Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Души прекрасные порывы


Души прекрасные порывы

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Как-то в средине декабря Берни (не иначе как ее навестили Рождественские Духи) овладело желанием облагодетельствовать сирых и убогих. Наиболее знакомым сирым оказывается Эдди, в гости к которой Бернадетт и заруливает.

+1

2

Есть в празднике под названием Рождество нечто волшебное. То ли ты поддаешься общественному мнению и влиянию, когда праздник буквально сочится из всех щелей и превращается в одну бесконечную гирлянду, что тянется от самой Монтаны до Флориды, то ли действительно есть что-то, не поддающееся описанию и научному объяснению. Бернадетт больше склоняется ко второй формулировке рождественского настроя, ибо трудно объяснить ее резкую перемену настроения, моментальный выход из глубокой депрессии в состояние легкого беспокойства и ощущения пустоты. Эдакое блаженное чувство, когда абсолютно ничего не чувствуешь, словно ты пустая пластиковая кукла со стеклянными глазами и миловидной улыбкой, похожей на маленький лепесток розы. Лучше быть бесчувственной и пустой, чем раздираемой изнутри кровожадными церберами с вострыми зубами и налитыми кровью глазными яблоками. Теперь эти церберы боязливо сидят в тени и все ждут своего момента, а уязвимая Берн отважно держит их на кованых цепях и не дает тьме вновь заполнить свою разодранную душонку. Церберы тихо поскуливают, их слышно по одиноким ночам, когда сон безмятежно гуляет над крышами, отлынивая от своих рутинных обязанностей. Женская рука натягивает цепи, сдирая ладони в кровь, но она не даст адским псам вырваться из ее хватки. А рядом, положа руку на ее тонкое плечо, стоит невидимый дух Рождества. Его тепло пронизывает кожу и пробуждает самые светлые чувства в светлой молодой женщине, и эти самые чувства оказывают неимоверную поддержку в борьбе с внутренними переживаниями и убивающей темнотой.
И Бернадетт улыбается. Так искренне, что она не может побороть желание подбежать к зеркалу и увидеть на своем лице признаки жизни и существования души. А вдали, на зимних улицах солнечного Сакраменто, слышен смех детей и известная всему миру песня Фрэнка Синатры. Это те детали, которые американка в последние месяцы перестали замечать, а ведь в них и заключается вся суть жизни. Смех, музыка, голоса. Маленькие нити, соединяющие миллионы душ воедино и образующие целостное общество, общественную культуру, живой мир. На какое-то время Берн перестала понимать, что сама обрезала все нити и выкопала себе глубокую яму, в которой нашла свое утешение и молчаливое спокойствие, постепенно перешедшее в невыносимую муку. А теперь этой муки нет.
-Донна, сколько ты, говоришь, нашла товаров с дефектом? – оживленно спросила блондинка, проходя из одного конца кабинета в другой. Даже голос этой женщины стал прежним. В нем остались отпечатки былой депрессии, еще не зажившие раны, изредка кровоточащие, но их исцеление – дело времени и бодрости духа. – И практически все товары из женского отдела?.. Ой не факт, что следы от тонального крема на одежде оставляют только бабы. Ты когда-нибудь видела мужчину со слоем штукатурки на лице? Я видела, и это не развидеть, уж поверь.
Около двух часов Рикардс, ее помощница Донна и несколько девушек-консультанток разбирали ворох женской одежды, несколько мужских брюк и рубашек, которые списали с продажи. Оторванные пуговицы, следы от помад и тонального крема, сломанные молнии – все это стало головной болью сотрудников магазина, занимающихся ежемесячным пересмотром товара. За несколько лет Бернадетт участвует в этом деле четвертый раз.
-Может, выставим некоторые вещи во время распродажи? – блондинка берет одну женскую блузу, вертит в руках. – Какая-то стерва испоганила вещь за две сотни долларов!
Одна из девушек-консультантов предложила забрать порченые вещи себе или передать по доброте душевной кому-то из родственников или подруг, которых не смутит маленький след от помады или торчащая из шва нитка. На этом решении девушки и остановились, каждая разобрала себе по несколько предметов одежды, и только два женских платья Берн подумала толкнуть на новогодней распродаже.
Американка рассматривала свой бесконечный список контактов в телефоне, выбирая тех, кому она вручит рождественский подарок в виде двух юбок, одного вечернего платья и блузы. Эта одежда не подходила женщине по размеру. Несмотря на ее худобу, самый маленький размер не мог налезть на бледное тело Бернадетт. Зато она, наконец, нашла ту, кому она отвезет эти злополучные вещи.
Спустя три одиноких гудка на другом конце провода послышался тонкий голос молодой девушки, который Берн поначалу не смогла узнать. С Эддисон Хадсон она разговаривала отнюдь немного, эта рыжая тихая горничная предпочитала молча выполнять свою работу, не загружая нанимательницу бессмысленной болтовней.
-Эддисон, здравствуй, это Бернадетт Рикардс, помнишь меня? – неторопливо ответила американка. – У меня к тебе небольшое предложение. Скажи, ты не против новых вещей в своем гардеробе? Они совершенно бесплатны, так как мне пришлось списать их с продажи из-за крохотных дефектов. Может, я завезу одежду к тебе? Размер должен подойти.
После недолгих уговоров и объяснений Бернадетт вырулила на автомобиле в сторону дома Хадсон, уложив одежду в фирменные пакеты из своего магазина, которые стояли на соседнем сидении в салоне.

+1

3

Будь милой, Эдди. Будь дружелюбной, будь позитивной, будь ухоженной, и тогда люди к тебе потянутся. Не будь собой, Эдди, не будь тем, кем ты была всю свою сознательную жизнь, откажись от самой своей сути ради чего-то дешевого, сомнительного, лживого, но тогда люди начнут относится к тебе совсем иначе, они начнут делать вид, будто бы считают тебя ровней себе, будто бы считают тебя нормальным человеком. Разумеется, это все будет лишь игрой, лживым, обманом, убогостью…
Весь мир театр, а люди в нем актеры. Как все те, кто не наделен глубоким умом или хотя бы склонностью к излишней рефлексии, Эддисон мнит себя печальной, нелепой и убогой, но все же центральной фигурой этого спектакля, отдавая всем остальным – за исключением, разве что, ее обожаемой очаровательной Шарлотты, но Шарлотте три года, и воспринимать ее как полноценную личность, а не свою часть, не свое сердце, сосредоточившееся где-то в крошечном тельце, у нее все еще не получалось – роли незначительных, неважных второстепенных фигурок. Они лишь статисты, появляющиеся в игре только ради того, чтобы изничтожить ее достижения и оттенить то, как она нелепа, неудачлива, глупа…
И то, как она уродлива – тоже.
Каждый день, каждую минуту Эддисон убеждает себя в том, что ее внешность не имеет никакого значения. Нет, разумеется, значение есть, из-за этих шрамов она словно прокаженная, она нелепа, неудачлива, несчастна (не только из-за них, разумеется, но все же и из-за них тоже), но изменить-то все равно ничего нельзя.
Изменить ничего нельзя, убеждает она. В ее спальне стоит трюмо – одно из боковых зеркал и центральное до половины занавешены плотно и умело, а вот второе боковое зеркало поставлено с таким расчетом, чтобы создавать нелепую иллюзию: полноценного лица. Правда, даже будучи таковым, оно остается усталым, оно остается печальным, с синяками под глазами и этими отвратительно глупыми рыжими кудряшками, и противными веснушками… даже не будь у нее шрамов, рыжая не была бы красавицей. Но все же… она не была словно награжденной стигмами, отмеченной, отверженной, она была бы нормальной. Она не наказывала бы саму себя за эти чертовы шрамы.
А сейчас – наказывает. И кудряшки вечно собраны в уродливую шишку на затылке, и про крема ее кожа не слышала ни разу, и никаких нарядов. Что уж тут – она обязательно оденет самую растянутую и заляпанную из своих футболок, она ни за что в жизни не примерит то, что сочтет милым или подходящим для себя. Она просто не доросла до подобной чести, она не заслужила себе подобного. В конце концов, зачем ей красивая одежда, если на лицо все равно смотреть противно будет?
Зато, красивую одежду можно будет продать. Починить, почистить, да снести в магазин какой, где принимают такие вещи. Собственно говоря, это единственное, что заставило ее принять предложение Бернадетт, сначала испугавшее и взволновавшее ее. Люди не делают добрых вещей просто так. И Эддисон еще не знает, чего именно Рикардс от нее попросит. Поработать бесплатно? Ну тогда едва ли ее плата будет справедливой. Тем не менее, она заранее разогревает чайник и подготавливает печенье.

0

4

В ее мозгу копошится множество мыслей и бессмысленных идей. Она чувствует, что живет, а голова работает, как слаженный новехонький механизм, вставленный вместо той ржавой рухляди в черепе. И все тело – не механизм, но простое человеческое тело, способное резво шевелиться, выполнять команды и быть относительно здоровым, а не той разлагающейся плотью, в которой существовала Бернадетт.
Дом, названный Эддисон, находился около черты города, и Бернадетт, проскочив все пробки по объездным путям, мчалась по широкой полосе, слушая на полной громкости джазовые композиции старых времен, атмосферные и пронзающие любящее хорошую музыку сердце. Окно было чуть приоткрыто, ветер слегка путал белокурые волосы и обдавал светлую кожу зимней калифорнийской свежестью. В салоне автомобиля пахло мятной жевательной резинкой и крепким женским парфюмом, чем-то напоминающим запах имбирного пряника. Когда впереди показался дом Эддисон Хадсон, солнце практически село за горизонт, а небо было чистое-чистое, оттого оно и поднялось еще выше, растянувшись от края до края своей темно-синей пеленой. Ни единой звезды, огромная пустота, которая неимоверно манит и притягивает своей таинственной натурой. Рикардс выходит на свежий воздух, ступая каблуками по холодной и сырой земле, поднимает голову вверх и ей кажется, что на несколько мгновений ее ноги теряют под собой твердую опору. Тишина охватывает со всех сторон, мягко ласкает слух и заключает в дружественные объятия, освобождая тело и душу от городской суеты и какофонии звуков, вызывающей головную боль.
Все в этой местности хорошо, Берн начинает чувствовать себя уверенно и безмятежно. Она вытаскивает из салона авто пакеты со списанной с продаж одеждой, проверяет, все ли на месте, и идет в сторону жилища своей бывшей рыжеволосой горничной. Женщина хмурится, когда подходит ближе и видит, что собой представляет дом мисс Хадсон. Небольшая обветшалая постройка, явно нуждающаяся в капитальном ремонте, а лучше сносе. Земельный участок можно продать, а на вырученные деньги купить небольшую квартиру в одном из районов города, где намного удобней будет жить молодой Эддисон. Так считала Рикардс, но так ли было бы на самом деле?
Бернадетт подошла к входной двери и постучала, а спустя четверть минуты на пороге появилась девушка, ничуть не изменившаяся с их последней встречи. Такая же худенькая, с круглым лицом, покрытым россыпью веснушек, которые блондинка находила довольно очаровательными. Вид у Эдди был слегка уставший, настороженный, и последнее совершенно не удивляло американку. Будь она на месте этой рыжеволосой девушке, она бы также с неуверенностью впускала на порог своего дома малознакомую молодую женщину, которая, огорошив неожиданным звонком, появилась с рождественскими подарками в руках.
-Здравствуй, - вновь поздоровалась Берн, мягко улыбаясь девушке. Удивительно, как в последнее время легко дается улыбка. – Вот, смотри, что я привезла.
Рикардс чуть приподняла пакеты, а затем прошла в дом.
-Если что-то не понравится, можешь вернуть обратно, - добавила блондинка и протянула пакеты Эдди, не убирая со своего лица легкую полуулыбку. Эта улыбка будет дарить смягчающий эффект до тех пор, пока не станет подобием надетой по случаю маски.

+1

5

Этот дом – то единственное, что есть у нее; этот дом – ее прошлое, ее настоящее, и как надеется рыжая, ее будущее. Она была еще совсем маленькой, когда ее дед умер, и матери, почти ребенку, пришлось покинуть Сакраменто в поисках работы для того, чтобы задержать еще и своего ребенка, но все же, этот дом… он жил где-то на краю ее подсознания, он всегда оставался в ее воспоминаниях, и так, наверное, будет всегда. Быть может, именно в этом и заключается причина, по которой Эддисон не может и не готова покинуть ферму. Ей хотелось верить, что с ним будет связанно и будущее Шарлотты, только не такое, как ее настоящее, а хорошее, обеспеченное, сытное будущее, будущее, в котором ей не будет бесконечно страшно за завтрашний день, как это обычно случается с ее матерью регулярно. Она очень боится того, что в какой-то момент ей не удастся контролировать ситуацию, что не смотря на все ее усилия, на все жертвы, которые ей приходилось уже идти (вы ведь помните, что ей приходилось в порно сниматься ради того, чтобы у ее девочки был стол и кров), она просто перестанет справляться с ситуацией. Нет, ни от какой помощи отказываться нельзя, нет, ни от чего. Даже если одежда окажется не для нее (Эдди свое место знает, и свою одежду тоже – старые джинсы, растянутые свитера, футболки из Уоллмарта, которые она сама чинит регулярно, ну и форменное платье горничной), то…
Она все равно на своем месте останется. Нет никакого смысла наряжаться, когда у тебя рожа мерзкая, и вообще… наряжаются женщины когда им мужик нужен. Во время своей короткой карьеры шлюхой (продлилась эта самая карьера всего несколько часов и закончилось полным фиаско, в основном из-за вмешательства Ливии, а еще из-за того, что не нашлось дураков у которых на такую уродину встало бы), Эддисон использовала коротенькое блестящее платье-майку, довольно недурной марки, но на ней волшебным образом сразу же выглядящее дешевым и пошлым. Дело было не в том, что эта вещь была слишком хорошей для нее, дело в том, что Эддисон недостаточно хороша для них.
-Эм… добрый вечер… - она неловко улыбается гостье, смутившую ее своим появлением, ведь никто никогда прежде не делал для нее подобного: - эм… ну я… спасибо вам за это – объемные пакеты оказались неожиданно легкими. Она пропускает Берн в дом: - Эм… ну вы, наверное, будете чай? Я приготовила его на кухне, мы там едим, а я пока померю ваши подарки. – мерять она ничего не собирается, как и возвращать вещи; Эддисон собирается их продать, и не испытывает никаких сомнений в этом плане. Даже если представить, что что-то из этих вещей ей подойдет, они все слишком нарядные, слишком праздничные, и Эддисон банально некуда их одевать. Чужие унитазы, что ли, в шелковых платьях драить?
-Шарлотта, поздоровайся, это мисс Рикардс. – девочка рисует, высунув язык от напряжения, и лишь махает ручонкой, слишком занятая своим трудом. – Эм… подождете меня? – в последнее время посетители бывали у рыжей не так уж редко, но она все еще не проявляла большого опыта в гостеприимстве. С другой стороны, Рикардс явно не походила на привычных здесь бандитов и бандерш.

+1

6

Когда Бернадетт переступила порог дома Эддисон, ей показалось, будто она разрывает ее грудную клетку и силком вытаскивает душу наружу, выворачивая ее наизнанку. Старый и потертый дом казался, поначалу, безликой ветхой развалиной, не подходящей для молодой девушки, а теперь это больше, чем обыкновенная постройка. Возможно, дом этот внутри также уродлив, как и снаружи, только это незаметно, если закрыть глаза на все прорехи и недочеты в убранстве, которые непосильно искоренить такому человеку, как юная Хадсон. Эта ветхая постройка – дом для Эддисон, дом для ее маленькой дочери, о которой Бернадетт узнает только сейчас. Дом, в котором больше души, чем в просторном полупустом пентхаусе Рикардс, который она любит и одновременно ненавидит всей душой за его безликость и изысканную пустоту.
-Я не… - женщина уж собиралась поспешно отказать Эддисон в приглашении на чай, но то ли совесть, то ли жалость, то ли та маленькая девочка, старательно вырисовывающая картинку на листе бумаги заставила американку остаться. – Не откажусь. Спасибо.
Бернадетт прошла на кухню, ровно стуча каблуками туфель по холодному полу. Она неловко расстегивает на груди легкое пальто, под которым виднеется светлая шифоновая блуза, и улыбается маленькой Шарлотте, которая на несколько секунд оторвала взгляд от своего творчества, чтобы мельком разглядеть нежданную гостью.
-Привет, Шарлотта, - хотелось что-то подарить и этому светлому ребенку, хотя бы конфетку или маленькую плитку шоколада, и блондинка находит в сумке небольшую упаковку мармелада, которую она везла своему приемному сыну Роланду. Пообещав себе, что она не забудет купить по пути обратно сладость мальчику, Берн протягивает мармелад младшей Хадсон, которую, впрочем, рисунок интересует больше, чем маленький подарок от незнакомки.
В эти минуты Бернадетт узнала свою бывшую горничную лучше, чем за те дни ее работы в пентхаусе. Женщина пыталась завести разговор с молчаливой рыжей девушкой каждый раз, когда она появлялась на пороге ее жилища, но та всегда скромно держалась в стороне и не желала поддерживать беседу. В конце концов, Рикардс сдалась, а когда Эддисон неожиданно уволилась, не стала возражать по поводу ее ухода. Убиралась она хорошо, но привязанности к этому человеку не было никакой, поэтому отпустить Хадсон было проще простого. А вот закрыть глаза на то, что теперь она прибирает за ее близким другом и прекрасным собутыльником Мортом Эддингтоном поначалу не получилось. Особенно трудно было это сделать после двух бутылок бренди, когда ссоры и споры по поводу того, кому достанется Эдди, заканчивались смехом и очередной стопкой спиртного, но затем начинались вновь.
-Эддисон, как у тебя дела? – спросила Берн, когда услышала приближающиеся к кухне шаги девушки. – Работаешь где-нибудь?
Рикардс вдруг захотелось помочь Эдди. Не вещами, которые, по большей части, не были весомым подарком, а чем-то действительно значительным.

0

7

-Угощайтесь печеньем, а я просто… я просто посмотрю вещи, вдруг мне что-то не подойдет. – она совершенно точно знает, что все эти вещи ей не понадобятся в качестве нарядов, но одновременно с этим мечтает, жаждет, что что-то из этих вещей… ну а вдруг… как в сказке. Эддисон время от времени читает красивую старую сказку про Золушку, когда малютка просит ее побыть вместе с ней перед сном, а еще ей время от времени приходится отвечать на этот чертов вопрос: почему ты так нехороша собой? Почему у других мамочек, почему у теть на улицах красивое и гладкое лицо, а у мамы – негладкое?
Ответить на это ей было нечего, и она врала не слишком осмысленно: мол, мамочка была плохой девочкой, и не слушалась свою маму, а поэтому с ней и случилась беда. Незачем малышке знать, через какие кошмары ее мать в своем детстве прошла. Объяснить ей, что в реальной жизни услуги феи-крестной стоят непозволительно дорого, да и принцу будет недостаточно одной лишь хорошенькой мордашки. У современных кандидаток в принцессы должны быть первоклассное образование и богатые родители, а юной Эддисон это совершенно точно не угрожает.
Она просматривает одежду, отмечая, что из этого продать можно сразу, а что она хотела бы померить… но не померит никогда в жизни, слишком неловко и неуютно от одной этой мысли. Вещи вырастают в две неравномерные кучки, и одна из них кажется Эдди вполне подходящей для нее самой, но возиться с пуговицами именно сейчас ей вовсе не хочется.
-Все… все в порядке вроде как. – в последние несколько недель дела у нее и в самом деле шли неплохо: она разобралась с долгом, и относительно привела дом в порядок, пусть и не слишком умело. Она входит на кухню и протягивает блондинке блюдо с печеньем, вроде как угощение к чаю приятное.
-Да. В одной гостинице, и еще кое у каких людей. Все как обычно.
– она садится напротив Рикардс, пересадив себе на колени Чарли, которая недовольно запищала; как же, отвлекли от рисунка.
-Я могу вас как-то отблагодарить

+1

8

Этой девочке не платья из дорогого шелка нужны, а одежда для души. Она укутывает свою душу в непробиваемую броню и хранит под сердцем, закрывая от глаз чужих людей. Бернадетт видит в Эддисон отражение отчаяния, эта девушка не ломится изо всех сил в чужие двери, протягивая тонкую руку, ей просто нужно жить, как самому простому человеку. Хадсон – маленький человек в огромном мире, впрочем, как и Рикардс, которую не делает больше внешность и размер счета в банке. 
-Спасибо, - Эдди протягивает угощение блондинке и та с улыбкой принимает его в свои руки. Берн налила чай в пустующую кружку, стоявшую на столе, сделала пару глотков, но к печенью притрагиваться не стала. Если что, скажет, что следит за фигурой и не ест мучное после шести вечера, в это рыжеволосая девушка с легкостью поверит.
Как странно было сидеть на холодной и полупустой кухне в обветшалом доме Эддисон. Не слышно привычной городской суеты, гомона голосов и звуков проезжающих мимо машин, тихие чужие стены и мягкий голос рыжей заставляют Бернадетт чувствовать себя не в своей тарелке. Это странное ощущение, будто она вдалеке от всего остального мира, а дом этот находится на самом его краю, где расстояние до бесконечной пустоты за обрывом можно изменить маленькими шагами. Внезапно у блондинки появилось желание вытащить Эддисон и ее маленькую дочь Шарлотту туда, где жизнь неугомонно бьет ключом, лишь бы они больше не слышали этой удушающей тишины и не чувствовали холода, идущего от старых стен их жилища.
-Это хорошо, - ответила Берн, закинув ногу на ногу. – А как Шарлотта поживает? Сколько ей уже?
Бернадетт видела в Хадсон взрослого ребенка, который завел собственное дитя. Но, если присмотреться, возраст рыжей никак не влияет на ее способность заниматься воспитанием дочери. Сколько довелось видеть блондинке беспечных мамаш, которые наряжают своих детей в дорогие наряды, покупают им дорогие игрушки, но при виде испорченного памперса или грязных простыней впадают в истерику. Эддисон не может быть такой.
-В гостинице, надо же. Как называется? – с улыбкой спросила Берн, отпивая слегка подстывший чай из своей чашки.
-Не надо меня никак благодарить, Эдди. Пусть это будет подарком на Рождество, - добродушно и искренне ответила женщина, которая еще до приезда в этот дом не думала просить что-либо взамен. Она не сделала ничего сложного или сверхъестественного для самой себя, чтобы выпрашивать ответную плату у Хадсон. В конце концов, блондинке удалось убить двух зайцев: избавиться от ненужного товара и помочь молодой девушке. Возможно, она найдет другое применение той одежде, что привезла Берн, но тем и лучше.

0

9

-Ей три. У нее все не плохо, он  детском садике сейчас, но скоро пойдет в подготовительную школу. – Эддисон надеялась, что девочку примут в какую-нибудь относительно приличную школу где-нибудь в Риверсайд; разумеется, это спорный вопрос, и скорее всего девочка попадет в какую-нибудь из ближайших школ, не отличающихся качеством преподавания (как же – в гетто, с которыми граничит ферма, никто не платит налогов, достаточных на содержание приличных учебных заведений, а найти хорошую работу и платить высокие налоги местные не могут потому, что даже школьное их образование оставляет желать лучшего, этакий замкнутый круг), да и с контингентом не самым лучшим, но все же… все же… наверное, у Эддисон есть  шанс как-то поменять жизнь своей дочурки. К тому же, когда девочка попадет в муниципальное учебное заведение, не надо будет больше думать об оплате детского сада. Какая никакая, а экономия, пусть теперь, после того, как она разобралась с этой чертовой закладной, вопрос денег не стоит у нее так остро.
Странно, разве Берни вообще знала про малышку? Обычно, Хадсон старалась не афишировать наличие у меня маленького ребенка, зная, что для многих работодателей это довольно значительный минус.
-Парадиз. Это в центре, приличное место. – бордель ведь и в самом деле маскировался под отличный (и закрытый) отель самого высшего класса, и даже не весь персонал быть посвящен в тайну настоящей деятельности Ливии и этих прекрасных девушек, похожих более на райских птиц, нежели на реальных и живых существ.
-Спасибо. Мне это и в самом деле не помешает. – мне только кажется – или в какой-то момент, Эддисон позволила Бернадетт увидеть чуть больше, чем полагается видеть постороннему человеку? Рыжая не знает, зачем же именно приехала ее бывшая работодательница и осмеливается лишь на короткие редкие взгляды. У нее гладкая фарфоровая кожа, чуть раскосые глаза, правильные черты лица и безупречные волосы; даже небрежно уложенные, они выглядят именно как волосы из-под рук хорошего мастера дорогого салона красоты, а рыжей остается о таком только мечтать, как и дружеских, уютных посиделках на кухне. Она не понимает, что же именно заставляет ее поддерживать эту странную беседу, ведущуюся словно сквозь каменную стену, теряющую кирпич за кирпичом:
-Если все пойдет хорошо, то моя начальница, мисс Андреоли, возможно поможет мне поступить в кулинарный колледж. Но это недешево и непросто.

0

10

Бернадетт начинает ощущать, как ее затягивает в непонятный водоворот событий. Будто она все это время стояла в стороне и глупо улыбалась тому, что теперь медленно, постепенно выходит из-под завесы неизвестной тайны. Странное чувство, пока что не объяснимое.
-Хочешь, я помогу устроить Шарлотту в эту самую школу? У меня есть знакомые, которые смогут помочь нам в этом деле. - Берн искренне желала добра маленькой девочке на коленях Хадсон, ей хотелось видеть в ней ребенка, который не узнает всю реальность бытия в ранние годы, а хотя бы на время останется жить в своих иллюзиях, сказках, которые читает ей мать. Ребенок остается ребенком до тех пор, пока не познает проблем взрослых людей. И, к сожалению, белокурая женщина как раз живет с одним из тех детей,которые взрослеют чересчур рано. 
Роланд хороший мальчик, увлекающийся рисованием и машинками, он вежлив, сообразителен, добр, несмотря на все его отношение к своей приемной матери. Однако, он уже не тот ребенок, что был прежде. Его столкновение со смертью биологических родителей стало потрясением, чувство одиночества и горя не должны присутствовать в сердце шестилетнего мальчика. Это как вечно кровоточащие раны, они имеют способность заживать и исцеляться до поры до времени, а затем снова и снова причинять боль, терзающую изнутри. Бернадетт старается открыть Роланду новый мир, но, порой, ей тяжело понять маленького человечка и всю сущность его глубокой не по годам души. Отсюда и вечные споры, недопонимание, отчуждение теплых чувств у ребенка. И Рикардс по-своему завидует Эддисон, которую ее дочь Шарлотта любит больше всего на свете…
Она слышит название гостиницы из уст рыжей девушки. Рука с чашкой чая дергается, часть жидкости проливается на колени женщины, но она не обращает на это должного внимания. И ей кажется, что она понимает, откуда это чувство водоворота у себя под ногами.
-Парадиз? Надо же, - Берн прокашливается, на ее губах появляется спонтанная мягкая улыбка. Эддисон не принимает во внимание реакцию женщины на ее ответ, да и Берн не показывает свое истинное удивление. Мир сужается вдвое, становится невыносимо тесно.
-Вот это совпадение, - тихо проговаривает Рикардс, но не настолько, чтобы эта фраза не долетела до слуха рыжей девушки. Приходится продолжать мысль. – Твоя начальница Ливия Андреоли моя старая подруга. И, если честно, я никогда не замечала за ней стремления помогать людям по доброте душевной.
Бернадетт вспоминает ту Ливию из ее прошлого, когда она была чуть ли не первой красавицей в школе, любила ветреные приключения и различные авантюры, в которые они нередко ввязывались вместе. Этот образ теперь плохо вяжется с нынешней Андреоли, которую блондинка знает довольно плохо.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-01-01 12:44:14)

+1

11

Наверное, подруги разговаривают друг с другом именно так? Или все-таки к правде ближе все эти дурацкие американские комедии, где все происходит совершенно бессмысленно и немысленно, где они устраивают драки подушками, даже если вполне взрослые тетки, и обсуждают друг с другом секс и туфли? Эддисон понятия не имеет, как правильно надо себя вести, когда ты с кем-то о чем-то вполне дружелюбно говоришь. Иногда ей попадались дружелюбные, вполне себе милые (на самом деле, это отвратительно и тошнотворно, но все же они сами считают это милым, да еще и демократичным – как же, смотрите, они разговаривают не с равными себе, а с отвратительной, мерзкой, недостойной прислугой) наниматели, которые пытались завести с ней какую-нибудь нейтрально-вежливую беседу, но Эддисон сама старалась избегать подобного, она пыталась вести себя достойней, спокойней, и не дать им разрушить эти бесконечные чертовы границы.
Они из разных миров. Они никогда не поймут, что именно мучает и тревожит Эддисон, в то время как для нее их страхи останутся капризами богачей: как же, с жиру бесятся. В школе же она слишком мучилась, слишком жалела себя, для того, чтобы обращать внимание на весь остальной мир. Нет, Эддисон Хадсон решительно не умеет дружить, у нее попросту отсутствует опыт подобных отношений, ровно как и представление о том, какого это, быть под чьей-то защитой и опекой; быть может, именно поэтому у нее ни черта не выходит с Ливией.
-Я была бы вам благодарна, если это хорошая школа.
– нет, ну а что? В лучших учебных заведениях просят всякие там рекомендации, да и вообще… с другой стороны, такая школа может и денег стоить. В любом случае, Эдди ведь сможет отказаться в любой момент.
-О, так вы знакомы с Ливией… - Эддисон выдыхает. Когда появляются нити между ними, все становится как-то проще для осознания, все становится как-то понятнее, правильнее. Даже если Бернадетт и не знала, что они знакомы друг с другом, даже если она привезла одежду не благодаря Ливии (ну мало ли!), от этого все равно становится спокойней.
-Она просто… сделала мне не очень хорошо, со своим борделем, и теперь помогает. Не знаю, это потому, что она хорошая, или потому, что ей жаль, но на самом деле, но… она помогает. Но мне не очень нравится ее бордель, но там платят хорошо
. – если они подруги, то Рикардс должна знать, что же Парадиз за «отель».

+1

12

Бернадетт вдруг ловит себя на мысли, что впервые за долгое время открывает в себе способность понимания чужых проблем и желание поучаствовать в их разрешении. Это долгое время насчитывает много лет, а возможно и всю жизнь. Эта женщина всегда действовала исключительно ради удовлетворения своих благ, необходимых и надуманных, эгоизма в ее характере хоть отбавляй, он льется изо всех щелей. Однако, спустя несколько месяцев тяжело пережитого стресса, депрессии, множества сложностей Берн по-другому стала воспринимать окружающий мир. Нет больше того ярого рвения бессмысленно скитаться по свету, даже не пытаясь найти свое постоянное место обитания; душа блудного сына в женщине, наконец, нашла покой в родном городе. Переменилось отношение к людям, как близким, так и мимо проходящим. Отношения с родными и близкими приобрели особую ценность, какую раньше Бернадетт не пыталась разглядеть и не могла признать, по большей части по вине собственного упрямства. Ей было невдомек, какие формы может приобретать любовь, к которой Рикардс всегда была настроена скептически. В этот вечер американка увидела материнскую любовь – самое крепкое и воистину бессмертное чувство, которое Берн так боится ощущать в своем теле.
-В одну из таких школ ходит ребенок моей подруги, это довольно приличное место, - блондинка вспомнила, как одна из многочисленных подруг по вечеринкам и светским приемам взахлеб рассказывала о своем чаде и о том, как она занимается его воспитанием. Кажется, тогда она упомянула о подготовительной школе, которая двумя годами ранее была детским садом, и предложила привезти туда приемного сына Бернадетт. Дальше того разговора дело так и не дошло.
-Я могу все решить с оплатой. Возможно, они будут просить деньги на всякие там экскурсии или мероприятия для детей, но это мелочи, а об остальном я договорюсь, - возможно, в кои-то веки в Рикардс проснулись материнские инстинкты, по-другому невозможно объяснить ее рвение помочь Эддисон и маленькой Шарлотте…
Поначалу Бернадетт показалось, что она ослышалась, и что слова рыжей Хадсон приобрели иное значение по причине невнимательности или каких-либо других факторов. Блондинка хмурится, вновь слышит то, что показалось ей странным и неуместным в данном контексте.
Бордель? Женщина не могла поверить своим ушам, но сей факт довольно быстро стал недостающим пазлом той истории, которую Ливия кратко и туманно рассказывала подруге несколько раз. Все стало завязываться, путаться, ведь все равно Рикардс многое не знает о жизни Андреоли за последние двенадцать лет.
-В ней, спустя много лет, проснулось такое чувство, как совесть, - немного отрешенно ответила Берн, проводя кончиками пальцев по нижней губе. Расспрашивать Эддисон она не собиралась, хотя изначально у нее была мысль сделать это, как только рыжая заметит неприкрытое смятение своей собеседницы.
-Ты одна из ее…девочек, или работаешь горничной? – уже мягко спросила Бернадетт, стараясь не забивать свою голову мыслями и размышлениями, пока она сидит в гостях у Хадсон.

0

13

Если бы Бернадетт предложила нечто подобное для Эддисон, да еще в такой форме, она, наверное, отказалась бы; в конце концов, рыжая уже взрослый человек, она не ребенок, и должна хотя бы попытаться превратить свою жизнь в нечто… нечто управляемое, нечто, что она может контролировать сама. Эддисон не чувствует себя человеком, взрослым, разумным, хорошим, она уже давно – скорее насмешка, беспомощная и бесполезная кукла, которую лишь терпят в насмешку, которой играют, и забывают про сам факт ее существования, стоит им только соскучиться. Ливия, Сонни… они ей помогают, но при этом оба получают выгоду куда как большую, чем получает Эддисон, вернее, Сонни получил, а Андреоли рассчитывала получить, но не смогла. И пусть кудряшка пока не знала, каков будет результат, будет ли та и в дальнейшем держать свое обещание помочь рыжей с новой карьерой, с работой поваром, она все равно не слишком на это рассчитывает: хватит уже, не маленькая, ей пора становиться взрослым самостоятельным человеком.
Но ведь Рикардс предлагает помощь не Эддисон – но Чарли. Крошечной девочке, которая достойна всего  самого лучшего. Даже если предположить, что у Эдди появится новая работа, работа лучше, достойней, прибыльней, все равно маловероятно, что рыжая сможет оплачивать ей дорогую частную школу и позволит больше, чем может позволить сейчас.
-Я была бы вам благодарна. – Эдди улыбается опять, теперь уже куда как ловчее и приятнее. – В округе хороших школ нет, а на частную мне не заработать.
Она подливает им чай; печенье Берни вроде как игнорирует, а вот Эдди сама ест, да и Чарли добавляет правда, та больше заинтересована в рисунке, и поэтому ест с ее руки.
Краснеет. Чуть даже багровеет. Откашливается, поджав губенки. Неловкий момент, но лучше Бернадетт не знать про опыты Хадсон в порно.
-Я недостаточно хороша для того, чтобы быть ее девочкой, я узнавала. Работаю просто горничной, пока. Надеюсь, что скоро начну работать на кухне, может, станет полегче. Откуда вы ее знаете?
– она пытается прикинуть, сколько лет Рикардс, и решает, что они, наверное, ровесницы с итальянкой. Впрочем, представить Ливию ребенком ей бесконечно сложно.

+1

14

Рикардс перестает следить за временем, оно перестает быть важным. От горячего чая, приготовленного Эдди, становится чуть теплее, женщина больше не кутается в слои своей легкой одежды и чуть расслабляется. Наблюдает за тем, как маленькая Шарлотта, погруженная в творческую деятельность, занимается своим рисунком, и блондинка ловит себя на мысли, что ей еще не приходилось заставать Роланда за рисованием, которым он тоже так страстно увлекается. Однажды она зашла в его комнату, пока мальчик гостил у своей новоиспеченной бабушки, и обнаружила большое количество рисунков, сваленных в одну кучу в углу комнаты, израсходованные краски, мелки, цветные карандаши. На следующий день ребенок получил в подарок дорогой набор художника, и Бернадетт увидела в глазах Роланда искорку, которую он так упрямо и гордо хотел утаить от взора своей приемной матери. Она знает, что любовь подарками не купишь, что настоящая любовь не зависит от материального достатка, и тот знак доброты и щедрости был вовсе не подкупом. К сожалению, мальчик посчитал иначе.
Эддисон борется за благополучие в своей маленькой семье, за достаток, борется за лучшую жизнь для себя и своей дочери. Рикардс хочется верить, что ее небольшая помощь с подготовительной школой для девочки хоть немного облегчит ситуацию, в которой застряла юная рыжая девушка, и что хотя у нее на улице будет праздник.
-Я тебе позвоню, как только все разузнаю, - с улыбкой ответила в край подобревшая Берн.
Она замечает, как Хадсон краснеет. Женщина понимает, что задала довольно нетактичный вопрос, еще и в присутствии маленького ребенка, но ей остается только молчать и ждать ответа смутившейся девушки.
-Для такого дела нужны длинноногие куклы, не заморачивайся по этому поводу, - спокойно ответила блондинка, отпивая чай из своей кружки. Параллельно она вспоминала о том, как Ливия все обходила стороной разговоры о ее гостинице и делала это довольно искусно, а Бернадетт даже и не могла подумать, какова причина этого постоянного тактичного перехода на другие темы.
-Мы с Ливией учились в одной школе, - с усмешкой произнесла Берн. – Тогда она тоже была фифой, местной принцессой, а я носилась с парнями в драной одежде и с красными волосами, но мы каким-то образом умудрялись дружить.
Ей всегда приятно вспоминать школьные годы. Тогда не было проблем, тогда она еще не была типичной взрослой дамой с кучей рутинных и бытовых проблем, от которых раньше всегда становилось тошно.

+1

15

-Да. Хорошо. Спасибо. Я буду ждать. – остается лишь надеяться, что это не останется пустым разговором, не останется пустыми, лишними, ложными обещаниями.
Шарлотта, быть может, пойдет в хорошую школу, и даже сможет быть там ничуть не хуже своих одноклассников (дело не в уме, Шарлотта хорошая девочка, она уже знает много цветов и форм, и несколько букв, и даже что-то из таблицы умножения, что было в одной из передач Улицы Сезам, но ведь слишком много причин заклевать ее за неравный социальный статус, слишком много причин не любить ее за то, что она из совсем другого мира, из мира горничных, просивших о повышении в проститутки), если Эддисон постарается. Одежда покрасивее, всякие штучки, много хороших вещей, тех, которые модные среди богатеньких детишек… быть может, рыжая не всегда все сможет позволять девочке, особенно с возрастом, когда запросы той будут становиться больше, как у любого подростка, но все же… все же Эддисон сделает все, что бы детство ее малышки было не таким, как ее собственное. Чтобы у малышки была мама (папа не обязателен), и те, кто ее любят, кто готов заботиться о ней двадцать четыре часа в сутки, чтобы у нее были всякие красивые хорошие вещи… было все, о чем она может только желать, а уж Эддисон ей это обеспечит в полной мере.
-Не то, чтобы меня это беспокоила, но я надеялась заработать так денег. У меня тогда все плохо было, очень плохо, а она разозлилась и уволила. Потом сама нашла и вроде как помогла.
– ну вот зачем все это вываливать на малознакомого человека? Быть может затем, чтобы побыстрее проехать болезненную, обидную тему, что Эддисон – не длинноногая кукла? Конечно, она не красивая из-за шрамов, но ноги-то у нее длинные, это даже сама Ливия говорила, на порно-кастинге…
-Я никак не могу представить ее такой. Беззаботной и милой. Интересно, если у вас остались школьные фотографии – она попытается за них убить? Это большой удар по ее…
- Эдди понятия не имеет, как это можно выразить наиболее точно: - …имиджу.

0

16

Это обещание Бернадетт выполнит. Раз душа ее рвется помогать и вытаскивать достойных людей из той ямы, в которой они сидят, она не оставит свои слова пустым звуком. Возможно, это даже приятно – помогать бескорыстно. А просить у Эддисон блондинка, правда, ничего не будет, этого даже в мыслях не было.
-Надо же, совестливая Ливия, - с усмешкой протянула Берн. – Все мы горазды швыряться людьми, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей.
Было не время философствовать, однако ничего больше Рикардс сказать не могла. Выпытывать у Хадсон подробности о случившемся из чистого любопытства она не решилась, чересчур нагло она ворвалась в ее жизнь и стала выворачивать ее душу наизнанку. Захочет – расскажет, сегодня она щедра на слова как никогда раньше.
-У нее раньше были косички, - со смехом произнесла Берн, считая, что в этой информации нет ничего страшного.  – И щеки пухлые, была похожа на куколку. Лив была действительно милой, женственной, но это ей не мешало носиться со мной по дворам и распивать баночное пиво на диване перед телевизором.
И опять это приятное чувство ностальгии. Улыбка появилась на алых губах молодой женщины. Она всегда улыбается, когда вспоминает какие-либо моменты из школьного времени, студенчества или же семилетнего путешествия вокруг света. Но затем улыбка превращается в печальную гримасу, и воспоминания становятся тяжким грузом, который мешает забыть прошлое и идти вперед к будущему.
-Ты не против, если я пойду? – вдруг произнесла Берн, понимая, что задерживаться у Эддисон ей больше не к чему. – У тебя сохранен мой номер телефона? Звони, если что, я буду на связи. И не бойся, если какое-то время все будешь попадать на автоответчик, я не всегда сразу отвечаю на звонки.
Бернадетт поднялась с места, подарила теплую и искреннюю улыбку маленькой Шарлотте, и взглянула на Эддисон.
-Удачи тебе, Эдди, - ибо удача никому никогда не помешает.
Рикардс все не могла выкинуть Ливию из головы. Говорила ли Хадсон правду, или у нее были причины навешать блондинке лапшу на уши? Женщина обещает самой себе, что разузнает обо всем, но только завтра.

+1

17

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Души прекрасные порывы