внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Бармен! Налейте нам чего-нибудь крепкого


Бармен! Налейте нам чего-нибудь крепкого

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Участники: Jeremy Ray & Lissana O'Connell
Место: ночной клуб "Dubstep", дальше по ходу развития событий
Погодные условия: ясно, -1 - +6
О флештайме: Коротко о том, как встречают Новый Год вместе рок-музыканты и копы.

+1

2

Джереми никогда не переставал возмущаться по поводу того, что в Калифорнии нет снега. Совершенно нет. Там, откуда он родом, снег лежал уже в ноябре. Это было самое классное время, когда всё вокруг укрыто, словно белоснежным одеялом.  Когда ты идёшь и чувствуешь, как снег хрустит под  твоими ботинками. Чувствуешь, как ноги проваливаются в сугробы. Джереми до сих пор помнит тот морозный воздух, который вдыхая, ты понимаешь, что наполняешься свежестью. Словно ты очищаешься. Ты чувствуешь, как этот чистый кислород наполняет твоё тело, несётся в твоей крови и ударяет в мозг. Он очищает мысли.  О, это прекрасное чувство. А когда ты лежишь в снегу и чувствуешь всем своим телом холод. Это прекрасное чувство, когда пальцы на ногах и руках начинают замерзать, а щёки и нос пощипывать мороз.  Да, Джереми всё ещё помнит эти чувства, эти ощущения. Также он помнит звонкий смех матери, когда она кидала в него снежками. Это чистый, переливающий смех, который был словно хрусталь. А это было так. Его мать была как очень тонкий хрусталь, до которого боишься дотронуться, так как казалось, что она сразу же разобьётся. Рэй даже боялся на неё смотреть, опасаясь, что она только от одного невинного взгляда треснет, но не мог остановиться. Он до сих пор помнит её голубые глаза, которые достались ему. Только ему.  Ему одному. Не старшему брату,  а ему. Он до сих пор помнит её чёрные крашеные волосы, резко контрастирующие с белоснежным снегом.  Он помнил её красивое лицо, на котором всегда была улыбка, когда она видела сына. И пусть он тогда ещё был мал, но всё это помнит. Воспоминания о матери у него хранятся в специально отведённой части его души, где всегда чисто и светло. Это, можно сказать, его храм.  Храм, в который может входить только он сам. Это его убежище от всего мира. В этих воспоминаниях он может быть с ней.  Он знает, что будь мать жива, то она бы никогда его не осуждала, никогда бы не навязывала свою точку зрения. Ни-ко-гда.  Она бы не устраивала истерики и не закатывала бы мировых ссор по поводу того, что Джереми просто-напросто  просирает свою жизнь.  Что он занимается унизительным делом, которое не приносит никакой выгоды. Она бы никогда не осудила его за выбор в пользу музыки, а не политики.  Она бы поняла  как никто другой, что значит для Джереми музыка. Она ведь сама была творческим человеком прекрасно танцующим.  Отец никогда не понимал её. Никогда. Так же как и не понимает сейчас младшего сына. Впрочем, им обоим теперь плевать друг на друга.  У каждого своя дорога, свой путь, по которому они теперь оба гордо шагают,  не оборачиваясь назад, и делая вид, что никогда друг друга не знали.
Кто-то постучал по плечу вокалиста. Обернувшись , он увидел перед собой паренька уже явно поддатого, тот попросил закурить и убрался, восвояси оставив Рэя  одного курить на холоде. Возле клуба уже образовалась толпа возмущающихся малолеток, которые с таким искренним удивлением пытались узнать, почему их не пускают внутрь. Увы, ребятки, но сегодня вход строго детям  от 18. Скажите спасибо и так Марку за то, что он нарушает указ хозяина, в котором говорится, не  пропускать никого младше 21-го года.  Ох, Джей помнит, как сам, когда ему ещё не было и 18, несколько раз пытался сюда попасть, но большинство его пролазок заканчивались тем, что его задница оказывалась на этом самом асфальте, на который он сейчас стряхивает свой пепел. Позже, после того как он ушёл из семьи ему пришлось зарабатывать самому себе на жизнь. В одночасье его жизнь перевернулась. Его банковский счёт был аннулирован, вход в хоромы, в которых он раньше жил, накрепко заперт для него. Впрочем, он туда никогда и не собирается возвращаться. Он слишком горд для этого. Слишком. Он будет сам выживать в этом мире  и он выжил. Да, сначала было ужасно трудно. Ему приходилось спать в своей машине, которую он купил на заработанные своим потом и голосом деньги, ночами напролёт выступая в клубах. Он устроился барменом в клуб, в котором работает и до сих пор и в эту ночь, его группа будет развлекать пьяных людей, которые будут отрываться не под клубную музыку.
Джер содрогается от холодного ветра, который пронизывает его насквозь, заставляя каждый волосок на теле подняться, дабы сохранить тепло. Чёрная чёлка летит ему в лицо, закрывая голубые глаза,  подведённые чёрной подводкой.  Он смахивает её с глаз и откидывает назад, но ветер упорно продолжает издеваться над Рэем. Плюнув на это безнадёжное дело, Джереми отворачивается и, допивая последние капли пива, выкидывает её в урну.  Ветер снова пихает Джереми в спину, заставляя съёжиться парня, завернуться ещё больше в куртку, под которой надета только жилетка.  Делая ещё одну затяжку Джей Рэй смотрит на эту массу людей, выискивая среди них знакомое лицо копа, которая за последнее время стала для него хорошим другом и любимым фанатом группы.
Внешний вид

+1

3

Она редко отмечает праздники. Фактически, никогда. Ни потому что нет желания, ни оттого что мир утратил фальшивый блеск юности, одевшись в серый бетон и холодную сталь — не научили просто. Не было у неё нормального детства; ни хвойной ёлки, ни подарков в красочной упаковки, ни мишуры, переливающейся, словно калейдоскоп, ни гирлянд этих чёртовых. Ни-че-го не было. Только обшарпанные стены приюта, да смольный яд от сигарет в легких. Так и впечаталось в память новогоднее настроение, породнившееся с терпким привкусом первой затяжки, вязкостью смога оседающей на кончик языка.
В лету кануло множество зим, а практически ничего не изменилось; утонченно-длинные пальцы всё также сжимают никотиновую палочку, кожей чувствуя шероховатость дешевой бумаги, обтянувшей ацетатное волокно фильтра; приоткрытые губы сушит от предвкушения; сердцебиение замедляется в сладостной истоме; эфемерное головокружение дымкой клубится внутри черепной коробки — затяжка, слабость, тишина …
Выходя на балкон второго этажа коттеджа, Лиссана облокачивается на холодную перекладину, глубоко вдыхая прохладу последнего декабрьского вечера. Крошево серо-чёрного пепла осыпается на её босые ноги, позволяя оранжевому огоньку пламени жадно поглощать некачественный кубинский табак папиросы. Вскидывая угловатый подбородок кверху, она устремляет вымученный взгляд изумрудных очей в сторону галдящего центра мегаполиса, прикидывая, сколько времени займет дорога до клуба. После тяжёлой смены в участке, хочется закутаться в махровый плед, пропитаться его уютом, комфортом, теплом, но — пора собираться. О`Коннелл пообещала приехать в «Dubstep», чтобы вновь услышать этот всеобъемлющий голос, чтобы задохнутся в пьяном угаре … чтобы поддержать чужую мечту! 
Возвращаясь в запертую клетку собственной спальни, ирландка скидывает с алебастровых плеч тонкий покров шелковой блузки, обменивая её строгость на тривиальность старенькой футболки с эмблемой AC/DC. Одевает светло-голубые джинсы заместо расклешенных брюк. Распускает пышные каштановые локоны, скептически разглядывая зазеркального двойника — образ меняется на глазах. Не хватает только припаркованного харлея у дома, а также бутылки украденного виски, чтобы утонуть в туманном состоянии  déjà vu, возвращающем к бурным денькам в Бостоне.
«А я ещё неплохо сохранилась, — растягивая уста в подобии самодовольной ухмылки, Лиссана проводит ладонью по округлому бедру, тотчас заливаясь игристым смехом. — Для тридцатилетней старухи, очень даже неплохо.»
Застегивая молнии замков на кожаных ботфортах до упора, женщина подхватывает с кровати коричневую косуху, торопливо сбегая вниз по винтовой лестнице. Уже у входной двери, О`Коннелл достает из глубины переднего кармана телефон, учтиво отправляя текстовое сообщение, повествующее о том, что она выдвигается на концерт.

Служебная тачка едет быстро. Включенные мигалки и назойливая сирена, разрывающая пространство истошным воем, помогают миновать автомобильные пробки, а также виртуозно проезжать на красный сигнал светофора. Это, конечно, именуется злоупотреблением властью, но Лиссане откровенно плевать. Она торопится. Ну или, просто делает вид, что катастрофически опаздывает. Так веселее. Да и музыка, гремящая басами из динамиков, неплохо способствует поднятию спесивого настроения.
В очередной раз сворачивая в переулок, женщина, наконец-то, выхватывает из полумрака кислотное сияние неоновой вывески искомого заведения. Внимание молниеносно привлекает сбившаяся в стаи малолетняя шпана, рьяно уговаривающая шкафоподобного охранника пропустить их внутрь. Зрелище намечающегося аншлага пробуждает горделивую улыбку на  губах О`Коннелл, потому что вся эта разношерстная толпа собралась здесь ради Джереми. Все они жаждут увидеть и услышать его, точно иудеи своего мисию.
Паркуя машину в самом дальнем углу стоянки, так, чтобы её невозможно было заметить, она выбирается из салона и, включив сигнализацию, направляется в сторону чёрного хода. Рэй обещал встретить там, так что ирландка шустро переставляет модельно-стройный ноги, пряча раскрасневшееся на холоде лицо за полами вшитого в ворот капюшона. Её высокий, стройный силуэт лавирует между людьми, плавной грацией напоминая дикую пантеру. Ловко уворачиваясь от нежелательных столкновений, женщина растворяется в тени отбрасываемой кирпичной стенкой, чтобы спустя пару мгновений появится за спиной любимого музыканта. Ладонь её легковесно опадает на его плечо, настойчиво призывая обернутся.
— Ну и видок, — с дружеской насмешкой произносит она, оглядывая парня с ног до головы. — На тебя напала толпа перевозбудившихся фанаточек, порвав на сувениры сценический костюм? Пойдем-ка внутрь, пока набег не повторился. Сегодня я без табельного оружия, так что вряд ли смогу отстоять твою “честь”.

+1

4

Ночью мир людей замирает. Один за другим гаснут окна домов, пустеют улицы и дороги. Одинокие фонари освещают небольшие островки пространства. Вокруг царит тьма, а в небе зажигаются мириады звезд. Но только не в Сакраменто и только не сегодня. В эту ночь город сияет ярче, чем когда-либо, ведь повсюду яркие витрины, вывески, чёрт возьми, даже гирлянды чёрт знает как, оказались на ветках деревьев.  Город не умолкает. Он шумит, гудит, свистит, говорит, танцует и поёт. Новый год, ведь! Все собираются в небольшие группы и ходят туда-сюда возле клуба. Джер же стоит один и смотрит в экран телефона, переписываясь с какой-то блондинкой из Флориды, которая очень настырно зовёт его приехать в гости. Несомненно, Рэй посетит Флориду со своей группой, но только в туре по Америке. Ха, мечты, мечты, но что мешает им стать  явью?  Он может сегодня ночью, когда куранты будут отсчитывать последние секунды уходящего года, загадать своё заветное желание.. А если он ещё приложит огромное усилие в наступающем, так ,вообще, станет самым счастливым человеком на земле.
Многие сейчас начнут спорить насчёт того, что популярность своей рок-группы, это дерьмовое желание, которое загадывают только эгоисты и вы будете совершенно правы. Да, Джереми Дэвид Рэй – эгоист. Грёбаный, самовлюблённый эгоист! Почему? Да потому что ему больше некого любить. Он не верит в это слово. Для него его просто не существует. Так же как не существует самой любви. Самого чувства. А ещё и доверия. Джереми запомнил этот навсегда. Запомнил, что то, что на душе, должно быть известно только тебе самому. Нет никого, кто мог бы сохранить что-то в секрете. Люди так устроены, что не умеют хранить тайны. Можно оставить все в тени, лишь если не поделиться этим ни с кем. Ведь где знают больше одного – знают все. Можно винить людей за то, что они искомкали твою судьбу, наложили печать тоски на твое сердце, разрушили надежды и растоптали любовь, но Рэй понимает, что сам способствовал им. Он навсегда выучил одно единственное правило этой грёбаной жизни: можешь доверять только себе, ведь только  в себе ты можешь быть уверен, а в других – никогда.  Так как самые страшные предательства совершают самые близкие люди – не враги, ведь врагам ты никогда не доверишь самое дорогое. Доверившись же своим старым друзьям, ты уже почти обречен на раскрытие секретов. Он больше не хочет чтобы кто-то растоптал его жизнь снова и сплясал на ней ламбаду. Он больше никому не раскрывает свою душу. Никому не говорит про свою любовь. Не говорит о своих самых глубоких мыслях. Бывают случаи, когда ему хочется раскрыть свою душу перед человеком, когда ему хочется выговориться, и даже начинает делать шаги в этом направлении, но даже в самом пьяном состоянии он вспоминает, словно что-то перемыкает, о том, что никому нельзя доверять. Эта фраза словно выжжена на обратной стороне мозга.
— Эй ты, мудак, ты долго будешь там торчать, окоченеешь скоро! — Высунув голову, с растрёпанными тёмными волосами и густо подведёнными глазами, прокричал гитарист группы. — Я, конечно, понимаю, что я бэк-вокалист, но петь за тебя весь концерт я не собираюсь! — Как только Джер показал ему фак, тот тут же со смехом убрался обратно в клуб, оставляя вокалиста одного у чёрного входа. Кто-то кладёт свою руку ему на плечо, заставляя обернуться. Без каких-либо приветствий коп выдаёт:
— Ну и видок. На тебя напала толпа перевозбудившихся фанаточек, порвав на сувениры сценический костюм? Пойдем-ка внутрь, пока набег не повторился. Сегодня я без табельного оружия, так что вряд ли смогу отстоять твою “честь”.
— Судя по тому, как ты одета, ты зря не взяла его с собой. Боюсь представить, что возбуждённые фанаточки сделают с тобой, пока я буду скакать по сцене. — Смеясь, отвечает Джер и открывает дверь чёрного входа в клуб, пропуская Лису вперёд. — Думаю, если я тебя не обнаружу у бара, когда спущусь, то смогу смело заявлять в полицию о пропаже, а точнее об убийстве. Причём жестоком.

+1

5

Морозный воздух пробирает до костей. Каждый вздох царапает губчатые легкие, точно вместе с кислородом в организм проникает крошево битого стекла, оставляющего микроскопические рубцы, сиюсекундно охлаждаемые едким криогенном. Стуча от озноба жемчужно-белыми зубами, Лиссана старательно избегает созерцания ярких огней гирлянд, переливающихся вокруг неё во всем своем многообразии, потому что вся эта пафосная мишура, на самом деле, только отвлекает от того, каким мрачным и жестоким является современный мир. За всем этим фальшивым блеском скрывается паразитирующее отчаянье и необузданный страх, питающийся разбитыми судьбами множества покинутых горожан.
А вы знаете, что, по статистике, большинство самоубийство совершается в канун новогодних праздников? Погрязшие в своём одиночестве люди выбрасываются из окон, режут вены в грязных ваннах придорожных мотелей, глотаю тоннами таблетки, запивая их убийственной дозой алкоголя. И эти неумолимые ужасы где-то происходят сейчас, пока все веселятся и радуются тому, что в прошлое кануло ещё двенадцать месяцев, прожитых совершенно бездарно. А завтра, протрезвев от выпитого, кто-то узнает из новостного репортажа о том, что один из его знакомых бросился под поезд в метро … Но ведь случится это завтра, так что пока можно продолжать самообман, загадывая желания под бой курантов.
Наверное, многие сочтут О`Коннелл циничной стервозой, которая плодит в своей душе сорняки пессимизма, но окажутся в корне неправыми. Она — реалист до мозга костей! За свою долгую службу в правоохранительных органах, ирландка множество раз сталкивалась с подобными историями, просматривая леденящие кровь фотографии с мест самоубийств. Бывали случаи, когда она лично приезжала на вызов, ещё раз убеждаясь в том, насколько опасным оружием может являться безразличие.
Именно поэтому сегодня Лиссана приехала сюда, наплевав на дурное настроение. Ей захотелось стать надежной опорой для одного эгоцентричного мальчишки, мечтающего стать великой музыкальной звездой. Он пригласил её на свой концерт, и разочаровывать его она не имела права. В жизни Джереми будет ещё множество взлетов и падений, когда-нибудь паренек с небесно-синими глазами познает весь спектр людского равнодушия, но ирландка никогда не станет одной из тех, кто вобьет гвоздь в крышку гроба мальчишеских грез. 
— Ты за меня переживаешь? Как мило. Можешь спокойно орать в микрофон, ничуть не беспокоясь о моей сохранности, милый. Уж как-нибудь справлюсь с толпой визгливых малолеток. — Произнося фразу нараспев, О`Коннелл мягко касается губами холодной щеки Рэя, оставляя на его коже тусклый отпечаток вишневого блеска. — И вообще, чем тебе не нравится моя одежда? — вдруг вопрошает полицейская, изгибая правую бровь и оттягивая подол любимой футболки. — Рассчитывал, что я заявлюсь обряженная в каком-нибудь костюме с фан-сайта твоей группы? Наивный ребёнок.
Заливисто смеясь, женщина проходит по коридору, то и дело оборачиваясь лицом к молодому человеку. Его грим и сценический костюм, напоминают ей о хэллоуинских маскарадах, прогоняя затхлую атмосферу уныния. Опуская руку в карман куртки, Лиссана достает оттуда маленькую бархатную коробочку, протягивая её Джереми. Внутри лежит змеевидная серьга — так, чисто символический сувенир на память.
— Всё-таки новый год. Я не могла оставить тебя без подарка.
Лукаво подмигивая юноше, она спускается в общий зал, напористо протискиваясь сквозь бушующею толпу к барной стойки. Чудом отыскивая себе свободное местечко, О`Коннелл заказывает два шота ирландского виски, мысленно желая Рэю удачного выступления.

+1

6

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Бармен! Налейте нам чего-нибудь крепкого