Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » My Demons.


My Demons.

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

http://funkyimg.com/i/SVYm.gif
Участники: Jack O'Reilly and Narcissa Auditore.
Место: Пентхаус Цисси | Загородный дом.
Время: 10 января 2015 год.
Время суток: поздний вечер переходящий... Переходящий...
Погодные условия: переменная облачность и дует прохладный ветер.
О флештайме: богатенькие тоже умеют плакать и страдать, особенно когда жизнь поворачивается к тебе задницей и ты остаешься один на один со своими демонами. И, как по волшебству, именно такой период сейчас плясал на душе Нарциссы, да и вообще в ее жизни. Ей даже было не к кому обратиться за поддержкой или каким-то утешением. Хотелось, но из-за своего нрава не портить людям праздники, она предпочла проглотить обиду и злость на себя в одиночестве, пока... Пока в конечном итоге не перепила в баре. Она даже с трудом соображала, как вообще добралась до своего дома, но отчетливо помнит, что в слезах набрала номер Джека и попросила его приехать. Ожидала ли она его визит? Честно говоря, нет, но была несказанно рада, что едва ли не бросилась бы нашею, если бы ноги могли держать ровно. В итоге, после долгого нытья и того, что ей хочется удавиться, O'Рейли едва ли не приказным тоном требует ей быстро собраться, придти в чувство и они уезжают. Эх, очередное спасение принцем... На черном жеребце.

Отредактировано Narcissa Auditore (2015-01-11 04:00:31)

+2

2

нутыпонялакрч
Сегодня холодно, сегодня холодно почти настолько, что это пробуждает желание жить. Пробуждает вместе с тобой, когда ветер пробирается через неплотно прикрытые оконные створки, растекается по комнате ледяными щупальцами, заставляя ежиться и сквозь сон заворачиваться в одеяло, и вдруг резко врывается в твою спальню, оглушительно хлопая дверью и подбрасывая тебя на постели. Ты хватаешься за оружие, лежащее под подушкой – паранойя преступника или неугасающие воспоминания о войне, не так уж важно, что именно заставляет тебя спать, да и вообще жить, ни на минуту не расставаясь с пистолетом. Озираешься, но хватает пары секунд, чтобы сообразить, что именно тебя разбудило. Ты не испуган, ты просто привык быть настороже, потому что иначе бы уже сдох.
Кладешь глокк обратно на кровать, закрываешь окно и двигаешь в сторону ванной, чтобы умыться. На часах – почти одиннадцать вечера, и ты, признаться, не помнишь, когда отрубился, но это несущественные детали. Последние дни только и делаешь, что ешь, спишь, рубишься в иксбокс и изредка раскуриваешь косячок-другой. Отдыхаешь, и почти не пьешь, потому что отлично знаешь потребности своего организма, как и его реакции. Тебе надо бы отлежаться, тебе надо бы восстановиться, и ты делаешь для этого все, что в твоих силах. Кроме похода в больницу, но кто станет заморачиваться подобной херней, когда ты же не при смерти, в самом-то деле?
Если говорить начистоту, то тебе всегда просто везло с регенерацией. Конечно, не до такой степени, как каким-нибудь героям хреновых комиксов, но зато честно можешь похвастаться тем, что на тебе все заживает, как на собаке. На бешеной бродячей собаке, которая умеет зализывать свои раны так, чтобы быть на ногах через сутки-двое, даже после самых серьезных повреждений. Это касается любых травм, любых повреждений кожи, а инфекции вообще давно не пристают к насквозь проспиртованному и прокуренному организму – неблагоприятная среда для существования чего-либо в принципе. Как в таком организме до сих пор держится твоя душонка – вопрос риторический: должно быть, ты просто прокурил ее вместе с легкими до такой степени, что настолько черную субстанцию не возьмут даже в ад.
Ха. Ты бы посмеялся над этой шуткой, если бы вообще задумывался о подобной херне.
Скребешь ногтями по подбородку, цепляясь за щетину, и решаешь, что надо бы побриться, благо, что разбитая губа уже почти затянулась, как и бровь, да и вообще ты почти похож на приличного человека. Почти – ключевое слово, да и широкий порез чуть выше виска, оставленный разбитой бутылкой, еще заметен слишком отчетливо. Усмехаешься, надавливаешь пальцем на бровь, слизываешь кровь из-под ногтя и тянешься за пеной. Ал неплохо тебя отделал, ублюдок татуированный, но ты, в общем, совершенно на него не сердишься. Во-первых, потому что не видишь в произошедшем ничего из рядя вон выходящего, а во-вторых, потому что ему-то досталось куда больше, поэтому ты чувствуешь себя вполне удовлетворенным, и ни капли не ощущаешь вины. Вы же друзья? Для друзей это нормально, особенно для той дружбы, которую только и способен породить твой пораженный психической болезнью рассудок. Пожалуй, даже прострели он тебе бедро, ты бы не обиделся – дерьмо случается.
И кто после такого смеет говорить, что ты плохой друг, а?

Действуешь медленно, не потому, что что-то мешает – просто не хочешь торопиться. Медленно бреешься, медленно умываешься и чистишь зубы, медленно закуриваешь первую сигарету, пока идешь на кухню, чтобы обнаружить в холодильнике пару кусков пиццы, и швырнуть их на тарелку в микроволновке. Пока греется еда – ты куришь, стряхивая пепел в металлическое блюдце (пепельницы в непосредственной близости от тебя бьются быстрее, чем успевают наполняться), и смотришь на экран телевизора, бездумно следя за каким-то ток-шоу. Терпеть не можешь ток-шоу. Успеваешь докурить сигарету и даже откусить пару кусков от пиццы, когда телефонный звонок выводит из состояния утренней прострации в половине двенадцатого ночи. Недоуменно косишься на экран, вытираешь пальцы о край кухонного полотенца (да ладно, у тебя водится такая штука?), косишься на экран еще раз и нажимаешь на зеленую кнопку.
- Цисси? – делаешь могучее глотательное движение, потому что с набитым ртом не понимаешь даже сам себя, - Какой сюрприз. Чем обязан, крошка?
Вы не общались, наверное, с ноября, и ты отчетливо помнишь, что у нее был какой-то хахаль, и поэтому больше не лез. Ты вообще бываешь охренительно тактичным, с определенными людьми в определенных ситуациях, поэтому просто пожал плечами и решил списать вашу связь в разряд прошлого. Свалить по-тихому. Было ты тебе обидно? Самую малость. Девушка всегда казалась тебе потрясающе красивой, картинкой, что-то вроде тех недостижимых звезд, на которых ты в юности мог смотреть только через экран вечно барахлящего телека. О таких мечтают, и ты мечтал, когда представлял себе некую мифическую идеальную партнершу. Стоит ли говорить, что, заполучив мечту во плоти, ты был чрезвычайно собой доволен? Забавно, что в твоих руках девушка-с-картинки не стала хуже, несмотря на то, сколько раз вы засыпали и просыпались в одной постели.
Облизываешь губы, прислушиваясь к голосу в трубке, и вдруг отчетливо понимаешь, что куколка, во-первых, ревет, а во-вторых, похоже, пьяная в никакую. И просит тебя приехать. Немедленно.
Вот это поворот.
Психолог и утешитель из тебя совершенно хуевый, и Цисса, пожалуй, может об этом знать, но ты, вопреки любой логике, косишься на часы, роняешь пиццу на пол и беззвучно материшься.
- Тихо. Не реви, мать твою. Я буду у тебя минут через пятнадцать, лады?
Что ты собрался делать с плачущей женщиной, Джеки? Ты же совершенно не представляешь, что вообще с ними можно делать, несмотря на довольно-таки богатый жизненный опыт. Что у нее случилось, зачем ей понадобился именно ты?
Похуй, разберешься на месте.

На дорогу уходит чуть больше времени, чем ты планировал: дорожники путают тебе все карты, но три минуты, в твоем представлении, погоды все равно не делают. Паркуешь автомобиль на привычном, к счастью, пустом месте, заходишь в привычно-роскошный дом, поднимаешься в привычном лифте. Ты не был здесь давно, но такие воспоминания не стираются. Ты нашел бы дорогу даже с закрытыми глазами и обдолбанный в хлам, а сейчас ты даже не пьяный. Останавливаешься напротив двери, цокаешь языком, и нажимаешь на кнопку звонка, а после, не дожидаясь ответа, толкаешь дверь плечом, и та неожиданно поддается. Чудно.
- Цисс! - громко зовешь сквозь пространство шикарного пентхауса. Если подумать, ты охуеть какой рыцарь: не всякий бойфренд стал бы тащиться по первому зову через половину города, но ты, в общем, ни разу не он. Просто спонтанность – действительно твое второе имя.
К тому же, ты соскучился по ее милому личику.

+2

3

Внешний вид.

Есть такой класс людей, которым просто противопоказано одиночество, и Нарцисса Аудиторе входила в число таких людей. Она всегда боялась в конечном итоге, после многочисленного внимания, остаться один на один со своими внутренними демонами потому, что тогда они сожрут ее. И, итальянка старалась всегда предотвратить подобный исход. Она всегда старалась окружать себя людьми, порой даже ненужными вовсе. Она всегда старалась окружать себя общением, но новогодние праздники... Пора, когда все расползаются по своим компаниям и домам, Нарцисса останется одна. Блондинка предвидела это, гуляя на кануне сочельника со своей лучшей подругой, когда та рассказывала о своих планах на Рождество в окружении семьи и мужа. Господи, да что же творится сейчас в жизни этой итальянки? Все вокруг либо женятся, либо выходят замуж - это словно какой-то заговор, мол посмотри на нас - мы нашли свое место в круговороте жизни, а ты до сих пор метешься из огня в воду. И как бы прискорбно не звучало, так оно и было. В свои двадцать с лишним лет, она еще не была способна на какие-то серьезные шаги в изменения своей жизни. Пусть и пыталась, когда строила отношения с индейцем. Черт, да она действительно старалась, но видимо влияние родной семьи оказалось сильнее ее желания начать самостоятельную жизнь. Да не будем врать, в том, что Нарси сейчас снова находилась в свободном полете - виноват отец. А может, виновата и сама девушка, которая поняла, что серьезность - это не ее конек? Что она, как и ее брат Леон, так и будут скитаться до сорока лет в разных клубах и просаживать свои деньги на дорогие и бесполезные вещи? Все-таки эта парочка действительно была похожа, во всех аспектах. Они вдвоем не могли подолгу встречаться с одним и тем же человеком, потому что вечно искали что-то новое. Они вдвоем не могли воспринимать серьезные вещи всерьез, потому что всегда знали - папочка за спиной, и он может уладить любое дело, любое дерьмо в которое ты вляпаешься. Но, вот парадокс, Джиэнмарко до сих пор был не в курсе ее соучастия в убийстве, которое произошло еще в далеком апреле две тысячи четырнадцатого. И вряд ли вообще когда-либо узнает, иначе... Иначе что? Он опять просто заберет своего ребенка из обители проклятых и вернет в святую Италию, где Аудиторе будет под пристальном наблюдением двадцать четыре часа в сутки. В итоге, когда она все праздники провела в кругу семьи, когда каждый день гуляла по родным улицам Флоренции, Цисса задумалась о своем одиночестве. Она хотела позвонить Джемме, которая хранила ту же тайну, что и она. Она хотела позвонить Саммер и просто услышать задорный и веселый смех любимой подруги. Ей даже хотелось позвонить Алану и послушать его очередной бред, возможно даже посмеяться над чем-то, но она этого так и не сделала за все каникулы. Единственное, на что была способна тогда итальянка - это поздравить всех своих друзей с Рождеством и Новым годом из салона самолета, а потом просто отключить все виды связи и погрузиться в свой собственный мир.
Но, теперь-то что мешало девушке выйти на связь, находясь в Сакраменто уже несколько дней? Может одиночество все-таки поглотило ее и она так и не может выбраться из состояния полной депрессии, где одна проблема навалилась на другую. Где мысли буквально разрывали голову на мелкие куски, заставляя чуть ли не каждый день приходит в один и тот же бар и напиваться. Любопытно, что скажут близкие узнав, в каком состоянии приходила сейчас нимфа? Увы, они даже вряд ли узнают об этом, потому что когда руки тянулись набрать номер той же Саммер или Мышонка, Аудиторе резко одергивала себя и мысленно твердила "Нет". Она была сейчас не в том настроении и расположения духа чтобы омрачивать последние дни каникул. Поэтому, понимая, что алкоголь в организме превышал планку, итальянка с трудом добирается до такси и возвращается домой. Она с трудом понимает, как поднимается на верхний  этаж и открывает дверь, а потом заходя в темное помещение, закрывает последний лучик света и снова погружается в обитель внутренних демонов. Перед глазами плывет, а мысли начинают поедать девушку изнутри ее промахами и безнадежностью. Она в ушедшем году потеряла многое. Она в ушедшем году натворила столько, что узнай про это любимые родители, точно бы запихнули бедняжку в психушку. Нет, не потому что она сошла с ума, а потому что там было по их мнению безопасно, как раньше, в летнем пансионате. Может все-таки жизнь в Америке действительно портила ее?
Пройдя на кухню и достав с верхний полки бокал, Нарцисса открыла бутылку виски и добродушно наполнила сосуд практически до краев. Слишком много выпивки, думается нимфе, но это был единственный, как казалось ей, выход. Она могла напиться и завалиться спать только для того, что бы перестать слушать внутренний голос твердящий, насколько она пала. Поэтому, кто говорит, что богатенькие самые счастливые люди, которые никогда ни в чем не нуждаются - глупы. Напротив, Цисси даже порой завидовала тем, кто считает каждую копейку своего бюджета, потому что... Потому что им есть ради чего жить, и понимая это, Аудиторе швыряет бокал в угол стены и еле удерживаясь на ногах, ползет к гостиной на диван. Забравшись на мягкое с ногами, блондинка обхватывает руками колени и пусто смотрит в пол. Она потеряла человека, который ей был не безразличен. Она совершило ужасную вещь, и позволила это совершить Фишер, хотя отчасти это был правильный поступок, иначе кто знает, чем бы закончилась та апрельская ночь. Она каждый день ощущала давление своего отца о женитьбе с Итало. Она просто напросто осталась на данный этап жизни одна, и от этих размышлений по щекам потекли тонкие струйки слез. Сломленная и слабая, некогда красивая и независимая Аудиторе. Даже жалко было наблюдать за такой картиной. Жалко было смотреть, как жизнь принцессы в один миг превратилась в ад, а страшные тени на стенах каждый день сильнее и сильнее сгущались вокруг итальянки. Шмыгая носом, девушка интуитивно берет телефон в руки, потому что ощущает приступ паники и страха. Она хочет позвонить Саммер или своему брату. Она хочет попросить приехать их, но вместо этого почему-то набирает номер человека, который появлялся в ее жизни словно призрак. Подносит трубку к уху и слышит томящие гудки, а потом мужской голос, после чего снова заливается слезами с большей силой. Она говорит что-то невнятное, разобрать можно было только просьбу "Приедь". И, стоило только O'Рейли едва повысить голос чтобы она прекратила реветь, Нарси более или менее успокаивается снова шмыгая носом и сглатывая застрявший в горле ком. Даже легкая тень улыбки проскользнула от положительного его ответа, а потом короткие гудки и Аудиторе кладет телефон рядом с собой. Снова уставившись с пол, она начинает думать, почему же именно ему позвонила. Почему именно его номер набрали тонкие и трясущиеся руки, и чтобы как-то отогнать от себя непонятные размышления, итальянка закрывает глаза. Голова кружится, но на удивление к белому другу даже не тянуло, хотя было бы хорошо, если бы желудок вывернуло бы наизнанку, может немного бы протрезвела.
Время тянулось нещадно. Нарцисса даже не услышала, как ее дверь открылась, видимо забыла все-таки по пьяни закрыть ее на замок. Потом мужским голосом раздалось ее имя эхом, и Аудиторе поднимает голову, видя силуэт мужчины. Сосредоточив взгляд, она узнает в нем Джека и улыбаясь, хлопнула в ладоши, как свет сразу же зажегся в кухне и гостиной, освещая небольшую прихожую. - Джек! - Она попыталась встать, чтобы подойти и обнять. Подтвердить себе, что это не сон и она сейчас была не одна. Она хотела встать, но только попытавшись сразу рухнула мягкой точкой на диван. - Прости, что вытащила в такое время - Она удивлена. Действительно была удивлена, что он все-таки приехал. Но удивление затмевалось какой-то радостью, которая мигом проснулась при виде близкого ей человека. Настолько близкого, что они не раз даже просыпались в одной постели. - Ты побудешь со мной? Пожалуйста, скажи что побудешь, а то я уже готова выпрыгнуть в окно от своих мыслей. Скажи, как ты справляешься со всем дерьмом, которое сваливается на твою голову? - Направив все свои силы на руки, Цисса все-таки заставляет себя подняться с дивана, но едва пошатнулась, ибо даже голова закружилась и внезапно помутнение нашло на нее. Она приложила руку к своему лбу и прикрывая глаза, сделала глубокий вдох. - Dio mio, скажи, как ты вообще спокойно живешь, когда знаешь, что убиваешь? - Она открывает свои глаза и внимательно, практически пристально, смотрит мужчине в глаза, делая при этом несколько маленьких шагов к нему навстречу. Был ли это риторический вопрос? Но, она действительно знала о ремесле стоящего перед ней человека, и, странно, не боялась. Она знала, как она спокойно живет после этого. Она даже помнила в таком состоянии, как собственно говоря вытащила из него этот секрет. Смешно, на Нарси действительно умела вытягивать из людей то, что они не особо хотели рассказывать, и, странно еще было то, что какой бы страшный секрет они не хранили - она принимала этого человека таким, какой он был. Может за это ее многие так любили, потому что она никогда не пыталась людей перевоспитать и якобы сказать: ай-ай, как не хорошо. Ведь, если шутя глянуть на эту ситуацию, то это прям в духи итальянцев. В духе семьи Аудиторе, держать рядом с собой опасного для окружающих человека. Хорошо, когда киллер на твоей стороне, верно? Наконец-то подойдя к Джеку, Цисси поднимает к нему взгляд и смотрит так, словно маленький и зашуганный котенок, который сейчас искал поддержки у кого-то старше и опытнее него. У кого-то, кто мог бы защитить ее и вытащить из пропасти, в которую падала блондинка. Поэтому губы нимфы едва дрогнули, глаза снова на мокром месте, и она просто поддается немного вперед чтобы обнять. Прижимается к нему и зарывается лицом в его груди, чуть съежившись и закрыв глаза. - Grazie, sei qui.

+2

4

Хлопок в ладоши, вспышка света – ты невольно дергаешься, морщась и жмурясь, а рука резким движением тянется к глоку за поясом, но останавливается на полпути. Всего лишь удобная система, реагирующая на звук, всего лишь новшество для тех, кто может себе это позволить, только вот ты тоже реагируешь на звук, а заодно на вспышки света, и реакции эти далеки от представлений о комфорте. Ты помнишь, до сих пор слишком хорошо помнишь, как вокруг тебя взрывалась и горела земля, помнишь свист пуль и то, сколько горяча твоя собственная кровь, сочащаяся из уродливой раны на бедре. Война обострила органы чувств, заточила их до состояния лезвия опасной бритвы – человеку с таким восприятием просто не место на гражданке, но ты научился. Во всяком случае, убеждаешь себя в этом, потому что теперь только едва вздрагиваешь в ответ на подобные раздражители. Потому что теперь ты почти_нормален.
Цисса сидит на диване – ты сразу замечаешь ее, еще до того, как девушка зовет тебя по имени, и по голосу, не искаженному телефонной связью, еще раз убеждаешься, что она пьяная в никакую. Абсолютно, совершенно, в стельку, блять. Ты бы подумал, что она набухалась где-нибудь, и только поэтому вызвонила тебя, но мозг отчего-то отчаянно сопротивляется такому глаголу, несмотря на то, что зареванное личико с размазанной по щекам косметикой имеет мало общего с той аристократически-кукольной красотой, к которой ты привык. Ничего, вот уж точно не тебе придираться к таким вещам, как внешний вид. Делаешь пару шагов навстречу, улыбаешься – все же рад ее видеть, даже так внезапно, даже в таком состоянии. На состояние тебе вообще насрать, если говорить откровенно.
- Здравствуй, крошка. Да все в норме, о чем речь, - останавливаешься, опираясь на спинку дивана кончиками пальцев, наблюдаешь и не удерживаешься от короткого смешка, когда девушка пытается встать, предсказуемо плюхаясь на свою потрясающую задницу. Ага, конечно. Пить надо уметь, милая.
По-хорошему надо бы спросить, что у нее случилось, но ты медлишь, потому что прекрасно понимаешь, что вставить хоть одну внятную реплику в этот поток нетрезвых обрывочных фраз – идея совершенно херовая. Ты не умеешь утешать женщин, да что там, утешать кого-либо вообще, даже самого себя успокоить не в состоянии, но ты слишком прошарен в вопросах алкоголя, и поэтому усмехаешься и молчишь. Ответить на вопросы успеешь потом, если ответы вообще понадобятся, а не только твое наличие рядом. Как последнее вообще может успокоить кого-то, а не вогнать в нервозную панику – для тебя загадка почище существования НЛО, но, видно Цисса считает иначе: она все-таки поднимается, и осторожно двигается навстречу.
Как ты живешь спокойно? Вопрос риторический. Ты живешь не_спокойно, когда НЕ убиваешь, но этого не объяснишь даже самому себе. Стоп, неужели девочка умудрилась кого-то грохнуть, пока вы выпали из жизней друг друга, или ты просто что-то забыл, в очередной раз, потому что самому пить надо меньше? Ты удивленно приподнимаешь брови, хмыкаешь, многозначительно передергиваешь плечами, но все еще медлишь с важными, мать их, уточнениями. Кого, где, когда, как? Были ли свидетели, нужно ли заставить их молчать? Не то чтобы ты горишь желанием или вообще собираешься этим заниматься – убеждаешь себя, что интерес исключительно профессиональный. Машинальный. И ждать ты умеешь, вопреки всем своим психическим отклонениям, которых у тебя, как венерических у шлюхи, целый букет. Ты умеешь ждать и ты подождешь: в таком состоянии Цисса расскажет тебе все, что ты пожелаешь, без лишних расспросов. Это ж надо было так нажраться, а!
И вот она оказывается совсем рядом, поднимает к тебе зареванное личико, ты смотришь на эти дрожащие губки, блестящие глаза, как у того хренова кота из мультика, и все еще слегка улыбаешься, только тихо выдыхая, когда белокурая головка утыкается тебе в грудь. Медлишь от силы секунду и обнимаешь ее, почти аккуратно, привычно зарываясь пальцами в волосы, прижимаешь к себе, наклоняешься и целуешь в макушку, ощущая, как внутри что-то сжимается, теплеет, и пульс вдруг начинает учащаться. А ты ведь скучал, черт побери, и тело скучало, а оно, в отличие от тебя, не может не реагировать. Вы с Цисси были прекрасными партнерами, потому что убогим словом «пара» вас, конечно, назвать нельзя: отношения, построенные на сексе, кажется, отношениями не считаются? Ты не в курсе, ты в таких вещах не разбираешься от слова «нихуя», и не собираешься это менять. Зачем, когда всех все устраивает?
И в итальянском ты, увы, тоже не смыслишь совершенно, поэтому понятия не имеешь, что означает эта фраза, которую девушка сдавленно шепчет куда-то в глубину ваших объятий. Спасибо – но за что? А, плевать.
- Тихо, все. Успокойся, не реви, - ее плечи начинают подрагивать, и ты, прижав к себе на секунду, все-таки решительно отстраняешь крошку от себя, наклоняешься, обхватывая лицо ладонями, всматриваешься в глаза и мажешь большими пальцами по щекам, стирая серые от туши дорожки слез, - Я тут, ага? Не уеду, пока не скажешь, - надо же, какое благородство с твоей стороны, Джеки, будто ты вовсе не последний ублюдок, - Блять. Сколько ты выпила, а?
Запах алкоголя невозможно спутать ни с чем, особенно такой отчетливый, правда, зная Циссу, ты совершенно уверен в том, что алкоголь был самый лучший.
Выпрямляешься, снимаешь куртку, произвольно бросая ее на спинку дивана, кресла, или куда она там падает? Ты не смотришь, ты разворачиваешь девушку за плечи, подталкивая к мебели, и усаживая, а сам привычно идешь на кухню, возвращаясь со стаканом воды. Так же, вроде, делают, когда кто-то плачет? Квартира кажется настолько знакомой, словно не ты отсутствовал в ней последние месяцы, и поэтому чувствуешь себя совершенно свободно, не скрывая даже оружия за поясом. Удобно, что Цисса знает, кто ты, хотя все еще не понимаешь, как ей, блять, удалось вытянуть из тебя настолько нежелательную для распространения информацию. Ей бы в полиции работать с такими талантами, но хорошо, что это не так.
Отдаешь девушке стакан и плюхаешься на мягкий диван совсем рядом. О да, этот диван ты тоже очень хорошо помнишь. И ту кровать в спальне, и вообще множество поверхностей и плоскостей этой роскошной квартиры. С Циссой всегда было как-то по-особенному красиво, по-особенному сладко, с ней ты был другим собой, почти забывал о том, кто ты и откуда. Цисса никогда не видела тебя под кайфом, бухим в хлам и в состоянии неконтролируемой ярости, ты почему-то неосознанно выбирал безупречно правильное время для встреч, и тебе по душе это ее выборочное незнание. Мечта должна оставаться мечтой, и лапать ее своими грязными руками простого Горожанина, выпачканными в крови и пыли горячих точек, предпочитаешь с разумной осторожностью.
Поджимаешь одну ногу под себя, придвигаешься еще, так, что ваши бедра соприкасаются, тянешься и смахиваешь капельку соленой влаги с длинных пушистых ресниц. Смотришь в глаза, не задавая вопросов, разве что усмехаешься, как всегда. Если захочет – все расскажет сама, если нет – ты посидишь тут в качестве декорации. Ей ведь было нужно твое присутствие?

+2

5

Наша жизнь - это большая книга, в которой мы каждый день делаем какие-то заметки. Мы пишем различные истории, которые хотели бы запомнить и зачеркиваем те, которые хотели бы забыть. Наша жизнь - это воспоминания и память прошлого, которая способна предотвратить в будущем какие-то роковые ошибки. Но, учимся ли мы на своем прошлом? Учим ли мы историю своей жизни? Конечно же, нет. Зачем, когда нам кажется, что подобного больше не произойдет. Когда нам кажется, что мы сможем справиться с любой поставленной задачей, ведь уже проходили такое. И именно в этом заключалась ошибка большинства из нас. Мы настолько в себе самоуверенны, что не замечаем элементарного, как светская жизни плавно перетекает в кошмар, и все скрывающиеся до этого в клетке демоны - выбрались наружу. Все это находится в нашем сознании, в нашей памяти. Каждую ночь страшные существа раздирают нас изнутри, принося такую невыносимую боль, что ты волей неволей задумываешься, а не нажать ли курок и выбить последние мозги, только бы не думать о том случаи, не думать о своей никчемности и ненужности. Да, Нарцисса думала о различных способах заглушить терзания внутри себя, абсолютно разных, даже самоубийствах, но, представляете, оказывается она себя любит намного больше чем вы бы могли себе представить. Поэтому блондинка предпочла заглушать голоса внутри себя выпивкой. Правда, если первое время это хоть как-то помогало, даже поднимало настроение, то со временем все лишь ухудшилось. Алкоголь перестал проявлять должный эффект. Он стал только с большей силой мысленно самоуничтожаться, и Аудиторе уже не знала как избавиться от подобного чувства. А еще эти праздники, они тоже сыграли главную роль, когда ты чувствуешь себя полностью одним на всем белом свете. Может пора уже записаться на прием к психологу? Может человек в очках и с блокнотам в руке сможет как-то помочь тебе и преодолеть трудности? В прочем, кого мы с вами обманываем, ведь даже брат не может полностью утешить Цисси, хотя прекрасно был осведомлен о случившимся в ее жизни. Черт, да он тогда был рядом даже с ней и Фишер. Может быть Саммер бы помогла, расскажи об этом всем итальянка, но, она почему-то предпочла молчать и улыбаться. Подумаешь в личной жизни полный разлом; подумаешь родные давят с такой силой, что хочется буквально выть и лезть на сцену; подумаешь на соучастница преступления, за которое ей могут дать срок, если бы не связи Джеммы. В общем, веселый был год, однако.
Помниться, неделю назад Леон посоветовал Циссе сменить бутылку на ручку и тетрадь. Он посоветовал ей сесть за написание стихов для своих песен. Предложил заняться своей мечтой всерьез, но стоило только девушке взяться за эту идею, как песни, мягко говоря, наполнялись дешевыми строками бульварного романа. Противно. Тошно. Да так, что половина листов в конечном итоге отправились прямиком в огонь камина. И это тоже удручало, заставляло сомневаться в себе. Неужели, Нарцисса Аудиторе, аристократка и девушка из высшего общества, смогла упасть так низко? Неужели, Нарцисса Аудиторе, сломалась от происходящего в ее жизни, как тонкая тростинка? Жалко смотреть на себя, по утрам в зеркала большой квартиры. Жалко было наблюдать за собой, в сводках различных журналов, где она представляла собой... Неважно. Все равно она все это сжигала, а отцу говорила, мол, клевета это все. Просто кто-то хочет очернить их фамилию. Мол, никаких проблем со спиртным у нее нет, и она ведет вполне культурную жизнь. Врала и обманывала своего отца, нещадно лгала, только бы он не лез во все это льющееся говно. Только бы не узнал о истиной причине такого вот поведения любимой дочери, принцессы его, а то позор и громкие скандалы в итальянских новостях. Может следует прибегнуть к плану Б, попросить Мур написать опровергающую статью о похождениях Нарциссы. Может наконец-то блондинка возьмет себя в руки и шагнет в новый день без параноидальных заскоков? Может она наконец-то выговориться обо всем, например, Джеку? Ведь не спроста пальцы рук набрали его номер, а голос уверенно попросил его приехать. Ведь она знала, чувствовала, что в O'Рейли спасение, отдушка, которая позволит Цисси начать все заново. Он не был герцогом или графом, не был принцем или знаменитым бизнесменом. Он никем не был, но именно в этом был его плюс. Он простой. Простак - как называл обычно подобные личности отец, и был против связей с подобными людьми, но, наша Аудиторе ведь всегда шла в разрез с семейными правилами. Да, он у него не было в родословных знаменитых личностей, которые что-то сделали для истории своей страны. Он не имел за своими плечами миллиарды и миллионы в крупных и известных банках мира, но... Он был Джеком, ее Джеком. И Цисси чувствовала это всегда, когда мужчина приходил. Даже сейчас, когда она стояла и обнимала его, прижималась к его телу и ощущала излучающее тепло. Ей хорошо. Ей уютно. И главное, ей было не одиноко.
Поднимая свой взгляд и смотря в глаза Джека, итальянка немного виновато улыбнулась, когда из его уст прозвучал вопрос про выпивку. Сколько она выпила, действительно? Соврать, сказать, что развезло так с двух бокалов, или лучше признаться честно и сказать, что подобное уже длиться несколько недель? С одной стороны ей не хотелось разочаровывать O'Рейли, ведь он никогда еще не заставал нимфу в подобном состоянии, но с другой стороны, сейчас он был единственным для нее близким человеком (как бы парадоксально не звучало), которому она готова была признать в чем угодно. - Не знаю - Наконец-то выдавила блондинка из себя и отвела взгляд в сторону. - Много? - Снова улыбка, но уже заметная. Словно нашкодивший ребенок, проснулось это внутри по ощущениям Аудиторе, когда он развернул ее за плечи и подвел к дивану ближе чтобы усадить. Девушка послушна. Она садиться и тут же устремляет взгляд на своего героя. Господи, да он действительно сейчас таковым являлся для нее. Провожаешь взглядом того до кухни, нервно теребя подол своей майки. Чувствуешь неприятное помутнение, как голова снова заиграла карусель и приходится прикрыть глаза, только бы не испортить дорогой итальянский ковер. Кажется все-таки ей плохо. Кажется организм все-таки начинает бороться с алкоголем, и это несказанно радовало Нарциссу, потому что не хотелось сидеть с Джеком в полное говно. Хотелось понимать и соображать четко, ну, или хотя бы отчасти, насколько это было возможно. - Ты так и не ответил на мои вопросы - Наконец-то она снова заговорила открывая глаза и усаживаясь более удобно, беря поданный стакан с водой в свою руку. Два маленьких глотка подавили неприятный позыв желудка и позволили телу хотя бы немного естественно расслабиться. Наклонив голову набок, крепко сжимая стакан в ладонях, итальянка медленно подняла взгляд к О'Рейли и закусила нижнюю губу. Он так мил был с ней, так аккуратен, добр и нежен, что даже вызвало небольшое смущение. Нет, не от близости и какой-то непонятно зажженной атмосферы, а от вида своего. Ведь сияющая и идеальная Аудиторе сейчас походила на дешевую шлюху из бара, с размазанным макияжем на лице. Шмыгнув носом, она поджала свои губы и опустила голову. Вина какая-то охватила целиком, заставляя итальянку едва поежиться, но все-таки снова поднять взгляд, который опять был на мокром месте от жалости к себе. - Прости за мой такой вид - Она смотрит в его глаза и произносит каждое слово медленно, тихо и с расстановкой, боясь нарушить бурными эмоциями воссоздававшуюся тишину. - За последнее время столько всего навалилось на меня, и я даже не знаю с кем можно было бы поделиться. - Она снова опустила взгляд в стакан с водой и нервно крутила наполовину полный стакан в руках - Я еще никогда не доходила до такого состояния, но последние события... Джек, как ты с этим справляешься? Как ты живешь после того, когда нажимаешь на курок? - Вновь голубой взгляд обращен к мужчине. Она чуть повернулась к нему и нахмурила брови - Знаешь, я ведь даже думала убежать от этого. Ну, как всегда. Я собрала вещи и вернулась во Флоренцию, думала забуду, но когда опять вернулась сюда - поняла, что нихрена не справилась со своими страхами. Я даже не хочу обращаться за помощью к друзьям, потому что боюсь, что не поймут меня. Я не знаю, как даже Джем справляется с этим всем, а еще мои родители. О, mio dio, ты ведь знаешь про них. Я говорила, какой у меня папочка - Она тараторила очень быстро, в привычном ей ритме. Типичная итальянка, что еще сказать. А потом, девушка аккуратно пристроилась ближе к Джеку и положила голову на его плечо. - Помнишь, я говорила, что между мной и тобой ничего не может быть, потому что я нашла человека? Ну, так вот, папочка постарался и сделала так, чтобы я осталась опять одна. На меня все давят, с разных сторон и мне уже хочется просто удавиться, Джек. Я хочу застрелиться в прямом смысле этого слова. Еще все эти статьи в журналах и газетах... Никогда бы не подумала, что так сложно быть Аудиторе. - Тяжело вздохнув, нимфа прикрыла свои глаза и снова шмыгнула носом. Опять на нее начинала накатывать грусть и желание разрыдаться. Мысли снова и снова кружили в голове, и тонкий противный голос внутри твердил - ты безнадежна. Да, черт вас дери, она безнадежна. Она неудачница. Проклята. Называйте как хотите, но такая история жизни в родословной Аудиторе уже вплывала не раз. Вспомнить только свою дальнюю родственницу Марию, которая потеряла все, абсолютно все, в итоге вообще ушла в монахини. Хм, любопытно. Нарциссе дали второе имя в ее честь, может, и ей следует собрать свои вещи и уйти в ближайшее аббатство во Флоренции? Конечно это была злая шутка мыслей, но, в каждой шутке имеется доля правды. - Я не хочу даже тебя грузить, Джеки, мои милый Джеки, но мне больше не к кому обратиться. Меня никто не сможет так понять, кроме тебя - Она на мгновение отстраняется от него, снова заглядывает в родные глаза и виновато улыбается, смахивая с щек новый поток слез. - Прости. Прости за это - Отмахнувшись от своих слов, итальянка отсела и поставила стакан на журнальный столик. - Мне противно даже от самой себя - Проведя руками по глазам, окончательно размазывая макияж на своем лице, Нарцисса встала с места, опять же чуть не рухнув обратно, она задрала свой носик к верху и попыталась придать своему виду всю ту аристократичность, которую воспитывали в ней с детства. - Я сейчас вернусь - Развернувшись и направившись к лестнице на второй этаж, Цисси предпочла полностью смыть с себя остатки краски на лице водой в ванной комнате. И только стоило ей снова отдалиться от общения. Стоило только облокотиться ладонями о раковину и включить воду, поднять голову и посмотреть на себя, как опять и опять старая песня в голове заедает и вынуждает слезам скатываться по щекам. Кто она? Что ей нужно делать? Как ей нужно жить? Почему ей было так погано? Много вопросов крутится в светлой головушке, даже умывание не помогает, хотя позволяет более или менее протрезветь. Она боится выйти отсюда. Она боится показаться Джеку слабой, хотя куда уж там. Ему уже удалось созерцать это. Но, она хочет его отблагодарить за все, что он сейчас делает. Отблагодарить, что он приехал по первому зову ее кричащей души, ведь.. Кто знает, может самоуничтожение Нарциссы Аудиторе шло к тому пику, когда ты в конечном итоге находишь все имеющиеся таблетки дома и мешаешь их с алкоголем. Ты любишь себя, но демоны все равно сильнее, настолько, что Цисси уже было страшно оставаться одной.

+2

6

Странное ощущение, признайся? Непривычное. Не твое, не для тебя, не из твоей жизни; происходящее напоминает вырезанный кадр какого-то фильма, сопливой мелодрамы про Рождество или около того. Фильма, в котором персонажами должны быть явно не киллер и танцовщица, а что-нибудь более заурядное, обычное, вроде менеджеров среднего звена, чтобы зрители узнавали в героях себя. Свои проблемы, свои отношения, свои трагедии. Но вместо стандартных Его и Ее в кадре, на большом мягком диване посреди роскошной гостиной, сидите вы. Разные, как пограничные точки пространства вселенной, слишком далекие друг от друга, чтобы вписаться в эту неясно кем придуманную мелодраму. Сидите рядом, и, что самое странное, не играете, даже не пытаетесь притворяться, выдавливая из себя положенный по роли текст. Как будто действительно имели место быть какие-то отношения. Какая-то любовь? Смешно. Не знаешь да и не хочешь знать, что к тебе чувствовала Нарцисса, тем более – что чувствует сейчас, но вся ситуация кажется немного неуместной. Не потому, что бывших любовников не вызыванивают посреди ночи, чтобы поплакаться, не потому, что использовать профессионального убийцу для успокоения – не совсем адекватная идея, если речь не идет о реальной угрозе. Просто все происходит как-то слишком естественно для настолько непривычной ситуации. Для твоей жизни.
Отлично знаешь, что такое «притворяться приличным человеком». Ты научился играть в эти игры почти сразу, когда начал серьезно работать, еще в Бостоне, и с тех пор исполняешь необходимую партию практически виртуозно. Не настолько, конечно, чтобы получить Оскар за свои потуги изобразить законопослушного гражданина за несколько секунд до того, как пустишь пулю в лоб какому-нибудь сенатору, но все равно вполне успешно. Поездка с Софи в Нью-Йорк – яркий тому пример, а заодно пример того, насколько зыбко твое притворство и чем это может кончиться. В качестве напоминания пташке еще долго таскаться в гипсе, а тебе светить следами драки на наглой роже, но это не так уж важно. Важно, что здесь и сейчас, с Циссой, ты не притворяешься. Сдерживаться – не значит «играть». Недоговаривать – не значит «врать».

Она задает вопросы, на которые ты, признаться, не можешь с ходу найти не только внятного, но и вообще хоть какого-нибудь ответа. Не потому, что они неудобные или ты идиот – просто слишком давно не приходилось задумываться о подобном. Вопросы о смысле жизни и о ее проблемах и без того чересчур редко посещали твою пораженную психозом голову, и с переездом в Сакраменто, практически не появляются там вообще. Зачем? Тебя полностью устраивает твоя жизнь. О большем нельзя было даже мечтать.

Мажешь языком по разбитой губе, наклоняешь голову набок, глядя на печальное личико Циссы, и улыбаешься. Она действительно чувствует себя виноватой за свой внешний вид? Пф, вот же херня какая, которую тебе не понять, но это потому, что ты – не ее поля ягода. Тебе неведомы эти аристократические причуды людей, чья сумма на банковском счету приятно маячит десятью-двенадцатью нулями, тебя и так устраивает абсолютно все. Конечно, приятно смотреть на красивую, идеальную девушку-куклу, еще приятнее трогать ее, трахать ее, но это не значит, что ты действительно идиот, чтобы думать, что эта фарфоровая статуэтка совершенна настолько, что не может позволить себе дать слабину. Ты отлично знаешь, что Цисса – только человек, а люди, по сути своей, довольно мерзкие создания, и к этому ты привык. Трудно питать какие-то иллюзии, когда видел, что у этих самых людей внутри, в прямом смысле слова. Киллеров-идеалистов просто не существует, как и солдат-эстетов, и ты – живое тому подтверждение, и живое именно поэтому.
- Мои способы тебе явно не подходят, - слегка качаешь головой, усмехаясь – намекаешь на выпивку, потому что алкоголь всегда был единственной панацеей, кроме работы, помогающей как-то удержаться на плаву, когда все вокруг рушилось к чертям собачьим. Когда ты жалел о том, что не сдох в песках афганских пустынь и всерьез задумывался о том, чтобы исправить это одним метким выстрелом в рот. Давно это было? Пожалуй, слишком давно, чтобы воспоминания могли причинить какую-то душевную боль. После переезда в Сакраменто ты и думать забыл о том, что такое тотальный жизненный пиздец, и это еще раз подтверждает, что вы с Эрром не зря оставили родной Бостон в пользу лучшей участи. Тебе действительно комфортно здесь, сколько бы ты демонстративно не проклинал климат и прочие особенности Калифорнии.
- Эй, - пальцем мажешь по щеке, убирая с лица светлую прядку, - Все нормально с твоим видом, мое чувство прекрасного ни разу не страдает, - улыбка становится шире, небрежным движением указываешь на свою губу, рассеченную бровь и висок, - Глянь, я тоже на кинозвезду не тяну, и ниче, живу как-то. Спишем это на внезапность нашей встречи, ага?
Вообще-то Циссе пару раз доводилось видеть тебя в несколько потрепанном после работы состоянии, но все равно считаешь, что в твой образ в ее хорошенькой головке все эти повреждения на лице не очень-то вписываются. Но не паришься – еще не хватало, из-за такой-то ерунды.
Вздох – чувствуешь, что хочется закурить, но с учетом состояния девушки рядом, лучше не травить ее табачным дымом, потому что перспектива стирать остатки ее ужина с дорогого ковра греет тебя мало. Совсем нет, если уж на то пошло, а Цисса явно не в том состоянии, чтобы делать что-то самостоятельно. Ей надо бы протрезветь, и было бы неплохо вытащить куда-нибудь на воздух, но пока размышляешь об этом, снова звучит вопрос, ответа на который ты не знаешь. Действительно не знаешь, потому что едва помнишь тот самый, первый раз, когда ты нажал на курок и всадил пулю в живого человека, а не в погнутые металлические банки, из которых вы с пацанами устроили самодельный тир на пустыре. На мгновение прикрываешь глаза, пытаясь воскресить в памяти те ощущения или хотя бы картинки, хотя бы обрывки кадров старой, прожженной кинопленки. Все кажется таким блеклым и тусклым, лица – размытыми, а чувства – мертвыми. Это тоже не твой фильм, уже не твой.

Первая смерть, которую ты принес в мир – по неосторожности. Вам было лет по девять, когда в заброшенный корпус бывшего заводского общежития, где собиралась ваша компашка полубеспризорников, наведались чужаки-ровесники. Они хотели показать, насколько круты, но вы (в особенности – упрямый, как тысяча баранов, ты) не собирались уступать. Нелепое мальчишеское соревнование с проходом по балке на высоте двадцати восьми футов закончилось тем, чем должно было закончиться: один из чужаков, пытавшийся сделать вид, что хочет скинуть с балки тебя, оступился и рухнул вниз сам. Не без твоей помощи, но этого ты действительно не хотел, и после пару месяцев просыпался в холодном поту, видя во сне раз за разом его искаженное ужасом лицо. Все произошло слишком быстро, чтобы можно было помешать, и твоей вины в этом не было, но сухой логики всегда недостаточно, чтобы убедить податливое подсознание перестать транслировать в уставший от бессонницы мозг одну и ту же ужасную картину. Особенно когда тебе девять лет. Особенно когда никому нет дела до твоих кошмаров. Убить случайно – это не самое приятное, что может быть в этой жизни, и даже сейчас, дожив до тридцати пяти, ты по-прежнему с этим согласен, хотя давно уже разучился так переживать. Контроль – первое правило киллера.

В неполные девятнадцать ты впервые нажал на курок, чтобы убить, и сделал это без раздумий, без сожалений, без мыслей о собственной вседозволенности. Лихой конец лихих девяностых, бесконечная дележка власти на всех уровнях преступного мира, от войн мафиозных кланов до поножовщины ребят с района, к которым ты и принадлежал. Такова была ваша дерьмовая реальность, и когда какой-то ушлепок с Юга во время стрелки вдруг наставил на Эррола ствол, тебе понадобилось полторы секунды, чтобы выхватить свой и пристрелить Южанина прежде, чем он спустил курок. И срать, собирался ли он это сделать, или был настолько кретином, чтобы пугать вас: ты чувствовал только две вещи: что поступаешь правильно, и отдачу, и с тех пор ни разу не пожалел ни о едином своем выстреле. Морская пехота научила стрелять без промаха, а горячие точки окончательно стерли грань нормальности убийства. Тебе уже без разницы, для тебя смерть человека от твоих рук – это как одна выкуренная сигарета, только, пожалуй, немного приятнее.

Флешбек длится всего несколько секунд, открываешь глаза и смотришь на Нарциссу, слегка склонив голову набок. Улыбаешься. Любая смерть для тебя сейчас – приятное воспоминание, что-то вроде послевкусия от хорошего, выдержанного алкоголя.
- Я – плохой пример для подражания, крошка, - совершенно херовый, ага, - Если бы я переживал каждый раз, когда нажимаю на курок, то остался бы без работы.
И если бы переживал вообще, результат был бы тот же. Твой огромный плюс на фоне остальных наемных убийц – готовность убрать кого угодно без малейших сожалений, и заказчики знают об этом. Абсолютная беспринципность всегда на руку, и они готовы покупать твои услуги, чтобы отправлять на тот свет детей-наследников, родителей, красавиц-жен, верных мужей и целые семейства. Ты готов на все и всегда, не задавая лишних вопросов, и считаешь это профессионализмом. Некоторые называют это ебанутостью, и в чем-то правы: ты ебанутый на всю голову, больной, жестокий ублюдок. И поэтому твои услуги всегда в цене.
Пока Цисса продолжает говорить, вернее, тараторить без умолку, откидываешься на спинку дивана, расслабляясь, и неотрывно смотришь на девушку, почти не моргая. Ловишь каждое ее слово, заставляя себя заново привыкать к темпу речи, следишь за эмоциями и физическим состоянием. Дергаться и суетиться, конечно, не станешь в любом случае – совершенно не твой стиль, да и ситуация не располагает, но предпочитаешь держать все под контролем, хотя бы визуальным. Цисса придвигается ближе, кладет белокурую голову тебе на плечо, продолжая говорить, и ты снова закрываешь глаза, полной грудью вдыхая это соцветие ароматов, которое даже стойкий запах алкоголя, пожалуй, не перебил, разве что немного подпортил. Знакомый букет, от которого внутри что-то начинает медленно поворачиваться в совершенно ненужную тебе сторону: идиотское свойство запоминать запах женщин, с которыми спишь регулярно. Идиотское, но охуенно приятное. Запахи наводят на мысли и воспоминания, но, что удивительно, не только о сексе, но и о времени, проведенном вместе, даже тогда, в Риме. Хорошо же было? Хорошо.
А ты все-таки чертовски рад, что она позвонила, как бы странно все это ни было. Рукой медленно приобнимаешь за плечи, щекой почти касаешься макушки – ишь ты, Джеки, ну прям идиллия, да? Не твоя, неведомая тебе пасторальная картинка обычной человеческой нежности. Ты даже не уверен в том, что понимаешь значение этого слова, верно?
Ее проблемы слишком далеки от твоего понимания, что бы там девонька ни говорила: у тебя никогда не было подобных взаимоотношений с родителями (да и таких родителей, чего уж там), никогда не было возлюбленных, никто не распускал о тебе сплетни так, чтобы тебя это хоть немного волновало, а если и распускал, что ты очень легко заставлял его заткнуться. Обычно угроза замолчать навсегда действует на любых болтунов.
Кстати, почему бы не предложить Циссе этот вариант? Не сказать, что ты особо горишь желанием угрожать каким-то журналюгам, но вполне можешь найти пару рычагов давления, чтобы не приходилось размахивать в редакции пушкой. Для того, чтобы припугнуть кого-то, можно действовать и тоньше, и далеко не всегда своими руками. Запоминаешь эту идею, но озвучивать не спешишь – девушка отстраняется (ты с сожалением выпускаешь ее из объятий, почти сразу теряя приятный шлейф знакомого аромата), и…
Да, и опять начинает просить прощения.
Бля, да сколько можно уже, а?!
Эти аристократы всегда такие неуместно вежливые?

- Блять, перестань ты извиняться уже, - закатываешь глаза и слегка хлопаешь ладонью по спинке дивана, - Можно подумать, что после твоего звонка я ожидал увидеть тут бразильский карнавал!
Обводишь комнату взглядом и широким жестом для наглядности, усмехаешься и смотришь в глаза, пристально и цепко, а затем наблюдаешь за попытками удержать равновесие. Если бы Цисс начала падать на пол, ты бы, конечно, среагировал, причем очень быстро, но очередное приземление на диван не нанесет ее гордости и прелестной фигурке особых травм, поэтому смысла дергаться нет. Поэтому ты просто провожаешь девушку взглядом, пока она каким-то чудом ловкости умудряется дойти до лестницы и даже взобраться на второй этаж. Надо же, и это при такой степени ужратости.
Едва только Цисса скрывается из вида, запрокидываешь голову назад и закрываешь глаза, трешь веки пальцами, а потом тоже поднимаешься на ноги, бездумно меряя комнату шагами. Здесь практически ничего не изменилось, кроме парочки незначительных деталей, даже твои собственные ощущения будто кем-то скопированы с скрупулезной точностью. Будто не было этих месяцев порознь, ты даже не чувствуешь какой-то положенной по случаю неловкости, ведь эта женщина уже не твоя, Джеки. Но, быть может, суть в том, что ты никогда и не считал ее своей, иначе бы не смог так легко отпустить, просто пожав плечами и сказав «окей». Иначе бы, наверное, подумал, прежде чем ехать сюда сегодня, иначе бы ожидал, что встреча разбередит какую-то старую рану и принесет боль, но единственная рана, которая до сих пор тебя беспокоит – это та, которую оставил в бедре разорвавшийся снаряд почти десять лет назад. Все остальное – никому не нужная, надуманная лирика.

Выжидаешь, наверное, минут семь: слышишь, как в ванной комнате наверху бежит вода, и не спешишь вмешиваться, но, в конце концов, все-таки бесшумно поднимаешься по лестнице, и негромко стучишь в дверь ванной комнаты. Тоже знакомой, естественно. Слишком знакомой.
- Цисс? – ждешь ответа несколько секунд, а потом просто толкаешь дверь, и та неожиданно поддается, - Хэй. Ну чего ты совсем раскисла, милая?
Это не тянет на интимно-чувственное обращение в твоем понимании, не подразумевает каких-то сопливых переживаний – скорее что-то сродни стандартному обращению, в котором нет ни грамма фальши. Она же милая? Еще как. Даже сейчас, когда смыла с себя всю эту штукатурку. Особенно сейчас.
Разворачиваешь ее к себе, наклоняешься и всматриваешься в глаза, проводя ладонями по мокрым от воды (или от слез?) щекам.
- Смотри на меня, ага? – взгляд скользит по личику, по слегка припухшим от слез векам и носу, по искусанным губам; прицокиваешь языком и тянешь девушку ближе, так, чтобы между вами осталось дюйма два-три, - Слушай, застрелиться – это вообще без проблем, всегда успеешь, если что. Уж я знаю, о чем говорю. Но вся херня в том, что после уже ничего не исправишь, - да, ты совершенно не умеешь утешать, но в кое-каких вопросах разбираешься. Через кое-что проходил сам, - А вдруг тебе захочется? Поэтому давай-ка не спеши с такой херней. Лады?
Быстрая улыбка, выпрямляешься и целуешь в лоб, действительно целуешь, и гладишь по голове, почти даже мягко, насколько умеешь, потому что никто и никогда не учил тебя быть мягким. Слегка подталкиваешь обратно к раковине, разворачиваешь, словно у тебя в руках действительно кукла, а не живой человек, кладешь ладонь между лопаток, надавливая и заставляя наклониться, зачерпываешь пригоршню воды и почти_осторожно умываешь девушку, стирая остатки косметики и соленые дорожки слез. И плевать, что ладонь шершавая, а пальцы пахнут табаком – подобные неумелые попытки вести себя, как нормальный, не предполагают рассуждения о мелочах.
- На, - привычным движением снимаешь с крючка белоснежное полотенце и вручаешь его Циссе, а сам опираешься на стену, наблюдая за тем, как девонька вытирается, - Успокаивайся, и расскажешь, че там за газетчики. Может, с ними поболтать нужно пару раз, чтобы они осознали свои ошибки…
Криво усмехаешься, отталкиваешься от стены и кладешь ладонь девушке на поясницу, чувствуя тепло ее тела даже сквозь одежду, так, что вдоль позвоночника прокатывается электрический импульс, но сейчас у тебя совершенно иная цель: просто поддерживаешь, направляя, и выводишь из ванной, не оставляя, в общем, никаких других вариантов. Если уж кто-то обращается к тебе за помощью, то автоматически передает тебе право самому решать, как будет лучше.
Для всех.

+2

7

Иногда, грезя о свободе, человек сам того не замечая вгоняет себя в тупик. Что есть свобода? Для каждого она выглядит по-разному, но абсолютно для всех имеет один и единственный схожий фактор - свобода выбора. Да, мы вправе делать и думать то, что заблагорассудится нашему больному воображению. Мы нарушаем правила. Мы играем со своей судьбой. Мы сами подгоняем себя к обрыву анархии из которой потом будет очень, если возможно, выбраться. Зачем мы это делаем, для каких целей? Утвердить себя, доказать самим себе, что нам каждая проблема по плечу, что нам не нужны чьи-то советы и чья-то поддержка? Мы пытаемся закрыть глаза, когда подсознание где-то на дальнем отголоске твердит - тебе нужен кто-то. Отмахиваемся и шутим, что свободным дозволено абсолютно все, но не замечаем, как убиваем, уничтожаем сами себя. Это факт. Это многовековое доказательство, а не просто пустые слова. Потому люди верят в Бога и Дьявола; потому люди ищут свою вторую половинку; потому люди создают крепкие семьи, - ведь тогда со всем гнетом мира будет справиться намного легче, чем в одиночку. И именно это сейчас искала Аудиторе, которая сама рвалась к свободе несколько месяцев ранее. Она знает, что не готова, но и не сможет быть постоянно одна. Нет, тут даже дело не в любви или регулярном сексе, фу. Тут чисто зависимость человека от человека вне зависимости пола и возраста. И если серьезных отношений блондинка вовсе не искала, в данный момент подавно, то вот в надежном плече нуждалась. Она не хотела все глубже и глубже падать в темноту к которой же и сама сорвалась тогда. Цисси сама нагоняла неприятные воспоминания в голове, заставляла совесть просыпаться, заставляла просыпаться своей слабости сильнее и сильнее. В конце концов она сама выпустила обезумевшую фурию в душе, которая уничтожала и пожирала итальянку. А теперь, осознав ошибку, поняв насколько не желает вылетать из клетки на свободу, - она искала спасение. Ей нужны люди, близкие и дорогие сердцу, которые бы понимали молча и могли лишь взглядом успокоить ураган внутри. Она нуждалась в друзьях, которых сама же не хотела беспокоить - парадокс. Она нуждалась в родителях, которым боялась излить свою душу - парадокс. Она нуждалась в священнике, которому бы все равно не смогла бы рассказать абсолютно все - парадокс. Так чего же ты, Нарцисса Аудиторе, хотела? Что тебе конкретно требовалось, раз ты даже убежала из гостиной в ванную, хотя сама же и позвала Джека. Но, кто он тебе: друг, враг, знакомый, любовник или все сразу? Ей было бы сейчас трудно подобрать правильные и нужные слова чтобы описать это отношение, потому что в голове крутился огромный запутанный клубок мыслей. Можете, конечно, задать этот вопрос потом, но итальянка снова увильнет от правды и мастерски сменит тему. Не привыкать. Ведь, кому какая разница, что было на душе у нимфы. Поэтому остается лишь шмыгать носом и смотреть струящуюся воду из крана. Даже легкая тень ироничной улыбки проскользнула на какие-то доли секунды, а затем она поднимает снова взгляд к зеркалу, и внутри преодолевает желание разбить его к чертям собачьим. Но девушка не поддается этому, потому что знает - бесполезно. Полегчает, но внутренняя боль все равно не уйдет. Чудовища все равно будут приходить каждую ночь к ней и рвать на куски. Не зря же говорят, что именно в ночное время суток просыпается все самое страшное в нашей голове. Пришлось даже сдавить виски ладонями, только бы снова перестать накручивать себе кошмары, эти яркие и слепящие глаза картинки. Хочется даже заорать, но не сочтут ли ее ненормальной? Не перепугаются ли соседи, который тут же наверняка позвонят копам. Нет, следует просто молча склониться ниже над раковиной и зачерпнуть в ладонь воды. Нужно пить, говорил как-то Леон, когда младшая сестра выпивала лишнего, - жидкость поможет алкоголю быстрее выйти из организма, утверждал он, и поэтому Аудиторе решила вспомнить совета старшего.
Черт.
И все-таки, почему она позвонила О'Рейли?
Раздавшийся его голос за дверью, блондинка резко подняла взгляд и вцепилась в края раковины. Ее сердце с бешеной скоростью забилось, даже хотелось попросить его уйти обратно вниз, но Джек уже успел открыть дверь и пройти внутрь. Кусая свои нижние губы, Нарцисса постаралась не встречаться взглядами, а предпочла созерцать стоящий в углу белый пуфик. Ну да, это прям лучший объект для рассматривания. - Не знаю - Слабо выдавила она из себя слова, а потом с большей силой закусала свою губу. Зачем она вообще вмешивает Джека в свои проблемы, когда они, по сути, никем не являются друг для друга. Да, никем, и именно это чаще всего можно было услышать из уст итальянки, когда ее закидывали щекотливыми вопросами касающимися О'Рейли. Он просто друг, наверно. - Наверное просто большое количество алкоголя дает о себе знать. Ты наверно помнишь, что я особо пить-то не умею. - И это была истинная правда, потому что Аудиторе попросту не знала чувства меры. Она всегда, абсолютно во всем проявляла свою неугомонность, что, пожалуй, служило ее дурным качеством. Если хотелось веселиться, то она веселилась на всю катушку. Если загоралось желание мести, то мстила она до победного. Если хотелось любить, то любила до потери пульса. Если хотела пить, то пила до состояния, которое мы с вами наблюдаем, а то бывало и того хуже, но тогда рядом всегда был брат. Он вообще в принципе всегда рядом, вот только сегодня Нарси решила избежать общества Леона, и нагло заменила его на Джека. На. Джека. Взгляд наконец был устремлен на него, когда мужчина развернул блондинку к себе и касаясь щеки, вынудил заглянуть в его глаза. Внимательно слушаешь его голос, понимаешь каждое его слово, которое он пытается донести до пьяного и запуганного сознания, а потом чуть улыбаешься уголками губ. Она смотрела на него, как, как на какого-то героя. Хотя, черт, таковым он для нее теперь и останется. О чем сам О'Рейли скорее всего даже и не догадается, но нужно ли это? Ему вообще незачем знать о том, что думала о нем девушка по-настоящему. Ведь, опять же, кому какая разница. - Grazie - Сначала отвечает итальянка на действующие для нее слова, а затем поддавшись чуть вперед, утыкаясь своим носиком в грудь Джека, она прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Кажется, он сказал тоже самое, что сказал бы и любой другой человек, но знаете... Знаете, из его уст эти слова звучали как-то иначе. Он словно пробил эту высокую стену, которые монстры успели выстроить за долгий промежуток времени. Просто взял, и сломал. - Спасибо тебе за то, что ты рядом - это многое для меня значит. - Она немного отстраняется, чтобы закончить свою мысль, и хочется сказать еще что-то. Хочется отблагодарить его, но как? Что она может сделать или дать этому человеку - Цисси и сама не знает. Поэтому оставалось лишь едва, улыбнуться и расслабиться, закрывая глаза чтобы почувствовать прикосновение губ О'Рейли к своему лбу. Он был таким с ней нежным, заботливым и осторожным, что у Аудиторе эти чувства не раз вызывали какое-то смятение. Итальянка даже порой сама себя спрашивала, чем же было заслужено такое отношение? Но эти мысли мгновенное сейчас сошли на нет, когда она вспомнила внешний вид Джека еще до побега в ванную. Черт. Насколько же Аудиторе ты эгоистка, но это явно было в крови всего ее рода, чего уж там. - Джек, откуда у тебя это все? - Делая ударение на слове "это", она попыталась поднять голову и взгляд, чтобы внимательнее рассмотреть синяки, ссадины и какие-то порезы, но вместо этого он ловко надавил меж ее лопаток и нагнул к раковине. Как всегда. Браво Джек. Ты снова победитель, только потому, что ты намного сильнее итальянке, которая была похожа на тростинку и ее с легкостью можно было переломать пополам. Хмуря брови, но, скажем так, повинуясь, девушка закрыла глаза и позволила умыть себя. В принципе, она бы и не отказалась, потому что у самой уже и сил не хватало, да и лень брала свое. Цисси вполне могла оставить остатки макияжа и просто вытереть его полотенцем, оставляя на белой ткани черные и темные пятка макияжа. Это была норма для нее, ибо так чаще всего блондинка и делала. - И почему у меня взыграло ощущение, что я маленький ребенок? - Покрутилось в голове как раз в тот момент, когда О'Рейли подал полотенце. Приложив мягкую ткань к своему лицу, Аудиторе повернулась лицом к зеркалу и начала впитывать влагу в ткань.
Легкий смешок сорвался с губ, когда до слуха долетело предложение мужчины. Даже нет, какая-то усмешка в голос вырвалась из груди, и убрав медленно полотенце от своего лица, Нарцисса склонила голову набок и повернувшись к Джеку лицом, внимательно посмотрела на него. Он сейчас серьезно? Нет, подождите, вы наверное шутите, или итальянка уже просто ловила звуковые галлюцинации? Джек О'Рейли готов ей был помочь в этом? Нет, Нарси не могла поверить, потому что обычно все такие дела урегулировал либо отец, либо брат, либо лучшая подруга. - Ты сейчас сказал правду? Ты хочешь возиться в этом дерьме? - Она вскинула бровью и слегка облокотилась бедром о край раковины, попутно кладя на нее полотенце. - Ладно, я кажется успокоилась. Probabile - В голосе все-таки прозвучала небольшая неуверенность в своем моральном состоянии, но, по крайне мере рыдать девушка точно прекратила. Поэтому, когда О'Рейли, ее герой, положил свою руку на талию Аудиторе и ненавязчиво направил к выходу. - Ну, для начала, типичные грязные сплетни. Потом пошла охота на пьяную меня, и естественно несколько фото я видела в журнале. Ох, а еще я тут как-то твиттер почитала, да и в интернете полазала. Такие комментарии "приятные" - Закатив глаза, чувствуя сейчас уже какую-то уверенность проходя неторопливо по небольшому коридорчику и заглядывая краем глаза в свою спальню. - Джек, я хочу переодеться - Нарцисса состроила невинное личико и подняла небесно-голубой взгляд к мужчине. - А то мне уже жарко во всем этом - Делая глубокий вдох и специально вставая, как вкопанная, девушка закусывает свою нижнюю губу. Ну да, ей действительно было сейчас душно, потому что как правило, алкоголь дает такое ощущения, особенно если его много в твоей крови. - Затем, после прочтения различных комментариев и сообщений, почувствовав себя какой-то продажной и пьяной шлюхой, я взбесилась и, ну - Замявшись для того чтобы снова подобрать слова, хотя признаться, этого так и не вышло, Цисси все-таки убедила Джека свернуть в спальню. - В общем, выходя из одного клуба, я не удержалась и выхватив у одного фотографа фотоаппарат. Спасло то, что брат позаботился, чтобы этот идиот не написал на меня в участок, якобы за нападение и порчу имущества. Но этот урод все-таки описал этот инцидент в журнале месяц назад. - Растянувшись в ироничной улыбке и подходя к шкафу, а точнее к своей гардеробной комнате, она включает свет и проходит внутрь. - На самом деле, будь моя воля - перебивала бы таких мразей. Какая кому разница вообще? - Стоять все-таки долго на одном месте в гардеробной она не могла, простите, но опять напомним, она не в том состоянии, физическом. Поэтому схватив с полки первую попавшуюся майку, блондинка попятилась назад и уткнувшись икрами в пуфик, плюхнулась на свой очаровательный зад. - Но, меня интересует все-таки больше твое лицо, как это произошло, О'Рейли? - Итальянка снова выдыхает, и упиравшись локтями в свои колени, устремляет взгляд вперед.

+1

8

Сказал ли ты правду? Сложный вопрос, опять сложный вопрос. И откуда только Цисси берет их в таком неограниченном количестве, как из гребаного мешка Санты; кажется, что не помешало бы составить целый список и тщательно подготовиться, чтобы вот так, раз за разом, ставить тебя в тупик. Но девушка явно не в том состоянии, чтобы хотя бы внятно думать, и поэтому удачливый подбор вопросов можно списать на случайность. Но как, вашу мать, как можно умудряться спрашивать такое, для чего тебе приходится раз за разом копаться в себе и даже уточнять «а не говно ли я часом»?! Нет, все-таки из Циссы бы получился превосходный коп или мозгоправ, с таким-то уникальным навыком вытягивания из скрытного тебя информации, о которой ты даже сам не подозревал. Пожалуй, спроси она каким-нибудь особенным образом что-то типа «ты все еще сердишься на своего отца?» - и ты бы, неожиданно для самого себя, причем во всех смыслах, принялся бы рассказывать крошке про свое тяжелое детство и про то, что этот старый хер (который, по факту, сдох раньше, чем стал считаться старым) слишком часто поднимал на тебя руку, пользуясь тем, что маленький ребенок не может дать сдачи. Например. На твое счастье, такие вещи Цисса не спрашивает, но ты подсознательно готов, что однажды ее голосок промурлычет тебе на ухо что-то вроде «расскажи о своем детстве» или «кто была твоя первая любовь», и ты, после двух-трех-четрырехчасовых отмазок и явного нежелания обсуждать эти темы, неожиданно обнаружишь себя рассказывающим про то, как вы с пацанами гоняли в хоккей на замерзшей реке Чарльз.

Но это все к делу пока не относится. Пока ты только задумчиво хмыкаешь и неопределенно поводишь плечами, потому что не любишь врать без веской на то причины. Конечно, тебе совершенно неохота возиться с репортерами, выяснять, кто что сказал и кому за это надо засунуть его диктофон в жопу. Конечно, у тебя хватает дел и без этого, и других проблем, которые требуют решения. Конечно, это все вообще не в твоей компетенции – для подобных разборок у Циссы есть брат, и он, насколько ты знаешь, вполне в состоянии о ней позаботиться, раз уж неизвестный тебе хахаль вышел из игры. Конечно-конечно-конечно. Но она позвонила именно тебе, и не то чтобы это вопрос принципа – просто подобные вещи куда больше в твоем стиле, чем вытирать слезы и выслушивать душещипательные рассказы о нелегкой жизни. Сопли – это, пожалуйста, к Саммер, под бутылку мартини, или чем крошка так накачалась? Ты привык, что к тебе обращаются, когда ситуация требует радикального решения, и поэтому готов решать ее радикально, если потребуется. В любую минуту. Все-таки Цисса – не чужой тебе человек, как бы ты там ни старался показать и доказать себе обратное, но даже обычный секс на протяжении стольких лет должен был привести к какой-то связи. И можно сколько угодно объяснять твои поступки банальным «захотелось», но у мимолетных желаний тоже должна быть подоплека. Даже если она будет заключаться в твоем привычном расплывчатом «а хули нет-то?».

Ее спокойствие слишком зыбко. Ты ни черта не разбираешься в таких тонких материях, как чужая душа, даже не веришь в эту церковную метафизическую херню, но зато разбираешься в женщинах и выпивке, и это знание дает тебе понять, что Циссе сейчас хватит одного неосторожного слова, жеста, пока алкоголь не выветрился из ее хорошенькой головки – и все снова скатится в истерику, слезы и причитания о том, как тяжело ей живется. Тяжело? Ха. Ты бы поспорил, но не хочешь и не станешь. В твоей жизни было достаточно дерьма, но мериться им с Циссой было бы пиздец как странно. Для девочки из богатой и пизецки интеллигентной семьи произошедшее, конечно, сойдет за катастрофу вселенского масштаба, и глупо пытаться переубедить. К тому же, ты не хочешь, терпеть не можешь, чтобы тебя жалели, а она наверняка станет. Нет уж, хватит с нее тех поводов, которые получила, клещами вытягивая из тебя и менее трагичные подробности жизни, чем ты в принципе мог бы рассказать.

Ладонь все еще лежит но пояснице, слегка смещаешь пальцы, чувствуя под ними складки мягкой ткани, и подталкиваешь девушку вперед, направляя по коридору. Ей жарко? Усмехаешься, потому что ощущаешь, что не обманывает, и от этого жара, который сочится сквозь подушечки пальцев, самому делается немного не по себе. Еще и спальня… Нет, ты себя контролируешь, но воспоминания слишком, слишком приятные, чтоб совсем их игнорировать. Пожалуй, они как раз сойдут за внятную причину для того, чтобы ткнуть пару журналюг в их же дерьмо: тебе было хорошо с Цисс, так почему бы не сделать ей приятно? Это ж не цветы таскать и не на гитаре под окном бренчать, в самом деле. Твое самоуважение нисколько не пострадает, если ты разобьешь кому-нибудь рожу, попутно улучшив этим жизнь одной маленькой итальянки. Кто кому еще помогает, в таком случае.

Вы сворачиваете-таки в спальню: у тебя нет ни единой причины, чтобы запрещать Циссе переодеваться, ты просто молча киваешь, с улыбкой продолжая слушать. Перебивать смысла нет, а ты, вопреки распространенному мнению об ирландцах, болтлив далеко не всегда и не со всеми. Сейчас просто обрабатываешь полученную информацию, и шестеренки в голове уже начинают методично щелкать, порождая в твоем воспаленном мозгу варианты действий. Опыта общения с прессой у тебя почти нет – с твоей работой было бы чистым ебантизмом мелькать на разворотах журналов, но ты найдешь людей, у которых необходимый опыт имеется. Байкам о том, что печать в вашей демократичной стране свободная, как и СМИ в общем, ты веришь даже меньше, чем легендам о лепреконах, а значит, нарыть метод воздействия будет несложно. Платить, разумеется, никому не собираешься – связи бывают куда действеннее мятых зеленых бумажек, а уж приставленный к затылку ствол вообще вне всякой конкуренции. Вряд ли гребаным папарацци захочется дохнуть «за идею», тем более что пьяная дочка богатых родителей на эту идею не похожа даже с очень большой натяжкой. Опираешься на косяк рукой, почти прислоняясь к нему виском, и наблюдаешь за тем, как Цисс нетвердым шагом перемещается по гардеробной.

- Увы, нельзя убивать каждую мразь, милая. Это привлекает внимание, - усмехаешься, шмыгаешь носом и машинально, быстро облизываешь губы. В воздухе витает стойкий запах духов, порошка и чего-то еще – вся одежда пропитана им, таким знакомым и близким, что кажется, его можно потрогать. На мгновение прикрываешь глаза – память взрывается облаком случайных кадров, обрывков прошлого, очень яркого, очень горячего прошлого, но стоит один раз моргнуть, чтобы наваждение исчезло. Если бы ты так легко поддавался на провокации собственного члена, ты бы не работал киллером, потому что цели бывают слишком, слишком разными.
- Мне нужны названия изданий и фамилии, - скользишь взглядом по комнатке, в конце концов, останавливаясь на Циссе, и цокаешь зубом, почти причмокиваешь, - С инетом сложнее, но нахер ты вообще это читаешь? Там все тявкать горазды, знают же, что ничего за это не будет. Эээ, мне отвернуться? – замечаешь майку в ее руках, и улыбка становится шире. Не насмехаешься, не издеваешься, но глаза сужаются до черных щелок, смотришь игриво, почти весело. Что ты там не видел, верно? Но один следующий вопрос – и улыбка опять превращается в усмешку. Девочке все нужно знать, да, Джеки? Кажется, она всерьез заботится о тебе, и даже если это излишне, какая-то часть тебя, постоянно нуждающаяся во внимании, определенно этому рада. Та часть, которая давно должна была заткнуться после того, как ты вышел из подросткового возраста, но она, сука, все равно жива. Как будто тебе действительно все еще нужно чье-то признание и одобрение. Чье-то «ты мне нужен». Самому не противно, а?

- Да херня, с другом возникло… недопонимание, - коротко, кашляющее смеешься и мажешь пальцами по рассеченной брови, - Ему досталось больше, чем мне, не боись.
Действительно, абсолютная херня. С Алом вы все равно уже помирились, а Софа… С Софой ты, в общем-то, и не ссорился. Пташка изначально знала, на что шла, и знала, что будет, если ты разозлишься. Впрочем, даже будь все иначе, ты бы не чувствовал себя виноватым. Ни перед кем из них.

+1

9

В каждом человеке живет две противоположности друг другу. Каждый человек скрывает в себе хорошую, или, может, плохую сторону себя. Мы постоянно балансируем на этой невидимой грани добра и зла, и только самые потаенные и страшные мысли способны выпустить зверя, ну, либо напротив - загнать. Все это, человеческая натура, способ самосохранения и самозащиты, и каждый выбирает свою схему, свою дорогу. Кто-то полностью готов отдаться во власти мрачной и неприятной стороне самих себя; кто-то пытается найти пусть спасения в милосердии и любви ко всему; а кто-то, как Нарцисса, может только загонять себя в тупик. Она долгое время умеючи балансировала на натянутой нити между хорошим и плохим, но в последнее время силы стали постепенной ослабевать и нимфа пошатнулась. Она практически уже готова была бросить все попытки за свое, скажем так, счастье, и просто готова отдаться в объятья свободного падения.  Ведь, как правило, нет абсолютно хороших людей, ровно как и нет абсолютно плохих, Цисси это понимала и знала, когда в мыслях промелькнуло напоминание о Джеке. Вообще, удивительно, как ее все-таки угораздило связаться с таким опасным человеком, который без особого сожаления способен убить любого: старика или ребенка, женщину или взрослого мужчину - без разницы, он просто нажимал на курок и дело было сделано. Она даже порой пыталась представить себе О'Рейли в этой роли, когда лежала ночью на своей постели и от бессонницы глядя в потолок, думала о нем. Удивительно, как она вообще не отстранилась и не отвернулась от него, не позвонила полиции, и даже никак не пыталась в последствии связаться с ними, что бы просто сдать Джека со всеми потрохами. Почему? Почему она спокойно мирилась с его этой натурой, когда нормальная бы девушка уже давным-давно бы сбежала подальше, оборвала бы все виды связи, ссылаясь на якобы свою безопасность. Может все дело в том, что Аудиторе не считала Джека таким уж плохим? Может она видела в нем что-то хорошее для себя? Ведь, как говорят все вокруг - противоположности притягиваются, и итальянка действительно тянулась к этому мужчине. Она видела в нем не только  хорошее время препровождение в постели, но и хорошего человека для себя. Странно. Удивительно, да? Но ирландец действительно был с ней не таким уж монстром, как любят описывать таких в СМИ или бульварных газетках, когда очередной психопат зверски вырезал всю семью, и маленького ребенка. О'Рейли был загадкой, некой тайной, и Нарцисса всерьез увлеклась им, погружаясь в омут хаоса все глубже и глубже, откуда уже вряд ли она сможет выбраться.
И, почему-то сидя сейчас в своей гардеробной, нервно теребя несчастную майку, которая была ей на два размера больше, - Цисси вспомнила первую встречу с ирландцем. Эти воспоминания даже вызвали искреннюю улыбку, потому что, она знала о многих способах, как мужчины знакомятся с девушками, а Джек даже тут выделился. Он вообще всегда во всем выделяется и отличается от примитивных особей мужского пола, который частенько мелькают на горизонте итальянки. И, если ей в конце концов скажут, кого бы она выбрала и за кем бы пошла, то без замедления выбрала бы О'Рейли. Почему и как, даже сейчас блондинка не сможет ответить, потому что ответа попросту не существовало. Его и не могло существовать, это просто чисто интуиция, которая еще ни разу не подводила Аудиторе. Она даже сейчас, в таком вот состоянии, прекрасно помнила каждую фразу, каждую историю, которою поведал ей Джек. Помнила все его рассказы, которые умеючи вытаскивала из несчастного по вечерам сидя на диване. Помнила каждый его взгляд, его прикосновения. Господи, кажется итальянке снова становится жарко, а голову повело, что пришлось даже прикрыть на мгновение глаза и сделать глубокий вдох.
Раздавшийся голос Джека, привел нимфу наконец-то в чувство и заставил оторваться от своих воспоминаний. Она открывает глаза и фокусирует взгляд на силуэте в дверном проеме. Слабая тень улыбки проскользнула на устах, а после Цисси немного привстала, чтобы хоть как-то расстегнуть пуговицы на джинсах. - Да, я знаю - Безнадежно пробормотала она, продолжая бороться со своей одеждой. Создавалось такое ощущение, что джинсы просто-напросто прилипли к ее ногам, от чего итальянка даже немного покраснела и заметно начала злиться. - Ты серьезно сейчас? - Резко подняв голове, так что несколько белых локонов сразу же свалились на лицо, а перед глазами едва поплыла картинка, и девушке пришлось замереть, чтобы остановить потерю пространства. - Ну знаешь же, что я не могу унять свое любопытство, и мне всегда интересно, что думают обо мне - Честно призналась та, когда наконец-то умудрилась стянуть с ног ненужную ткань и легкий ветерок окутал их в свои объятья. - Вообще, если нужны названия, то на комоде в углу лежит стопка газет и журналов - Пожимая плечами и убирая непослушные пряди волос за уши, Нарцисса поворачивается к О'Рейли спиной и взявшись за подол кофты, начинает ее медленно стягивать. Девушка даже пропустила мимо ушей его реплику про предложение отвернуться, только улыбнулась и едва заметно покачала головой, когда наконец-то кофта была снята и кинута на пуф. - С другом? - Удивленно вскинув бровью, Аудиторе повернулась к Джеку лицом и скрестила руки на груди. - Ты хоть правильно обработал свои ссадины или как обычно, абы как?- Наклонившись и поддев пальцами домашнюю майку, Нарси ловко протиснулась в нее, попутно направляясь к мужчине. Какая-то задняя мысль зародилась в голове, какая-то кнопка тревоги сработала, когда итальянка внимательно посмотрела в лицо стоящего перед ней собеседника, друга и, и хрен знает кого еще. Воспоминания снова накатили на нее и опять заставили растянуться устам в теплой улыбке. Нарцисса аккуратно прикоснулась кончиками пальцев рассеченной, но почти уже затянувшейся, брови ирландца и едва наклонила голову набок. Какая-то нежность, какое-то чувство овладело ею вновь, медленно проводя тонкими пальцами по каждому порезу и синяку недельной давности, которые красовались все еще на мордашке мужчины. Затем, скользнув пальцам к губам О'Рейли, Цисси как-то немного двусмысленно улыбнулась и закусила свою нижнюю губу. - Надеюсь тому правда сильно досталось - Легкий смешок сорвался с уст, после чего блондинка сделала маленький шажок назад и расслабив плечи, обошла ирландца стороной, тем самым выходя из гардеробной комнаты. Странные ощущения все еще не покидали, хоть они уже и не так сильно проявлялись, стоило только потерять Джека из своего поле зрения. - Знаешь, я вообще тебе завидую. Никто ничто о тебе не напишет - Останавливаясь рядом со своим ноутбуком, девушка проводит мышкой чтобы включился экран и быстро пролистывает открытую там страницу. Ну, да, ничего нового, а все одно и тоже. Даже кажется свежие фотографии ужасного качества, как Аудиторе выползала сегодня из бара и садилась в такси. Едва нахмурившись и изменившись опять в лице, да и в настроении целом, она отошла от стола и села на край кровати, забираясь на нее ногами и обхватывая себя за колени. - Устала я от такой жизни. Просто устала. Со всех сторон эта давка, постоянно косые взгляды. Ты постоянно должна кому-то. Ты постоянно обязана соблюдать правила и этикет. - Подняв взгляд на О'Рейли и пусто глядя на него, итальянка пожала плечами и завалилась на постель расправив руки в разные стороны. - Хочу просто уйти от всего этого, либо.. Либо ты знаешь. - На одном дыхание выдавив из себя очередные мысли, которые внезапно пробудились, нимфа принялась пустым взглядом рассматривать свой потолок. Казалось бы, чего она там не видела, но всякий раз, когда взгляд устремлялся туда, Циссу словно засасывало в водоворот своих воспоминаний.
Перед глазами опять картины из детства. Опять внутри жгучая тяга стать маленькой девочкой и прятаться за спинами мамы и папы. Опять наворачиваются слезы и чтобы как-то скрыть это, Нарси закрывает веки и протирает глаза ладонями, а после вообще надавливает, словно желая отстраниться от угнетающего и нагоняющего ее кошмара. Да, последнее время ее жизнь действительно стала похожа на ад, точнее на дорогу к нему, и кажется хрупкая итальянка вот-вот сломается и получит нервный срыв. И, как показывает практика, срыв никогда не заканчивался еще чем-то хорошим, особенно если ты подвластен своим эмоциям, как Аудиторе. - Джек - Позвав мужчину, блондинка резко отрывает свои глаза и поднявшись на локтях, смотрит на него в упор. - Voglio scappare con te ovunque - Быстро пролепетала нимфа и от бессилия рухнула обратно на спину. Ей почему-то показалось, что это сейчас была лучшая идея, чем сидеть в родных стенах и ощущать, как они с каждым разом все сильнее и сильнее начинают давить на тебя. Как постепенно пробуждается отчаянье и паника, готовые сожрать тебя с головой. И ты понимаешь, что никого не хочешь видеть в подобном состоянии. Ты хочешь, чтобы тебя наконец все оставили в покое, кроме одного единственного человека, который сейчас был твоим спасителем. Нарцисса даже опять посмотрела в упор на О'Рейли, словно подтверждая свои мысли о нем, как о своем гребанном герое.

Отредактировано Narcissa Auditore (2015-02-13 13:31:39)

+1

10

Как думаешь, Джеки, она сама понимает, что делает? Осознает, отдает себе отчет в том, как себя ведет и с кем? Ты ведь знаешь, что Цисса далеко не дура. Воспитание ли сделало ее такой, всякие там этикеты, уроки музыки, танцев, французского и прочая поебень – да, представляешь весьма смутно, в чем заключается это самое «аристократическое» образование, но воспитание или природная смекалистость – уже не важно. Цисса не похожа на тех глупых девонек, которых ты снимаешь возле барной стойки, когда становится скучно и хочется трахаться. На тех, которым достаточно купить коктейль, прошептать на ушко пару ласковых слов (можно на кривом-косом ирландском – чтобы от экзотики жертва совсем растаяла), приобнять за талию в нужный момент – и все, через полчаса красотка уже будет отсасывать тебе в туалете. Цисса не такая, даже если таблоиды пытаются создать подобный образ – ты-то знаешь лучше. Крошка умная, с ней интересно даже тебе, иначе бы ваши встречи закончились после первых пары раз в Италии. Но тогда что, черт побери, она такое творит?!

Наверное, это просто алкоголь. Да, отлично знаешь, что слишком большое количество спиртного дает подобный эффект, когда мозг отшибает начисто, вместе с чувством самосохранения – собственно, тебе ли этого не знать? Не ты ли в алкогольном и наркотическом угаре наживал таких проблем на свою задницу, каких, даже при всей твоей ебанутости, никогда бы не нашел в трезвом состоянии? Если попросить Эррола назвать хотя бы парочку подобных ситуаций, брат с легкостью перечислит пару десятков, и не остановится, если его не прервать. Ты знаешь на собственном примере, как может действовать спиртное, и поэтому можешь списать поведение Цисс на него, но…Черт, неужели девочка не видит, что играет с огнем? Неужели не понимает, что ты не железный, пусть и сдерживаешься при ней, но чтобы не знать, какие чувства можно вызвать в мужчине подобным поведением, нужно воспитываться, блять, в монастыре, и то это вряд ли даст необходимый эффект. Она раздевается при тебе, она поворачивается к тебе лицом – это еще полбеды, потому что, верно, ничего нового. Но когда девушка приближается, когда ее маленький палец касается твоей рассеченной брови, а расстояние между вами сокращается до минимума, когда подушечки скользят по все еще поврежденной коже, ты едва удерживаешься от того, чтобы нервно сглотнуть. Взгляд – глаза в глаза, палец вскользь мажет по губам, и ты тут же расплываешься в довольной, почти хищной усмешке, рефлекторно облизываясь. Мгновением раньше – и ты бы коснулся ее кожи кончиком языка, но ты сознательно медлишь, выдерживаешь крохотную паузу. Цисса играет с тобой? А осознает ли она это?

- Дело было возле больницы, так что, все в лучшем виде, - и плевать, что это почти ложь; сознательно или нет, но приглушаешь голос, улыбаясь, и не отводишь взгляда, - Ооо, можешь не сомневаться.
Барнзу действительно досталось больше твоего, потому что ты блядский бывший морпех и киллер, и даже если просто защищался, как-то само собой получилось, что татуированная рожа этого придурка пострадала значительно серьезнее. В любом случае, к делу это не особенно относится, потому что дело – это вот это странное напряжение, возникшее между вами, которое не имеет ничего общего с неловкостью. Это похоже на натяжение гитарных струн: кажется, если тронуть загустевший воздух, то раздастся звук.

Хоть кто-то из вас должен понимать, что делает, и раз в данный момент ты здесь самый адекватный (смешно), значит, тебе и держать ситуацию под контролем. Девочка позвала тебя, потому что ей плохо и больше не к кому обратиться, помнишь, Джеки? Она вызвонила тебя поздним вечером, потому что ты вдруг стал вписывать в представления о рыцаре, блять, без страха и упрека – ее право, ты не собираешься отнимать у Циссы возможность на собственное мнение. Более того, ты не особенно-то хочешь разрушать созданный образ, потому что тебе в нем вполне комфортно. Почему? Наверное, иногда тебе хочется чувствовать себя не такой мразью, какой ты являешься, и это не тупая сентиментальность – только твой банальный интерес. Хочешь посмотреть, какими глазами смотрит на тебя Цисс? Хочешь, хотя и знаешь, что она слишком сильно ошибается на твой счет. Но каким бы сильным не было это заблуждение, ты не станешь ее трахать, блять!

- Если бы обо мне писали, это были бы гребаные криминальные сводки, - чтобы сохранять интонацию ровной, не требуется особенных усилий, но в комнате, кажется, действительно душно, правда, ничто не мешает тебе продолжать улыбаться, даже если одними глазами, - И для меня это кончилось бы кудаааа хуже, чем для тебя.

Ты не станешь ее трахать. Это не тот случай, и ты не настолько уебок, чтобы пользоваться ее опьяненьем; вообще накачивать алкоголем девушку, с которой в прошлом спал и без алкоголя – это как-то совсем омерзительно и явно не доставит удовольствия. Даже если она накачалась сама. Нет. Ты знаешь, что не хочешь такого, даже если одного прикосновения к губам хватает, чтобы вдоль позвоночника прошелся тот же гребаный знакомый электрический разряд, и в джинсах стало не очень комфортно. Цисса проходит мимо тебя в комнату – сжимаешь зубы, шумно втягиваешь носом воздух и свистяще выдыхаешь, ухмыляясь. Провожаешь ее взглядом, облизываешься, прищелкиваешь языком и чуть меняешь положение: все так же стоишь, прислонившись к косяку, но теперь смотришь в спальню, на то, как девушка перемещается от ноутбука к кровати и усаживается на край, обхватив колени. В этой майке не по размеру, она кажется еще меньше, чем есть, и будь ты не собой, тебе бы определенно хотелось бы защитить, обнять, приласкать и дальше по протоколу. Но ты – это ты, ирландский ублюдок, поэтому такого от тебя ждать не стоит, верно?

- Тебе надо бы взять перерыв, - выдаешь почти задумчиво, переводя взгляд куда-то на потолок, осматриваешь спальню, которую видел сотни раз, и в очередной раз убеждаешься, что почти ничего не изменилось; чувствуешь, что желание закурить усиливается на фоне других желаний, потому что оно нехило бы помогло отвлечься, - Во-первых, прекрати бухать и кормить журналюг поводами для фото, а во-вторых… - все это произносишь почти себе под нос, и когда девушка вдруг зовет тебя по имени, будто возвращаешься к реальности. Из той, где надо поставить на уши пару редакций и засунуть беретту в жопу нескольким папарацци, в эту, где на кровати лежит полураздетая красавица и подзывает тебя ближе. Блядство. Кажется, это типа френдзона?

Ты подходишь, ты наклоняешься, опираясь рукой на кровать, и между вашими лицами, кажется, остается дюйма три, но вот Цисса снова опускается на кровать, и ты скалишься в довольной, почти веселой усмешке. Кажется, года полтора назад ты уже предлагал подарить ей хренов разговорник, чтобы она не перескакивала с английского на итальянский вот так, не вовремя и без предупреждения? Но ваше общение, плюс сотрудничество с Семьей… в общем, отдельные слова ты научился понимать или хотя бы отдаленно улавливать смысл. Если так пойдет дальше, ты же станешь гребаным полиглотом, а?
Усмехаешься, садишься на край кровати, но удерживаешься от того, чтобы провести ладонью по колену, и, в общем, без особенного труда. Крошка хочет сбежать? Да без проблем. Лучше, чем исчезать, ты умеешь только пить и убивать, но разница тут, в общем, не такая уж значительная.

- Окей. Собирайся, - ты не хренов джинн, но для исполнения подобного желания много ума не надо; легонько шлепаешь ее по бедру и встаешь, доставая из кармана телефон, и отходишь на пару шагов, набирая номер, - Предупреди кого-нибудь, что свалишь из города на пару дней, чтобы тебя не хватились. И, милая… - окидываешь ее ехидным взглядом, невольно цепляясь за изгибы тела, - Никаких каблуков и прочей гламурной херни. Дай себе чуток отдохнуть…Хэй, Бен! – следующая фраза уже относится к человеку по ту сторону телефона; двигаешь к окну, пальцем отгибая занавески и окидывая знакомый вид невидящим взглядом, - Твоя берлога свободна? Бля, да отойди ты от бабы, или пусть она стонет тише… Берлога свободна? Да, которая на природе. Ага. Лады, я тогда заберу ключ минут через, - короткий взгляд на Циссу, усмешка, - Через полчаса, нормально? Нет, федералы не при чем, для себя. Ага. Спасибо, мужик. Я твой должник.

Красавица хочет сбежать от всех? Что ж, ты ей это организуешь, тем более, что в последнее время почему-то слишком часто занимаешься недвижимостью и удовлетворяешь подобные желания. Не думал о переквалификации, а, Джеки? Бен продолжает о чем-то трепаться в трубку - ирладнец, блять, никаких пяти слов, когда можно сказать пятнадцать; ты слегка отнимаешь телефон от уха, поворачиваешься к Циссе и одними губами произносишь "бегом".
И улыбаешься.
Ты любишь такие спонтанные решения.
Даже если они в итоге заканчиваются разбитой об голову бутылкой.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-02-21 12:52:00)

+1

11

Жизнь наполненная роскошью и блеском, способна в один прекрасный момент обернуться против нас, и, некогда сказка превращается в кошмар. Что-то утягивает от яркого света, который ореолом сиял над головой. Улыбка, которая так многим нравилась - внезапно превращается в звериный оскал. За нашими спинами вырастают невидимые человеческому взору уродливые крылья, а легкая походка становится скованной и напряженной. Только стоит один раз покормить внутреннее чудовище, как оно с легкостью разрывает прочные цепи и вихрем вырывает наружу. Мы становимся неуправляемые, подобно оборотню ходим в поисках свежего сердца. Мы становимся дикими, злобными и закрытыми от каких-либо положительных чувств. Темнота пожирает нас, и даже слабенький и блеклый свет не может вытянуть из этой бездны, как бы мы не пытались. Как бы не старались ухватиться за что-нибудь; как бы не кричали и не звали - из глотки вырывается лишь озлобленный рык отгоняющий от себя всех, кто хочет помочь. И находясь уже больше двух недель в таком состоянии, когда в желании сберечь отношения с друзьями, Аудиторе закрывается в себе. Она прочно запирает замки на своей двери, отключает телефон и блокирует подсознательно жажду выйти на контакт с кем-либо. Думая, словно подобный побег, сможет облегчить ее внутренние терзания и позволит скорее выбраться наружу. Ошибается. С каждым днем становилось лишь хуже, стены заметно становились плотнее к ней, и казалось, что итальянка просто-напросто начинала медленно сходить с ума. Забейся в угол, спрячь лицо за не расчесанными волосами - и ты будешь похожа на того зверя, который долгие годы спал внутри тебя. Это пугало блондинку. Это заставляло каждый вечер сбегать из клетки в бар или клуб потому, что ей казалось - алкоголь может спасти. Да, он смог, на несколько дней, а потом организм запротестовал и страшные мысли еще с большей силой накатили на нимфу. Что-то рвало ее на мелкие кусочки, заставляло желать исчезнуть. Буквально, словно обладая сверхспособностью из комиксов. И, самое грустное тут то, что Нарцисса даже не могла понять как допустила такое. Она никак не могла распознать пункт, откуда вырвались все этим мысли. Виновата ли была семья, ее работа, ее эдакая популярность, разбитая любовь или что-то еще? Хочется отмотать время назад. Хочется попробовать уловить эту нить и постараться предотвратить, обрезать ее на корню, чтобы не попасть в такую ситуацию в которой сейчас находилась Аудиторе. Хотелось, но это было невозможно, и если где-то внутри себя девушка знала, что следует бороться, то вот сил на подобное уже не осталось. Дайте просто ей уснуть крепким сном на несколько столетий. Дайте просто передохнуть.
Медленно отводя свой взгляд в сторону, плавно закрывая веки, итальянка расплывается от подобной мысли в улыбке. Было бы возможно, она действительно отдала бы все богатства на возможность исчезать тогда, когда того требует душа. Ведь тогда бы не пришлось убегать от назойливых паразитов, зовущих себя папарации. Не пришлось бы коротать вечера за бутылкой чего покрепче. Тогда бы может ее монстр так и остался бы в спячке, не рвался бы наружу причиняя невыносимую душевную боль блондинке. Но, мечты остаются мечтами, и только О'Рейли сейчас спасал от привычного ей угла. Только его присутствие, возможность прикоснуться к нему и посмотреть в его глаза - давали маленькую надежду, что чудовище успокоиться. Потому что, как ни странно, Джек просто чертовски умел отвлекать и расслаблять, будь то обычные беседы ни о чем, либо разговоры с помощью одних взглядов. - Возможно ты прав - Наконец-то выдавив из себя, Цисси открывает глаза и слегка поворачивает голову, глядя на рядом находящегося ирландца. - У меня всегда были проблемы с алкоголем, но ... - Закончить нимфа так и не успела, потому что внезапно дернулась от согласия Джека на ее некогда звучащие предложение. Стоп! Он опять серьезно это сейчас говорит? Готов вот так просто взять и свалить к черту на куличиках, подальше от шумного города? Аудиторе даже приподнялась на локтях и хмурясь, внимательно взглянула на О'Рейли. - Собираться? Предупредить. Постой-постой - Внутри взыграла радостная мелодия, словно озвучивающая победу. На лице даже просияла на несколько минут улыбка, а взгляд будто бы стал прежним, а не потухшим и усталым от этой кошмарной жизни. Цисси перешла в сидящее положение, немного наклонила голову набок и поджимая губы, кивнула. Хорошо, она согласна. Хоть на край света сбежать. Сегодня же. Даже легкий шлепок придал энергии на какие-то подвиги.
Встав с постели и делая глубокий вдох, итальянка только-только собралась направиться в свою гардеробную чтобы одеться, как внезапно остановилась на полпути. Обернувшись к Джеку через плечо, она внимательно посмотрела на него, подошедшего к окну. - А джинсы в утяг подойдут? - Пролепетала своим тонким голоском блондинка и улыбнулась немного детской улыбкой. Но, в итоге не дожидаясь ответа мужчины, Нарси двинулась дальше, и зайдя в гардеробную, принялась едва ли не переворачивать ящики и вешалки со шмотками, - вверх дном. Найдя какие-то потертые старые джинсы, которые явно одевала еще в девятнадцати летнем возрасте, но они хотя бы более или менее были свободные; белую майку с рисунком из видео-игры, честно полученную в конкурсе в две тысячи десятом, когда с братом моталась на выставку игр; кофту черного цвета, купленную год назад, но так ни разу еще не надетую, и обычные кеды. Швырнув все это на пуф, Цисси схватила со столика резинку и собрав волосы в хвост, чуть пошатываясь, подошла к месту, где только недавно раздевалась. - Одеваться не гламурно. Не гламурно - Передразнивала та сама себе под нос, натягивая старые джинсы. - Куда мы вообще едем, на болото что ли - Снова пробубнив, итальянка встает с места чтобы застегнуть верхнюю пуговицу и ремень, а затем быстро надев майку, подходит к зеркалу. Хмурясь и крутясь, внимательно наблюдая за своим отображением, Аудиторе отмечает про себя, что выглядит сейчас как лет девять назад. - Распустить волосы или оставить хвост, хм - Продолжая крутиться и вертеться на месте, Нарцисса потянулась к ящику с косметикой, но на полпути одернула себя. - Джек, а мне надо краситься? - Крикнула она продолжая хмуро смотреть на себя - Или там никого не будет? - Не получив ответа, итальянка выходит из гардеробной и останавливается в паре метрах от нее, глядя на О'Рейли - Так мне краситься или нет? - Вскинув бровью и выждав пару минут, пока мужчина не посмотрел на нее и словно взглядом скомандовал: быстрее, - кивнула и поставила в уме галочку "никакой косметики". Вернувшись обратно, нимфа натягивает и зашнуровывает свои кеды, накидывает кофту на плечи и взяв небольшую сумку, элементарно для телефона, ключей и кошелька, - выходит к Джеку собранная. - Ну, нормально? - Глядя ирландцу в глаза, девушка убрала руки за спину и чуть припустила голову - А куда мы, хм, едем? - Тихим голосом поинтересовалась наконец-то та, когда подняла голову и сделав более или менее уверенный шаг вперед, насколько это вообще было возможно в опьяненном состоянии. - Знаешь... - Снова несколько уверенных шагов, а затем Нарцисса просто упала вперед, повиснув на шее мужчины - Я тебя обожаю, Джек - Обнимая О'Рейли, итальянка немного отстраняется и целует его в щеку - Спасибо тебе за это все.

+1

12

Раз, два, три, четыре шага вдоль окна. Повернуться, провести пальцами по мягкой ткани штор, чувствуя, как шершавая кожа цепляется за тонкие складки. Раз, два, три, четыре шага. Полчаса? В принципе, не сомневаешься, что Цисса может справиться и быстрее – это определенно в ее интересах, куда больше, чем в твоих. Ты мог провести ночь и дома, или в пабе, или выползти в какой-нибудь клуб, просто чтобы немного развеяться и подцепить там какую-нибудь цыпу, или даже двух. Но нет, ты приехал по первому зову своей бывшей любовницы… или как там вас можно назвать, ты не силен в терминах, особенно когда они обозначают тонкости человеческих взаимоотношений. Приехал, потому что она попросила, и теперь готов так же легко и просто выполнить ее следующую просьбу, даже не просьбу – пожелание? Хорошо хоть не минутный каприз, так низко еще не упал, и надеешься, что не упадешь, иначе будет совсем пиздец. Как будто ей чем-то обязан, как будто на что-то рассчитываешь, да? Но ты же не ее мальчик на побегушках, Джеки, и, откровенно говоря, разумом совершенно не хочешь, чтобы это все служило поводом для секса. Конечно, не против возобновить, но… А что, собственно, но? Почему-то отношение к Циссе изначально сложилось какое-то кривое, не по твоим правилам; наверное, виновато время и разница ваших миров – красавица парит слишком высоко, там, куда тебе не дотянуться, и дело тут даже не в финансовом положении. При большом желании и нужных связях, можно собрать команду профессионалов и сорвать приличный куш, который обеспечит тебя виллой на Мальдивах и многозначным счетом в каком-нибудь швейцарском банке, но дело-то совсем не в деньгах. Даже для тебя, предпочитающего не делать бесплатно то, что умеешь делать хорошо. Просто реальности разные, и для полноценного их пересечения, для того, чтобы связь стала нормальной, такой, к которой ты привык за тридцать пять лет, Цисса должна опуститься до твоего уровня, потому что тебе, конечно, о полетах в заоблачную вышину мечтать не приходится.
А ты не хочешь, чтобы она падала.
Можешь ее испортить, можешь сломать – не впервой, уж ты-то наблюдал, как хорошенькие девочки, «мамина радость, папина гордость», катятся по наклонной, но отчего-то не хочешь повторять схему с Циссой. Пусть лучше будет криво, странно, непривычно и в край ебануто для такого человека, как ты, но зато хоть сколько-нибудь необычно. Не так, как с другими. Иначе твоя жизнь окончательно станет похожа на гребаный день сурка.

Вообще, строго говоря, ты не особенно можешь себе серьезно и логически обоснованно объяснить природу собственных поступков в отношении девочки, но, кажется, этого никто от тебя уже давно не ждет, если дело не касается непосредственной работы. Вот там тебя, разумеется, не в чем упрекнуть, там ты принципиально неподвластен секундным желаниям и эмоциональным всплескам, там ты просто другой человек. Наверное, сказывается военное прошлое, а может, просто совершенно иные ощущения, хотя насколько они могут считаться другими, когда для тебя столько лет наслаждение тесно переплетено с чужой смертью? Если бы ты был способен к таким фантазиям, ты бы вообразил, какими бы глазами посмотрела на тебя Цисси, если бы узнала о твоей работе не только на словах. Если бы увидела тебя за работой.

Раз, два, три, четыре шага. Пока красавица роется в своем обширном гардеробе, а ты отлично помнишь, что содержащихся там вещей хватит, чтобы нарядить какой-нибудь бедный черный район, продолжаешь вышагивать туда-сюда, все еще прижимая тонкий корпус телефона к уху. Блять, да сколько можно трепаться! Кажется, ты все-таки не до конца ирландец, или даже чуть более адекватный (ха!), но принять эту гребаную национальную черту, позволяющую чесать языком в таком количестве, просто не в состоянии. Во всяком случае, со всеми подряд, но Бен, очевидно, житель зеленого острова насквозь, до мозга костей, и поэтому, сука, не думает затыкаться. Это ж надо забить на какую-то бабу, с которой он кувыркался, когда ты решил отвлечь приятеля спонтанной просьбой, причем забить настолько, что начать тебе втирать про какую-то партию стволов и расхваливать ее так, как будто лично собрал каждый. Ночами не спал, ага. Придурок. Меряешь комнату шагами, вдоль окна, наискосок, задираешь голову к потолку, но Бен все продолжает и продолжает говорить, и в упор игнорирует все твои «бля, чувак, давай уже…». Иногда ты искренне ненавидишь свою нацию, телефонные разговоры и оружие. Хотя нет, оружие ты любишь всегда, тут уж себя не обманешь.
Кажется, он пытается втереть что-то, что должно тебя аккуратно натолкнуть на мысль поговорить с Эрролом, чтобы тот принял эту партию себе, и сам же потом пустил в розницу. В принципе, не привыкать к людям и ситуациям, когда через тебя пытаются осторожно подобраться к Шиноде; кажется, твоя широкая сеть знакомств, в общем, расширяет его клиентскую базу, но блять, на улице почти глубокая ночь, и Бен там с кем-то ебался – как можно думать о блядских стволах? Или это такая расплата за то, что ты его отвлек? А не пошел бы он нахуй, а?

Только вот нахуй идти он не собирается, а тебе совершенно не резон с ним сейчас сраться – еще нужно забрать ключи, да и его дом, расположенный в лесной глуши, очень уж удачный вариант для человека в бегах. Сейчас, конечно, ты ни от кого не скрываешься, но намереваешься решить проблему (исполнить пожелание?) Циссы так, как может исполнить мужчина с пиздец каким богатым криминальным прошлым. Пока девонька что-то бубнит в гардеробной, Бен – в трубке, успеваешь навернуть пару кругов, даже лечь на кровать, встать и начать чувствовать неприятную боль в ухе от прижатого к нему аппарата. Кажется, Цисса обращается к тебе, что-то кричит, а потом вовсе появляется в спальне, но ты слишком сосредоточен на попытках не послать нахуй человека по ту сторону телефона, и поэтому только смотришь на нее – и, умничка, крошка все понимает без слов. Краем глаза успеваешь оценить ее внешний вид и даже хмыкнуть: честно признаться, без всего напускного лоска и роскоши богатой жизни, Цисса выглядит даже… милее? Определенно. Блять, да когда же он заткнется!

- Окей. Лады, я наберу ему и спрошу насчет… Да, расскажу. Все, бывай, скоро буду у тебя, - охуеть, и как можно столько болтать. Нажимаешь на кнопку сброса, прячешь телефон в карман, и как раз вовремя: девонька снова появляется перед тобой, на этот раз в кофте и с сумкой. Неплохо.

- Умница, - удовлетворенно хмыкаешь, поправляешь глок за поясом, и губы снова растягиваются в улыбку, пока с удовольствием наблюдаешь за попытками Циссы двигаться к тебе, не шатаясь, - Есть один хрен, у него свой дом, за городом. Никаких людей, самое оно тебе сейчас…
И в этот момент Цисса добирается-таки до тебя, почти спотыкается и падает, повисая у тебя на шее. И ты мгновенно, совершенно рефлекторно подхватываешь ее, обнимая за талию и приводя в устойчивое вертикальное положение. Пожалуй, прижимаешь чересчур крепко, чересчур близко, и от короткого поцелуя в щеку улыбка становится еще шире. Блядство, и ведь никакой алкоголь не перебьет этот приятный запах ее кожи, такой знакомый, сладковатый, оставляющий приятное послевкусие где-то у корня языка. Думаешь, лучше бы это был поцелуй в губы? Нет уж, тогда бы вы уже никуда не поехали.
- Обращайся, - ухмыляешься, слегка мажешь губами по ее лбу, разворачиваешь и слегка подталкиваешь, - Ты готова? Тогда шагай.

Внизу подбираешь куртку, и через несколько минут вы с Циссой уже сидите в машине, и вид хрупкой девоньки на соседнем сидении кажется тебе невообразимо приятным. Давненько вы никуда не выбирались, да? И даже пусть она сейчас не особенно ловкая в своих передвижениях: тебе приходилось придерживать девушку за талию, пока вы спускались к парковке, но все же, но все же… Будущее обещает быть интересным. И главное, охерительно непредсказуемым.
- В бардачке есть жвачка и леденцы, если начнет мутить, - напоминаешь, уже выводя машину с парковки, на мгновение поворачиваешься, перехватывая взгляд знакомых голубых глаз, и хитро щуришься, - Хотя ты знаешь.

Десять минут уходит на то, чтобы добраться до Бена; оставляешь Циссу в машине, отделавшись пространным «посиди тут», наскоро перетираешь с приятелем, в очередной раз обещая ему поговорить с Шинодой про стволы, дадада, всячески расхвалить и вообще задобрить брата, лишь бы он взялся, и садишься обратно в салон уже с ключами на руках.
- Советую поспать, у тебя есть часа четыре-пять, - задумчиво, не отвлекаясь от телефона и пытаясь решить, хочешь ли ты звонить Эрролу посреди ночи из-за такой хуйни, или все-таки это совсем хуйня, - Я разбужу, как будем на месте.
Оборот в полкорпуса, свободной рукой вдруг тянешься к Циссе, и костяшкой пальца аккуратно касаешься уголка губ.
- Забей ты на все, крошка, ну. Все хуйня, пока мы живы. Разрулим твои проблемы… - очерчиваешь кончиком пальца подбородок, быстро гладишь по щеке и удовлетворенно хмыкаешь: где-то в горле слишком уж теплеет от такой близости, - И не такое расхлебывали. Отдыхай.

+1

13

Иногда необходимо что-то изменить в своей жизни, что бы вновь почувствовать прилив сил и желание улыбаться следующему дню. Нужно находить в себе силы, заставлять себя двигаться к цели. Но, почему-то чаще всего это только мимолетные желания, и в итоге мы остаемся стоять на мертвом месте и пропускать удачный случай мимо носа. Настолько убежденные в своей немощности, своей никчемности, что даже элементарно не даем в голову забраться позитивным мыслям. Нам всегда проще уничтожать себя, позволять невидимым цепям сковывать руки и ноги, а к горлу приставлять тонкую проволоку, которая мгновенно отделит голову от плеч если ты попытаешься двинуть вперед. Мы, почему-то, сами загоняем себя в безвыходную ситуацию, словно мазохисты упивающиеся своим бессилием. И пусть голос разума начинает твердо твердить: встань и иди, тело продолжает сопротивляться. Почему, а главное как избавиться от этого чувства? К счастью, Нарцисса кажется нашла свой верный и лечебный способ, который способен не только пробудить желание жить, но и менять что-то в этой жизни. Этот способ в данный момент стоял перед ней и широко улыбался. Удивительно вообще то, как Джек умеючи изменял жизнь итальянки, придавал больше красок, больше смысла и приятных воспоминаний, которые заседали на долгие годы в памяти. Порой она сидит вечерами в своей комнате с книжкой в руках, и в перерывах от чтения придается воспоминаниям. Мама всегда говорила, что рано или поздно девушка встретит своего принца, своего героя истории жизни, и, кажется она встретила. Черт, да что же сейчас твориться в ее голове? На щеках даже взыграл румянец, когда он произнес самое обычное слово "обращайся", но в уме блондинки оно звучало как-то иначе. Словно О'Рейли только что признался в чем-то, что могло бы растопить сердце любой представительнице женского пола. Забавно звучит, но, почему-то именно так восприняла это слово девушка, старающаяся сейчас спрятать свой взгляд уткнувшись в пол.
Нарцисса всегда смотрела на Джека по-другому. Не просто как на любовника и очередную игрушку в своей постели, коих было довольно мало за все ее годы. Он был для нее чем-то большим, близким и родным, с которым могла спокойно делиться всякой мелочью. Она доверяла ему, и даже тот факт, что он был убийцей, или если быть правильным - киллером, который убивал виновных и невиновных за деньги, - никак не отпугивали. Напротив, это еще сильнее притягивало Аудиторе, заставляло смотреть ему в глаза и будто бы говорить "мне плевать". И, ведь ей действительно было плевать на сей факт. - А? Да-да- Вернувшись из своих мыслей и очередных представлениях, как ей был дорог стоящие перед ней человек, Цисси подняла взгляд и снова улыбнулась. - Шагаю-шагаю - Наигранно хмурясь и придавая себе более серьезный вид, блондинка развернулась на месте и направилась к выходу. Следовало, конечно, принять душ чтобы сбить с себя воздействие алкоголя, но никто даже не мог предугадать, что сегодня ночью ей предстоит побег. Черт, это даже романтично в каком-то смысле, и снова заставляет устам расплыться в улыбке. - Расскажешь мне сегодня какую-нибудь историю из своей жизни? - Легкий прищур и небольшие нотки игривости в голосе, когда парочка наконец покинула апартаменты, которые долгие дни с силой давили на сознание итальянки. - Я знаю про войну, про твое детство, хм, ну почти. Ты мне не все рассказывал. А еще я знаю, как и где вы познакомились с Эрролом, и при каких обстоятельствах стали не разлей вода. - Всю дорогу бубня себе под нос, перечисляя историю за историей, и при этом еще зажимая пальцы на своих руках - О, я хочу послушать о каком-нибудь деле. Я хочу послушать о твоей работе - Гениальная, ну просто очень гениальная, мысль зарылась в голове, и с интересом подняв голову, Аудиторе внимательно посмотрела на рядом идущего Джека. - А кто, кстати, тот парень с которым ты разговаривал и который так добродушно обеспечил нас домом? - Кажется с отступлением гнетущего состояния к Нарциссе возвращается ее болтливость. Даже она сама это заметила, потому что резко замолчала и заставила потокам своих мыслей немного приостановиться. - Я опять много болтаю - Виновато пропищав тонким голоском, Цисси села в машину и едва поежилась на сиденье.
Укутавшись в свою кофту и бросив сумку на задние сиденье, она откинула голову на подголовник и сделала глубокий вдох. Но, стоило прикрыть свои глаза, как перед ними вновь воссоздавался образ Джека-героя; Джека-рыцаря, который спас принцессу из лап монстров ею же созданных. - Леденцы! - Кажется только это она и услышала, потому что резко открыв глаза и поддавшись вперед, девушка открывает бардачок и вытаскивает оттуда небольшую баночку со сладостью. Ну, по крайней мере, сладостью для нее. - А скажи, какой дом? А пейзаж там красивый? А если я влюблюсь в это место? - Опять тараторила и тараторила итальянка - Жалко моих любимых пирожных у тебя тут нет - Подавив легкий смешок, Нарцисса поворачивается к О'Рейли лицом и протягивает ему леденец. - И откуда во мне столько энергии?! - Хмурясь и не отводя взгляда, продолжая держать руку с конфетой вытянутой, задает та вопрос. - Пожалуй, этот день я тоже запечатлею в своей памяти, il mio eroe - Не дожидаясь, когда ирландец соизволит забрать конфету из рук итальянки, та просто нагло впихивает ее ему в рот и довольная возвращается в прежнее положение, наблюдая за меняющимся пейзажем.
Через минут десять или пятнадцать, Аудиторе как-то не засекала, - они оказались возле нужного адреса, и когда она потянулась открыть дверь, Джек строго-настрого приказал сидеть и ждать в машине. Вскинув бровью и скрестив руки на груди, блондинка утвердительно кивнула и вжавшись спиной в сиденье, принялась послушно ждать. Минута. Две. Кажется время снова начинает замедляться и чтобы не поддаться ему, Цисси поддается немного вперед и включает приемник. Все ничего, но сидеть в тишине ей уже хватило за все эти недели. Поймав какую-то станцию и понравившуюся песню, нимфа принялась едва двигать плечами и прикрыв глаза, петь под нос. Расслабление и полное погружение позволило не только скоротать время, но и даже элементарно не услышать, как дверь машины открылась и на водительское сиденье опустила Джек. Вздрогнув от его голоса, Нарси открывает глаза и смущенно улыбаясь, кивает. Стоп. Спать? Часа четыре - пять? Это так далеко? Она же никого не предупредила.
Ну и пофиг.
Иногда надо что-то менять в своей жизни, и Джек менял это. Прям здесь и прямо сейчас. Отчего в глазах Аудиторе проснулся внезапный прилив нежности и теплоты, когда она посмотрела прямо в глаза ирландца. - Хорошо, caro mio - Послав воздушный поцелуй и устроившись поудобнее, чтобы тело не особо сильно затекло, блондинка сделала глубокий вдох и готова была прикрыть глаза. Все-таки сон ей тоже был необходим сейчас, пожалуй, даже больше чем прохладный душ. И когда организм осознал сей факт, успокаивая проснувшуюся энергию, Цисси почувствовала прикосновение О'Рейли. Едва улыбаясь и снова не скрывая подступивший румянец к щекам, девушка посмотрела на мужчину снова иначе. Иначе, чем на обычного друга. - Спасибо тебе за это - Тихо шепчет нимфа и поддается едва вперед, упираясь ладонями в край сиденья -Ты хороший человек, Джеки, даже если отрицаешь это - Закусив нижнюю губу, Нарцисса слегка прикрывает глаза и нежно прикасается своими губами уст Джека, после плавно отстраняется и возвращается в прежнее положение. Легкая улыбка продолжала играть на устах, а взгляд едва прикрыт от тяжести век.

+1

14

Милая, милая Цисса. Маленькая, нежная, белокурая малышка, неокрепший цветочек, куколка, принцесса из детской сказки, слегка подпорченная алкоголем и своими сказочными проблемами. Такая забавная, иногда даже смешная, и, черт побери, наивная, как ребенок. Она нравится тебе такой, не сломанной, как большинство женщин, к которым ты привык, не видевшей всей мерзости жизни, потому что причина, по которой крошка заливалась слезами этим вечером, на самом деле, пустяковая, и проблемы кажутся ужасными только с непривычки. Но печаль отступила – и вот Цисса опять похожа на ребенка, хотя ты ненавидишь детей, но готов с легкостью мириться с подобным качеством у этой милой девоньки. Почему – загадка. Быть может, все дело в том, что она не глупа, как мелкие спиногрызы, она способна приносить пользу, кроме того, действительно умеет доставлять удовольствие; а может, ты просто привык, ведь в твоей компании с нее вечно сползал этот напускной пафос дорогой жизни и демонстративной аристократической роскоши. Причина, должно быть, проста: ты всегда, с первого дня, ясно давал понять – тебе насрать, сколько у нее денег, кто ее отец и насколько древний их род. Ты даже не помнишь, что у ее семейки там за бизнес, кажется, их даже несколько, но какое тебе дело? Не тянешь на охотника за богатым приданным, Джеки, совсем не тянешь, и поэтому девочка может с тобой расслабиться, и не корчить из себя неприступную фарфоровую статую. И поэтому она дуреет, вот так, как сейчас, и ты ей все прощаешь. Пока твое психическое состояние, к счастью, позволяет это делать. Пока все складывается удачно для вас обоих.

Смешная маленькая девочка болтает без умолку; девочка шумно восторгается леденцами, которые ты всегда держишь в машине в числе прочих вещей первой необходимости, девочка в радостном предвкушении от поездки, и, блять, у тебя серьезно появляется чувство, что ты вывозишь ребенка на экскурсию за город. Только вот ребенку-то уже основательно перевалило за двадцать, пусть и сейчас, в этой одежде и без яркого макияжа, Цисса едва-едва тянет на совершеннолетнюю, да еще и это поведение… Игривое, непосредственное, как будто рядом с человеком, который зарабатывает себе на жизнь чужой смертью, именно так себя и ведут. Кажется, что не осознает. Она щебечет, задает вопросы быстрее, чем ты успеваешь отвечать, но, видимо, ответы сейчас не особенно-то и важны, как минимум для тебя, а красавица и вовсе так ловко перескакивает с одной мысли на другую, что, похоже, вообще не способна сосредоточиться на чем-то одном. Ничего, тебе от нее сейчас не нужно никаких академических достижений или хотя бы адекватности: если бы крошка не успокоилась и не перестала разводить сырость, ты бы просто накурил ее припасенным косячком, потому что не выносишь женских слез, и да, совершенно не умеешь прекращать их выделение каким-то иным способом, раз алкоголь все равно не помог. Собственно, эффект в итоге был бы таким же, и ты только сэкономил запас травки – удобно, да? Кажется, в твоем обществе Циссе никакой наркоты не требуется.

Хм, а не повод ли это задуматься о каких-то рамках, которые лучше не переходить? Ты же не хочешь, чтобы девочка в тебя влюбилась, по-настоящему, чтобы сопли, слезы в подушку, дрожащие руки и неадекватные реакции. Но – посмотри на себя, на свою помятую рожу, Джеки, на глаза, которые, даже в спокойном состоянии, могут скорее напугать, чем привлечь – и подумай, насколько велика вероятность того, что милая феечка из детской сказки начнет испытывать к тебе нечто. То самое нечто, которое ты даже представить себе не в состоянии. Расслабься, выдыхай.

Забавно, но рядом с ней ты сам становишься серьезнее, хотя никогда особенно и не дурил в присутствии женщин, с которыми спишь. Такое поведение – для дружеской, обычно мужской компании, где каждый может расслабиться и перестать делать вид, что он способен решить любые проблемы, вплоть до глобального потепления. Это Эррол знает, какой ты на самом деле придурок, а Цисс… Не задумываешься, на деле, что она там себе нафантазировала, но то, с каким восторгом и благодарностью крошка на тебя смотрела, определенно зарезервировало тебе местечко где-то среди греческих богов на их блядской горе. А раз ты герой, то имеешь право не отвечать на ее бесчисленные вопросы, а только многозначительно ухмыляться, бросая на Цисси редкие косые взгляды. Она тебе простит. Ты не станешь говорить, пока девочка будет спрашивать так много за раз.

Вкус легкого, мимолетного поцелуя еще ощущается на губах; непроизвольно облизываешься пару раз, коротко выдыхаешь, кривя губы в улыбке, и выезжаешь на автостраду. Из колонок льется какая-то незатейливая мелодия, на которую не обращаешь внимания: пару раз поглядываешь на задремавшую девушку, облизываешься снова, проклиная гребаную физическую память, и все-таки лезешь за телефоном. Тычешь в идиотские сенсорные кнопки, материшься сквозь зубы – для того, чтобы удерживать автомобиль, тебе хватает и одной руки, а вот чтобы сладить с чудом техники не помешали бы обе, и, желательно, с пальцами потоньше. Разумнее было бы позвонить брату, но вряд ли он будет в восторге от таких проявлений твоего внимания, особенно во втором часу ночи, да? Поэтому ограничиваешься «у Бена пставкаа, хчет твоего участия; провиряй норм, он пиздабол. я свалил на пару дней», забиваешь хуй на опечатки и просто отправляешь смс, считая на этом свой долг по налаживанию контактов полностью выполненным. А разве ты должен сильнее париться посреди ночи, тем более если Эрролу к черту не встряли никакие левые стволы? Или не левые, но тут уж пусть сам разберется, не маленький, да и понимает в этом ничуть не меньше, чем ты.

Через несколько километров вдруг вспоминаешь, что не помешало бы озаботиться какой-то едой, и сворачиваешь с трассы в сторону крупного супермаркета, расположившегося на выезде из города. Круглосуточный – прекрасно, Цисса спит – еще лучше. Оставляешь ее в машине, запирая на ключ, а сам двигаешь за продуктами, и на все уходит минут пятнадцать – по магазинам ты всегда ходишь быстро, и единственный товар, который готов выбирать часами – это оружие, но для этого необязательно тащиться в специализированное заведение, более того, даже нежелательно. Нахер надо, когда у Эррола целый подвал этого добра? Он же не ходит бухать виски куда-то, когда у тебя бесплатно.

Пара минут уходит на то, чтобы запихать пакеты в багажник (вместительный, хоть трупы вози – сказал однажды Ал, и был чертовски прав), и вскоре вы уже снова летите по трассе куда-то в ночь, подальше от побережья, от огней большого города, и, будь твоя воля, заодно и от блядски теплой Калифорнии. О таком, к сожалению, мечтать не приходится, во всяком случае, в компании Циссы; потом ты наведаешься в родной до тошноты Бостон вместе с братом, когда он опять потащится через всю страну, чтобы в очередной раз посраться о своей бывшей женой, выплатить алименты и повидаться с сыном. Вот тогда ты и сменишь климат на более привычный с рождения, а пока…

Пока у тебя есть четыре с половиной часа, чтобы оставаться наедине со своими мыслями и дорогой – не самое плохая компания, если голову тебе не разрывает гребаными призраками прошлого, но оно, прошлое, теперь слишком далеко, чтобы являться к тебе так часто. Даже кошмары практически перестали будить тебя по ночам, да и бедро (почти) не беспокоит, а все прочее было так давно, что успело основательно размыться. Достаточно, чтобы перестать париться, но, к сожалению, недостаточно для того, чтобы отделаться от Циссы пространным «не помню» в ответ на просьбы, и при этом не соврать совсем. Ухмыляешься, одновременно досадливо морщась: дотошная, вредная, как заноза же, и не отстанет, пока не услышит хоть что-нибудь. Если бы кто-то доебывался до тебя с такими вопросами из праздного интереса лет пять назад, или, того хуже, в юности – ты бы послал этого человека нахуй и ускорение бы приложил, для верности. Сейчас ты значительно спокойнее, хотя бы в том, что касается этих тем, и предпочитаешь уходить от ответа, не психуя. Если речь, конечно, не о гребаном мозгоправе, который все стремится залезть в твою голову, но это уже отдельная проблема… Цисса тоже лезет в твое прошлое, лезет с профессионализмом копа, да, но все равно информация, которую она получает, крайне дозирована. Обрезана. Обезжирена, очищена от копоти и разве что не уложена в коробочку – все, чтобы казалось, что ее достаточно, во всяком случае, для сказочки на ночь. Потому что именно так, думаешь, девочка и воспринимает твои урывочные, неохотные повести о жизни; ты вообще херовый рассказчик, когда дело касается твоего прошлого и когда ты не ужратый до такого состояния, когда уже плохо выходит контролировать, что в принципе мелет твой язык. Милая принцесса думает, что знает про войну, знает про детство, знает про вашу с Эрром кровную связь, но, на деле, это все – крошечные урывки, которые удалось выхватить из беспросветной чернухи твоей жизни. Ты ненавидишь, когда тебя жалеют, а Цисса станет, если узнает, к примеру, чуть подробнее, почему ты начал курить, в каком состоянии ты был, когда судьба свела вас с Шинодой посреди школьного коридора приюта, или про то, как вы с отрядом провели в пустыне двое суток без воды, потому что попали в оцепление, и не могли выбраться к своим. Значительная часть твоей жизни вообще не тянет на интересные истории – разве что на страшилки, да и то они слишком реалистичные, социальные, чтобы можно было рассказывать их у костра. Особенно то, что касается работы: тут ты вообще не в силах вообразить, что можно рассказать о подобной грязной рутине. Не можешь представить и представлять не собираешься.

Останавливаешься еще всего раз: чтобы справить нужду, попить и выкурить-таки сигарету, потому что от недостатка никотина начинает рассеиваться внимание. Останавливаешься мягко, почти неощутимо, и не глушишь мотор; все делаешь быстро, с отработанной за многочисленные путешествия сноровкой. Останавливаешься так, чтобы не разбудить девушку на соседнем сидении, и через шесть минут уже возвращаешься за руль, распространяя вокруг себя запах крепких сигарет, к которому, впрочем, Цисса все равно привыкла.

Когда вы добираетесь до места, за окном все еще темно; на часах доходит пять, а сейчас все-таки зима, несмотря на отсутствие этой самой зимы. Впрочем, здесь, в глубине штата, кажется, даже прохладнее: застегиваешь куртку, выбираешься из машины и двигаешь к небольшому дому в нескольких метрах от авто. Вокруг – ни души, только лес, мелкая речушка, и даже до трассы еще нужно ехать, не говоря уже о людских поселениях.
Вдох. Выдох. Тьфу, блядский кашель курильщика!
А так, конечно, благодать.

Наскоро проверяешь дом, быстро проветриваешь, зажигаешь свет и даже перетаскиваешь продукты на маленькую кухоньку. Пахнет древесиной, влагой и легкой затхлостью, но это временно; в остальном дом хорош, небольшой, но уютный, даже с камином, нормальной ванной и – это что, гребаное пианино? Эстет, куда деваться. Здесь слишком давно никто не жил: временных постояльцев из числа представителей криминала не наблюдалось уже года два, и кажется, сам Бен перестал сбегать из города после того, как развелся со своей третьей женой. Четвертой? Блять, и что их всех так тянет жениться, а?

Только проделав все необходимые манипуляции, возвращаешься к машине, чтобы разбудить Циссу: на улице не видно ни зги, и тебе вовсе не улыбается искать ее по лесу или сушить, если случайно залезет в реку, даже если та больше походит на широкий ручей. Предпочитаешь делать все так, чтобы никто не мешался под ногами.
- Хэй, - дотрагиваешься до ее плеча, потом до щеки, наклонившись, и улыбаешься одними глазами, - Подъем, красавица.

kinda like that

http://funkyimg.com/i/Uyq5.jpg

+1

15

Счастье такое хрупкое и такое едва уловимое, что порой мы забываем про него. Мы бросаем все попытки догнать его, потому что слишком пессимистично относимся к своим возможностям и силам. Закрываем глаза и отворачиваемся на всякую надежду, которая способна подарить нам желание и рвение дотянуться до счастья. Забываемся. Погружаемся в какой-то не естественный сон, а затем медленно умираем. Не буквально, хотя и такие иногда бывают исходы, когда человек сходит с ума от своего бездействия и накладывает руки, - умираем морально, превращаясь в обычный сосуд из кожи да костей. Апатия, за ней следом идет сразу же меланхолия, а там и до депрессии не далеко идти. Нас так быстро охватывает это чувство, что неудивительно, почему Нарцисса была настолько подавлена и растоптана. Ее жизнь - кошмар, настоящий ад, который она сама допустила, но все слепо уверяют в обратном. Все так любят твердить, что Нарцисса Аудиторе счастливица, ведь у нее есть деньги, есть слава, богатая родословная, как у какой-то породистой кобылы. Она должна гордиться своей жизнью, но чем тут гордиться, объясните? Деньги? Они никак не смогут сделать вас счастливыми, потому что истинные ценности на них ты не купишь.  Слава? А что это такое, почему его считают чем-то хорошим, когда на тебя наоборот всегда выливается грязи столько, что лучше быть безымянным человеком в истории от которого ничего не зависит. От нее слишком много требовали, многого ожидали, и она обязана была оправдывать свою фамилию, потому что это же Аудиторе. Это же не просто итальянская семья, которая занимается винным делом, разводит лошадей и ведет бизнес в банке - это же Аудиторе, которые стали известны еще в старые времена. Но нет, всем всегда нужна обертка, а не то, что находится внутри. Всем важны достижения, репутация, и слава, но нужно ли это ей, девушке, которая сейчас мирно спала на переднем сиденье машины? Честно говоря, итальянка готова твердо уверить вас, что не нужно этого ей. Она гордится своими предками, но, Цисси никогда не представляла себе, что сможет добиться подобных высот. О ней никогда не напишут в книжках по истории, так зачем же весь этот фарс и полное соблюдение правил, которые из поколения в поколение переходят в их семье? Вы говорите, что она самая счастливая и удачливая девушка, но вы и понятия не имеете через что приходится иногда проходить. Ведь, как правило, в хорошей жизни никогда не бывает все легко и просто, порой приходиться идти на такие вещи о которых лучше прессе и не знать. И нет, мы говорим вовсе не о какие-то там убийствах и прочей тавтологии, которую легко сюда приплести, - мы говорим о более изящных и подлых способах "убить" своего врага. Аристократия, что тут скажешь. Интриги, заговоры, подкупы и угрозы - это так обыденно для подобных, как Нарцисса, но все это скрывает шик и лоск дорогих приемов и балов, которые так рьяно обожают сливки общества. Обожают не потому, что им некуда деньги девать, нет, как раз деньги можно вложить в недвижимость или что-то еще более весомое, - они это делают для того чтобы скрыть свои настоящие натуры. Свои настоящие лица пряча за масками благодетеля, и удивительно, как Монет, мать Цисси, выживала в таком жестоком мире хищных птиц.

Яркие огни озирали площадь у дворца Дожей, великолепной и такой романтичной Венеции. Теплый и влажный ветер гулял по пустынным улицам, потому практически все, кто праздновал, собрались на площади Сан-Марко. Карнавал в самом разгаре, и вы можете увидеть множество красивых и изысканных костюмов, которые притягивают к себе таинственностью и нарядностью. Ежегодное торжество, которое всегда привлекало туристов и элиту Италии. И если простой люд, не имеющий каких-либо привилегий, праздновали карнавал по-своему, то сливки общества сейчас как раз собирались у дворца, где сегодня должен был состояться прием. - Синьора Аудиторе - Раздается позади голос мужчины, но его попросту не слышат, потому что все внимание женщины сосредоточено на родной дочери, которая стояла сейчас напротив нее и слушала наставления на тему, как необходимо сегодня себя вести. Никаких нравоучений, нет, просто напоминание о том, что вокруг снуют хищники и нельзя им позволить опустить себя в грязь. - Ты прекрасно выглядишь в этом платье, милая. Я так люблю, когда на тебе пышные наряды, сразу такая принцесса у меня - Монет взяла Цисси за руки и добро улыбнулась, глядя прямо в глаза двадцатилетней дочери. И только блондинка хотела что-то сказать, как-то поправить свою мать, когда со стороны послышались шаги, а затем - Она и так у нас принцесса, amore mio - Подошедший отец улыбаясь приобнял дочь, а затем посмотрел на супругу - Синьор Аудиторе, Синьор - Снова голос этого назойливого мужчины, который стоял возле огромных и массивных дверей во дворец Дожей. - Да идем, мы, идем - Глава семьи отмахивается от него жестом руки и берет жену под руку, после чего оборачивается к Нарциссе - А мою принцессу в зале ждет принц - Джиэнмарко был хорошим человеком, но слишком настойчивым на своих идеях, и в данный момент его окрутила лишь одна единственная - выдать дочь замуж за Вольпе. Отцы.

Воспоминания сочились сквозь сон, которым так сладко спала девушка. Яркие краски, какие-то теплые моменты наполненные радостью и счастьем. Тем, настоящим счастьем, которое казалось итальянке вечным, пока она не переехала в Америку. Тогда она даже и подумать не могла, что на самом деле быть аристократкой тяжкое бремя, тем более если вспомнить, что столетие за столетием, а излюбленная игра элиты по-прежнему оставались "интриги". Улыбнувшись, а точнее улыбка просто сама выступила на устах итальянки, Нарси едва повернулась на бок и облокотилась лбом в стекло машины. Она не знала долго ли им еще ехать. Она не знала о чем думал сейчас Джек, который геройски решил выполнить роль спасителя. Господи, смешно - спаситель. Если бы отец узнал, если бы он видел с кем связалась его любимая девочка, то точно бы запер Аудиторе под надежный замок. Но ведь не родители должны выбирать нам друзей и возлюбленных, а мы сами. Хотя, конечно, с этим Джиэнмарко еще может поспорить, и ведь придется смириться и принять его указ, ибо ОН главный, и именно ОН ответственен за этот чертов род в данное время.
Что-то пробубнив себе под нос на родном языке, словно Нарцисса гналась за чем-то. Будто бы пыталась ухватиться за невидимый всем предмет. Хм, вот только это не совсем была неодушевленная вещь, а точнее она вовсе ею не являлась. Ей попросту сейчас приснился Джек, и возможно это просто сказывалось его присутствие в салоне автомобиля, а возможно... Что-то все-таки было не так в этих отношениях. Какая-то невидимая грань постепенно стиралась, и ее так усиленно пыталась выпихнуть с дороги сама Аудиторе, что казалось уже будто бы она влюблялась. Влюблялась в человека, которого не должна была воспринимать как-то иначе, кроме как друга.
Должна, но не смогла.

Снова белый свет накрыл итальянку, погружая все глубже и глубже в сон. Даже неудобства транспорта не воспринимались сейчас, потому что она стояла где-то посреди огромной комнаты, а может и просто поляны, или какой-нибудь пусти - трудно было рассуждать, когда со всех сторон лишь теплый свет, будто бы зовет за собой. Она медленно шагает вперед, пытается хоть что-то разглядеть, но ничего. Никого. Сплошная тишина и даже звук мотора закрывает сознание, не давая блондинке хотя бы на минуту оторваться и пробудиться. Зовет кого-нибудь в надежде, что хоть кто-то услышит, но вместо этого видит на горизонте чей-то силуэт. Он стоит спокойно, не шевелясь. Словно ждет чего-то. И это заставляет Нарциссу ускорить шаг, чуть ли не бежать, ибо в тишине подкатил панический страх одиночества. Зовет. Пытается докричаться до силуэта и вынудить его обернуться, но стоит только приблизиться к нему, как тот снова отдаляется и уже стоит в нескольких метрах. Снова шаг, и неизвестный человек удаляется. Будто бы бежишь на одном месте и ничего не можешь сделать. Кричишь. Хочешь чтобы иллюзия спала, и этот яркий и теплый свет принял свое истинное лицо. Знаешь, это не прекрасная мечтательная сказка, которая дает нам спокойно провести эту ночь, - это кошмар надевший на себя личину притворства, только чтобы спутать тебя. Потому боишься останавливаться и стоять на месте. Хочешь свернуть и убежать прочь от незнакомого силуэта, но куда бы не повернулась, Нарцисса видела его вновь. Как по кругу, гребанной, карусели.

Чей-то голос раздается сквозь увиденного, но Аудиторе упрямо пытается отмахнуться, недовольно морща своим носиком и пытаясь отвернуться в другую сторону. Чей-то голос зовет, пытается разбудить, и когда сознание начинает медленно пробираться сквозь облака Морфея, Цисси резко открывает глаза и едва подпрыгивает. Несколько секунд потребовалось для того, чтобы придти в себя и сфокусировать взгляд на человеке, который смотрел на нее. - Джек! - Воскликнул тонкий голосок и итальянка поддалась вперед, едва не ударяясь головой о потолок, слегка виснет на шее ирландца. Опять он спаситель. Опять он герой, который вытащил пленницу из лап кошмара. - Мы приехали? - Уже более спокойно отозвалась нимфа, пытаясь хоть как-то утихомирить свое быстрое сердцебиение. И, выпустив О'Рейли из своих объятий, выглядывает на улицу. Всюду было темно, никаких огней ночного города. Всюду было тихо и спокойно, никакого привычного слуху шума транспорта и людей. Словно оказавшись в совершенно другом мире, в том, о котором блондинка грезила в своих мечтах. - Здесь красиво и ... - Понизив голос практически до шепота, Нарцисса закусывает губу и щурясь, смотрит на Джека - ... Тихо. Спасибо тебе, Джек - Легкая улыбка проявляется на устах, пока девушка неотрывно смотрит глаза в глаза. Она поддается немного вперед, а рукой хватает ирландца за ворот и притягивает к себе. Такой родной. Такой близкий ей, что снова в голове заседают непонятные мысли. Почему? Почему Джек так странно влияет на нее? Ведь тут далеко не просто дружба и дружеский секс, даже симпатия отнюдь не та о которой всегда уверяла себя итальянка. Джек больше чем друг - это сейчас четко звучало в белобрысой головушки Аудиторе. И именно этот странный голос, который предпочитал всегда молчать, вынудил, а точнее просто подтолкнул, Нарциссу поцеловать человека, который очень многое сделал за все их годы знакомства. - Устроишь мне небольшое ознакомление? - Отстранившись наконец-то после легкого и нежного прикосновения губ, Цисси хлопая ресницами, внимательно взглянула в глаза Джека. Словно пытаясь уловить хоть толику изменения в его мимике, попутно показывая, что готова вылезти из салона автомобиля, и в этот момент наконец-то видит краем глаз дом. Небольшой по габаритам, но с виду уютный и комфортный, как представила себе в голове блондинка. Она даже специально отвлекла внимание от О'Рейли, полностью разглядывая здание - Он красивый. Милый и уютный - Молниеносно переводя тему, Аудиторе снова переводит взгляд к мужчине и улыбается краем губ - Я хочу поскорее посмотреть его изнутри. Пошли. Ну?  - Хватая за руку и кусая губы, глядя сейчас на него снова, как маленький ребенок увидевший красивую игрушку.

+1

16

Несколько секунд зыбкого, невесомого облака сонливости; ты почти ощущаешь его кожей, наклоняясь, наверное, чересчур низко, так, что знакомый запах, должный приесться за пять часов в одной машине, слишком сильно бьет в нос. Как будто несколько минут снаружи, посреди леса и полного отсутствия людей, начисто выветрили из головы воспоминания о девушке, сидевшей рядом. Как будто ты снова приближаешься, снова касаешься ее в первый раз после долгого перерыва. Сладковато-ароматический, с неприятными для эстетов, но совершенно безразличными тебе нотками алкогольных паров, запах как-то плохо вяжется с этой хрупкой маленькой девочкой, задремавшей на переднем сидении твоего автомобиля. Сейчас, когда на ее личике нет обилия краски-штукатурки, Цисса выглядит невиннее и милее, настолько, что ты мимоходом задумываешься: а решился бы ты поцеловать ее тогда в клубе, если бы она была такой? Ты, конечно, не особо парился тогда, и выхватил первую попавшуюся красотку из толпы, но это же совсем ребенок, блять. Тогда она не казалась тебе ребенком, тогда все было в порядке вещей, но сейчас…И что, кого-то посещает идея испортить жизнь крошки, превращая ее в личный ад любой публичной личности? Да даже тебе не пришла бы в голову подобная мысль, даже ты относишься к ней практически… бережно? Вот же хуйня какая, но нечто отдаленно похожее присутствует. Причины не поддаются логическому объяснению, вернее, их нет. Ты не боишься что-то разрушить, черт, это же ты – не боишься вообще ничего, но просто не хочется. Не хочется ломать, не хочется портить. Это определенно сделают за тебя, вон, с кем-то же Цисса умудрилась наклюкаться до розовых соплей, и твое отравляющее присутствие было совсем не нужно. Грешным делом можно начать думать, что ты-то как раз и можешь выдернуть ее из совершенно неуместного в жизни селебрити пьянства, хотя даже в мыслях это звучит как полнейший абсурд. Рок против наркотиков, пчелы против меда, ирландец против алкоголизма своей подруги.

Подруги? Наверное, если бы кто-то спросил, ты бы представил Цисс именно так. Если бы тебе все же пришлось говорить, и это прозвучало бы крайне неохотно, совсем «на отъебись», но не можешь подобрать для посторонних какого-то иного определения. Чем вы не друзья? Разве секс, пусть и относительно регулярный на фоне прочих твоих слишком уж многочисленных увлечений, может стать помехой дружбе? Разве не как друг ты повел себя сегодня и ведешь сейчас, когда срываешься из дома и просто везешь крошку туда, где у нее получится забыть обо всем без прибегания к вредным привычкам. Надеешься, что получится, и, черт, разве такое поведение не характеризует друзей? И вообще, секс дружбе не помеха, да и он был у вас давно; с тех пор у девушки успела случиться большая любовь, личная драма, и, похоже, много всякой другой невообразимой херни. Проблем – как считает сама Цисса, и ерунды – как считаешь ты. Но это все не так уж важно; пожалуй, даже лучше, что у нее нет действительно серьезных проблем, таких, какие ты привык решать всю свою жизнь. Вон, жива-здорова, богата и должна быть счастлива. Долго ли, в самом-то деле? И ты, по-дружески, желаешь ей этого счастья. И, наверное, даже готов что-то делать, хотя, признайся, невообразимо лень. Но есть вещи, в случае с которыми ты идешь на принцип, и если уж сказал… да, придется делать. Разберешься, и наверняка еще пару людей запряжешь, не одному же отдуваться за свою дружбу.

И вот на тебя снова смотрят эти голубые глаза, еще подернутые пеленой ушедшего сна, ты усмехаешься, и через секунду вдруг обнаруживаешь, что Цисс виснет на тебе, не сильно, но достаточно для того, чтобы покачнуться от неожиданности и ухватиться одной рукой за крышу автомобиля. Черт, девочка так удивляется, как будто ожидала увидеть папу римского, а вместо этого опять нарисовалась твоя ирландская морда.
- Приехали, приехали, - ведь ты же говорил, что разбудишь ее, когда вы доберетесь, нет? Но тебе даже немного льстит ее настороженный, любопытный взгляд, которым Цисса окидывает окружающую темноту. Ты тянешься через нее к рулю и включаешь дальний свет, чтобы девочка могла немного осмотреться. Насколько помнишь, здесь всегда было живописное местечко, хотя сейчас, наверное, полное отсутствие людей посреди ночи может выглядеть жутковато. Для тех, кто слишком много раз смотрел «Ведьму из Блэр» и прочие кино-отрыжки про приключения толпы долбоебов в мрачном лесу, но не для тебя. Тебе всегда было здесь хорошо, кроме первого раза, когда ты очутился в этом домике в 2009м, истекая кровью и отчаянно стараясь не подохнуть. Кхм. Забавно, а ведь почти не помнишь деталей, вот что значит использовать наркоту вместо обезболивающего, доставая пулю из плеча подручными материалами.

- Конечно тихо, - хмыкаешь, тоже невольно понижая голос – окружающее безмолвие почти не хочется нарушать, да и слух расслабляется после бесконечного шума большого города, - И никаких…
«Никаких папарацци» - кажется, ты собирался сказать именно это, вполне очевидный факт, на котором хотелось заострить внимание Циссы. Здесь ей нечего бояться, здесь она может расслабиться, раз уж каким-то удивительным образом вообще считает, что такое возможно в твоей компании. Ты собирался успокоить ее еще раз, а затем отстраниться, чтобы девочка могла выйти из машины, но она не дает тебе закончить. Маленькие пальцы сгребают тебя за воротник-капюшон куртки, привлекая ближе, ты рефлекторно наклоняешься вперед.

И ваши губы соприкасаются. И это, черт побери, уже не тянет на мимолетный, дружеский поцелуй.
От него бросает в жар, от короткого касания в мозгу вспыхивает фейерверк воспоминаний, настолько красочных и быстро сменяющих друг друга, что начинает кружиться голова. И ты целуешь девушку, мягко, почти ненавязчиво захватывая ее губы, но не двигаясь с места. Чуть больше, чем акт вежливости. Намного больше, чем дружеское выражение симпатии и благодарности.
Ты же понимаешь, к чему это может привести, Джеки? Понимаешь, слишком хорошо чувствуешь, и дело тут вовсе не в том, что тебя так легко завести: тело помнит. Тело отзывается мгновенно и ярко, и приходится приложить действительно серьезные усилия, чтобы задавить эту реакцию еще в зародыше.
Цисса отстраняется, и ты машинально слизываешь с губ ее чуть сладковатый вкус. Леденцы. Она всегда была восхитительно сладкой и такой горячей, что временами перехватывало дух. Ухмыляешься на выдохе и лукаво щуришься, потому что не в состоянии удержаться от этого. Не можешь не показать, насколько тебе было приятно и насколько сильно хотелось бы большего. Ты не хочешь ей врать.
Пожалуй, продлись этот поцелуй еще хотя бы секунды четыре, ты бы не выдержал.

- Ммм, - довольно мычишь под нос, облизываешься еще раз, словно сытый кот, откашливаешься в сторону и отстраняешься сам, выпрямляясь рядом с машиной, чтобы окинуть взглядом одноэтажное здание, - Там особо не на что смотреть. Идем.
Цисс и так держит тебя за руку, так что, требуется только перехватить ее ладонь, чтобы девушка не висела на тебе, как балласт. Практически помогаешь ей выйти из автомобиля – надо же, какое джентльмество с твоей стороны, но не стряхивать же тебе ее цепкую хватку, верно?

Короткое мгновение еще держишь ее ладонь в своей, через секунду свободная рука соскальзывает по пояснице, подталкивая и направляя, и практически в тот же момент ты полностью разрываешь тактильный контакт, захлопывая дверь автомобиля. Не гасишь фары, чтобы Цисс могла добраться до дома и не споткнуться об какую-нибудь корягу, и молча следуешь за ней, на расстоянии пары футов, засунув руки в карман куртки. Не мешало бы закурить.

Пропускаешь крошку впереди себя: в доме все чисто и она наверняка не найдет там ничего опасного, даже в нынешнем состоянии легкого опьянения. Странно, что пять часов сна алкоголь до конца не выветрился из ее светлой головки: ты был бы уже трезв и зол с похмелья, как свора голодных собак. А девочка ничего, девочка порхает по домику, и деревянные половицы слегка поскрипывают под ее ногами. Останавливаешься на пороге, прислоняясь к косяку, и наблюдаешь за ее беспорядочными, но такими восторженными перемещениями. Улыбаешься краем губ, достаешь сигарету и закуриваешь, наконец прогоняя через легкие очередную порцию яда. Похоже, Циссе здесь нравится – это даже приятно, хотя ты не особенно стремился угодить, но… Видеть ее радость определенно лучше, чем морщинку между бровей и наморщенный носик. А так – чистой воды ребенок. Может, надо было купить ей куклу?

Выдыхаешь дым в сторону, на улицу, стараясь, чтобы он не шел в дом. Только вот как этот ребенок умудряется за считанные секунды выводить тебя из состояния равновесия – непонятно. Хренова итальянская магия, не иначе.
- Ванная слева, - машешь зажатой в пальцах сигаретой, хотя Цисс, наверное, уже успела все осмотреть сама, - Если хочешь спать, умывайся и ложись, я разгребу тут все.
Затяжка, выдох.
Пепел летит наружу и оседает на влажной подстилке пожелтевших сосновых игл.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-03-20 04:31:59)

+1

17

Всякому человеку порой нужен покой и отдых, особенно, когда на него со всех сторон устраивают групповую давку. Когда охотники загоняют несчастное животное в угол, а затем одновременно накидываются на напуганного до смерти зверя, что бы забить и показать свое превосходство. Отдых нужен каждому - это как глоток новой жизни, чистого воздуха, которого нам катастрофически не хватает в каменных джунглях, и поэтому мы ищем того, кто бы смог нас вытащить из капкана живодеров. И по воле случая таковым спасителем становится человек, который сам был сравним с настоящим чудовищем и кровожадным убийцей. Да, давайте не будем врать о том, что Джек О'Рейли был каким-то святошей и настоящим джентльменом, потому что данное определение чистой воды ложь, и Нарцисса понимала это. Она знала, что рядом с ней находился не просто мужчина занимающийся алко-бизнесем, а именно содержанием обычного, казалось бы, паба, но и самый что ни есть киллер, убивающих людей за деньги. Он сам входил в число охотников, тех самых живодеров, которые с интересом наблюдали за последним вздохом побежденного ими. Но сейчас, не смотря на свою оболочку чудовища, Джек предстал перед Аудиторе настоящим спасителем, который без лишних слов и траты времени увез ее подальше от столпотворения безликих монстров. Словно вытянул из того самого угла, куда девушку загоняли в последнее время. Будто бы не то чтобы показывая свои истинный лик, а скорее какую-то положительную часть себя, которая намертво дремала в нем. Конечно, точно рассуждать на эти темы Цисси не имела права, но она очень была благодарна такому проявлению чувства. Тому самому, когда близкий и родной человек не бросает тебя разбираться со всем дерьмом одного, а благородно подставляет плечо и идет рядом, не давая оступиться и упасть еще глубже. Но, стоит еще учесть и данный факт, что Джек для Аудиторе был не просто каким-то там принцем и героем, который чисто случайно оказался рядом и в хорошем расположения духа, чтобы нянчиться с ребенком, но и мужчиной к которому итальянка испытывала определенного рода чувства. Он ей нравился. Нет, он ей больше чем нравился, и возможно это было заметно по ее поведению, по ее реакции на присутствии ирландца рядом. Девушка словно оживала с ним, и сей момент никак не ускользнет из поле вашего зрения, увы. Потому, поездка далеко за город, где в округе не было видно и намека на присутствие большой толпы человечества, Цисси могла спокойно расслабиться и полностью погрузиться в мужчину рядом с собой. От этих мыслей, которые буквально завладели ею, блондинка улыбнулась. И, если бы не детское любопытство скорее посмотреть дом, маленький островок спасения, она бы снова притянула ирландца к себе и не выпускала бы. - Вы, мужчины, всегда так говорите - Быстро пролепетала она вылезая из салона автомобиля. - Вы просто не способны увидеть уют и красоту там, где ее может увидеть женщина - Пожав плечами и косо глянув на Джека, Нарси довольно улыбнулась своей фразе и сделала глубокий вздох. Свежий, действительно свежий, воздух ударил прямо по мозгам, опьяняя его  еще больше. Все-таки тут действительно чувствовалась разница между городом и природой. - В общем, тебе не понять - Подытожила итальянка и почувствовав легкий толчок вперед, едва нахмурилась и зашагала вперед. Сейчас она была благодарна за наставление О'Рейли одеться проще, без всего этого шика и блеска, скажем так. Потому что одев она каблуки, то точно бы где-нибудь здесь и распласталась, так как земля под ногами в некоторых местах была довольно рыхлистой, а еще и камни попадались с ветками. В общем, все по последнему писку моды обычного леса.
Добравшись наконец до дома, где расстояние хоть и было небольшим от машины, но почему-то Аудиторе показалось будто бы она вечность преодолевала возникшие на пути препятствия. Она даже умудрилась задеть верхнюю ступень мыском и чуть поддалась вперед, но вовремя ухватилась за деревянную колонну рядом с собой. Неуклюжесть, а может просто она немного волновалась и была перевозбуждена сменой привычного ей места обитания, черт знает. Остановившись возле двери, словно дожидаясь последующих действий от ирландца, а возможно просто тут играет чисто воспитание - тоже непонятно, но как только Джек открывает дверь и пропускает ее вперед, Цисси внимательно рассматривает каждый предмет, который попадался на глаза, а точнее пока силуэт. Включив свет и осторожно ступая по полу, озираясь по сторонам с довольной улыбкой, словно говоря всем: все, я буду жить здесь, Аудиторе снова вздыхает полной грудью - Я же говорила, тут уютно и красиво, idiota - Пробубнив, девушка набирается уверенности, и даже наглости, начиная рассматривать помещение со всех сторон. То она легко подошла к комоду, на котором стояли какие-то парочка подделок; то проводила ладошкой по стенам дома, наслаждаясь приятными ощущениями; то она заскочила на кухню и довольно расплылась в улыбке простате и компактности помещения; а главное итальянке очень нравилось сочетание цветов, которые и создавали эту некую идиллию и гармонию. - Мне здесь нравится, Джек - Наконец проговорила блондинка, когда ее взгляд резко остановился на стоящем в углу пианино - Даже больше, я бы здесь с радостью осталась бы жить. Это замечательное место, и такое вдохновляющее. - Подходя к музыкальному инструменту, осторожно и немного заворожено, вытягивая руку вперед и аккуратно кладя ладошку на гладкую поверхность пианино. Мир в этот самый миг словно остановился, она даже не обратила сначала внимание на голос, который раздался позади. Нарциссу всегда магией притягивала музыка и музыкальные инструменты, с самого детства, насколько она помнит себя. И, присутствие данного инструмента здесь, в этом доме, сделало ее ночь похожую на какую-то сказку. Нет, а почему бы не сказка? Принц - есть, маленький островок счастья - есть, а теперь еще и любовь - есть.
Итальянка улыбнулась довольной и радостной улыбкой, поворачиваясь наконец-то к Джеку лицом и отрывая свое созерцание от пианино. Она смотрит в глаза ирландца и снова хочет что-нибудь сказать, как-то опять поблагодарить, но вместо этого состроила наигранное серьезное выражение лица, кивая, что да-да, она уже все успела посмотреть и знает где ванная. Он же он ней говорил пару минут назад, пока внимание блондинки было сосредоточенно на музыкальном инструменте.  - Спать? Какой спать, Джек? Ночь только началась - Милая и счастливая улыбка мгновенно сменилась на какую-то немного странную. Нарцисса размяла свои пальцы и гордо задрав носик к верху, повернулась снова к музыкальному инструменту. - В детстве меня конечно учили на рояле и фортепьяно играть, но думаю тут практически такая же схема - Пробубнила та себе под нос и сев на пуфик, поднимая крышку пианино вверх, итальянка на мгновение замирает.
Она закрывает свои глаза, расслабляет полностью плечи, а затем и все свое тело. Словно настраивается на нужный ритм, кладя кончики пальцев на клавиши. Минута, а может и все две, после чего раздается характерный звук ненастроенного инструмента. Резко нахмурившись и приоткрыв один глаз, Цисси досадно хмыкнула и привстала на месте. К такому ее явно не готовили, ибо в настройке инструментов дома занималась мать или специально нанятые учителя, которые и занимались с Аудиторе музыкой, а тут... Тут ей предстояло вспомнить, как же Сеньора Паола настраивала их фортепьяно дома. - Джек, ты мне нужен - Открывая верхнюю крышку пианино и смотря на струны, произнесла блондинка, даже не переводя взгляд на О'Рейли. - Я буду подкручивать, а ты нажимать клавиши, которые я скажу, ладно? - Наконец сев на место, Нарцисса переводит взгляд на ирландца и улыбается. В глазах ее излучался блеск и действительно какое-то возбуждение. Такое часто замечалось только во время музыкальных нападок. Хм, например Саммер видела не раз подобное состояние подруги, не говоря уже про Эррола, который ко всему прочему еще и записывал с ней ее эту любовь и тягу. Возможно, даже и Джеку удавалось не раз созерцать подобный настрой и возбуждение на студии у их общего друга. В общем, удивляться тут было нечему, как думала сейчас Аудиторе. - Ну, ты поможешь? Или у тебя есть куда более интересные идеи чем меня занять? - Едва прищурившись, наклоняя голову набок, она выжидающе смотрит на О'Рейли прямо в упор. - Заметь, хм, я больше не ною и не жалуюсь - И снова. Снова эта довольная улыбка, которая кажется уже практически не сходила с лица нимфы.

+1

18

Интересно, сколько у тебя осталось сигарет? В пачке, помятой карманом куртки, едва ли наберется пять штук, может, початая пачка обнаружится в бардачке, может, две. Ты почему-то не удосужился захватить курево в магазине, и теперь рискуешь остаться без удовлетворения вредной привычки, и это очень, очень плохо. Самоубеждение – великая вещь, а тебе кажется, что сигареты успокаивают, хотя это не так. Надеешься, что в этом чертовом домике где-нибудь в закромах найдется блок-другой, припасенный на случай таких же придурков, как ты. Без сигарет будет совсем тяжко, потому что подобные поездки все-таки не твой формат взаимоотношений, и это слегка нервирует. Одно дело – жить вместе на вилле в Италии, когда ты мог свалить в любой момент, и никто бы этому не удивился, и совсем другое – вот так. Это попахивает ответственностью, а ответственность настораживает. Ты просто не знаешь, что с ней делать и в какое место воткнуть; когда-то ты отвечал за своих бойцов, но это было так давно и совсем в ином контексте, что предпочитаешь об этом забыть. Херовый опыт. А тут у тебя представительница золотой молодежи, мамина радость, папина гордость и вообще принцесса. А ты ни разу не принц, ха, к счастью, максимум – конь. Или разбойник из хреновой сказки, и не очень-то понимаешь, что со всей сложившейся ситуацией делать.

Разобраться в процессе – вариант. В сущности, единственный, других пока не можешь придумать, и поэтому молча наблюдаешь за восторженными перемещениями Цисс по дому туда-сюда, и слушаешь ее чириканье. Точно надо было куклу, чайный сервиз и ленты в волосы, правда, ты не очень уверен в том, что сейчас их носят. А еще говорят, что мужчины как дети, а это тогда что? Зубодробительная невинность. И тут самое время начать умиляться, или что-то в этом роде, но случайно оброненное слово заставляет недобро сощуриться и выпустить сигаретный дым через нос. Ты не шаришь в итальянском совершенно, но слово «идиот» слышится тут слишком явно. Нет, ты не возражаешь, когда так тебя называют за дело, а некоторым прощаются оскорбления и покрепче, и даже внимания не уделяешь, но из уст Циссы слышать тебе категорически не нравится. Пока  не настолько, чтобы ставить ее на место, потому что да, не хочется ломать и пугать, а ты можешь, причем без труда, поэтому надеешься, что она на этом остановится. А если нет… что ж, это уже ее проблемы. Ты не подписывался терпеть все подряд.

А между тем, принцессе нравится эта берлога. Хмыкаешь, выкашливая дым, и усмехаешься: да, конечно, жить. Да, конечно, замечательное, вдохновляющее место, особенно для тех, кому нужно залечь на дно от копов, или от жены, как делал владелец этого дома. Ты вот не находишь в этих четырех стенах ничего особо красивого, хотя признаешь, что природа вокруг и отсутствие людей определенно подкупает. Может быть, дело в том, какие обстоятельства приводили тебя сюда раньше? Уверен в том, что, привычная к шуму города Цисс, радуется окружающей безлюдности только с непривычке. Потом ей понадобится интернет, бутики, клубы и прочая поебень – принцессы не живут в хижине посреди леса, это не тот формат. То ли дело ты, тебе вообще плевать, где ночевать, не чем спать и будут ли на завтрак французские, блять, булки. И в этом ваше существенное различие.

Ночь? А, ну да, крошка же только проснулась, для нее еще ночь, несмотря на то, что через пару часов начнет светать. Ну ладно, пожимаешь плечами и, бросив сквозь зажатый в губах фильтр что-то вроде «ща приду», возвращаешься к машине, выключаешь фары и находишь-таки почти полную пачку сигарет. Фух. Живем. А в доме Цисса уже присматривается к старому пианино: скептически щуришься, снова останавливаясь на пороге, чтобы докурить, и усмехаешься. Все твое знакомство с музыкальными инструментами, в основном, ограничивается гитарой, на которой ты выучился играть еще в юности, да тем многообразием издающих различные звуки хренотеней, которые базируются в студии звукозаписи. То есть, ты, конечно, пробовал тыкать в клавиши на синтезаторе, дергал диджейский пульт и занимался прочим вандализмом по отношению к инструментам, игнорируя ленивое возмущение Эрра, но играть ни на чем не умеешь. Тем более, на пианино.

Пока Цисса усаживается за инструмент, который, ты уверен, последний раз настраивали и вообще трогали где-то во времена Гражданской войны, докуриваешь сигарету, тушишь ее об косяк и бросаешь окурок в жестяную банку, стоящую на крыльце. Банка, судя по виду, тоже застала события тех лет, не удивишься, если на ней обнаружится какой-нибудь след от пули Северян, хотя, на деле, совершенно не шаришь в истории. Заходишь в дом и закрываешь-таки дверь, прекращая впускать в ваше временное жилище холодный воздух, запираешь ее и снимаешь куртку, и слышишь за спиной нестройный звук из пианино. Охты ж блять, оно вообще может издавать звуки? Не ожидал, не ожидал.

- А? – не оборачиваешься, откликаясь, и устраиваешь куртку на какой-то вбитой в стену вешалке, укладываешь на ближайший столик сигареты, зажигалку, достаешь глок, и краем глаза наблюдаешь за девушкой, - Ага.
Глок ложится на столешницу рядом с пачками сигарет, все равно дом заперт, а вы тут вдвоем, бояться нечего, но ты, естественно, не можешь себе позволить выходить из своей берлоги без оружия. Чертова чарльзтаунская привычка, нехило закрепленная в годы армии и окончательно отшлифованная за девять лет работы киллером. Девять? Охренеть время летит, да, Джеки?

- Говори, куда нажимать, только конкретизируй, я в ваших нотах ничерта не смыслю, - подходишь ближе к инструменту и опираешься на него сбитыми об татуированного мудака костяшками, слегка пристукивая по дереву. Ваших – это значит, в нотах Циссы и Эррола, ты, по сравнению с этими двумя, далек от музыки, как от канадской границы. И да не хочешь искать принцессе какое-то иное занятие: после пяти часов за рулем ты подустал, да и поцелуй слишком перепутал мысли, чтобы можно было строить из себя блядского клоуна. Пока ты готов делать то, что она скажет. В рамках разумного, конечно. Улыбаешься, на секунду перехватывая взгляд Циссы, шмыгаешь носом и пожимаешься плечами.
- Ну и правильно, че тут ныть-то, - не удерживаешься и все-таки вскользь касаешься щеки девушки кончиками пальцев, чуть не царапая мягкую кожу своей огрубевшей, - Разрулим все, что надо разрулить, велика проблема. 

+1

19

Музыка - это не просто набор звуков, которые издает музыкальный инструмент. Музыка - это сама жизнь, которая проникает в наш разум и сердце. Она затрагивает каждый нерв, каждую клеточку нашего организма, даже самого черствого и не пробивного человека, чтобы пробудить в нем те эмоции, которые тот прежде не испытывал. Музыка - это возрождение душевного состояния, позволяя человеку хотя бы на какой-то момент отгородиться от реальности и ее нескончаемых проблем. Просто сами вспомните себя, когда тяжелый груз на плечах тянул вас к самой земле - именно музыка была способна придать сил и заставить не поддаваться слабости. Она умеет вселять уверенность в себя; она умеет учить; в конце концов она способна полностью изменить нашу жизнь. И потому Нарцисса так пристрастилась к музыке еще с малых лет. Итальянка помнила, как будучи еще маленькой девочкой осознала, что именно это ее, грубо говоря, предназначение, а не сидеть в душном офисе с кипой бумаг на столе. Когда Аудиторе занималась своим любимом делом, то она словно бы просыпалась от долгого забвения повседневной рутины. Ей нравилось играть, нравилось петь и сочинять; экспериментировать и пробовать что-то новое в музыкальном сочетании. И еще тогда, когда она была ребенком, мать заметила эту страсть, после чего приняла решение помочь дочери добиться своей цели. Женщина занималась с Нарси, обучала нотам и игре на фортепьяно, который до сих пор стоял в гостиной их дома в Риме. Она занималась с ней историей, знакомила с легендами и их творчеством. Монет словно знала, что страсть ее ребенка к музыке с годами только увеличится, и, черт, она была права. С каждым годом Цисси действительно все глубже и глубже опускалась в этот очаровательный мир звуков. Могла часами сидеть за музыкальными инструментами, книгами, или просто слушать того же Бетховена или Чайковского в своей комнате. Затем, в ней начала просыпаться любовь к пению, и это уже заметил отец, который и приложил свои руки к развитию этого таланта, нанимая лучших в те времена учителей во Флоренции. Нарцисса буквально жила музыкой, и наверно поэтому ее сейчас не смущала безлюдность этого дома и его окружения. Ее не мучило желание оказаться в цивилизованном мире, где всюду снуют люди - ей нравилось это уединение, особенно когда рядом находился еще и близкий-родной человек. И кто придумал этот глупый стереотип, что светским девицам подавай пышные приемы и шумное общество.
Плавно переведя взгляд с Джека обратно на пианино, немного хмуря бровки и закусывая нижнюю губу, она попыталась в голове прокрутить, как именно правильно настроить инструмент. Да, она видела, когда учителя по музыке это проворачивали с фортепьяно или роялем, но это все-таки делали умеющие люди, а она... А она тоже знающий человек, значит сможет справиться с такой легкой задачей, да? Джек подходит к ней, девушка видит это краем глаза и снова поворачивает голову в его сторону. - Я буду называть номер клавиши, так будет удобнее? - По-доброму улыбнувшись, итальянка почувствовала как внутри просыпается этот вихрь возбуждения от предвкушения позволить себя звукам поглотить. Она даже немного занервничала, что можно было заметить по дергающим рукам подол майки. - Ну как чего.. Жизнь - говно - В шутку отозвалась она на слова О'Рейли, после чего почувствовала прикосновение к своей щеке и невольно смутившись, опустила взгляд на клавиши. - Ты очень хороший человек, Джек, чтобы там не говорили - Тихо прошептав, итальянка неуверенно возвращает взгляд к мужчине и выдает на устах робкую улыбку. Кажется, сейчас она снова превратилась в ту маленькую девочку, которая при малейшем проявлении внимания к собственной персоне, готова была забиться в угол. - Садись - Собравшись с силами и быстро вскочив с места, уступая его Джеку, Цисси встает с боку от пианино и заглядывает под крышку, чуть приподнимаясь на мыски. - Начнем с правого края - С этими словами она начала настраивать струны и указывать попутно ирландцу нумерацию клавиш. Одна за другой, пока в конце концов они не добрались до левого края раскладки. - Кажется, наверно, все - Немного хмурясь, Аудиторе закрывает верхнюю крышку и сдунув с лица прядь белых волос, посмотрела на О'Рейли. Кажется где-то полчаса-час прошло с момента, как они вдвоем начали настраивать это пианино - Благодарю за помощь, mio caro - Взгляд девушки снова загорелся, когда она посмотрела на музыкальный инструмент, после чего плавно опустила руку на клавишу рядом и не сильно нажала на нее пальцем. По комнате, да и дому в целом, разошелся приятный слуху звук. Затем вторая клавиша, третья, до куда доставала нимфа, расплывающаяся каждый раз в блаженной улыбке. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. - Хочу сыграть для тебя кое-что - Встав поудобнее, при этом чтобы не задевать рядом сидящего мужчину, Цисси размяла свои тонкие пальчики и приложила их на поверхность клавиш. - Раз. Рва. Три. - Ее глаза были закрыты, голова пуста от гнетущих мыслей, а внутреннее разлился океан полного спокойствия. Ей начало казаться, что эта небольшая поездка с Джеком станет лучшей и самой запоминающейся, потому что он не просто оказал ей поддержку и приехал посреди ночи, чтобы выслушать нытье и истерики, - а потому что он помог ей расслабиться и отогнать дурные мысли, которые до этого буквально пожирали Аудиторе изнутри. Пальцы нажали на клавиши, как из пианино полился приятный звук. Руки девушки словно ожили и стали жить собственной жизнью, плавно и быстро перебираясь с одного края на другой, наполняя этот дом красивой мелодией.
Звучащая музыка.

+1

20

Пожимаешь плечами – тебе совершенно безразлично, какой метод ориентировки по пожелтевшим от времени белым клавишам Цисса выберет, и как будет указывать, на который из облупившихся черных прямоугольников тебе нажать. Откровенно говоря, вообще не понимаешь, на кой хрен ей понадобилось насиловать чертов инструмент, который старше ее, пожалуй, раза в два минимум, и делать это в шесть утра. Тащиться так далеко из города, в лес, чтобы в забытом богом и службой клининга доме заниматься настройкой старого пианино в компании наемного убийцы. Бля, вот же абсурд, и под спайсом такое не придумаешь, только вот крошка, похоже, не видит в этом ничего из ряда вон. Почему бы нет – вон, как смотрит на тебя, и глаза, большущие голубые глаза, такие наивные и невинные, как будто перед тобой чертов ребенок. Как будто не с ней ты когда-то так здорово отдыхал в Италии. И не только в Италии, вот же потрясающая особенность этой девушки сочетать в себе чистую детскую незамутненность с охуительной женственностью, от которой может кружиться голова, а воздух начинает казаться обжигающе-сладким. Воспоминания мажут по рецепторам, раздражая их вопреки тому, что видишь, и это словно дробит реальность на две части; делаешь медленный вдох – воздух горчит и отдает смолистой влагой, - и ухмыляешься.

- Конечно, блять, - негромко отзываешься, почти недоверчиво, язвишь, но все-таки ведешь себя намного аккуратнее, чем мог бы. Мог бы невежливо (по меркам аристократии, конечно, тебе-то поебать) рассмеяться в ответ на эту робкую нежность, мог бы отпустить пару откровенно похабных шуток, мог бы… Да мало ли, что ты можешь, когда не пытаешься держать себя в руках. Когда не бережешь нежные уши и хрупкую, ничем не потревоженную психику белокурой принцессы, неясно каким хреном ворвавшейся в твою жизнь одной жаркой летней ночью в Риме.
Ты не считаешь себя хорошим человеком – впрочем, и плохим не считаешь тоже. Ты нормальный, ты самый обычный, но отчего-то думаешь, что Цисса видит в тебе неоправданно большее, чем есть на самом деле. Какую-то хренову доброту – и стоило только приехать по ее звонку, даже не задумавшись, как это может выглядеть, потому что действительно плевать. Что в итоге? Блядский ирландский принц в итоге, ну пиздец, куда деваться.

Но все-таки садишься за инструмент, тебе слегка неудобно, непривычно – это все совсем не твое и не для тебя. Пианино – не синтезатор, пианино – это блядская классика, что-то серьезное и, наверное, бессмысленно пафосное, да и твои познания ограничиваются умением наиграть несколько первых нот какой-нибудь популярной песни твоей юности, вроде Stairway to Heaven. Но сейчас и этого не требуется: подпираешь голову рукой и смотришь на крошку снизу вверх, почти послушно нажимаешь клавиши одну за другой, пока Цисс трудится с настройкой. Даже не произносишь готовое сорваться с губ «ну вот и надо оно тебе, а?», но в основном потому, что совершенно не хочешь говорить. А ты всегда делаешь то, что хочешь, верно? Пока тебе не трудно следовать ее указаниям, давать крошке странную, но, должно быть, охуительно приятную иллюзию власти. Если Цисса задумывается над этим, то, наверное, может наслаждаться ситуацией – и очень, очень ошибаться. Ты слушаешься ее только потому, что пока хочешь слушаться, а не потому что она имеет над тобой какую-то власть. Нет, серьезно, какая власть может быть в аккуратных ладошках это красавицы по отношению к тебе, если речь не идет о чем-нибудь совсем уж банально-пошлом. В горизонтальном аспекте отношений она умеет быть королевой.

Наконец Цисс заканчивает с настройкой, ты многозначительно хмыкаешь в ответ на слова благодарности – но вот она становится рядом, касается пальцами клавиш и начинает что-то играть. Что-то, наверное, красивое – но ты и так знаешь о ее музыкальных талантах; что-то, наверное, несущее какой-то смысл – но ты не разбираешься в классике, или что это вообще. Гораздо важнее, что девушка стоит совсем близко, слегка согнувшись, и пока ее пальцы порхают над черно-белым полотном, ты смотришь за плавностью движений, за изгибом тела, за выражением лица, за линией губ. Твои черные глаза вспыхивают прерывистым пламенем игривого интереса. Ай-яй, Джеки, так нельзя, ты же не собирался – но ты и не планируешь делать ничего такого, ты просто хочешь коснуться. И касаешься, ладонь ложится на поясницу, без намека на что-либо, но черт тебя дери, это не тянет на дружеский жест. Вообще все какое-то не дружеское, что за секс, отложенный на блядское «потом»?

- Спасибо, - в хрипловатом голосе нет ни намека на благодарность за сыгранную мелодию, но отчетливо слышится улыбка – ты улыбаешься, усмехаешься, ломаешь губы и поднимаешься на ноги одним плавным движением. Теперь можешь смотреть на Циссу сверху вниз, куда привычнее, теперь можешь коснуться пальцем ее подбородка, заставив поднять лицо, слегка наклониться и задеть губы коротким, небрежным поцелуем. Целуешь принцессу, почти крадешь ее поцелуй, всего на несколько секунд – по сюжету вашей хреновой сказки больше и не положено. Больше – уже с последствиями, но ты прижимаешься к ее губам всего на пару коротких мгновений, впитывая сладковатый привкус и делясь своей табачной горечью.

- Скоро светать начнет, ты точно спать не хочешь, а? – интересуешься насмешливо, почти лукаво, и отстраняешься, отходя в сторону небольшого диванчика и заваливаясь на него прямо в обуви – ноги все равно не помещаются, - А я бы вот покемарил пару часов.
Зеваешь и потягиваешься, добиваясь характерного щелчка от позвоночника. Ты вполне в состоянии не спать несколько суток, но тогда на то должна быть веская причина. И достойное занятие.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » My Demons.