенка влияет на жизнь в целом. Днем она летала от счастья на крыльях, развлекаясь в предпраздничной суете вместе с любимой и ребенком, а вечером - с первого своего визита к Генри в приюте она фантазировала о том, как читает ей на ночь сказку и смотрит, как медленно засыпает маленькое чудо, а не уходит в обозначенное распорядком время, четко понимая, где ее жизнь, а где Генри - и ее мечта сбылась. А потом она о ней забыла, будто в её жизни все еще существовало две несвязанных ячейки времени: с Генри и без нее. Когда ждешь ребенка, когда же наконец из пульсирующей точки на экране монитора в кабинете УЗИ он станет человечком, девять месяцев растущий животик плавно готовит тебя к жизни в большем объеме, чем была ранее. Что бы там она не говорила, может она и сама того не понимает, но Виктории нужно было это "плавно". А сейчас она стоит под горячим душем и думает, что подвела, разочаровала, обещала слишком много и не может сдержать слово.
Еще минуту назад она твердо решила пойти и распотрошить ту несчастную сумку из приюта, узнать все, что известно о прежней жизни маленького человека, но до белизны в пальцах прижала ладони к стене и осталась на месте. Она и сейчас-то не уверена, как отреагирует, если что-то узнает, не уверена, что сможет сдержаться, не уверена, что сказав "но это ничего не меняет", скажет правду. Всё всё меняет! И Генри всё меняет! Вчера вечером это звучало волнующе, сегодня утром - вдохновляюще... Сейчас это так пугает! Если всё, что она знает - изменится, где же останется её жизнь?
Глаза краснели не то от слез, не то от воды... Тори не чувствовала, что плачет, потому что не закрывала глаза, когда капли воды катились с головы вниз. Кажется, она просто забыла, о том, что нужно беречь глаза, задумавшись о более важных вещах. Она слышит, как открывается стеклянная дверца кабинки и первый шаг Роксаны, но все будто не настоящее, в параллельной реальности и не ей нужно на это реагировать, потому она вздрагивает от первого к себе прикосновения, казавшегося невозможным. А как же Генри? Роксана прижимается плотнее, её руки смыкаются в кольцо на талии Тори.
- Тори… Всё будет хорошо, слышишь? Всё уже хорошо… Ты ведь знаешь?
Настоящее кажется Виктории хрупкой стеклянной игрушкой, весящей на краю ветки - одно неудачное прикосновение - упадет и разобьется вдребезги. И больше всего рыжую пугало именно то, что она повесила туда эту игрушку, она настояла, что так будет лучше для всех. Как то слишком часто в последнее время она решает за все и всех.
- Роксана, - тихо выдыхает Тори, поворячиваясь лицом к невесте. Обнимает ее за плечи, прижимая к себе теснее, гладит по волосам, отводя их назад и чувствует, как они быстро намокают под струями воды.
- Оказывается, резкие изменения к лучшему принимать бывает так же сложно, как и удары судьбы... - говорит едва разборчиво, упираясь взглядом в ключицу. Пытается улыбнуться. - Я думала... я думала, что я надежнее... для тебя. Обещай, что не разлюбишь меня, если из меня никогда не получится хорошей матери? Обещай, что не... - и не договаривает. Роксана тоже умеет быть категоричной и обрывать на полуслове. Целует её так внезапно и страстно, как будто все, что можно и нельзя высказать словами, жестами, мимикой, рисунками на стенах и увидеть во снах - все заключено в её поцелуях. Всегда-всегда! Больше всех на свете! Тебя одну!
Они, кажется, еще долго стояли вот так просто под струями воды: Роксана прижималась щекой к плечу, скрестив сзади на груди руки, а Виктория уткнулась носом в макушку любимой и то и дело что-то тихо нашептывала, то серьезно, то улыбаясь.
Вентиль закручен. В ванной комнате стало тихо. Роксана открывает дверцу кабинки, но внезапно Тори притягивает ее обратно, не давая сделать шаг.
- Роксан... - заглядывает в умные и спокойные карие глазки. - У нас будет ребенок. - озвученная мысль пугает и радует одновременно, а по коже расползаются мурашки не то от напряжения, не то от сквозняка...

+1

20

Ну вот, приехали. Двадцать лет каждым вздохом и взглядом, каждым прикосновением, каждым словом день и ночь напролет без перерывов, выходных и праздников Роксана стремиться показать как важна и дорога, как любима, желанна и по сути своей идеальна женщина, что идет с ней по жизни рука об руку. И на тебе! Оказывается, ненадежна! Оказывается можно её разлюбить! Как? Подсказал бы кто. Ведь когда-то давным давно это был животрепещущий вопрос - разлюбить Викторию Блекмор. Тогда не получилось, не получилось и за много лет совместной жизни, когда всё время на виду, всегда как на ладони, и не спрятать скелеты в шкафу, не утаить тараканов в голове. Порою Роксане казалось, что они знают друг друга лучше чем самих себя. Но знание это совсем не вредит их чувствам, скорее наоборот. Кроуфорд не может представить себе реальности, где она не любит Тори. Да ещё из-за какой-то надуманной ерунды! Не получится из неё хорошей мамы... Да как не получится, если уже, уже получается?! Только сейчас это Виктории никак не объяснишь. От страхов и сомнений нельзя отмахнуться рукой, их не развеешь одним словом. Нужны неоспоримые доказательства, и время предоставит их, расставив всё по местам. Слова сейчас, даже самые верные, будут лишними. Потому Роксана делает то, что сейчас нужнее. Она прерывает поток сомнений и терзаний поцелуем отчаянно-страстным, вкладывая в него все мысли и чувства, всё, что имеет и что готова отдать любимой женщине. Я люблю тебя! Тебя одну! Люблю тебя! И всегда буду!
Рядом с Викторией Роксана согласна на всё, даже провести ночь в душе. Но променять его на теплую уютную постель кажется разумнее, потому женщины решают покинуть своё временное убежище. Брюнетка открывает дверцу кабинки, но Тори не позволяет сделать шаг, притягивая к себе.
- Роксан... У нас будет ребенок. - Кроуфордд улыбается, глядя в любимые глаза, касается подушечками пальцев щеки любимой женщины. Чудо моё! - Ага, - кивает в ответ, - у неё будут светлые непослушные волосы и твои глаза. - Нежно, почти невесомо касается губ поцелуем. - И твой взгляд...
- Идём, - шепчет Роксана, отрываясь от нежных губ, - пока наш будущий ребенок не проснулся и не обнаружил себя в гордом одиночестве.
Брюнетка проснулась от настойчивых тычков в плечо. Открыв глаза, женщина обнаружила перед собой сидящую девочку. - В тувалет, - громким шепотом озвучил ребенок причину побудки. Взяв девочку на руки, Роксана отправилась выполнять долг будущего родителя, посмеиваясь про себя. Эх, а ведь раньше только Тори позволяла себе так бесцеремонно меня расталкивать... и желания у неё были совсем другие... Вернувшись в комнату, Генриетта заметила на прикроватной тумбе свою кружку с какао и разумеется вспомнила, что хотела пить. Наконец, полуночные похождения закончились. Роксана с малышкой вновь забрались в постель. Девочка повернулась на бочок, спинкой прижимаясь к Роксане, положив свою ладошку в раскрытую ладонь Виктории. Так они и уснули, на этот раз до утра.
Новый день для мисс Кроуфорд начался как обычно - с солнечных лучиков в любимых глазах. Роксана до сих пор не знала как любимая женщина умудряется хоть на секунду, но проснуться раньше неё. Каждый раз открывая утром глаза, она встречала любящий взгляд зеленых глаз.
- Доброе утро, - произносит брюнетка немного хриплым ото сна голосом и тянется к Виктории поцелуем. Только губам женщин не удается встретиться. Между двумя очаровательными носиками внезапно пролетает не менее очаровательная детская пяточка. Секундное замешательство сменяется дружным смехом. - Генри! - произносят женщины в унисон и откидывают одеяло. На двух взрослых озорно взирают совсем уже не сонные детские глазки. Похоже Генриетта проснулась раньше взрослых и пока тёти спят решила поиграть в прятки.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Every little thing she does is magic!