внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » С Новым Годом, крошка!


С Новым Годом, крошка!

Сообщений 21 страница 33 из 33

21

Вот что тебе всегда нравилось в Софи – так это отсутствие попыток показать, что она лучше, чем есть на самом деле. Во всяком случае, в твоем обществе: подозреваешь, что где-то там, в мире глянца, богатства и длинноногих девонек, которые работают в ее модельных агентствах, пташка ведет себя более сдержанно. Может, рядом с другими мужчинами – тоже, но когда рядом с ней ты, она не стесняется ничего. Вообще. И это заставляет тебя расплываться в широкой улыбке, хитро сужая черные глаза. Даже с учетом того, что ты принципиально не пользуешься услугами проституток и трахал девушку за деньги только раз в жизни, и то чтобы окончательно увериться, что это не твое. Но против самого по себе бизнеса ничего не имеешь, и уж тем более – против стриптиза. Только за.
- Вообще без проблем, - пожимаешь плечами и облизываешь губы – начинаешь хотеть курить, но здесь, в общественном месте, делать этого определенно нельзя. Блядство.
Мысленно прикидываешь, где в Большом Яблоке можно найти по-настоящему красивых и горячих девочек, особенно в канун Нового Года, но совершенно не сомневаешься в своих возможностях. Ты найдешь, потому что связи имеются, а говорить киллеру «нет» люди обычно не рискуют, даже зная, что ты работаешь по найму. Боятся, и тебе это чертовски на руку.
И нравится. Ты любишь чужой страх, но только когда являешься его причиной.

Слова про выпивку пропускаешь мимо ушей. Если ты захочешь виски – ты будешь пить виски, и хрена с два тебя кто-то ограничит. Особенно Софи. Она тебе, к счастью, не сестра и не жена, тьфубля, упаси несуществующий Господь от таких отношений с кем-либо. Еще не хватало, чтобы кто-то тебе что-то запрещал, запреты всегда действуют на тебя угнетающе, а когда ты расстраиваешься, с тобой становится очень сложно находиться в одном помещении. Пташка же не хочет такой реакции, верно?

Ее пальцы вцепляются в твою руку, ты провожаешь какого-то чересчур быстрого паренька взглядом, обещающим пулю в затылок, и ухмыляешься. В принципе, ты бы сам так гонял, если бы был помладше и в другой компании. И не здесь, а где-то в Бостоне, который до сих пор считаешь родным, несмотря на то, что периодически демонстративно плюешься при одном его упоминании. Но Софи боится, она хватается за тебя и замирает в забавном шоке, так, что ты даже слегка разворачиваешься, подталкивая ее по льду спиной к краю катка, чтобы как бы встать между ней и активным движением. Почти тянет на заботу, да, Джеки? Хотя скорее – на стремление обезопасить себя от необходимости разбираться с женскими истериками, потому что черт знает, насколько сильна в пташке эта ее нелепая фобия. Не, серьезно – отрезать пальцы коньками? Это ж такое еще придумать надо было, ты бы вот не смог. А она – в ужасе. Тонкая, блять, душевная организация, куда уж тебе до нее с твоим топорным восприятием действительности.

И эта же душевная организация, похоже, требует от тебя выбирать ей что-то в подарок, а потом еще дарить. На пару секунд перехватываешь взгляд, как бы пытаясь уточнить серьезность и адекватность заявленного желания, но, похоже, правда хочет. Удачно переключается с собственного страха, но на самом деле хочет развести всю эту праздничную херню, и собирается втянуть в это дело тебя. Приятного мало, ты вообще не любитель и уж тем более не умелец подбирать подарки девушкам, такие подарки, над которыми надо думать, вкладывать в них какой-то смысл, и прочее, и прочее. С мужиками проще, и с той же Эдди, а тут у тебя дорогая, но поломанная кукла, и кукла требует твоего внимания. К такому жизнь не готовила.
Но ничего, ты что-нибудь сообразишь, не совсем же дурак.

А пока Софи говорит, ты все еще придерживаешь ее за талию, и, кажется, это не смущает никого из вас. Кажется, что это нормально, хотя, по факту, вы не пара, даже не любовники. Так, «кто-то», и ты даже не сможешь внятно объяснить суть ваших отношений. И не захочешь объяснять, и не будешь – кому это надо? Тебя все устраивает, пташку, видимо, тоже.

И ты с ней согласен, поэтому одобрительно хмыкаешь – ты тоже никогда не представлял ее с собой на катке, да чего там, вообще никогда не представлял ее с собой, если речь шла не о постели, да и в последнем случае фантазировал только в угоду воспоминаниям и собственной нерастраченной энергии. Подобные образы в подсознании – вещь совершенно другого уровня, чем совместные покатушки за ручку; такие уикенды вообще не особо вписываются в твое обычное времяпрепровождение, и поэтому никак не могли прийти в голову. Однако вот вы здесь, посреди Нью-Йорка в канун праздника, стоите на льду, твои ладони все еще лежат на талии Софи, а снег все еще посыпает вас мелким белым крошевом, и снежинки путаются в волосах пташки. Романтика, хули. Хоть сейчас снимай и на какую-нибудь фотовыставку, чтобы влюбленные девоньки пускали сопли-слюни и восторгались атмосферой. Порой тебя искренне забавляет, когда что-то подобное возникает в твоей жизни.

Но в этот момент Софи вдруг делает короткое движение вперед и целует тебя, решительно и жадно, впивается в губы, как будто ваш разговор предполагал такой исход. Как будто ты заслужил такие почести. И тут, наверное, ты должен удивиться, опешить, хотя бы на секунду, но ты мгновенно тянешь ее за талию ближе, вплотную, и целуешь. Настойчиво, как целуют только свою женщину, чтобы напомнить ей, что она принадлежит только тебе одному. Как целуют, обещая куда больше, чем просто поцелуй. Пальцы зарываются в волосы, сжимая почти с силой, свободная ладонь ложится на поясницу, прижимая девушку, так, чтобы лед под ногами не стал неожиданной помехой. Ты целуешь ее и наслаждаешься поцелуем, пробуждая воспоминания о далеком прошлом и сегодняшнем случае в ванной. Не даешь отстраниться до тех пор, пока не насыщаешься настолько, насколько возможно. Выдыхаешь, ухмыляешься и чуть отклоняешься назад; от жаркого дыхания снег, кажется, тает прямо в воздухе. Улыбаешься.

- Лады, еще пару раз так сделаешь – и я согласен отложить виски до полуночи, - взгляд скользит по лицу пташки, ладонью все еще удерживаешь ее рядом, а то вдруг снова вздумает грохнуться в обморок. Ты помнишь, как это бывает, хотя, по сути, просто не хочешь отпускать ее от себя. Тебе нравится тепло и хрупкость ее тонкого тела.
Нравится, что она держится за тебя, чтобы не упасть.
Нравится, что она знает – ты можешь сломать ей позвоночник, если захочешь.

+2

22

Поцелуй получается несколько дольше, чем Софи планировала, но слишком коротким, чтобы она сумела удивиться. Не то, что бы этот поцелуй означал покорность или привязанность, нет, он вообще ничего не означал. Это тот тип поцелуев, который искренний порыв нацеленный лишь на то, чтобы мужчина замолчал. Потому как в такие моменты - это твой мужчина. Но Джек никогда не будет ее, как и она не сможет быть полностью его.
Как и все хорошее, это тоже закончилось. Джек, который вначале удержал и продлил его, отстраняется первый и отшучивается. Бриоль это вполне устраивает. Еще поцелуй? Да она отдаст сейчас все, что угодно, если они покинут это место пыток - этот каток в самом сердце Нью Йорка. - Джек, поехали за подарками? Я действительно уже устала. - Помимо всего прочего, француженка физически действительно очень слаба, а когда на нее еще идет давление психологическое, то чудо, что она до сих пор не свалилась посреди катка. - Выпьем кофе, прогуляемся? - По телу пробегает мелкая дрожь. Все же Софи замерзла, хоть одета была довольно тепло, даже для замерзшего Нью Йорка.
Невдалеке и правда стояла палатка с горячим кофе, чаем и глинтвейном. А если поболтать с продавцом, то он даже нальет грог, который пьют постоянные клиенты. Потому пытаясь разом пресечь все возможные возражения, показывает в сторону желанного.

Люди в канун Нового Года выглядели очень задорно и живо. Казалось, они вышли на улицы города именно за тем, чтобы поздравить всех прохожих, поделиться внутренним счастьем. Этот Нью Йорк кардинально отличался от того, который вечно спешит и опаздывает. Магия, не иначе.
Грея руки о горячий грог, Софи все же держит под руку Джека. Слабость таки нагнала француженку. - Поедем в торговый центр или сначала перекусить? А, может, побродим по улицам - вдруг набредем на какой-то интересный магазинчик? - Хотелось найти в супер-современном мегаполисе тайную улочку, на манер Косого переулка, где бродят маги. Вот только Нью Йорк - это не Лондон, и найти в нем нечто такое же практически нереально.

Иногда даже нереальные вещи имеют свойство случаться. Может, потому что их не ждут, а может, именно потому что втайне надеяться. От парка даже отходить далеко не понадобилось - просто смотреть внимательно и не пропустить дверь в подвал. На этой двери было написано "ищешь чуда?". Конечно же, Бриоль чуть не подпрыгнула от восторга. - А, вдруг, там живут рождественские эльфы?! Пойдем? Пойдем-пойдем! - Смотреть, как Софи не наигранно, а действительно радостно тянет взрослого мужика к странной двери в подвал было как минимум, забавно. И самое главное, в эту дверь мало бы кто решился зайти. Когда не написано о том, чего ожидать, многие бы не решились потратить на это время. Даже совсем немножко.
Осторожно спускаясь в подвал, француженка искренне верила, что внутри окажется что-то необычное, даже, если это будут не эльфы Санты. Когда же дверь открылась, внутри оказалось действительно что-то нереальное для огромного Нью Йорка. Внутри был магазин-кофейня. Но не обычный, а с просто нереальным количеством котов и кошек. Все они были принаряжены к празднику, потому походили на оленят. И тут Софи чуть не умерла от счастья. Первое, что она вымолвила, оказалось простое: - задержимся здесь?
Внутри было не очень много посетителей, а хозяйка была уже пожилая женщина и ее муж. Помогала в разгар праздников внучка. Чудо действительно было найдено.

+2

23

Тебе нравится целовать ее, и ты не против повторить это еще раз. Или пару раз, и предпочитаешь зайти дальше поцелуев – вам же все-таки не пятнадцать лет, да, чтобы краснеть на морозе и облизывать друг друга? Вы оба знаете, на что способны, и помните, что вместе бывает хорошо. Горячо, безумно, яростно и где-то на грани реальности, и то, что утром у вас не вышло ничего из-за блядски неудачного звонка в дверь, ничуть не умаляет твоих желаний и общих перспектив. Ты не настаиваешь, ни на что не намекаешь, ничего не обещаешь – просто помнишь. И возьмешь свое, когда тебе действительно захочется, хотя вы оба знаете, что никогда не принадлежали друг другу и не будете принадлежать.

Но ладно, пожалуй, для пташки хватит подвигов с коньками на сегодня, и так, похоже, эмоциональное напряжение зашкаливает вместе с физическим, а вы ведь всего лишь на катке, и ты страхуешь ее от падения. Не думаешь, что она не доверяет тебе, насколько тебе вообще можно доверять, но, видимо, это какая-нибудь подсознательная херня вроде фобии, и тут ты бессилен. Ну и ладно, в общем-то – пожимаешь плечами, соглашаясь с предложением свалить с катка куда подальше. Кофе, глинвейн, грог, виски – окей, ты не против. Все-таки таскаться на каток с девушкой могут только безнадежно романтичные придурки, а ты придурок другого уровня, и, пожалуй, больше повторять эксперимент не станешь. Лучше вытянуть на лед Эррола, если уж приспичит полноценно вспомнить юность, а потом радостно выслушивать отборный мат в свою сторону. Это хотя бы весело и уж точно не обязывает к какой-то внезапной вынужденной заботе. А не махнуть ли тебе потом в Бостон, коль скоро вы так удачно оказались на Восточном побережье? Навестить родные пенаты, окунуть брата головой в сугроб, раз уж этот узкоглазый ублюдок все равно ошивается там по случаю праздников.

Пока ты пьешь грог, Софи держит тебя под руку, и вы продолжаете смотреться как пара. Ха, на самом деле забавно, но ты привыкаешь к подобному фону очень быстро, как срастаешься с необходимым для работы прикрытием. Она – хрупкая и невесомая, словно выточенная из опасно-тонкого хрусталя, стоит только надавить пальцами – и сломается, кости раскрошатся, и красавица рассыплется в мелкое сверкающее крошево острых как бритва осколков. Ты рядом с ней – грубый угловатый набросок углем на мятой бумаге, сохранивший в себе обжигающее тепло пламени. Наверное, это красиво. Наверное, это контрастно. Наверное, но тебе плевать.

- Как хочешь, - пожимаешь плечами и делаешь еще глоток, - Можем пройтись, если ты не планируешь ебнуться в обморок от недоедания.
Усмехаешься, бросаешь на нее взгляд исподлобья – почти хитрый, почти лукавый, и снова прихлебываешь грог. Тебе действительно без разницы, куда идти и зачем идти: в твоем Большом Яблоке хватает развлечений, только вот ни одно из них не подойдет под определение новогодней сказки, которую пташка так старательно организовывает вокруг себя. И вокруг тебя заодно, раз уж ты так некстати оказываешься в зоне поражения.

Вы проходите, наверное, пару кварталов, Софи все так же держит тебя под руку, а ты все так же не обращаешь на это внимания. Вас засыпает снегом, как блядские пончики – сахарной пудрой, и ты постепенно начинаешь думать, что было бы неплохо все-таки заскочить в кафе минут через двадцать, пока не начали отмерзать растянутые туннелями уши. Но вместо кафе пташка замечает какой-то другой плацдарм для посадки: ты с сомнением щуришься, глядя на дверь в подвал, нет, тебе-то без разницы, ты не брезгуешь ничем, но вот на кой черт туда несет ее? Какие нахуй эльфы, ей лет-то сколько? А еще говорят, что мужчины как дети, ага. Усмехаешься краем губ и собираешься закурить перед тем, как залазить в какую-то дыру за обещанным чудом. Хотя, может, там окажется наркопритон, и это может вполне разнообразить ваше пасторальное существование на улицах мегаполиса…

Но нет, тебе везет, как утопленнику, и в подвале оказываются кошки. Кошки, блять, хуева туча кошек – ты даже на пороге замираешь на пару секунд, пытаясь понять, почему кошачья ночлежка должна быть чудом, но потом замечаешь, что это всего лишь кофейня, а мохнатые пылесборники, видимо, деталь антуража. Так хуевая, надо сказать, деталь – вылавливать шерсть из чашки с эспрессо – мало приятного. Ты скептически осматриваешься, шмыгаешь носом и стаскиваешь с головы промокший от снега капюшон. Конечно вы, блять, задержитесь – одного выражения лица Софи хватает, чтобы понять, что вытащить ее отсюда получится только силой и через скандал, а тебе совершенно неохота напрягаться. Пока точно, пока ты готов отогреться и в обществе критического числа кошек, все-таки не самое дерьмовое, что случалось в твоей жизни.

- Ага, - недовольно тянешь гласную, оглядываешься в поисках столика, и, наконец, замечаешь наименее обкошаченное место, указывая на него кивком, - Падай туда. Я возьму хренов кофе. Надеюсь, блядские кошки в комплекте не идут…
Добавляешь уже под нос и движешься в сторону витрины, чтобы глянуть на меню. Движешься осторожно, с выработанной сноровкой перешагивая пушистых оленей – подозреваешь, что если запнешься об одного, оставшиеся разорвут тебя на ирландский флаг, а это, прямо скажем, не самая лучшая смерть.

+1

24

Можно было подумать, что неожиданная мечта Софи о сорокалетней одинокой женщине с толпой кошек как-то внезапно и сама собой осуществилась. Она стала светится не хуже новогодней ёлки! Гладить маленькие комочки шерсти и, разве что, не кружить их на руках. По большей части кошки не замечали новых людей в кафе - ходили по своим делам, спали на диванах, играли друг с другом и всячески показывали, что самодостаточны и в человеческом внимании не нуждаются. Хозяйка же заведения заметила тот восторг на лице Софи, который было попросту не скрыть, а француженка в свою очередь заметила, что Джек относится ко всему этому более чем холодно.
Фишка же этого заведения была не только в кошках, а в том, какими людьми были эти старички. В меню были такие позиции, что назывались "особые". Они продавались только людям старше 18 лет и "постоянным клиентам". Но Софи так сильно понравилась хозяйке, что так решила им тоже продать, если захотят. И каким же было совпадением, что когда Бриоль отлипла от какого-то слишком уж милого котейки и увидела меню, она заказала именно зеленый чай и шоколадные бисквиты "особые". Хозяйка как-то хитро подмигнула и скрылась на кухне.
Сев за столик, который выбрал Джек, Бриоль продолжила тискать одного из котеек. - Вот сейчас съем бисквит и ты перестанешь бояться, что я свалюсь в обморок! - Хотя, вероятность падения все равно оставалась, но это была уже совсем другая история.
- Кстати, а ты заметил, что у них есть выпечка для совершенолетних. Интересно, что они подмешивают в тесто. - Когда-то очень давно в Англии Софи пробовала печенье в тесто которого была подмешана какая-то наркота, их накрыло очень хорошо в тот раз. Но разве могут люди преклонного возраста продавать такую... внезапность. И стоили эти бисквиты несколько дороже, чем должны бы. Софи было не жалко отдать такую большую цену за нечто новое, и она втайне надеялась, что все же ей повезет и эти бисквиты окажутся не просто дорогой выпечкой.
Когда принесли тарелку с шестью небольшими кусочками и напитки, Софи хотела задать вопрос, который ее уже давно волновал, но не успела. Девушка-официантка сама будто бы предупредила: - Мисс, Вам лучше поделиться этим со своим парнем. - И ушла. Вот так просто Софи нашла место, где были не только кошки, но и наркотики.
- Возьми, попробуй. - Тут же предложила француженка Джеку, и откусила от бисквита. В общем-то сказать, что вкус был какой-то необычный - нет. И только съев полностью один кусочек, Софи заподозрила, что таки была права. Мир заиграл красками.
Наверное, только сейчас Бриоль начала разглядывать стены, а на них было много интересного, и самое важное: здесь жили бывшие хиппи. Хотя, разве хиппи бывают бывшими?
Шерстка котейки стала не просто мягкой, казалось, Софи может полностью нырнуть в эту мягкость. С головой и даже попробовать утонуть в ней. Но вместо этого, Бриоль взяла второй кусочек. Когда она в последний раз употребляла наркотики? И не вспомнить уже. Кажется, после того, как лежала в психушке в последний раз. Нет, даже раньше. Может, пол года назад. И, как правильно кто-то сказал, бывших наркоманов не бывает. Стоит один раз попробовать - слезть практически невозможно.
Сейчас же Софи не хотелось слезать. Наоборот - только больше пробыть в этом необъяснимом полете сознания. Слишком уж приятно это все оказывалось. Слишком тягуче и желанно...
Самое странное, что ей помимо всего прочего захотелось секса. С ней такое часто бывает - одного удовольствия недостаточно. Нужно еще больше. Вот только как сказать Джеку, что если он не трахнет ее прямо сейчас, то она пойдет искать первого встречного? А ведь язык тела уже начал говорить за нее. Все эти жесты, улыбки, даже дыхание слегка изменилось. А потом Бриоль внезапно нашлась: - у меня что-то не так с... пойдем посмотришь. - Дверь в уборную была совсем близко от их столика. И француженка очень надеялась, что Джек пойдет за нею следом. Вдруг, он понял на что она намекала или хотя бы проявит интерес к ее проблеме.

+1

25

Ты почти расслабляешься – сознание остается где-то на периферии, привычно фиксирует жизненно необходимые мелочи, сканирует пространство, не позволяет отпустить ситуацию полностью. До паранойи далеко, но привычка быть всегда настороже слишком прочно укоренилась в жизни, давно перейдя в разряд черт характера. Почти не сомневаешься, что тут совершенно незачем хвататься за пушку и оглядываться по сторонам, но все равно расслаблен чуть менее чем мог бы быть. И нет, не кошки тому виной, хотя они, конечно, слегка портят общее впечатление: бродят туда-сюда, к по-детски непосредственному восторгу Софи, умываются и щурятся, поглядывая на тебя потусторонне-янтарными глазами. Бр, блять. Если бы ты верил во всю эту метафизическую херню, то сказал бы, что кошки – инфернальные создания, но так ты можешь и честно думаешь, что они – ебанутые на всю голову животные, склонные к спонтанным проявлениям агрессии. Ты не понимаешь, как так можно, и поэтому да, терпеть не можешь кошек. Бесполезные раздражающие существа.

Но вы здесь, к счастью, не из-за кошек, и, получив, наконец, свою чашку кофе, ты окончательно миришься с действительностью, потому что она кажется не такой уж и плохой. Здесь тепло, сухо, снег перестает лезть в глаза назойливыми острыми осколками; здесь вроде как уютно и делают хороший кофе, к тому же, пташка явно оттаивает после катка, в прямом и переносном смысле. Ты следишь за ней краем глаза, прихлебывая горячий, горький напиток, и как всегда в упор игнорируя всякие добавки, да и вообще все, что только можешь игнорировать – благо, что пушистые пылесборники предпочитают делать вид, что не замечают тебя, и ни один не пытается потереться об ногу или обнюхать пальцы. И правильно, нехуй, тебе это не по душе – да и им не понравится острый запах табака вперемешку со снегом. И хуй знает, что станет делать кошка, когда ей что-то не нравится. В этом кошки очень похожи на женщин, и нет, ты не сексист, просто девоньки-истерички встречаются тебе гораздо чаще.

Пока ты плаваешь в какой-то ленивой мысленной прострации, на вашем столике обнаруживается тарелка с бисквитами с пометкой 18+ в меню, и ты успеваешь уловить совет официантки, взглянуть на нее, на Софи, и вопросительно приподнять бровь, промычав что-то в чашку. Тянешь руку и неохотно подхватываешь один бисквит. Сладости – не по твоей части, но если уж так интригующе предлагают… Что она там такое…

А.
Тебе хватает одного кусочка, чтобы мгновенно все понять – знакомый привкус бьет по рецепторам, ты пережевываешь сладкое тесто и медленно расплываешься в кривой, но довольной улыбке. Ну надо же, блять. Магия нового года, не иначе. Вот теперь да, вот теперь это место определенно начинает тебе нравиться, и хотя последний раз ты баловался такой выпечкой чертовски давно и действительно тупо ради смеха, сейчас это сойдет за неплохой бонус к заснеженной нью-йоркской действительности. Чтобы почувствовать серьезный эффект, к которому привык, тебе придется, наверное, сожрать целый противень, но для поднятия настроения хватит и пары кусочков. Жуешь, почти не чувствуя вкуса, зато отлично чувствуешь, как реагирует мир. Не сразу, постепенно, он наливается красками, краски становятся ярче, запах кофе проникает в мозг, и ты, в конце концов, почти чувствуешь себя расслабленно. Почти – потому что доза слишком мала для привычного организма. Что-то вроде аперитива перед ужином, но и это неплохо. Черт побери, да это практически заебись, а тот, кто говорит, что реальность прекрасна без наркотиков, никогда их не пробовал, или просто откровенно пиздит. Ты-то знаешь, в чем разница, и она явно не в пользу повседневной серости, иначе, может, давно бы завязал сам.

И Софи неуловимо меняется вместе с миром, ты абсолютно уверен, что это не эффект воздействия наркоты. Не эффект воздействия на тебя – но она даже смотрит иначе, ты чувствуешь, улавливаешь изменение в ее поведении, и усмехаешься, слизывая каплю кофе с губ кончиком языка. Интересно, а ты и не помнишь, что дурь так влияет на пташку, но тебе нравится, определенно нравится, так, что ты довольно сужаешь глаза, но почему-то медлишь. Как будто ждешь, как далеко она сможет зайти сама под этим «печеньем», как будто хочешь проверить наверняка. Как будто тебе слишком хорошо, чтобы торопить события, но твоя ладонь лежит на спинке дивана, всего в нескольких дюймах от плеча Софи, и со стороны кажется, будто ты и впрямь обнимаешь ее. Хватит одного короткого, ленивого движения, чтобы дотронуться, и твои пальцы слегка подрагивают, выбивая незатейливый ритм по мягкой обивке.

Но пташка вдруг выскальзывает, практически из твоих рук – вдруг срывается, решается, обещает большее, и ты улавливаешь ее намек мгновенно, прослеживая направление взгляда. Плавно поднимаешься с дивана, легким кивком предупреждаешь официантку, и следуешь за Софи на расстоянии полуметра. Мир радостно вспыхивает красками, отзываясь на каждый шаг, но какое тебе дело до него: перспектива одного удовольствия быстро накладывается на другое, ты заходишь в уборную вслед за девушкой, захлопывая дверь за собой. Звонко щелкает замок – и через мгновение ты вжимаешь пташку в стену, впиваешься в губы, целуешь, уверенно и жадно, совсем не так, как пару часов назад на катке. Поцелуй-обещание посреди заснеженного катка сменяется действием, язык влажно и жарко касается губ, ладони скользят по бедрам вверх, проникая под ткань; ты дотрагиваешься до обнаженной кожи на талии, сжимаешь ее, и целуешь, все еще целуешь, распаляя ваше общее желание. Ты хочешь ее – конечно хочешь, как можно ее не хотеть? Как вообще можно не хотеть такую женщину, когда она хочет тебя?

Ты не торопишься – движения резки ровно настолько, насколько хочется быть грубым. Поднимаешься ладонями выше, касаешься груди, и тебе плевать, что кто-то назовет ее маленькой. Тебя все устраивает, ты не привередлив, особенно сейчас. Особенно с ней. Шершавые подушечки пальцев почти царапают соски, ты рвано выдыхаешь в приоткрытые губы, и на секунду перехватываешь взгляд пташки. В глубине твоих черных глаз полыхает безумие.

+2

26

Сложно сказать, действительно алкоголь затуманил твой разум или защитная реакция после катка наконец-то потребовала какого-то эмоционального всплеска. А, может, это все пирожные с секретным ингредиентом сделали свое дело, но тебе нужно было. Ты чувствовала, еще немного - и взорвешься от переизбытка желания. А, ведь, что забавно - кроме Джека, в заведении не было того, с кем Бриоль бы могла сейчас совершить безумства. Может, основная часть клиентуры захаживает сюда куда позже? Но это было не важно. Единственно важно было сейчас в тесной уборной, где вас было двое, снедаемые обоюдной жаждой насладится друг другом.
На краткий миг позволяешь ему управлять собой. Отвечаешь на требовательный сладкий поцелуй, обвиваешь руками плечи, становишься мягкой, как нагретый воск. Вот только не теряешь голову окончательно. Позволяешь и ему, и себе быть вот такими, какими вы были когда-то: бесстыжими, молодыми и не принимающими никаких правил. Чужие губы пьянят тебя, но ты совершенно не против сегодня напиться, даже если это будет не алкоголь, а всего лишь другой человек. Или, может, целый другой человек?
Думать не хочется, резко прерываешь поцелуй, отталкивая Джека, но лишь для того, чтобы отвернуться к нему спиной и посмотреть на себя в зеркало. Отражение улыбается тебе, а ты ему нет. Точнее, тебе кажется, что ты сейчас не можешь улыбаться. Вот только отражение не обманешь, оно все знает. Оно знает, что ты сейчас действительно чувствуешь себя счастливой. Даже, кажется, слишком счастливой, чтоб быть тобой. Неужели это заслуга Джека? Даже смешно об этом думать, но раз он рядом, то все возможно. Губы раскраснелись от поцелуя, дыхание еще было спокойным, но нет-нет, да подрагивало. Даже пальцы, которые оперлись об раковину имели несвойственную тебе нервную дрожь. Ты чего-то боишься или это так возбуждение смеется над твоим телом?
Глаза скашиваются чуть вверх и влево, и смотрят уже не на себя, а на мужчину, будто спрашивая: чего же ты ждешь? Неужели, приглашения? А ведь ты смеешься над Джеком, играешь с ним в нелепую и совершенно не смешную игру. И ему остается только подчиняться или ломать все правила. Как долго он продержится, прежде чем поймет, что по твоим правилам не стоит играть. Ты слишком часто их меняешь и порой даже сама не можешь понять в чем суть.
Бровь требовательно изгибается, а все тело призывно выгибается: ладони все так же на раковине, тихо постукивая коготками от нетерпения, попа прижимается к паху Джека. И ты не повернешься к нему, не пошевелишься больше сама - теперь ему стоит сделать то, что ты хочешь и то, что хочет он сам. Возможно, все уже закончилось? Возможно, стоит открыть дверь и выйти к своему чаю и кексам? Или... в глазах поблескивает азарт, нужно только решится. Джек, на что решишься сейчас ты?

+1

27

Ее запах забивается в ноздри, путается с запахом табака, кексов, кофе и какой-то хлорки, которой несет от стен и раковины. Секс в туалете полулегального нью-йоркского кафе – наверное, пташка живет сейчас другой жизнью, наверное, она успела отвыкнуть от такого отсутствия удобств, наверное. Наверное, но тебе поебать, совершенно, ты хочешь ее, твое тело реагирует с готовностью, и это даже не совсем воспоминания – ощущения расщепляются на мириады осколков, она кружит тебе голову, дурь бьет по рецепторам и ты почти горишь. Не настолько, чтобы перестать себя контролировать – но достаточно, чтобы не церемониться. Ты не хочешь играть в ее игры, Софи хороша собой, черт побери, модельная внешность, ломкие руки, измученная хрупкость покореженной куклы, пропитанная истерикой. Она всегда нравилась тебе, иначе ты бы убил ее еще в Бостоне, при первой же встрече. Она всегда нравилась тебе – и знает это. И готова воспользоваться.

Не это ли делает, когда опирается на раковину, смотрит на тебя, улыбается и выгибается так призывно и блядски, что ты расплываешься в хищной улыбке и медленно вылизываешь острые зубы кончиком языка. Пташка хочет тебя, а может, боится, а может, все сразу – так было бы даже лучше, ты любишь обнаженные до предела нервы, зашкаливающие эмоции. Чувствуешь жар даже сквозь ткань твоей и ее одежды; она трется об твой вставший член, и ты в ответ ведешь ладонями по ее телу, жадно и почти собственнически. Она не твоя, конечно, никогда не была и не будет. Ты не станешь ее, блять, да ты вообще ничей. Но сейчас у вас есть немного времени наедине, чтобы насладиться этой игрой в обладание. Имитацией чувства, голой, неприкрытой страстью. Запускаешь пальцы в ее волосы и с силой тянешь на себя, заставляя выгнуться – только для того, чтобы впиться губами в шею чуть выше ключицы, слизывая полузнакомый запах. Помнишь ли ты, как она пахла тогда? Страхом. Сейчас от нее несет сумасшедшим азартом, и ты почти подхватываешь его.

На шее расцветает след поцелуя-укуса – как метка временной принадлежности; она сойдет через пару дней, а может быстрее, но в эту секунду все не особенно важно. Пальцы скользят под одеждой, задирая ткань, и грудь свободно умещается в ладонь. Тебе бы выпустить ее волосы, но рано, рано, ты не хочешь – ты хочешь держать ее, потому что это напоминает прошлое и не похоже на него одновременно. Жаль, что здесь и сейчас у вас нет достаточно времени, чтобы упереть пташке в затылок холодный ствол пистолета, когда-то давно это безумно заводило вас обоих. Но вместо этого ты жарко проводишь языком по ее шее, до уха, вдыхаешь частоту биения ее пульса. Сейчас он бьется для тебя, даже если это не так. Ты исполняешь желание Софи – она, в свою очередь, отвечает твоим. Взаимовыгодный союз, но черт, как же она хороша, когда ты можешь вот так стиснуть ее горло коротким жестом и почти развернуть к себе, срывая с губ еще один поцелуй. Не нежный, даже не медленный: слишком быстрый и сухой, хотя ты и касаешься ее языка. В тебе нет плавности, положенной по случаю, и пташка вряд ли ее ждет. В конце концов, желай она чего-то другого, могла бы утащить с собой в Нью-Йорк какого-нибудь мальчонку-стажера и развлекаться с ним в лепестках блядских роз. Романтично и нежно, блять. По всем законам жанра.

Но она позвала тебя, вытащила тебя из дома в разгар праздников, и теперь ты делаешь то, что хочешь. Времени мало, не те условия, но плевать, все это херня, ты не собираешься отказывать себе в удовольствии насладиться пташкой в полной мере. Разворачиваешь ее к себе, подсаживая на раковину - тебе хочется видеть лицо, не искаженное зеркалами, ты хочешь, чтобы она смотрела тебе в глаза – ухмыляешься и проводишь по шее вверх, по горлу, царапая нежную кожу и заставляя Софи запрокидывать голову.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-09-26 03:25:49)

+2

28

Marilyn Manson – The Speed Of Pain
...my heart beats like a drum - вертится в голове припев популярной попсовой песенки, которую совсем недавно я слышала в машине таксиста. И как же она сейчас подходит этой ситуации, где есть ты, я и страсть между нами. Сердце и, правда, сбивается с привычного ритма, чтобы ознаменовать приход новой мелодии.
Говорят, что танго - танец страсти, но почему наши движения: резкие, рваные, наполненные желанием не назвать танцем? Тела сплетаются воедино, подвластные музыке сердец, рождающих ритм. Ты мое начало, я твое окончание, неделимы и едины, как продолжения одного целого перетекаем друг в друга, жмемся плотней, будто боясь оторваться хотя бы на миг. Мои ноги, лежащие у тебя на плечах, подрагивают от каждого твоего сильного толчка. Ты становишься лишь напористей и сильней, а я уже и забыла реально ли все происходящее, или это действие кексов. Да и, знаешь, плевать. Главное не останавливайся, - прошу, не останавливайся... - Мне сложно узнать свой голос, и я совсем не понимаю шепчу ли я тебе эту просьбу или кричу. Как думаешь, нас скоро выгонят отсюда за непристойное поведение? Как думаешь, мне будет стыдно за то, как я себя веду или румянец на моих щеках будет лишь твоей заслугой?

Целуй меня, терзай меня, люби меня. Хотя, любовь к черту, твоя то уж точно мне не нужна, только секс, впрочем, как и тебе от меня, да, Джек? Знаешь, а я бы хотела, чтоб ты расстегнул штаны, нагнул меня к раковине и трахнул вот так, и наши взгляды пересекались только в зеркале. Чтоб в этом действии не было и грамма интима, а только животное утоление жажды. Чтоб это было грубо и унизительно. Чтоб это произошло так, как у нас иногда с тобой случалось, и не было смысла церемонится. Ведь, единственное, что мы друг у друга забираем, так это время. Забираем время, отдавая взамен наслаждение, а без наслаждения нужны ли мы были друг другу? Нет, не нужны были.
Но ты лишь растягиваешь ожидание, цепляясь пальцами за волосы, оттягивая их заставляя меня прогнуться и оказаться ближе к тебе. Целуешь так, будто хочешь через поцелуй выпить всю жизнь из меня, а я и не против - пей, сколько сможешь, хоть досуха. Отстранившись от шеи переходишь к губам, заставляя вновь повернуться к тебе. Джек, что за призрак романтизма в тебе внезапно проснулся? Мне почти смешно, наверное, мне и было бы смешно, если бы рассудок сейчас был не затуманен кое чем иным... тобой.

Зачем тебе хочется смотреть на меня? - Вертится на языке, но не слетает с него. Так странно, хочется спросить и в тоже время сама же и запрещаешь себе это сделать. Слишком уж глупо может получится. Потому что... ответ - захотелось, а он меня не устроит. Оказываюсь на раковине, и понимаю, что дальше тянуть некуда: сама стягиваю с себя штаны вместе с нижним бельем, пока ты расстегиваешь свои штаны, и ловко закидываю нги тебе на плечи. Теперь все, что я вижу - это свои красные с золотом сапожки, твои плечи и твое лицо. Глаза, которых я боялась раньше. Глаза, которые презирала, ненавидела и любила. Глаза, которые я никогда не забуду.
Когда ты входишь в меня, громко выдыхаю, а может, это стон вырывается неожиданно даже для меня. Чего ты ждешь, трахни меня уже... - так и говорит мой взгляд. Взгляд, наполненный похоти, в глаза, которые до сих пор снятся в кошмарах.

+1

29

Ты хочешь ее так сильно, что это почти доставляет боль. Близость распаляет, наркотик впитывается в кровь, разнося по телу крупицы безумия, как будто тебе было недостаточно собственного. Врожденного, приобретенного, настоящего, не подкрепленного никакими суррогатами сумасшествия – ты пылаешь им, ты горишь огнем. Пламя струится по твоим рукам изукрасившими кожу чернилами, пламя полыхает в глубине черных глаз; зрачки расширяются от желания и действия дури, но едва ли пташка и прежде могла разглядеть их на фоне слишком темной радужки. Ты хочешь, хочешь прямо сейчас, и память только усугубляет ситуацию; сука-память, которая прежде практически всегда молчала, сейчас вдруг подсовывает тебе воспаленные видения вашей прошлой, юношеской, пропитанной ядом и смертью, страсти.
Кажется, это было вчера – и вечность назад.
Кажется, ты убьешь ее, если она снова попытается ускользнуть.
Нет, не кажется.

Член неприятно упирается в плотную ткань джинсов, в жесткие швы, и ты бы, может, матерился, если бы хоть на секунду задумался о чем-то, кроме Софи. Если бы вообще мог думать, но пока она слишком близко, пока она слишком горячо, пока она слишком желанная жертва твоей охоты. Или сейчас уже ты ее жертва? Да как же. И пусть вы охотитесь друг на друга, она обманывает тебя – ты лжешь ей, один использует другого, а потом вы меняетесь местами, легко, как будто это позы в чертовой постели.

Вам хорошо, вам охуительно хорошо от этих отношений абсолютной непричастности к жизням друг друга. Вас обоих это слишком устраивает. Вы слишком чувствуете друг друга.

Она горит тем же огнем, ты ощущаешь, как плавится кожа под кончиками твоих пальцев, видишь немой вопрос, застывший где-то в глубине… голубых? Да, когда-то голубых глаз, но сейчас и зрачки Софи расползаются темными кляксами; она тоже под кайфом, и это так охренительно похоже на то, что было в прошлом, что ты почти скалишься в довольной, угрожающей усмешке, и втягиваешь ее запах, ее дыхание сквозь плотно сжатые зубы. Сейчас она твоя, снова твоя на несколько минут, пока реальность будет сжиматься до предела в крохотной уборной случайной нью-йоркской кофейни; она твоя – твой взгляд скользит по ее стройному, даже слишком стройному – до худобы - телу, цепляет и фиксирует каждое движение. Ты не дашь ей больше убежать, не сегодня, не сейчас. Ты не позволишь играть с собой снова – и наркотик не позволит ей этого тоже.

Она слишком хочет тебя, посмотри в эти глаза, посмотри на эти движения, которыми она быстро скидывает с себя одежду, но не обувь. Почему? Плевать. Сними пульс прикосновением пальцев к сонной артерии. Почувствуй. Впитай.

И ты видишь, ты касаешься, ты хочешь не меньше. Расстегиваешь и приспускаешь джинсы вместе с бельем, зубами рвешь упаковку на кондоме – до автоматизма выработанная машинальность, ставшая привычной за годы. Гребаная резина притупляет ощущения, с ней совсем не то, что без нее, но нет ни времени, ни желания, чтобы размышлять о степени доверия. Сейчас тебе абсолютно похуй на все посторонние мысли – ты видишь глаза Софи, видишь их прямо перед собой, без зеркального искажения; ты видишь, как колотится и трепещет в ней ее желание, ты чувствуешь ее запах. Снимаешь жар и влагу коротким касанием, и резким толчком входишь в нее, придерживая за бедра.
Блять.

Больше не можешь ждать, растягивая ваше взаимное издевательство. Ты чувствуешь, как она обхватывает твой член, какая она до безумия мокрая и как она дрожит от каждого твоего движения. Ты не можешь быть нежным, не умеешь – тем более с ней. Тем более сейчас, когда ее ноги лежат на твоих плечах, а твои пальцы впиваются в кожу с такой силой, что почти наверняка оставят на ней синеватые подтеки. Но тебе плевать, это не твое дело, ты не станешь заботиться о такой херне, даже если Софи тебя попросит. Единственная просьба, которую готов выполнить – это не останавливаться, потому что она слишком соответствует твоим желаниям.

Ты вбиваешься в ее тело быстрыми, грубыми толчками; сжимаешь гладкую кожу, скользишь пальцами, и смотришь прямо в глаза. И хочешь, чтобы она смотрела на тебя – и видела, какое безумие отражается в твоем взгляде. Помнила, вспоминала.
Ты хочешь, чтобы она кричала, тебе плевать на людей – вряд ли вы первые, кто уединяются в этом гребаном туалете, вряд ли кто-то из персонала удивится. Вряд ли можно было вообразить иное, когда ты зашел за Софи и закрыл дверь. Но даже если бы это было не так – какое тебе дело? Тонкое, изломанное женское тело дрожит под твоими руками, ты просто берешь свое, ты наслаждаешься каждой секундой; ты не остановился бы, даже если бы она просила, даже если бы она умоляла, даже если бы она пыталась тебя оттолкнуть.

Но она не хочет этого – она хочет тебя, ее тело хочет тебя; член скользит слишком свободно, она такая неприкрыто-страстная, ты бы даже назвал ее порочной, если бы в твоем лексиконе было это слово. Но похуй – ты не хочешь, не можешь думать, ваши ароматы смешиваются в воздухе, ее стоны и шепот крошат пространство на округлые осколки. Ее тело принадлежит тебе, она принадлежит тебе, ты принадлежишь ей – и эта иллюзия будет сохраняться, пока вы не насытитесь. Пока ты будешь проникать все глубже, с каждым резким рывком, пока ты будешь вдыхать ее крик и ее экстаз. Пока она будет смотреть тебе в глаза.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-09-26 18:55:35)

+1

30

Слишком. Все это было всегда слишком для тебя. Куда бы ты не бежала, как бы ни скрывалась от своих желаний и мыслей, что-то внутри тебя знало: наступит тот день и час, когда все эти желания перестанут прятаться и вылезут наружу, и именно тогда мир сузится до точки, а после разлетится во все стороны, разрывая прошлое, делая шаг в настоящее. Какой выйдешь ты из этой мясорубки чувств, ощущений и желаний ты никогда не знала, а сейчас, кажется, начала понимать.
Нет, конечно же, секс - это просто секс. Он был между вами раньше, будет и когда-нибудь в будущем. Возможно, эта поездка станет одним затяжным развратом с алкоголем и наркотиками. Возможно, натрахавшись вволю, вы опять разбежитесь так далеко, как только сможете. Спрячетесь друг от друга, или убьетесь - зная вас, ничего нельзя знать наверняка. Но сейчас, когда он входил в тебя так быстро и совершенно не заботясь о твоих ощущениях, преследуя только свое наслаждение. Сейчас, когда тебе это нравилось больше, чем если бы он был нежен и внимателен. Сейчас, когда твои стоны явно были слышны и в зале. Сейчас ты могла думать только о сужающейся внутри тебя реальности.
Секс - это мог быть просто сексом, если бы ты не теряла от этого голову, и не становилась кем-то... не собой, что ли. Можно было бы сказать, что только этого ты и хотела. Можно было бы сказать, что именно потому ты потащила с собой Джека, зная, как вы действуете друг на друга, но правда была в том, что вы просто пользовались друг другом. Вы слишком хорошо подходили друг другу, слишком хорошо знали друг друга и слишком ценили свою свободу, чтоб переступить через себя и стать теми людьми, которые бы никогда не ужились в вас надолго.
Именно потому, что Джек был для тебя слишком, ты и могла сейчас не играть, а быть собой. Именно после второй встречи, ты поняла, что рано или поздно в голове возникнут мысли, что неплохо было бы иметь кого-то рядом, как несколько часов, еще в Сакраменто. И кто бы мог подумать, что именно Джек будет тем, кого бы ты хотела видеть здесь и сейчас. Кто бы мог подумать, что человек, который не убил однажды, будет спасать от самой себя в такие моменты, когда больше не сможет никто другой... потому что ты не позволишь больше никому другому.

Мир на какой-то миг исчез, его поглотила темнота, нарушаемая лишь яркими вспышками наслаждения, которое из чисто физического переросло в нечто большее, но ты и сама бы не смогла объяснить лучше. Одни эмоции, захлестнувшие и на мгновение заставившие тебя исчезнуть из реального мира, который перестал существовать... а когда ты наконец-то смогла ощущать эту реальность, поняла, как сильно сжала пальцы на плечах Джека.
Ты получила от него то, что хотела, как, впрочем, и он от тебя. И после все эти мысли, слишком романтичные, чтобы быть твоими, точнее - вашим настоящим, испарились. Удовлетворение захлестнуло вас с головой, и не требовалось никаких слов. Ты легонько прикусила мочку его уха и прошептала: - поехали за елкой, игрушками и подарками. - Ты не шутила, у вас впереди весь день, а потому нужно его чем-то занять. Вечером, ночью, утром нового года - должен быть праздник. Даже, если этот праздник будет заполнен алкоголем, наркотой и шлюхами. Да, про свою стриптизершу ты не забыла, она однозначно входила в список того, что вам обязательно нужно сделать в Нью Йорке.

+1

31

Ты не останавливаешься, когда в голову ударяет запоздалая волна перекрученного дурью сладкого жара и воздух проскальзывает в легкие расплавленной лавой, обжигая глотку. Вдох. Блять. Выдох. Ты не останавливаешься, дернувшись слишком резко и наверняка причинив боль – стон ссыпается реальностью на периферии сознания, тебе нет до него никакого дела. Взгляд глаза в глаза не дает возможности замечать что-то кроме нее, что-то кроме обманчиво пассивной перед тобой пташки. Это все иллюзия, это только игра, на грани наркотических галлюцинаций и ностальгической, полузабытой страсти. Ты не останавливаешься, когда слышишь за дверью чьи-то осторожные шаги – похуй, даже если вы привлекаете слишком много внимания, создаете слишком много шума. Наверняка же да, но дверь заперта на щеколду, и вряд ли кто-то из местных не допускал такого исхода событий. Такого эффекта их блядских пирожных, и, черт возьми, прямо сейчас ты мог бы быть за него даже благодарен, если бы решил задуматься об этом. Но ты не думаешь, ты не можешь и не хочешь останавливаться. Не хочешь, чтобы существовало что-то, кроме грубого, яростного желания, разделенного на двоих.

Жаль, что условия не те, жаль, что времени не так много; было бы лучше развлекаться там, в шикарной квартире, которую вы заняли вдвоем, но короткое сожаление скупо вспыхивает сиротливой искрой и растворяется в оглушительной, вязкой тьме подсознания. Похуй – есть здесь и сейчас, даже если «здесь и сейчас» выглядит как пробная, лайтовая версия того, что было раньше. Вы можете иначе, конечно, вы можете трахаться так, чтобы утратить ощущение реальности и свалиться за край.

Чтобы совсем «как раньше», нужно туда, в Бостон, в твой старый дом в Чарльзтауне. Чтобы «как раньше», нужно дурь позабористей, дозы побольше, и чтобы алкоголь окончательно вышиб все подпорки, обнажив подноготную. Омерзительную, но правдивую. Животную. Чтобы «как раньше» нужно, чтобы Софи боялась тебя и чтобы оружие, готовое выплюнуть пулю, скользило стволом по ее приоткрытым, почти кровящим от поцелуев губам.

Ты не останавливаешься ни на одно блядское мгновение. Ты бы не остановился, если бы она стала упираться и отталкивать тебя – перевес сил явно не в пользу пташки, и расслабленное марево наркотика слишком сильно кружит голову, чтобы можно было сопротивляться. Вот она вся, сейчас, в тесной туалетной комнате какой-то зачуханной, полулегальной кофейни Большого Яблока; она вся сейчас принадлежит тебе, в эти растянутые вдоль спирали вечности минуты, пока вбиваешься в ее тело агрессивными, жадными толчками.
Вы можете наслаждаться друг другом, бесстыдно и открыто пользоваться для банального удовлетворения самых простых потребностей, чтобы потом послать нахер и не встречаться несколько лет. Или наоборот не вылезать из постели и укромных углов нью-йоркских подворотен все новогодние праздники.
Или.
Но «потом» будет потом.

Она смотрит тебе в глаза и выгибается, впиваясь пальцами в плечи.
Ты ухмыляешься, хищно скалишься, и рывком тянешь Софи на себя, насаживая на член до основания, и наверняка оставляя очередные ответные синеватые следы на ее бедрах. Ты не останавливаешься, когда она сжимается внутри, изводя тебя короткими спазмами удовольствия, тебе нужно еще немного, два, три, четыре толчка, чтобы кончить – и на мгновение сцепить оскаленные зубы.

Мир выцветает пронзительной яркостью на несколько секунд, ты моргаешь, прогоняя с глаз пелену, беззвучно хмыкаешь и отстраняешься, стаскивая резинку и бросая ее в покосившееся ведро рядом с унитазом. На то, чтобы застегнуть джинсы и одернуть кофту уходит пара отработанных движений, Софи снова тянется к тебе, ее губы касаются твоего уха, зубы сжимаются на мочке, негромко клацая по пластиковому тоннелю – жмуришь глаз, чуть дергая головой, и машинально приобнимаешь пташку за критически-тонкую талию. Серьезно? Елка?

Да и ладно, пусть будет елка, сразу после секса ты можешь быть почти таки же сговорчивым, как сразу после убийства. Было бы очень глупо этим не воспользоваться.

- Задавай направление, - ухмыляешься, мажешь губами по острой скуле в почти издевательском намеке на поцелуй, и подталкиваешь Софи к выходу из туалета, а через несколько секунд – из кафе, навстречу заснеженным улицам и подступающему окончанию года. Магазины, праздничная мишура, толпы людей и почти незнакомая тебе суета; в конце концов, ты вполне понимал, на что идешь, когда соглашался разделить праздники именно с этой женщиной.

+1

32

Поймав такси, Софи скомандовала везти их к ближайшему торговому центру. Бриоль даже не надеялась, что там будет что-то такое "особенное". Эти подарки и елка, праздничная мишура - минутный каприз. Она знала, что у них вряд ли будет время украсить елку, или желание ночью остаться дома. Скорее попытка хоть чем-то себя занять и, быть может, вспомнить то время, когда каждое Рождество и Новый Год отмечали все вместе в доме у тети.
В этом году, в прошлом и во все другие года она могла приехать, могла остаться, но не приезжала. Некоторых лучше любить на расстоянии. Вот именно так о себе и считала Софи, что ее лучше любить на расстоянии, потому как только Бриоль оказывалась слишком близко к чему-то или кому-то, случалось что-то плохое и непоправимое. Не всегда кто-то умирал, но всегда кому-то было плохо. И Джека в общем-то было не жалко, если они один раз пережили друг друга без потерь, то и в будущем ничего не изменится. Потому за его благосостояние можно не переживать. Софи, в общем-то и не переживала.
В такси даже удалось ненадолго вздремнуть, прижавшись щекой к плечу мужчины. Это было похоже на полусон полуявь, не приносящее после себя ничего, кроме желания выпить кофе, чтобы окончательно не уснуть. Впрочем, морозный воздух взбодрил не хуже.
Выйдя из машины, Софи закурила. Пора было давно бросать или хотя бы следить за тем, сколько в день раз Бриоль курила. Иногда выходило даже больше пачки и этот факт должен был пугать и настораживать. Но француженке было плевать на себя. Иногда даже казалось, что она стремится всеми силами сдохнуть поскорей. А потом, будто противореча себе, шла в салон красоты и делала все, чтобы выглядеть привлекательней любой модели.
- Предлагаю разделится, где-то часа на полтора: с тебя елка и подарок мне, а я куплю игрушки и украшений для елки и кое-что тебе. - На часах уже было больше четырех вечера, и в общем-то до массовых гуляний оставалось еще масса времени, и его как-то нужно было убить. Притянув Джека ближе к себе, поцеловала в губы, а после слегка отстранившись, добавила: - купи мне что-нибудь красивое. И если что - пиши. - И отступила, показала время на мобильном, постучала два раза ноготком, словно вбивая точное время в его память. Выкинула недокуренную сигарету и скрылась в толпе.

Вначале Бриоль хотела пойти за игрушками и украшениями, но увидев очередь из детей и Санта Клауса с эльфами как-то даже прониклась. С детства не сидела на коленочках у деда и не загадывала желаний. Подойдя ближе, присела на одну из лавочек. Видно было, что мамочки уже устали ждать в очереди и явно не рады, что взяли своих детей сюда. Француженка просидела минут пятнадцать рассматривая этого Санту. Он был стандартным: белый мужчина, по морщинам вокруг глаз можно было с уверенностью сказать, что старше сорока. Одет в костюм и с длиннющей бородой. А еще этот Санта был добрый к детям. Искренне смеялся и выслушивал все их пожелания. После - фото на память. Софи тоже хотела такое фото, но стояла табличка "детям до 10". Интересно, а что после десяти уже все? Детство закончилось?
Решив, что ее детство уж точно давно убежало, Бриоль таки поднялась с места и направилась за всевозможными украшениями. У нее дома все были стеклянными или фарфоровыми. Дорогие и красивые. Но сейчас не было смысла заморачиваться и, если уж на то пошло, то здесь куда больший риск, что они разобьются. Потому выбор пал на игрушки пластмассовые, они были яркими, красивыми и безопасными. Несколько мотков дождика и гирлянд. Вообще, самое главное было во всем этом - гирлянда. Софи купила три разных, чтобы развесить не только на елке, но и в комнате.
Последней покупкой француженка купила небольшой подарок Джеку. Пока вещицу красиво упаковывали, Бриоль набирала сообщение Джеку, чтобы встретится с ним у выхода. Она, удивительно, но все успела, за отведенный час.

0

33

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » С Новым Годом, крошка!