Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » feel like home


feel like home

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

http://funkyimg.com/i/TwJR.jpg
спасибо Циссе за картинку, Цисса потрясающая!

Участники: Aaron Daniel & Jack O'Reilly
Дата: 27 января 2015, около полудня;
Место: съемная квартира Джека в Greenhaven;
О флештайме:
- У тебя глаза матери...
- Правда?
- Нет. Отъебись.

+2

2

У тебя за душой - ни цента. У тебя за душой - смутные воспоминания, смутные желания, смутные стремления.
Всё размыто грязью незнакомого города, ты обрастаешь бронёй, но слишком медленно, ты не успеваешь за ритмом мегаполиса, ты кажешься самому себе провинциалом, впервые наведавшимся в столицу. Ты должен был сломаться с громким хрустом - должен был сломаться, когда у тебя прямо на вокзале вытащили кошелек, должен был сломаться, когда ты несколько ночей провёл на какой-то лавочке в парке, должен был сломаться, когда деньги за первый проданный тобой портрет сразу же выбили в ближайшей подворотне.

Ты ирландец - ты никому ничего не должен.
Ты не умеешь драться, ты не умеешь жить, ты не знаешь, как правильно, но ты умеешь мечтать и верить в свою победу - этого достаточно, этого никто у тебя не отнимет. Поэтому ты только сжимаешь крепче зубы, опускаешь взгляд - и веришь, веришь, веришь. Вера держит тебя в реальности, ты знаешь, что ты найдешь своего брата - непреложная истина, непоколебимая, незыблемая. Сколько пройдет времени, прежде чем твои поиски завершатся? Сколько пройдет времени, прежде чем ты утратишь надежду?

Дни проходят один за одним, лето заканчивается - ты понимаешь это, когда на тебя падает первый лист, тронутый смертью. Осень вступает в свои владения. Твои пальцы почернели от угля - ты никогда так много не рисовал, всегда было что-то еще, всегда тебя что-то отвлекало, но сейчас это - единственный твой заработок, единственная надежда на выживание. Ты рисуешь портреты в парке - проводишь там целый день с самого рассвета; что угодно лишь бы не оставаться в тесной комнате, на которую тебе хватило денег. В комнате кроме тебя еще трое - ты не знаешь их имён, ни один не задержался дольше, чем на неделю, спустя пару месяцев ты научился забывать их лица сразу же.

Когда садится солнце и исчезает такой нужный тебе свет, ты вместе с такими же как ты собираешь свои вещи - старый, покосившийся мольберт, проданный тебе по дешевке, стопку плотной бумаги, уголь, никому не нужные рисунки. Ты относишь их в место, которое никак не можешь назвать домом - иногда ты находишь их разбросанными по всей комнате не то шальным ветром, не то грубыми пальцами твоих соседей. Ты привыкаешь к этому - и живёшь дальше в этом чужом тебе городе. Так далеко от Бостона ты ищешь часть своего Чарльзтауна.

Это просто удача - не иначе как ярко-зеленый клевер наконец приманивает её, помогает. Когда ты уезжал, ты не планировал оставаться здесь так надолго, ты не думал, что твои поиски затянутся, ты не думал, что не успеешь к началу занятий. Но это случилось - и ты выторговал себе право на удаленную учебу, на удаленный курсовой проект. Балет - что же еще заслуживает быть запечатленным на бумаге? (Ты веришь, что когда-нибудь ты перенесешь на бумагу Город.) Ты считал удачей то, что тебе удалось остаться в университете, но настоящая удача показывается позже - "Джек О'Рейли? Я знаю его."

У тебя за душой - бездна сомнений, бездна переживаний.
Ты берёшь себя в руки, ты справляешься с дрожащими пальцами, справляешься с дрожащим голосом. Ты переспрашиваешь - не веришь, что ты нашел его так... Так случайно, так внезапно, так нелепо. Сколько в Сакраменто может быть Джеков? Сколько из них носят фамилию О'Рейли? Ты не можешь быть уверен, что это он - но ты чувствуешь, как будто сам Город говорит с тобой, довольно ухмыляется, подсказывает, даёт понять - ты нашел его. Терпение вознаграждается нежданным чудом.

И вот ты стоишь перед его квартирой, нервно теребишь брелок на рюкзаке, никак не можешь решиться. Это кажется таким простым - просто поднять руку, легко постучать костяшками пальцев, выбивая непонятную мелодию, напоминающую о зелёном острове. Где же твоя хвалёная ирландская храбрость? Ты делаешь глубокий вдох, набираешься смелости, собираешься с мыслями - они все улетучиваются сразу же, как только ты наконец стучишь в дверь, отделяющую тебя от брата. Все заготовленные речи испаряются, в голове девственная чистота - и о Боже, что же тебе делать? Ты бы попытался сбежать - пока еще не поздно, но ноги наливаются свинцом и тебе приходится просто ждать своей казни.

Отредактировано Aaron Daniel (2015-02-04 17:52:59)

+2

3

К концу января на твоем лице уже не остается ни одного следа от празднования Нового Года, и даже порез от бутылки, украсивший голову чуть выше виска, на неясно чье счастье, сошел без следа и шрамов. К концу января ты выглядишь максимально прилично, настолько, насколько вообще можешь в обычной жизни, и продолжаешь вести эту самую, обычную, жизнь с присущим тебе размахом ирландской ебанутости. Приятно осознавать, что нет нужды давать по тормозам, считать каждый цент, чтобы наскрести на пачку сигарет, ждать заказов и каждый раз надеяться, что если и сдохнешь в перерыве между ними, то от передоза, а не от голода. Все это осталось в прошлом, там, вместе с родным, но отвернувшимся от тебя Бостоном, вместе с превратившемся в район для домохозяек Городом, вместе с Семьей, которая так тебя и не приняла, и поэтому была послана нахер. Справедливо? Вполне. Здесь и сейчас чувствуешь себя вполне счастливым, или хотя бы абсолютно довольным, и просто живешь.
Не выживаешь, и это охуеть как замечательно.
Только за это стоит любить Сакраменто.
Прекрасный город.
И вчера вечером в этом прекрасном городе ты убил человека. Откровенно говоря, тебе не нравится слово «убил», не потому, что тяжело осознавать факт причастности к лишению жизни, мучает совесть, блаблабла – оно кажется чересчур пафосным. Убить – это что-то из газетных вырезок, что-то из Библии или каких-нибудь чертовых блокбастеров. Убить – это красиво, медленно, с чувством, длительной моральной подготовкой и тем самым моментом, когда палец на секунду нерешительно замирает на курке. Убить – это понимать, что жертва была ценной человеческой единицей, с семьей, мечтами, страхами и талантами, понимать, за что она заслужила или не заслужила свою смерть. Убить – это по Шекспиру, завернувшись в штору и на сцене театра с мягкими креслами и золочеными перилами девятнадцатого века. Это все слишком красиво и вдохновенно для ирландского ублюдка вроде тебя, и поэтому ты не убиваешь. Ты устраняешь цель. Делаешь то, чему тебя научила эта гребаная страна, делаешь чисто и без малейших угрызений совести. Вчера ты устранил цель, а через четверть часа уже сидел перед барной стойкой ближайшего клуба, беседуя с милой кореяночкой. Это нормально. Это в порядке вещей.

Когда ты просыпаешься, девочки уже нет в постели, и это приятный сюрприз. Не боишься, что очередная красавица что-нибудь сопрет из твоей съемной квартиры, здесь ты все равно не живешь, и красть тут попросту нечего из того, о чем можешь пожалеть. Вместо этого находишь на кухне еще теплый завтрак и записку на салфетке с номером телефона; «XXX» снизу – ухмыляешься, это кажется почти милым, и ты бы, быть может, и позвонил ей однажды, но не особенно любишь нарушать правило случайного секса. У тебя и так хватает женщин, случайный перепих с которыми внезапно перешел в разряд относительно периодического, и увеличивать это количество нет ни малейшего желания. Тебе и так нормально, хотя кореяночка, конечно, была хороша. И тосты делает вкусные.

Огромные часы на кирпичной стене (дизайнерские, и стена тоже, вместе с остальным ремонтом, дизайнерская) лениво волочат свои стрелки к полудню. Тебе, как и им, совершенно некуда торопиться – заказ выполнен, клиент, которому отзвонился еще вчера – доволен, и в ближайшем будущем у тебя блаженное нихуя, которое невозможно не ценить и не любить. В голове практически пусто, ты шатаешься по квартире из угла в угол, прихлебывая кофе из кружки, жуя тосты с сыром и периодически поглядывая на висящую на стене плазму, которая радостно транслирует, как по Discovery анаконда пожирает крокодила. Наблюдаешь за процессом почти с интересом: в том состоянии душевного покоя, в котором ты находишься сейчас, ты бы согласился смотреть даже Disney Channel, если бы возникла такая необходимость. Из всех возможных радостей в жизни, которые входят в состав твоего хорошего настроения, не хватает только сигарет. Кстати о них: находишь джинсы висящими на спинке кресла и заодно надеваешь их, обнаруживая в кармане слегка помятую пачку курева и пустую упаковку от презерватива. Получается, начали вы еще в клубе? А ты и не помнишь, пьянь.

Вытаскиваешь одну сигарету, зажимаешь фильтр губами и как раз наклоняешься, чтобы поднять с сидения кресла зажигалку, когда тишину и покой утра твоего выходного дня внезапно нарушает негромкий стук в дверь. Опачки. Ты медленно выпрямляешься, сжимая металлическую коробочку, и так же медленно поворачиваешься в сторону входа, будто не очень-то веря в реальность происходящего, даже руки разводишь в стороны, как бы спрашивая «да ладно?». В смысле, да ладно, там же есть звонок. И вообще, кто мог знать, что ты сегодня здесь, а не в пабе, и кому для встречи понадобилось тащиться сюда, когда можно было просто сделать один звонок, если это действительно важно? Разве что крошка-балерина, твоя соседка, решила в очередной раз высказать свое «фи» тому, что вы с кореяночкой трахались слишком громко, но она определенно предпочла бы трезвонить, так, чтобы вызвать у тебя мигрень еще до того, как увидишь ее раздражающую, но милую мордашку.
Продолжаешь мусолить оранжевую бумагу губами, накидывая клетчатую рубашку, которую даже не застегиваешь, и, мимоходом ткнув в кнопку телефона и действительно не обнаружив там ни одного пропущенного, суешь глок за пояс сзади и двигаешь к двери. Между стуком и началом твоего шевеления проходит почти минута, и ты надеешься, что неизвестный посетитель уже разочаровался и отвалил, но одного взгляда в глазок хватает, чтобы понять, что это не так. А заодно то, что это – не Шанти, если она, конечно, оперативно не сменила пол и не обросла кудряшками.

Открываешь дверь – вопросы из серии «кто там» - для слабаков, - и, естественно, обнаруживаешь там того же кудрявого пацана, которого видел в глазок. Секундная пауза – чтобы осмотреть его с ног до головы и осознать, что увиденное не особо нравится. Морщишь лоб, будто чувствуя головную боль, хмуришься и щуришься, пару раз сдвигая сигарету туда-сюда, чтобы не липла к губам, и опираешься на дверной косяк, все еще сжимая в пальцах зажигалку.
- А? – по интонации как нечто среднее между «здрасьте, чего хотел?» и «че ты за хуйня, чувак?», и по степени доброжелательного удивления – такое же. Ты его знать не знаешь, и если он не торгует пылесосами на вынос (а пылесосов в поле зрения не замечаешь), то вариантов, что это дитя цветов делает перед твоей дверью, просто не находится.
Не дожидаясь ответа, слегка подаешься вперед, высовывая голову, оглядываешь пролет и лестничную клетку, но не обнаруживаешь больше никого, кто мог бы представлять интерес. Или опасность, привычка держать под контролем всю окружающую тебя территорию досталось еще от армии, и вряд ли когда-то уйдет, с таким-то образом жизни.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-02-05 13:06:35)

+2

4

Ты вытираешь враз вспотевшие ладони о грубую ткань джинсов - разыгравшееся воображение дорисовывает тебе настолько яркую картину оставшихся мокрых следов, что ты опускаешь взгляд, испуганно проверяя догадку. Никаких отпечатков - они остаются только в твоей голове, ты понимаешь это и снова начинаешь нервничать, лишенный такого удобного занятия. Теперь ты не знаешь, куда деть руки, нервно ерошишь волосы, зарываясь в спутанные кудри пальцами, дёргаешь за пряди, давно не знавшие расчески - толку, если всё равно зубья раз за разом ломаются и иногда ты находишь их потом во время мытья. Надо бы сходить в парикмахерскую - если бы у тебя были лишние деньги, ты бы непременно так и поступил бы, пока же ты не можешь их тратить настолько расточительно. Золотой мальчик, никогда не знающий лишений, учится экономить - ты не берешь деньги у родителей, упрямо пытаясь выжить только лишь своими силами.

Ты пытаешься выглядеть опрятно - в конце концов, сегодня безумно важный день, безумно сложный день, тебе хочется произвести впечатление - это глупо, но ты ничего не можешь с собой поделать. Но бороться с прической бессмысленно, поэтому ты ограничиваешься лёгкой курткой, которую ты стягиваешь и запихиваешь в рюкзак едва зайдя в дом, застегнутой на все пуговицы клетчатой рубашкой да не самыми потёртыми джинсами в твоём скудном гардеробе - и черт, ты правда пытался пригладить волосы! Когда ты утром судорожно собирался, носился по квартире в панике, один из твоих соседей пьяно смеялся и отпускал сальные шуточки по поводу твоего грядущего свидания - к черту, на свиданиях ты не нервничаешь так сильно. Может, конечно, потому, что и опыта свиданий у тебя почти не было, но какая разница, верно? Разве может какая-то нелепая девчонка сравниться с тем, что предстоит тебе сегодня?

Внутренний, сбившийся хронометр отсчитывает секунду за секундой, ты обеспокоенно кусаешь губы - ты знал, что его может не оказаться дома, ты знал, что он не каждый день проводит здесь, ты знал, что можешь не застать его. Ты знал, но всё равно верил, что сегодня всё сложится как нельзя лучше - с каждым прошедшим мгновением твоя уверенность тает. Ты чутко вслушиваешься в тишину за дверью, пытаясь поймать хотя бы отголосок звука, хотя бы какую-то мелочь, которая бы позволила тебе предположить, что он всё-таки там. Ты вздрагиваешь, когда тебе кажется... Или нет! Не кажется - ты выпрямляешься, когда слышишь шаги. Приглаживаешь волосы в отчаянной попытке привести их в более-менее приличный вид - черт-черт-черт, сегодня же пойдешь в парикмахерскую, ну или на худой конец просто одолжишь ножницы. Да. Вот. Да. Ты делаешь глубокий вдох - а дверь уже открывается и наступает момент истины, которого ты так долго ждал.

Это твой брат - скорее всего - выглядывает на лестничную клетку, внимательно осматривает всё и только потом смотрит на тебя. Под его взглядом тебе немного неуютно, неловко, последние разумные слова забываются, все заготовленные речи, отрепетированные перед зеркалом, остаются где-то на периферии сознания, здесь и сейчас ты глупо хлопаешь открытым ртом. Соберись, Аарон, черт возьми! Ты отвешиваешь себе мысленную пощечину и наконец выдавливаешь из себя жалкий хрип.
- Амхк... Добрый день... Или еще утро?.. Здравствуйте, - наконец останавливаешься на гораздо более нейтральном приветствии, но даже оно кажется тебе неимоверно глупым, ну кто так разговаривает, о боже, - Так... Вы Джек О'Рейли? - с надеждой заглядываешь ему в глаза, цепляясь за совсем непохожий цвет - тёмный, почти черный. Он вообще не слишком похож - но ты ищешь сходство, с упрямством рассматривая черты его лица, совершенно забывая о приличиях и о том, что так пялиться на, в сущности, пока незнакомого тебе мужика достаточно неправильно и неуместно.

Но как тебе перестать? Ты цепляешься взглядом за крупные тоннели в ушах, за яркие татуировки на груди, за сигарету, зажатую губами, за аккуратную зажигалку в его пальцах. Все эти детали никак не желают складываться в единую картину, расплываются перед глазами, путают - слишком много всего, слишком, ты сторонник минимализма даже в своих картинах, но ты знаешь, что нарисуешь его - тебе нужно будет запомнить, нужно будет оставить его в памяти и на холсте.

Отредактировано Aaron Daniel (2015-08-21 19:39:12)

+2

5

С сопереживанием у тебя, конечно, беда. Как и с сочувствием, и, должно быть, с парочкой других выражений обыкновенной человечности, но это – вполне себе справедливая плата за профессионализм и приятный бонус в виде отсутствия людских заебов. Вернее, сами заебы никуда не делись, но направлены в твой адрес чрезвычайно редко; нужно быть ну полным идиотом, чтобы всерьез упрекать тебя в жестокости или бесчувственности, это было бы чем-то вроде упрека в адрес неба за то, что оно синее. Существуют вещи вроде жизненных аксиом (не помнишь, где подхватил это слово, но помнишь, что означает – твой словарный запас вообще значительно больше, чем у многих Горожан), и одна из них касается того, что ты эгоистичный беспринципный ублюдок без капли сочувствия. Единственный человек, на которого не распространяется этот чудовищный, доведенный до абсолюта похуизм по отношению к любым бедам – это Эррол. За брата ты готов перегрызать глотки в прямом смысле слова, и до смешного быстро теряешься, когда у него возникают проблемы душевного характера, которые нельзя решить парой выстрелов, и потому тебе незнакомые и недоступные. Подбадривать, сопереживать, оказывать моральную поддержку – явно не твое, и если и делаешь что-то подобное, то чисто интуитивно, полагаясь на счастливый случай. Как совсем недавно было с Циссой, и сработало же? Просто потому что везучий сукин сын.

Сочувствовать ты не умеешь, но зато отлично чувствуешь чужие эмоции, считываешь их с легкостью человека, привыкшего работать с людьми. Особенно если это страх, а пацан, стоящий перед тобой, боится и нервничает настолько, что тебе кажется, что его сердцебиение можно услышать, если напрячься еще самую малость. Ловишь отголоски эмоций с профессионализмом охотника; ты делаешь это всегда, машинально, не отдавая себе отчета в своих действиях, ты привык сканировать людей и местность, поэтому, закончив с одним, с еще большим энтузиазмом принимаешься за другое, заодно подмечая мелкие детали внешности. Взгляд цепляется за выпачканные в чем-то черном пальцы, за перепутанные кудри – у тебя когда-то были похожие, но это было настолько давно, что едва ли кто-нибудь помнит тебя таким (кроме Эрра, потому что эта японская морда не забывает вообще ничего, особенно из того, что ты бы предпочел вычеркнуть из своей жизни раз и нахуй), за светлые глаза и испарину на лбу, за искусанные губы. Пацан нервничает, и ты, признаться, понятия не имеешь, зачем. Ты так не умеешь и никогда не умел, а когда дитя цветов еще и подает голос, окончательно убеждаешься, что вот тыыыы в его возрасте… Стареешь, Джеки? Критика молодости, признаки старости, все дела?

Выслушиваешь невнятное бормотание с неизменно-скептическим выражением лица, слегка приподняв одну бровь, но вообще-то не особенно сердишься на мальца. В смысле, он удачно выбрал день для визита, более благодушного настроения у тебя не было уже несколько недель, и срываться на него ты не собираешься. Тебе лень, к тому же, его нервозность начинает откровенно забавлять, так что, успокаивать и помогать ему ты пока не намерен. Пока? Вот именно, вообще. Хочет трястись – пусть трясется. Усмехаешься в ответ на его путаное приветствие, не дотягиваешь даже до вежливого кивка, но и не хочешь рассыпаться тут даже в минимальных любезностях с человеком, которого не знаешь. Может, он вообще дверью ошибся?

Но вопрос, который паренек все-таки выдавливает из себя, судя по виду – зарабатывая пару микроинсультов и кровоизлияние в мозг в процессе, слегка проясняет ситуацию. Нет, он не ошибся адресом, он ищет именно тебя, но на кой черт ты мог понадобиться этому хиппи – не имеешь ни малейшего понятия. Он не выглядит опасным, абсолютно не выглядит, даже священник в церкви больше смахивает на потенциального убийцу, чем этот растрепанный пацан; на клиента тоже не тянет совершенно, да и не заявляются к тебе просто вот так, не через знакомых, без предупреждения, еще и на съемную хату. В голову закрадывается мысль: может, он сам в поисках работы, а ты все-таки владеешь пабом, но в ту же секунду успешно посылаешь мысль нахер – для работы в пабе приходят в паб, блять. Какую работу ты дашь ему здесь, мусор попросишь внести?
На обработку вариантов уходит секунды две, моргаешь пару раз, награждаешь дите еще одним взглядом «с ног до головы, два кило презрения и двести грамм насмешек», и усмехаешься, сдвигая сигарету в уголок губ. Отчетливо чувствуешь, что фильтр начинает понемногу размокать, и это не самое приятное ощущение, особенно когда в пачке осталось четыре сигареты.
«Вы Джек О’Рейли?» - о да, вы определенно он. Вряд ли в Сакраменто много таких же татуированных придурков, да еще и твоих полных тезок. Ты, в общем-то, до сих пор ни одного не встречал.
- Ну, допустим, - произносишь это почти лениво, расслабленно; откидываешь крышечку зажигалки, знакомым, отработанным движением чиркаешь подушечкой пальца по колесику и подкуриваешь, хотя Шанти, кажется, на прошлой неделе уже ебала тебе мозг тем, что весь дым якобы идет к ним в квартиру, если курить на лестничной клетке. – Хотел чего?
А вот это уже тянет на вежливость, да? На самом деле – простое любопытство, ускоряешь процесс общения, потому что тебе искренне интересно, что этому кудрявому понадобилось здесь, на пороге квартиры, которую используешь исключительно для отдыха и траха. Медленно делаешь затяжку, со вкусом, неотрывно глядя на пацана, и ожидая его следующего шага.

+2

6

Твои пальцы всё еще дрожат мелкой дрожью - если бы у тебя в руках сейчас был остро заточенный карандаш, а перед тобой - чистый лист, то на нём бы остались некрасивые, неровные следы, словно вспарывающие тонкую бумагу, словно вспарывающие твою кожу, разрывая на части. Ты мыслишь расплывчатыми, неясными образами - всегда так было, есть и будет; рисование помогает упорядочить их, рисование помогает разобраться в себе, но сейчас ты уж точно не смог бы нарисовать ничего вразумительного - и тебе становится жаль, что ты почти не куришь и в твоих карманах никогда нет пачки сигарет, очень хочется сделать затяжку, вдохнуть горький дым (и непременно закашляться), занять руки и разум. Когда-то давно, в уже кажущейся тебе чужой жизни, ты находил успокоение в ярко-алых вспышках агрессии - сразу после ты чувствовал опустошение и непонятную лёгкость, сразу после ты приходил в себя, но даже тогда ты понимал, что это не выход, это неправильно, так не должно быть. Сейчас ты снова ощущаешь себя на грани срыва - ты не можешь сообразить, что тебе делать дальше, не можешь выдавить из себя больше ни слова, весь твой запал кончился еще на предыдущем предложении. В твоих силах теперь только стоять и глупо пялиться на него, хлопая ресницами. Сколько времени так проходит? Ты едва слышишь его голос, с трудом прорывающийся сквозь пелену нервного срыва, окутавшую тебя.

Но нужно собраться, нужно взять себя в руки, ты не можешь просто так прошляпить свой шанс - он же сейчас захлопнет дверь прямо перед твоим носом! Ты зашел так далеко, тебе нельзя просто взять и всё испортить на самом последнем пункте плана, но как жаль, что ты не продумал план еще хотя бы чуточку дальше - ты не знаешь, что говорить теперь, когда ты нашел его. Заготовленные речи не помогают, ты их забыл, кажется, как только вышел из квартиры, зачем только репетировал... У тебя всё еще нет никаких доказательств того, что он твой брат, но твоё подсознание кричит, вопит во всю мощь своих несуществующих лёгких и голосовых связок об этом, оно твёрдо знает - это тот, кого ты искал, тот, кто нужен тебе. Ты почему-то веришь своей интуиции хотя раньше редко когда к ней прислушивался; с тех пор, как ты нашел Город, а Город нашел тебя, многое изменилось - слишком многое. Ты борешься с той годами выращиваемой в тебе стеснительностью приличного мальчика из хорошей семьи, ведь он - не тот, кто ты есть на самом деле, ты ирландец и ты уроженец Чарльзтауна, а это уже говорит о многом.

Твой брат уж точно не стеснялся бы и не мялся бы в смущении на твоём пороге - сейчас он даже выполняет твоё искреннее желание закурить, щелкает зажигалкой. Ты делаешь глубокий вдох как раз в тот момент, когда он выдыхает густой тяжелый дым - и ты предсказуемо начинаешь кашлять, снова теряя все уже почти придуманные слова. Черт, он наверное уже считает тебя полным кретином! Ты едва не скулишь от собственной беспомощности и осознания собственного бессилия, тебя останавливает только то, что так ты уж будешь выглядеть совершенным идиотом и даже твой брат не захочет тебя больше знать. От этой мысли ты весь холодеешь и всё-таки произносишь слова почти ровным от сковавшего тебя ужаса голосом:
- Я приехал из Бостона, меня зовут Аарон и я... Мне кажется... Я думаю, что... Я искал вас и... Судя по всему... Бумаги - я нашел свидетельство, я... - ты пытаешься как-то произнести самое важное, но у тебя никак не выходит, ты никогда и никого в своей жизни не называл братом, ты мечтал о нём, но никогда не говорил это слово вслух. Это оказывается слишком сложно, но ты должен - и ты выпаливаешь на одном дыхании:
- Ядумаючтовымойбрат.

Всё. Фух. Ты сказал это. Ты справился, Аарон! Ты молодец, ты смог, ты всё-таки не полный неудачник - ты тяжело дышишь, глубже втягивая пахнущий крепкими сигаретами воздух. Пальцы сами собой цепляют брелок, теребят его, клевер призывно блестит зеленью, немного успокаивая - всё хорошо, у тебя получилось, теперь можно выдохнуть и немного расслабиться, всего несколько секунд прежде чем он скажет тебе хоть что-то - ты думаешь, что его слова прозвучат как приговор или как радостная весть, но не знаешь, какой вариант окажется верным. На этот раз интуиция молчит, оставляя всё на волю случая - и судьбы.

Отредактировано Aaron Daniel (2015-03-29 02:37:47)

+1

7

Страх. Его не только невозможно не заметить – даже нельзя не ощутить, хотя ты не склонен мыслить какими-то эфемерными категориями, но, черт побери, паренек же и правда в панике. Будь ты хоть чуточку более верующим во всякую метафизическую херню – точно бы подумал, что он распространяет вокруг себя особую ауру человека на грани нервного срыва. Стоит прямо напротив тебя, наверное, футах в четырех-пяти, и смотрит, во все глаза, как будто увидел гребаную Годзиллу, или что-то в этом роде, не меньше. Смотрит и трясется: профессиональная привычка заставляет следить за руками собеседника в первую очередь, и хотя глупо думать, что этот паренек вдруг выхватит оружие, все равно не теряешь бдительности, а потому замечаешь, как дрожат его пальцы. Молчит, как будто твой безобидный, в общем-то, вопрос внушил ему животный ужас до такой степени, что твой нежданный гость разом и нахуй забыл человеческую речь. Ты щуришься, вглядываясь в его черты, но не видишь в них ничего знакомого, как и ничего, что могло бы объяснить, чего он так перепугался. Хотя тут, пожалуй, стоит посмотреть на себя самого?

Ты можешь быть пугающим, и спокойно это признаешь, но сейчас явно не тот случай. Сегодня с утра ты слишком спокоен и умиротворен, чтобы подрывать чью-то психику своей жестокостью, безумным взглядом и кривой улыбкой психопата, черт, да на тебе даже нет пятен крови! Только расстегнутая светлая рубашка в клетку, джинсы, татуировки и пара шрамов, которые можно разглядеть на боку. Разве это может напугать? Да ты само добродушие и типично-яркий представитель своей собственной субкультуры, причудливо сочетающей в себе юношескую ебанутость с «мне тридцать пять, и я гребаный киллер!». Строго говоря, подростки (а ты автоматически относишь гостя к подросткам, хотя ему наверняка уже около двадцати, но кого это ебет?) наоборот всегда липнут к тебе, как к веселому фрику, потому что от тебя веет опасностью и адреналином. К подобному ты привык и не удивляешься, но с этим-то хиппи что не так? Еще и кашляет, поперхнувшись твоим дымом. Может, он из сторонников ЗОЖ? То-то бледный такой, а.

Вообще-то, будь ты чуточку менее спокоен, то уже бы поторопил его, или просто забил и захлопнул бы дверь перед носом; это было бы вопиющей невежливостью с твоей стороны, но тебе было бы, естественно, насрать – не тот случай, чтобы рассыпаться в любезностях, явно. Но пареньку везет, ты все еще стоишь, прислонившись к косяку, и делаешь еще одну затяжку, выдыхая, правда, уже в сторону, сквозь зубы. Выпускаешь дым тонкой струйкой и все еще смотришь, смотришь и ждешь, и разве что брови слегка приподнимаешь, как будто намекая на то, что вопрос в силе. Хочется пару раз хлопнуть в ладоши или пощелкать перед носом пацана пальцами, чтобы вывести его из ступора, в который он, похоже, погружается все глубже и глубже. Да кто он такой-то, блять?

Вариантов у тебя не так уж много: если бы пацана прислал кто-то из Семьи, тебя бы точно предупредили заранее, значит, это кто-то, кто не считает нужным заморачиваться подобной херней. Сабрина? Робин? Кто там еще склонен к идиотским розыгрышам без боязни последствий. Перебираешь в памяти знакомую молодежь, которая может пошутить таким образом и подослать к тебе неизвестного пугливого паренька. Он боится так, будто знает, кто ты, а ведь у тебя на лице не написано. Все-таки дочурка Гвидо постаралась? Да ладно, и каких ужасов, а главное, нахера она могла рассказать, чтобы простое созерцание тебя в дверном проеме давало подобный эффект?

Но вот кучерявое создание все-таки справляется с собой, произносит, наконец, что-то внятное слегка придушенным голосом, и от первой же фразы улыбка-усмешка мгновенно сползает с твоего лица. Он приехал из Бостона. Конечно, здесь, в Калифорнии, у тебя хватает знакомых из Бинтауна, твое прошлое упрямо тянется за тобой через все Штаты, не желая отставать – с этим уже пришлось смириться. Но чтобы прошлое воплощалось в неизвестном пареньке, который выходит на тебя на съемной квартире, о которой и знают-то не все даже в Сакраменто… Это настораживает, потому что, ты точно уверен, что в последние свои поездки на родину не заводил ни с кем новых знакомств. О чем речь вообще, ты практически ни с кем не общаешься кроме пары старых приятелей, да и то по привычке; твоя задача в Бостоне всегда сводится к безнадежному ожиданию того, что Эррол разрешит-таки пристрелить его бывшую жену, и больше вам никогда не придется возвращаться. И ты точно помнишь, что не знакомился ни с кем. Может, пацана прислал кто-то из Города?

Ха. Хахахаха. А вот это правда смешно, потому что он меньше всего похож на Горожанина, и куда больше – на хипстера. И имя его тебе ни о чем не говорит, ты знал и знаешь с десяток разных ааронов, и он не походит ни на одного из них. Зажимаешь сигарету углом губ, склоняешь голову набок и задумчиво трешь затылок. Короткие волосы впиваются в подушечки пальцев, тебе нравится это ощущение, но не мешало бы подстричься, иначе рискуешь вскоре закучерявиться, как этот паренек из Бостона. Знаешь, что будешь выглядеть лохматым. Точь-в-точь как он.

А этот Аарон все пытается и пытается произнести что-то, видимо, очень важное, что должно помочь тебе понять, за каким хером он приперся сюда, в Калифорнию, да еще и как-то отыскал тебя, причем там, где шансов поймать было вообще немного. Нужно быть или очень дотошным, или очень удачливым, чтобы добиться такого, и поэтому тебе становится действительно интересно, но ничто из этих обрывочных фраз пока не дает четкой картинки. Ты все еще насторожен: Бостон, ищущий тебя в Сакраменто – это слишком уж подозрительно, даже тревожно, но все-таки предпочитаешь услышать причину визита. Для начала, потом уже можно будет психовать, посылать мальца нахер, набирать старым знакомым, посылать нахер их – словом, развивать кипучую деятельность. А пока просто ждешь, даже забыв про сигарету, и кусок пепла падает на пол. Блядство.

И прежде, чем успеваешь порадоваться, что упал он не на твои босые ноги, а рядом, паренек вдруг скороговоркой, скомкано выдает такое, что ты забываешь, что хотел и о чем думал. Поднимаешь взгляд, еще секунду назад блуждавший по полу, и смотришь глаза в глаза, неотрывно.
Опачки.
А вот это уже что-то совсем ебанутое, такого даже ты не ожидал. Не думал, не помнил, да и вообще, не хочешь ни думать, ни помнить, ни ждать. Поэтому первая твоя реакция исключительно защитная: щуришься, хмуришься, крепче зажимая фильтр губами, прикрываешь один глаз от дыма и…

- Че? – браво, просто как всегда браво, ты мастер речевой коммуникации, Джеки, хотя и не знаешь значения этих слов, но они тебя не волнуют. А вот стоящий напротив паренек с нехилыми предъявами – очень даже.
- Да пошел ты нахер, нет у меня никаких братьев, - заканчиваешь практически возмущенно, практически оскорбленно, окидываешь его нескладную фигуру еще одним презрительным взглядом, выдыхаешь вместе с дымом какое-то ругательство, кажется, на смутно знакомом «родном языке» и захлопываешь дверь со звучным стуком.

Тьфу блять. Это что вообще такое было?
Материшься себе под нос, шаркающей походкой двигая обратно в комнату, находишь пепельницу, устраивая в ней наполовину скуренную сигарету, и только собираешься выложить глок обратно на стол, чтобы не мешался, как вдруг почему-то замираешь, уставившись в одну точку. Как, он сказал, его зовут?

Конечно, ты еще не настолько пропил свою память, чтобы совсем забыть о теоретическом существовании единоутробного брата, но когда ты видел его в последний раз, мелкому было месяцев пять-шесть, и он не вызывал у тебя никаких чувств, кроме раздражения. Ты давно привык думать, что у тебя нет семьи, кроме Эррола, и даже не интересовался, куда попал этот бесконечно орущий днем и ночью, вечно голодный и вечно сопливый ребенок, названный твоей матушкой… Аароном?
Да не, ну бред же, чистейший бред. Какова вероятность того, что условный родственник, который даже не помнит тебя в лицо, внезапно решит обнаружиться на твоем пороге спустя гребаных… двадцать лет? Верно, в мае будет ровно двадцать. И ведь пареньку тоже примерно столько же, да?

Нет, разумеется, ты считаешь подобный вариант развития событий совершенно ебанутым и в край нереалистичным, но внезапно в голове что-то щелкает, и просыпается сила непреодолимой тяги. Интерес. Любопытство. Ты не веришь этому парню не на грамм, но тебе действительно хочется послушать, как он попытается убедить тебя в том, что говорит правду. Как вообще доказывают такие вещи, ты бы изучил этот вопрос на подвернувшемся примере, а потом можно будет узнать настоящие мотивы. Именно это тобой движет, именно интерес, а не что-то другое, когда ты за секунду добираешься до двери, снова ее открывая.
- Эй. Как, говоришь, тебя зовут? – взгляд впивается в его лицо; невольно пытаешься отыскать похожие черты, и, разумеется, не находишь ни одной, потому что это все бред и ебанутость, - И почему, блять, я должен…

Не успеваешь задать вопрос: в комнате трелью разражается телефон, почему-то оставленный на столе, и ты, даже не сняв с лица издевательски-предупреждающую улыбку, материшься снова, разворачиваешься и направляешься к нему, оставив дверь открытой и ничуть не парясь на этот счет. Паренек, конечно, странный, но не тянет на подосланного к тебе убийцу/копа, поэтому ты не боишься открывать спину. По факту, в нем вообще нет ничего настораживающего, разве что город, который до сих пор иногда бьет тебя под дых ностальгией ушедшей юности.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-03-06 09:33:59)

+1

8

Сейчас, в это мгновение на границе между прошлым и никак не наступающим будущим, ты чувствуешь только опустошение - все эмоции исчезают словно кто-то резко щёлкает тумблером, отключая тебя от происходящего. Ты чуть горбишься, стоишь, сдувая со лба непослушную кудрявую чёлку, смотришь на него, пытаясь осознать то, что ты только что произнёс - ты никогда раньше никого не называл братом, у тебя никогда раньше не было брата. Но теперь ты всё же нашёл его, теперь твой поиск завершён, ты никак не можешь поверить и, наверное, именно поэтому никак не можешь решить, что тебе чувствовать. Тебе кажется, что ты застываешь в каком-то вязком киселе, барахтаешься в нём и никак не можешь выбраться; последний раз такое было когда Джесс подсунул тебе сигарету совсем не с обычным табаком - вот только тогда после нескольких минут полнейшего ступора, показавшихся часами, на тебя нахлынуло дикое для тебя самого желание повеситься на ближайшем дереве в парке.

Ты трёшь шею, почти чувствуя, как шершавая петля затягивается на ней, встряхиваешь головой, прогоняя непрошеное видение - ты не звал его, но оно помогает тебе хотя бы немного вернуться в реальность. В ту реальность, в которой ты стоишь перед твоим братом; в ту реальность, в которой он захлопывает перед твоим носом дверь с громким, оглушающим стуком. Этот стук - как удар топора, как звук опустившейся уже гильотины. Ты замираешь в этой неловкой позе, скрючившись, с рукой, сжимающей шею, тебе кажется, что это просто сон, ты не знаешь, что тебе делать дальше. Он... как это нет братьев? Ты удивленно, ошарашенно моргаешь, впиваясь взглядом во все трещинки на двери перед тобой, ты не видишь их, просто тебе нужно за что-то зацепиться. Ты вырываешься из ступора только чтобы снова замереть - это напоминает какую-то странную фантасмагорию, как на картинах из разряда современного искусства, которое ты терпеть не можешь.

Так. Аарон, давай, собери разбегающиеся мысли в кучу и сделай хоть что-то - ты же не уйдёшь так просто, правда? Ты заслужил как минимум один разговор - ты знаешь, что заслужил, ты веришь в это. Хотя бы один простой разговор... Радужные мечты рассыпаются, но рассыпаются не до конца, всё еще можно исправить, вот только ты пока никак не можешь придумать, каким образом. Никаких братьев... Но вот же ты, стоишь перед дверью его квартиры, до крови кусая губы, тебя нельзя игнорировать, он просто не понял, наверное, прошло же целых двадцать лет, он мог ну... не подумать. Да? Ему же наверняка пришлось пережить намного больше, чем тебе, ты же читал отчеты - его так и не усыновили, он провёл остаток детства в приюте, это должно быть ужасно, ему не повезло так же, как повезло тебе. Ты не представляешь как он жил, но безумно хочешь узнать.

Ты поднимаешь руку чтобы снова постучать в дверь как раз в тот момент, когда она распахивается и на пороге появляется твой брат - ты облегченно вздыхаешь, понимая, что правильно угадал, он просто не ожидал, ну всё-таки не каждый же день такое происходит. Может он вообще считал тебя погибшим? Ну или не мог найти и поэтому... Ну мало ли причин! Так что ты радостно улыбаешься ему, искренне считая, что всё снова пошло отлично.

- Аарон, меня зовут Аарон, Аарон Дэниел, меня же усыновили и... - начинаешь бестолково трепаться ты, пялясь на него в ответ, - И вот так, фамилию не оставили, я вообще ничего не знал, мне только недавно совсем рассказали, ну как недавно, на восемнадцатилетие, вот. А почему вы должны что? - без зазрения совести проходишь следом за ним в квартиру, не прекращая свой нервный монолог, и с интересом осматриваешься.

+1

9

Из какого подросткового сериала Nickelodeon это вообще вылезло? И почему оно так радостно улыбается, блять? Кажется, всего пару минут назад ты внушал искренний ужас, такой, что пацан не мог и двух слов связать, а теперь что с тобой, Джеки, киллер мутировал в Иисуса?

Кажется, это лохматое недоразумение что-то тарахтит те несколько секунд, пока ты еще стоишь в дверях, и продолжает тарахтеть, когда ты отходишь. Более того, судя по тому, что громкость его голоса ни разу не уменьшается, он идет за тобой. Видимо, считает очень важным ответить на вопрос развернуто, хотя ты, в общем, понял все сразу. Аарон, его зовут Аарон Дэниел – никогда не слышал этой фамилии, во всяком случае, не можешь вспомнить с ходу, но это и неудивительно, с твоим-то количеством случайных знакомых и ежедневно выжираемого алкоголя. Гораздо важнее, вроде, то, что его действительно зовут так же, как звали твоего мелкого братца, но чтобы провести параллель между тем орущим, вечно мокрым свертком и этим пареньком, надо обладать изрядной долей фантазии. А ты вот ей не обладаешь совершенно, более того, не можешь вспомнить, каким было… Называй вещи своими именами, Джеки: какой была морда того младенца, которого двадцать гребаных лет назад забрала из твоего дома на Жемчужной улице социальная служба. Да что там, ты едва ли воскресишь в памяти лицо покойной матери, его затерло время, алкоголь, наркотики и несколько контузий, а еще искреннее желание забыть нахер и больше никогда не вспоминать людей, «подаривших тебе жизнь». Красивое, блять, пафосное выражение. Ты давно забил болт на всю эту хуйню типа биологической родни, но вот ведь незадача: теперь понятия не имеешь, как добиться правды в конкретно этом случае.

Погоди, ты же не думаешь… Конечно, не думаешь, ты слишком скептичен, слишком резок и совершенно не веришь в волшебные встречи в духе индийского кино. Родинки, родимые пятна, тридцать слонов, блять, а теперь станцуем об этом! Ну нахуй. Нужно быть в край ебнутым, чтобы решить, будто твоему младшему брату, давно усыновленному какими-то чистюлями, вдруг взбредет в голову отыскать тебя. Тебя, которого он, по факту, и не видел никогда, потому что полгода под одной крышей явно не в счет, когда мелкий даже сидеть-то не мог. Тебя, который явно сделал все, чтобы не найти его никогда в жизни; ты даже сжег листок, на котором были написаны имена его приемных родителей, адрес и прочая поебень. Листок тебе заботливо подсунула директор приюта, и ты тут же избавился от него, не потому, что хотел театрально оборвать все связи, а просто зачем иначе? Нахера оно было тебе надо тогда, и нахер сдалось сейчас?

Скорее всего, этот хиппи со скоростью речи, которой позавидовали бы жители чертовых гетто, просто ездит тебе по ушам, и, признаться, довольно талантливо ездит, раз до сих пор не можешь выбраться из некой разновидности ступора. Это состояние глубоко внутри, спрятано и лишено внешних проявлений, но напоминает неприятный, вязкий звон где-то в ушах. В мозгу. Едва ли можно было найти что-то более неожиданное в твоей нынешней жизни, вон, даже всплывающие старые «друзья» из Бостона уже не удивляют. Даже мелкая Лисса, вернее, то, что из нее выросло – ты еще мог допустить подобную встречу, мог. Но чтобы брат?!
Кто бы его ни прислал, он действительно соображал головой, ты оценил, да. А если пацан действует самостоятельно, то…
Блять. Нет, это совершенно невозможно осмыслить нормальному человеку и в одиночку, у тебя начинает болеть голова, и телефонный звонок ни разу не уменьшает перспективы мигрени. Пожалуй, надо выпить.

И где, блять? Где этот хренов телефон? Однокомнатная квартира-студия, большая по площади, но обставленная с минимализмом дорогого съемного жилья – ты делаешь по ней быстрый круг, даже полтора, прежде чем обнаруживаешь надрывающийся стандартной мелодией аппарат на журнальном столике. Ну, допустим. Подхватываешь его двумя пальцами, почти подкидывая, тут же ловишь и мажешь подушечкой по сенсорному экрану.
- Ага. Да какой тут нахуй сон, - голос Эррола в трубке перебивает голос условного «Аарона» снаружи, ты досадливо морщишься, поворачиваешься к пареньку, - Заткнись, а? Лучше дверь закрой, а то подумают, что воры, блять. Не тебе, Эрр. Да тут пиздец…

Ладно, он все равно вошел, так? Выставить его ты всегда успеешь, если понадобится – вон, окна большие, или спустишь по пожарной лестнице. Пока Эррол говорит, садишься в кресло, машинально снимая с подлокотника ярко-лиловую деталь женского туалета, оставленную забывчивой кореянкой, разглядываешь невидящими глазами, и вешаешь обратно. Уборка потом, вокруг все равно достаточно чисто с точки зрения наличия пыли и посуды, разве что возле двери валяется бутылка из-под текилы, а так только раскиданные диванные подушки, слегка передвинутая мелкая мебель и простынь на спинке дивана намекают на то, что ты вчера отдыхал не один. А, и белье. И упаковка из-под кондома под ножкой стола. В общем, сущие мелочи, которых ты бы не стал стесняться даже если к тебе бы с визитом нагрянул босс, не говоря уже о ком-то левом.

- Буду в семь, лады. Не, должен закончить уже, - откашливаешься и переводишь взгляд на паренька, снова показавшегося в поле зрения где-то в районе кухни; вот смешной придурок, оглядывается, будто в музей пришел, - Да тут чувак утверждает, что он – мой брат… Блять, я не курил! Да, мелкий, типа сынок моей матери… Сам в ахуе, - делаешь паузу, быстро облизывая губы; хочется курить и выпить кофе, или даже чаю, а лучше пива, - Нннет, - слегка запинаешься и криво усмехаешься, - Нормально, я с работы. Уверен, блять. Да. Давай.

Оставляешь телефон в кресле и поднимаешься, делая пару шагов навстречу пареньку; смотришь на него еще внимательнее, щуришься, разглядывая раз за разом, и раз за разом убеждаясь, что нет, ни разу не похож. Вообще. Абсолютно. Разве что лохматый, как ты в далеком детстве, но это было так давно, что вряд ли вспомнишь. Но что же тебе делать с ним, Джеки? Наверное, наличие Эрра поблизости бы не помешало, но ты отчего-то решаешь, что должен разобраться с этим бостонским хиппи с глазу на глаз. И глаза у него, кстати, голубые – охуеть брат, ничего не скажешь.

- Так вот, я должен, блять, в это поверить? – останавливаешься футах в трех, достаточно близко, и смотришь прямо в глаза, щурясь, - Что мой брат, который даже имени моего не помнит, поперся через всю страну, чтобы, блять, найти меня спустя двадцать гребаных лет? – ухмыляешься и засовываешь руки в карманы джинсов, чуть раздвигая полы рубашки, так, что следы на животе и боку становятся заметнее, - Это не сериал, мальчик, это жизнь. Так что, или у тебя на руках какие-то охуительные доказательства, или ты прекращаешь выебываться и говоришь, что тебе от меня надо на самом деле.
Третьего варианта ты ему не даешь, но он подразумевается: дорога нахуй всегда свобода, а ты даже с радостью придашь ускорение.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-03-29 10:23:51)

+1

10

Ты представлял себе вашу с ним встречу много раз - в твоей голове существует по меньшей мере сотня различных сценариев, которые ты прокручивал перед сном словно любимую киноленту, но теперь их всех очень быстро вытесняет реальность. Реальность оказывается намного круче - интереснее, правдоподобнее, ярче; твои фантазии - фантазии художника, предпочитающего карандаш гуаши и акварели, но в жизни не бывает такого количества оттенков серого, жизнь расцвечивает всё своими собственными красками. Мазок - и вот уже на теле твоего брата проступают татуировки, за каждой из них наверняка стоит история, ты рассматриваешь их с жадностью, запоминаешь привычным цепким взглядом, впитываешь в память. Мазок - и ты видишь шрамы, некоторые кажутся тебе совсем свежими, некоторые похожи на светло-розовые касания кисти. Еще один - ты поднимаешь глаза, смотришь на него в упор, короткий ёжик волос на голове, до безумия чёрные глаза, словно кто-то отложил на время палитру и взялся за уголь.

Его квартира кажется тебе такой же яркой - ты оглядываешься по сторонам, тебе интересно, как он живёт, пусть Шанти и сказала тебе, что он появляется здесь достаточно редко, чтобы считать это место своим домом. Всё равно - даже съемное помещение может рассказать многое тому, кто хочет увидеть, а ты уж точно хочешь, в этом нет никаких сомнений. Ты чувствуешь здесь простор - простор и много света, ты машинально оцениваешь сперва с точки зрения рисования, не собираешься притаскивать сюда свои холсты и мольберт, но всё же представляешь их здесь. Вон тот угол бы подошел, туда будут падать не режущие уже глаза закатные лучи солнца - тебе хватит времени, чтобы передать эти тени. Но квартира всё равно выглядит недостаточно жилой - не смотря на валяющиеся то тут, то там предметы, намекающие на бурный отдых. Пустая бутылка, женское бельё, пачка из-под презервативов - ты шмыгаешь носом, представляя, что тут творилось накануне. А куда же делась девушка? Ты бы с радостью познакомился с ней, правда, тебе почему-то ужасно интересно - да ладно, к чему удивление, тебе же интересно вообще всё.

Ты даже рад этому телефонному звонку - он даёт тебе время оглядеться и запомнить все те детали, на что потом может просто не хватить твоего рассеянного внимания, особенно когда тебе будет на чем сосредоточиться помимо предметов обстановки. Твой брат кивает тебе, ты послушно замолкаешь, вскидывая ладони, показывая, что ты конечно понимаешь и помолчишь, всё-таки правда, невежливо же мешать когда человек по телефону говорит. Да. Очень невежливо - ты ругаешь себя, отправляясь закрывать дверь за собой, сетуя, что не подумал об этом сразу. В этот раз хлопок двери кажется тебе не гильотиной, а праздничным салютом.

Ты возвращаешься обратно, продолжая осматриваться - его взгляд заставляет поёжиться от пробежавшего по спине холодка и несмело улыбнуться в ответ. Сначала ты просто зачарованно вслушиваешься в интонацию, не желая подслушивать чужое, просто цепляешься за тон разговора как дикий зверь, но по длинной паузе понимаешь, что ты кажется не заметил, когда он успел договорить по телефону. Но всё-таки успел - и теперь жаждет диалога уже с тобой. Ты спохватываешься, мотаешь головой, снова включая слух.

- Так я же говорю, я не знал... - растерянно оправдываешься, не понимая его упрёков, ты же правда начал его искать сразу же, как только тебе сказали, - Только на восемнадцать лет, а потом я... И вас было сложно найти, я правда старался, ну и родители конечно немного помогли, но... Я выяснил, что вы уехали в Сакраменто, а дальше все следы потерялись и я решил поискать здесь сам, а потом как-то случайно и... У меня есть доказательства! - выдыхаешь, сдёргивая с плеч рюкзак и начиная копаться в нём, под руку сразу же попадается скомканная курточка, ты зажимаешь её локтем, наконец вытаскивая помявшиеся уже бумаги.

Свидетельство о рождении, какие-то справки из приюта, где был твой брат, документы об усыновлении - ты захватил сразу всю пачку, на всякий случай, а теперь безумно рад этому и своей предусмотрительности. В свидетельстве, старом и потрёпанном, еще стоит другая фамилия - ваша с ним фамилия. Она есть и на документах об усыновлении - из них ясно видно, как Аарон О'Рейли, уроженец Города, в мгновение ока превратился в Аарона Дэниела, чистенького мальчика из Кембриджа. Ты кусаешь губы, протягивая это всё ему.

Отредактировано Aaron Daniel (2015-03-29 18:52:20)

+1

11

Стоп-стоп-стоп. Погоди. Может, ты не очень хорошо соображаешь спросонья, хотя пареньку повезло – он не разбудил тебя, иначе ты был бы менее гостеприимен, потому что сейчас очень. Но, может, сказывается недавнее пробуждение, может, хотя кого тут обманывать, алкоголя вчера было слишком мало, чтобы начались слуховые галлюцинации, и совершенно не было наркоты. Даже захудалого косячка – ты сегодня чист, хоть кровь на донорство, блять, сдавай. Но тогда что же не так? Вернее, что вообще, блять, происходит? Оно что… оно оправдывается, почему не нашло тебя сразу? Нет, серьезно? Блять. Вот теперь начинаешь думать, что зря сказал Эрролу не приезжать – его здравый рассудок тут определенно бы пригодился, потому что ты, того и гляди, начнешь охуевать уже внешне и глупо таращиться на стоящего перед тобой человека.

Ладно. Либо больной он, либо ты, либо вы оба, но ты, как известно, абсолютно здоров, значит, остается только один вариант. Кудрявый бормочет, и да, он действительно оправдывается, что долго не мог тебя найти – щуришься, морщишься и сводишь брови к переносице, словно чувствуешь знакомую, тянущую боль в висках. Пока от нее есть лишь воспоминание, но твоя реальность стремительно наполняется абсурдом такого масштаба и концентрации, что скоро заболит не только голова. И, возможно, не только у тебя, но нет же, ты же обещал Эрру, что не тронешь это дитя цветов. Ну, почти обещал. Во всяком случае, ты уверил брата, что не убьешь никого до семи часов вечера – ха, как будто ты псих-маньяк, вырезающий людей налево-направо! Да и нет, даже не хочется врезать этому «Аарону», ты вообще спокоен, на душе полный штиль, потому что работа действительно действует умиротворяющее. Ты даже голоса не повышаешь, и не собираешься повышать, и зачем, когда паренек, кажется, и так будет делать все, что ты ему скажешь. И это без угрозы оружием, между прочим! Вот все бы так, а.

Конечно, блять, тебя было сложно найти – потому что ты этого и добивался, когда вы уезжали из Бостона. Не потому, что опасался какой-то слежки и мести, нет, но хотелось оборвать все нити, могущие привести прошлое к настоящему, и начать жизнь сначала. Только вот это что-то нихуя не помогло, если даже прошлое такой замшелой давности стоит тут перед тобой, посреди твоей богато-светлой и богато-просторной квартиры, и лепечет, что случайно тебя нашло. И ты готов поверить в эту случайность, потому что их в гребаной Калифорнии набралось уже столько, что не берешься сосчитать. Слишком много дорожек тут уже пересеклось, и, подозреваешь, еще пересечется.

И как, интересно, он тебя искал? Носился по Городу и стучал в каждую дверь – глядя на паренька, можно и такое предположить, ты даже представляешь, отчего губы сами собой растягиваются в улыбку, и ты кашляешь, выдавливая из себя крупицы смеха. Та еще картинка, бля, и тут не хватает охуевшего лица Фрэнки, или нет, лучше физиономии Сары, которая, конечно, сразу кривится и смотрит на пришедшего в поисках человека по фамилии О’Рейли, как на говно. То есть, как на самого тебя, хэй, кажется, у вас есть еще одно теоретическое сходство! Тьфу, пиздец какой.

Пока кудрявость снимает с плеч рюкзак и принимается в нем рыться с неловкостью нервничающего человека, выхватываешь из общей картины яркий клевер-брелок, и слега наклоняешь голову набок. Вот так, значит? Его что, все-таки усыновили ирландцы, тогда это наверняка кто-то с Юга… и, нет, блять, ты не думаешь, что он на самом деле твой брат. Не думаешь. Не собираешься думать, потому что даже мысль о мысли начинает раздражать. Ты же взрослый человек, ты, блять, киллер – и что это за сентиментальный пиздец вдруг? И, конечно, ничего такого не шевелится где-нибудь в груди, под ложечкой не сосет и никакого предчувствия… Неа. Ты не умеешь такое чувствовать, тем более по отношению к своей теоретической, к счастью, давно посланной нахуй семье.

Но вот «Аарон» протягивает тебе стопку каких-то помятых, явно потрепанных бумаг, ты устало выдыхаешь и забираешь ее, делая пару шагов назад и усаживаясь обратно в кресло. Потому что на весу неудобно разбираться со всей этой херней, и плевать ты хотел, как это выглядит, и на то, что паренек остается стоять. Вообще-то есть еще одно кресло, есть целый диван, но они сравнительно далеко, и ты не предлагаешь сесть. Потом, любезности – это не по твоей части, как, впрочем, и бумажная волокита, но все-таки ты склоняешься над слегка пожелтевшими от времени листами и вчитываешься.
Вдох. Выдох.

Бумаги выглядят очень подлинными, и паспорт, который ты пролистываешь, даже просвечиваешь страницы солнечными лучами, гостеприимно льющимися сквозь большие окна. Кому, как не тебе, знать, насколько качественной может выглядеть подделка, не ты ли колесишь с такими по миру практически с начала своей работы? Что тут еще… Шершавые кончики пальцев перебирают бумажные листы, ты внимательно вчитываешься в каждую строку: справки, справки, какие-то выписки, блять, а вот этот хренов логотип ты не забудешь никогда – приподнимаешь документ двумя пальцами, морщишься почти брезгливо. Да, все верно, и ты, Джек Лиам О’Рейли, провел в бостонском сиротском приюте два с половиной года, прежде чем вернуться в 97м обратно на улицы Города. А ведь фактически социальная служба тогда отняла у тебя одного брата, заменив другим, но ты никогда об этом не задумывался, да и не станешь.

Последним перечитываешь документ об усыновлении, машинально сверяешь фамилии, даты рождения, блять, если бы ты еще помнил, когда мелкий родился. Ни даты, ни даже месяца – только год, потому что тебе тогда было пятнадцать. Но сейчас видишь, 15 декабря, и чертово подсознание ехидно соглашается: да, была зима. У вас, кажется, тогда была стрелка с Южанами, и кто-то из них провалился под лед, а тебя разбитой мордой окунули в сугроб, так, что ты чуть не отморозил свой длинный, неоднократно сломанный нос.

Но если все документы подлинные, а они выглядят охуенно правдоподобно, значит, этот нервный паренек, улыбающийся без причины, как идиот, говорит правду? Не, да ну нахуй, быть этого не может. Ты не хочешь и не собираешься признавать ни наличие у тебя единоутробного брата, ни то, что он ебанутый настолько, чтобы тебя искать. Бред какой-то, кажется, что это все снится, причем снится под ударной дозой кислоты. Очень-очень плохой кислоты.

Гораздо более вероятно, что парень просто стырил подлинные документы (зачем?) и поменял только фото в паспорте, и похуй, что все выглядит очень натурально – ты отказываешься в это верить. Поднимаешь взгляд, смотришь на «брата» секунды три и слегка киваешь в сторону столика, на котором лежит пачка сигарет, как бы просишь… ага просишь, проситель, блять. Говоришь подать тебе ее, и вопросительно приподнимаешь брови.
- Куришь? – кажется, ты все-таки снисходишь до диалога и ведешь себя вполне дружелюбно, вон, даже закурить машинально предлагаешь, но это все действие тотального охуевания ситуацией: понятия не имеешь, что происходит и что с этим вообще теперь делать.

По бумагам у тебя нет основания ему не доверять, но ты не хочешь ему доверять, и поэтому цепляешься за любую возможность, чтобы этого не делать. Профессиональная осторожность убийцы, или просто тотальное нежелание впускать в свою нынешнюю жизнь что-то настолько забытое. И кудрявое. И ебнутое на всю голову.
- Должен быть тест на ДНК, или что-то типа того… - кажется, это последнее, что может избавить тебя от фальшивой родни; хмыкаешь и смотришь прямо в эти голубые, совершенно непохожие глаза, - Волосы там, ногти, кровь, хуй знает. Придется смотаться в больничку.

Ухмыляешься, слегка мажешь зубами по потрескавшейся нижней губе. Это хорошая идея. Если он – фальшивка, то никогда на это не согласится, а если нет…
Тогда ты был прав сразу, это полный пиздец.

+1

12

Ты стоишь, перекатываясь с носка на пятку и обратно, нервно кусаешь и без того уже саднящие губы, смотришь на то, как он перебирает старые, потрёпанные бумаги. В окна бьёт яркое полуденное солнце, ты щуришься, когда луч света отражается от какой-то зеркальной поверхности, попадая тебе прямо в глаза. Прикрываешь их ладонью, заодно снова ероша волосы, запутываясь пальцами в кудрявости и нащупывая сломанный зубец от расчески. Вот же черт - ты заливаешься румянцем смущения, пытаясь как можно незаметнее вытащить пластмассу оттуда, но она цепляется, видимо, сроднившись уже с гнездом на твоей голове. Ты с оттенком зависти смотришь на почти полностью сбритые волосы твоего брата и мечтательно вздыхаешь, представляя тот день, когда доберёшься до парикмахерской или хотя бы найдешь кого-то, у кого будет машинка для стрижки. Да.

Ты помнишь, как оббивал пороги приюта, куда попал когда-то Джек О’Рейли, помнишь, как шатался по Городу, пытаясь найти хоть кого-то, кто знал, куда пропал твой потерявшийся брат. Ты чувствовал себя как в бразильском сериале, когда в одном из домов тебе повезло и тебе в руки попали несколько потрескавшихся, смятых фотокарточек. Всё-таки он был таким же кудрявым как ты, ты светло улыбаешься от этой мысли, на секунду переставая нервничать и всё-таки вытаскивая из волос надоедливый кусок расчески. Ты глупо стоишь с ним в руках, когда твой брат поднимает на тебя взгляд, зубец противного розового оттенка, и ты смущенно пожимаешь плечами, быстро пряча его в карман джинсов. Интересно, он тоже по этой причине подстригся так коротко? Ты пока стесняешься спросить, но записываешь этот вопрос в длинный-длинный список, озаглавленный «узнать о Джеке как можно больше».

Ты понимаешь, наверное, его недоверие, всё-таки это реально странно - ну заявляется какой-то непонятный тип, ну говорит что-то о семье и всём таком, но это же не повод верить ему на слово, да? То есть ты бы, скорее всего, поверил, зачем же кому-то врать о таких серьёзных вещах, но он - не ты, он старше и пожалуй умнее, черт, да между вами пропасть в пятнадцать лет. Ты надеешься её преодолеть, ты думаешь, что у тебя получится, в конце концов - вы же оба О’Рейли! Вы братья, вы семья - и пускай пока вы почти незнакомы, всё равно, в ваших венах течёт одна и та же кровь. Ты не можешь перестать улыбаться, пусть и получается немного нервно, но ты правда не можешь - улыбка приклеивается к твоему лицу, ты же нашел его! Ты справился, ты смог, ты уехал так далеко от дома, чтобы найти частичку дома здесь, на шумных улицах Сакраменто.

Его пальцы аккуратно и быстро перебирают бумаги, наводят на мысль, что ему это не в новинку - ты бы наверняка рассыпал их по всей квартире, а потом бы судорожно бегал, пытаясь найти какой-то ужасно важный документ, невесть как забравшийся под диван. Он не такой - от этой мысли ты даже выпрямляешься, пытаешься держать спину ровно, чуть не роняя при этом рюкзак и вцепляясь в брелок, приносящий удачу. Тебе обидно, что ты узнал о своём брате так поздно, ты бы хотел найти его еще в детстве, ты бы хотел, чтобы вас не разлучали. Нет, ты любишь родителей, но иногда думаешь о том, что было бы, вырасти ты в Городе рядом со своей настоящей семьёй. Иногда - ну пожалуй пару сотен раз за всё то время, что ты провёл в поисках, наконец увенчавшихся успехом.

Ты терпеливо молчишь, давая ему возможность пролистать документы в тишине, но слова так и рвутся с языка, ты так много хочешь ему сказать и так много хочешь от него услышать. В момент, когда он просит подать ему сигареты, тебя наконец прорывает, тебе кажется, что он дал тебе воображаемую отмашку «можно». Если бы только еще знать, что ответить ему на такой простой вопрос - ты не куришь, разумеется, но всё равно задумываешься, а вдруг тебе лучше сказать, что куришь, а что если он подумает, что ты еще совсем ребёнок, а что если ты подавишься дымом как тогда и выставишь себя на посмешище еще больше, а что если...

- Не курю, то есть я пробовал когда-то еще в детстве, но как-то нет, вот, да, - мотаешь головой, всё-таки выдыхая правду и передавая ему пачку каких-то ужасно крепких сигарет, наверное, только чудом не сбивая ничего со столика, - А вы давно курите? - машинально задаёшь самый идиотский вопрос в своей жизни, хорошо хоть не спросил, курит ли он вообще, это было бы вообще странно, то есть окончательно и бесповоротно странно.

Ты надеешься, что когда всё перестанет вот так вот висеть в воздухе, нервозность пройдет, и ты перестанешь нести чушь в удвоенных количествах, пугая не только брата, но и себя самого.

- Ага, да, я даже узнавал, ну, на всякий случай, ну как узнавал - в интернете искал, интересно было, как оно там всё происходит, - обрадовано киваешь, радуясь, что знаешь хотя бы что-то, - Сейчас можно даже кровь не сдавать, а там соскоб с внутренней стороны щеки, или еще что-то, то есть без уколов, а то мало ли, вдруг кто-то иголок боится, да? То есть я не боюсь, но просто вдруг, у меня подруга была, то есть она и сейчас есть, но всё равно, так вот она ужасно боится вида крови и... - выдыхаешь, переводя духа и с трудом останавливая собственный поток слов, - Только он дорогой, - смущенно шмыгаешь носом.

Отредактировано Aaron Daniel (2015-04-27 17:55:33)

+2

13

Конечно, оно не курит, Джеки, ты только посмотри на него! Да парнишка вообще тянет на одного из тех тщедушных задохликов, которые всегда обитали в Кембридже, и изредка захаживали глянуть на Банкер-Хилл в сопровождении своих школьных учительниц. Ты помнишь, как эти приличные, чистенькие пацаны и девоньки косились на вас, Горожан, когда вы приходили посмотреть на гостей и усаживались на спинки лавочек, так некультурно портя вид. Наблюдали друг за другом: они с испугом и подсознательным отвращением, вы – с издевкой и затаенной угрозой. Чужие в Городе держались стайками, но если кому-то приходила в голову идея отделиться и начать самостоятельное путешествие, оно бывало очень коротким. Обычно до ближайшей узкой Городской улочки, где чужака могли зажать двое-трое местных, и с чистой совестью забрать у него все, что сошло бы за ценности. Вы проворачивали такие фишки, когда вам было лет по пятнадцать, потому что никто ничего не боялся, да и что могли эти чистюли из Кембриджа противопоставить вам, выросшим на улицах Чарльзтауна? Жаль, что все осталось в прошлом, тебе действительно жаль, иначе бы ты не уехал из Бостона, но это уже никому не нужная лирика. Нахер лирику, у тебя тут реальность бьет ключом, и почему-то исключительно по голове.

А парнишка действительно похож на тех, из Кембриджа, или что-то об этом было сказано в бумагах? Щелчком пальцев открываешь пачку сигарет, губами прихватывая оранжевый фильтр, вытягиваешь одну и так же быстро прикуриваешь. Зажигалка и пачка ложатся на пол, выдыхаешь первое облако дыма и задумчиво смотришь на документы. Вопрос пропускаешь мимо ушей, ограничиваясь только быстрым взглядом исподлобья. Это типа была вежливость? Ты никогда ничего не смыслил в этикете, но обычно такие вещи у тебя не спрашивают, особенно через десять минут после знакомства, если, конечно, ты не нарываешься на каких-нибудь доебистых поборников ЗОЖ. Ну, тех, которые норовят всучить тебе брошюрку и щебечут о том, как важно есть брокколи. Тьфу блять. Странный этот Аарон, даже для тебя, с твоим-то окружением, полным фриков, ебанутых и ирландцев.

Но самое главное, что он, вроде бы, не отказывается от теста. То есть, понимаешь, Джеки, он готов проверить соответствие ваших ДНК, и, понимаешь, совершенно этого не боится. Его смущает только блядская цена! Да ты согласен заплатить втрое больше, чтобы результаты теста оказались отрицательными, или как там оно называется; не понимаешь, что делать с тем, если «брат» окажется настоящим. Ты никогда не думал, что жизнь сведет вас снова, да что там - ты вообще практически не вспоминал о нем с тех пор, как тебя упекли в гребаный интернат. Все как-то недосуг было, да и зачем, спрашивается, тебе это родство, основанное на полугоде жизни под одной крышей и одной шлюхе, выносившей и родившей вас обоих? А? А ему оно зачем, если на секунду допустить, что это действительно твой брат, если принять все его рассказы за правду, и… Нет, конечно, ты так не думаешь, никогда не подумаешь, потому что должно быть разумное и очень хитровыебанное объяснение. Должно быть! Ты отказываешься верить в то, во что верить неудобно настолько что почти неловко, и это тебе-то. Зачем тебе брат, и особенно – зачем тебе в качестве брата это дитя, блять, цветов? В кадку его пересадить и в углу паба поставить, что ли?

Медленно затягиваешься и выдыхаешь. В мыслях такая каша, будто вчера вы пили не только текилу, но вообще намешали все, что могли намешать, а потом еще долго катались на гребаной карусели. Все нахер перепуталось, и ты даже не знаешь, с какой стороны подступиться к ситуации, чтобы найти какой-то выход. Ехать в больницу и решить все сразу? Нет. Во-первых, тебе просто лень, а во-вторых как-то стремно. Придерживаешь стопку документов одной рукой и поднимаешься, отставляя сигарету в угол рта, чтобы не слезились глаза. Этот кудрявый геморрой смотрит на тебя, и ты невольно морщишься, делая пару шагов в его сторону. Взгляд вдруг снова цепляется за брелок в форме клевера, но в этот раз он почему-то раздражает. Вот так, значит, блять? Подцепляешь пальцами пластиковую хреновину, щуришься, вертишь и тянешь зеленое на себя, вместе с новоявленным «братом».

- Типа дохуя ирландец? - губы кривятся, обнажая издевательскую улыбку, брезгливо роняешь брелок и тут же нависаешь над его владельцем, несмотря на то, что разница в росте у вас совсем небольшая, - Гордишься, да? Думаешь, у тебя есть право его носить? А схерали?
Взгляд глаза в глаза, между вами от силы сантиметров пять-шесть, втягиваешь воздух сквозь сигарету, и дым расползается по пространству рваными клочками. Ты пытаешься высмотреть что-то такое, что позволит тебе послать «Аарона» на хуй на совершенно адекватных основаниях, заметить ложь, страх быть раскрытым. Но не видишь ничего даже отдаленно похожего. Ни-че-го. Невинно-чистые голубые, блять, глаза. Он говорит правду, и ты понимаешь это за долю секунды, но выдерживаешь зрительный контакт, чтобы увериться. Блядство.

Ломано усмехаешься, отстраняешься и стряхиваешь пепел в стоящую на столике пепельницу, в которой, оказывается, покоится недокуренная прошлая сигарета.
- Ладно, - интонация звучит неожиданно спокойно и почти примиряющее, - Нахер больницы и тесты. Допустим, я тебе верю, - поднимаешь руки, как бы признавая свое поражение или что-то типа «ну и хуй с тобой», - Допустим, ты мой брат. И че тебе от меня надо?
Многозначительно взвешиваешь в руке стопку документов и устраиваешь ее на крае журнального столика, а сам делаешь медленную затяжку, впиваясь взглядом в лицо своего… брата?
Ладно, черт с ним. Кажется, выбора у тебя все равно нет.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-04-30 14:18:35)

+2

14

- Типа да, - ты машинально огрызаешься, поджимаешь губы, сжимая драгоценный брелок, ты не знаешь, что на тебя нашло, но тебя задевают его слова, тебе не нравится, когда кто-то говорит, что ты недостоин быть ирландцем - это неправда, у тебя есть право, пусть ты никогда не был на Зелёном острове, но ты слышишь зов своей крови. Ты часто моргаешь, глядя ему в глаза снизу вверх, он выше тебя совсем ненамного, но выше, ты не отводишь взгляд, пусть тебе и почему-то становится жутковато от того, что ты практически не можешь разглядеть зрачки - это будет сложно нарисовать, сложно будет передать выражение и блеск его глаз, но ты надеешься, что справишься. Тебе становится стыдно за свою вспышку почти сразу, ты хочешь начать бормотать извинения, но не можешь выдохнуть и слова, излишняя болтливость сменилась полнейшей немотой и ты даже не знаешь, что хуже. С другой стороны, так ты не ляпнешь какую-то глупость - но и извиниться не можешь, что тоже тебя не красит в глазах твоего брата. Ты на секунду задаёшься вопросом, что будет, когда немота пройдёт и когда она вообще пройдёт, но мама тебе всегда говорила, что если не знаешь, что сказать, то лучше промолчать; сейчас видимо как раз тот случай.

Ты опускаешь взгляд, когда он всё-таки отстраняется и ты облегченно вздыхаешь - и цепляешься за кладдахское кольцо на его руке. Ну отлично, значит тебе нельзя, а ему можно, значит ты не ирландец, а он ирландец, ты немного обиженно закусываешь губу, но не спрашиваешь, ты и так уже наверное... Пальцы едва заметно подрагивают от жажды нарисовать его наконец, тебя успокаивает звук, с которым карандаш движется по бумаге, оставляя следы, а сейчас тебе точно нужно успокоиться, ты не понимаешь, почему забытые уже вспышки агрессии возвращаются, но наверное потому что ты так сильно давно уже не нервничал - очень давно. Тебе страшно всё испортить и от этого ты, конечно, начинаешь делать кучу-кучу ошибок, ты только надеешься, что твой брат - Джек, его зовут Джек - не подумал ничего такого о тебе, ну то есть ты же нет, ты же хороший. Ты снова ерошишь свои волосы, беспомощно улыбаясь ему, это пожалуй единственный вид коммуникации, который пока тебе доступен. Ты не понимаешь, верит ли он тебе, ты не понимаешь, как тебе еще убедить его - ты согласен на тест ДНК, ну правда, но у тебя совсем нет таких денег, ты даже не представляешь, сколько тебе нужно работать, чтобы накопить хотя бы половину. Можно было бы попросить у родителей, но ты не хочешь, совсем не хочешь, категорически, это только твои проблемы и ты должен хотя бы попытаться решить их сам. Ты делаешь глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено бьющиеся мысли в своей голове.

Он говорит "ладно". Ладно? Ладно. Что значит ладно? Ладно - это же хорошо, да? Ты едва не спрашиваешь это, но вовремя останавливаешься, захлопывая рот, нет, ты не будешь нести чушь, нет-нет-нет, ну хотя бы еще пять минут, ну хотя бы минуту... Тридцать секунд! Но он верит тебе, черт, он сам сказал, значит верит, правда верит - и не надо никаких тестов, вообще никаких, он значит всё-таки признал в тебе родную кровь и от этого ты улыбаешься как сумасшедший, то есть еще шире, чем обычно. Не только ты чувствуешь родство, но и он тоже - он увидел, что вы братья и это просто охрененно круто, просто очешуительно хорошо. Значит ты всё-таки не совсем идиот и не совсем всё испортил, значит он нашел какие-то признаки сходства между вами и ты смотришь на него радостными глазами, не в силах даже выразить всю глубину своих чувств по этому поводу. Тебя немного смущает его вопрос, но ты слишком рад, чтобы задумываться о всякой ерунде, тебе кажется, что он просто не слишком хорошо формулирует мысли, но ты и сам всего минуту назад мямлил как совершеннейший придурок, так что не тебе об этом говорить, да? Он просто не подумал, как это прозвучит, это нормально, всё-таки ситуация такая, не слишком привычная, ну, любой бы нервничал - вот ты например.

- Я... Я искал вас потому что... Ну, как же, мы же братья и... - ты бестолково пытаешься как-то объяснить, почему ты приехал и почему потратил так много сил на его поиски, но у тебя кажется совсем нет объяснения, ты не представляешь, что дальше, ты удивлён даже что зашел так далеко, ты не сомневался конечно в своём упрямстве и в своём желании его найти, просто не ожидал, что это случится вот так. И что он окажется вот таким. И что будет задавать такие вопросы - если бы ты знал, ты бы наверное подготовился, ну хотя бы попытался, всё равно бы забыл всё на свете, но попытался бы, что тоже неплохо, - Мне очень хочется с вами познакомиться и... Узнать получше? И просто. То есть... У меня никогда не было брата, - ты заглядываешь ему в глаза уже почти не морщась от едкого сигаретного дыма. Ты не знаешь, что еще сказать, у тебя правда нет других объяснений, ты можешь только воодушевлённо размахивать руками, пытаясь передать хотя бы часть тех эмоций, который захлёстывают тебя сейчас. У тебя есть брат! Ты нашел его! Ты разговариваешь с ним! Он верит тебе! Ты кусаешь губы, надеясь, что тебе удалось выразить это всё, пусть не до конца, пусть не совсем правильно, но ты же пытался, ты правда пытался.

Отредактировано Aaron Daniel (2015-06-21 14:51:05)

+2

15

Что ты делаешь, Джеки? Что ты, блять, делаешь? Наверное, пора начинать жалеть о сказанном, пока еще не поздно, пока ты еще не чувствуешь откровенную досаду на грани с яростью – а этот кучерявый придурок постепенно осознает смысл сказанных тобой слов и начинает улыбаться еще шире. Куда уж шире, блять, щеки сейчас кончатся. И долго до него доходит, что-то слишком долго, он вообще чересчур тормозит, но при этом болтает с такой скоростью, что позавидовал бы любой ирландец – ах да, он же и есть ирландец. Блядство. Делаешь медленную затяжку, пытаясь как-то закусить обрушившийся на тебя родственный пиздец знакомой табачной горечью. Сигаретный дым струится по глотке, заполняет легкие, вгрызаясь отравленными иглами в мягкие ткани, пронизывает тебя, оседая копотью. Без остатка, без вариантов, сигареты – часть тебя слишком давно, и никакие периоды вынужденного бросания никогда этого не изменят. И этот твой новоявленный брат слишком не похож на тебя, даже в этом. Что ты делаешь, блять, зачем ты сравниваешь?

Но ты сравниваешь. Ты смотришь на него, сузив глаза до черных щелок, так, чтобы дым не раздражал слизистую, и пытаешься выхватить из общего образа хоть что-то, хоть какую-нибудь ебаную крупицу какого-нибудь сходства. Это смешно, это нелепо, это просто полнейший абсурд, как будто ты пьян настолько, чтобы не соображать и творить всякую хуйню в еще больше объеме, чем обычно, только вся загвоздка в том, что ты трезв и даже не накурен. Совершенно вменяем, мысли кристально ясны, рассудок чист, и этим гребаным чистым рассудком ты цепляешься за собственный странный интерес. Двадцать лет полнейшего похуизма, тебе всегда было насрать, что сталось с орущим сопляком, которого твоя мать почему-то решила выродить на этот чертов свет – ты всегда удивленно пожимал плечами, непонимающе смотрел и сплевывал в сторону, если кому-то в Городе приходила в голову идея спрашивать тебя о нем. И было бы похуй сейчас, и похуй до конца твоей уже неприлично долгой для не сидевшего Горожанина жизни, если бы этот Аарон не свалился на твою бритую голову.

Может быть, он похож на вашу мать – чем-нибудь наверняка похож, например, этими хреновыми кудряшками: раз у тебя (были) такие же, то это, наверное, что-то связанное с генетикой, в которой ты не смыслишь абсолютно нихуя. А глаза голубые, наверное, в его папашу, и хуй знает, кто был тот уебок, который польстился на вашу шлюху-мать, и сколько он ей заплатил. А может, ее глаза тоже были голубые, вместо лица в памяти – едва различимые смутные пятна, похожие на неряшливые кляксы, которым не хочешь, не можешь и не собираешься добавлять четкости. Блять, Джеки, зачем ты вообще ищешь что-то похожее? Ты даже ловишь себя на мысли спросить, не из Кембриджа ли все-таки это светлое невинное существо вылезло, чтобы отправиться на твои поиски – противопоставляешь его себе, и это точно полный пиздец, потому что выходит за привычные, удобные рамки похуизма.

Теперь тебе, наверное, надо с ним что-то делать, раз уж ты признал ваше гребаное родство – поговорить там, предложить пропустить по стаканчику в ближайшем баре, хотя искренне сомневаешься, что этого Аарона не придется тащить потом на себе. Даже после одного стакана, о чем речь, тебе кажется, что он захмелеет от одного запаха хорошего ирландского виски. Поди и не пробовал никогда, предки не разрешали, а может, слишком чистенький сам по себе, чтобы взрослеть так, как взрослели вы. Эй, Джеки, а твои мысли почти похожи на рассуждения о подрастающем поколении, как будто тебя в самом деле это все ебет. Но тебя же нет, верно? Ты просто никак не можешь взять в толк, что это создание, по какой-то хреновой шутке реальности оказавшееся твоим кровным родственником, от тебя хочет. Его невразумительные объяснения ни разу не помогают; смотришь, смоля сигаретой, смотришь прямо в глаза – будь ты в чуть более нервном состоянии, этот взгляд было бы непросто выдержать, но пока ты спокоен и просто силишься хотя бы начать понимать, что за хуйню он несет. Допускаешь, что для него это все, наверное, не хуйня, но в твою картину мира подобное поведение не укладывается совершенно, и это при условии, что ты тот еще импульсивный алогичный придурок. Но ты никогда в жизни не жил какими-то мечтами, не строил воздушных, блять, замков: среди грязи, в которой ты возишься с рождения, нет места звездам, зато твой братец, видимо, отмывшись от положенного ему по праву рождения дерьма, улетел куда-то в заоблачные дали. Идиот.

- Погоди-погоди, - зажимаешь сигарету двумя пальцами и останавливаешь его неудобоваримый поток в стиле пони и розовых облаков коротким жестом, - То есть, ты приперся сюда из Бостона, бросив ебаный Гарвард, потому что хотел узнать меня получше? Серьезно, блять?
Нет, это даже звучит смешно – и ты не удерживаешься от короткого смешка, делая еще одну затяжку. Высшее образование всегда представлялось тебе какой-то ненужной статусной хуйней, но даже ты знаешь, что Гарвард – это типа охуеть как круто и поступить туда непросто, что добавляет малому ебанутости. Не понимаешь и не можешь понять, из-за чего, а главное – чего ради вся эта суета вокруг тебя, ты же настолько демонстративно исключил его из своей жизни, что этого не заметил бы только слепой. От всего этого нагромождения хуйни начинает ныть в висках, определенно нужно что-то для поддержания душевного равновесия, потому что сигареты уже не справляются, да и никогда особо не справлялись, себя-то не обманешь.

- Э, - останавливаешь его, прежде чем очередной поток невнятных объяснений польется в уши с охуенной скоростью, - И прекрати уже «выкать». Заебал. Нашел блять аристократа.
Молодец, ну просто мастер сокращения расстояния, что с тебя взять. На самом деле, слишком мало людей, обращающихся к тебе на «вы», и это, в основном, только сфера обслуживания. Ты воспитан не по тем правилам, не в том мире, где к старшим или малознакомым относятся вот с подобным фальшивым уважением, и поэтому тебя коробит. Пусть подстраивается, блять, ему же знакомиться хотелось.

+3

16

Тебя останавливает его короткий жест, ты замираешь, ты смотришь на него и он смотрит на тебя в ответ - тёмные практически до черноты глаза внимательно изучают тебя с головы до кончиков пальцев, ты знаешь этот цепкий взгляд, не пропускающий ни единой детали. Тебе разом становится слегка неуютно и ты чувствуешь, как вдоль позвоночника медленно стекает холодная капля пота, ты едва заметно передёргиваешь плечами, стряхивая, прогоняя озноб - и снова широко улыбаешься ему, тебе не так просто испортить настроение, только не сейчас, не в эту чёртову секунду. Ты проживаешь сейчас свой самый яркий, самый счастливый миг, ему суждено навсегда остаться в твоей памяти - ты впитываешь каждый вдох, каждое слово, каждый оттенок запаха или цвета; твоё сбивчивое дыхание и его ровно вздымающаяся грудная клетка, твой бестолковый трёп и его веские, практически спокойные слова, твой собственный запах и запах его крепких сигарет, твоя общая серость - и его разноцветные татуировки, змеями ползущие по телу. Вы разные, разные, разные - но вы похожи, ты знаешь, что вы похожи, ты знаешь, что он сейчас точно так же как ты ищет что-то, что он сейчас точно так же как ты пытается распознать то самое, что делает вас братьями. Родной кровью. Ты облизываешь губы, мысли быстро колотятся в твоей голове, ты не успеваешь их различать, ты не успеваешь думать хоть сколько-нибудь связно - это, наверное, к лучшему. Это, наверное, к лучшему - потому что в противном случае ты бы озвучивал всё-всё, что приходит в твою глупую кудрявую голову.

Вы слишком разные, он вообще не похож ни на кого из твоих знакомых, он не похож ни на кого из Города, ни на кого из тех, кого ты умудрился там повстречать - он совершенно другой и вместе с тем ты чувствуешь, что Чарльзтаун смотрит на тебя сквозь его зрачки. Чарльзтаун проглядывает сквозь пелену густого как бостонский смог дыма, Чарльзтаун проглядывает яркими неоновыми огнями из татуировок твоего брата, Чарльзтаун усмехается и бросает на тебя оценивающие взгляды. Ты встряхиваешь головой, желая развеять своё глупое, неуместное наваждение, но ты знаешь, что ты искал именно это - частицу твоего Города и частицу твоей семьи. Здесь, в Сакраменто, под жарким палящим солнцем, среди слишком улыбчивых и загорелых людей, здесь, в столице проклятой Калифорнии - ты нашел его и не собираешься больше терять, нет, никогда и ни за что. Ты выпрямляешь спину, отряхиваешь джинсы каким-то быстрым, рваным, неловким движением - и твоя улыбка немного скрадывается, немного тускнеет, немного прячется. Она не исчезает полностью, конечно нет, как не исчезает твоя радость и твоя гордость - но ты отгоняешь её на задний план своих чувств и эмоций, пытаясь стать хоть немного серьёзнее, тебе это нужно, тебе нужно доказать, что ты достоин.

Достоин чего? Достоин кого?

Ты знаешь, что у тебя не получится сразу - и ты знаешь, что у тебя должно, не может не получиться. Ты делаешь глубокий вдох, сигаретный дым забивается в нос, царапает чувствительную слизистую, ты едва не чихаешь, но сдерживаешься и опять, опять улыбаешься - наверное, ты уже кажешься ему совершенным идиотом, Аарон. Нехороший голос с левого плеча ехидно шепчет тебе, спрашивая, утверждая, что тебе уже нечего терять, можно уже расслабиться и плыть по течению, не пытаясь казаться взрослее и серьёзнее, чем ты есть на самом деле. Но тебе хочется, хочется же - ты закусываешь губу и дёргаешь себя за кудрявую прядь волос, вздыхаешь, почувствовав в его голосе почти упрёк - и тебе становится почти стыдно. Ты мог спокойно воевать с родителями, призывающими тебя к порядку, ты мог спокойно смотреть в глаза преподавателям после длительных отлучек, но сейчас ты отводишь взгляд.

- Я не бросал Гарвард, я... я всё еще числюсь там, мне нужно только вовремя всё сдавать, а на занятиях можно не появляться, я работал над курсовым проектом как раз когда познакомился с Шанти - она ваша... - ты сбиваешься с мысли, когда тебя одёргивает его почти резкий оклик, ты виновато шмыгаешь носом и немного неловко пытаешься перестроиться на середине фразы, - прости, прости, я не... она твоя соседка, да? Вот она... ну... мы с ней разговорились, она балерина, но ты наверное знаешь, да? Ну вот я у них в студии рисовал... А потом мы как-то и я сказал, что ищу тебя и она так вот да. Да.

Ты непонятно зачем вываливаешь на него окончание истории твоих долгих поисков, он же вроде не спрашивал, он же вроде говорил совсем о другом, но ты не просто хочешь узнать всё о нём - тебе кажется, что в его лице ты всё-таки нашел кого-то, кто тебя понимает, кого-то, кто как и ты верит в кровную связь и верит в то, что совсем не просто избавиться от Города. Совсем нет.

+3

17

Интересно, обо что и сколько раз надо ебнуться, чтобы проснуться? Слишком сильно хочется верить, что это все сон, потому что в реальности такого не бывает. В твоей точно, в твоей есть проверенные друзья, есть знакомые, есть клиенты – и клиенты в пабе, есть хуева куча разных женщин, словом, есть дохренища разных людей. Но не младших братьев, это полный бред, достоверный, но никак не желающий вписываться в твое сознание факт. Конечно, он, брат, у тебя когда-то был. Конечно, по бумагам все сходится, да и этот паренек, сбежавший узник цветочной кадки, явно тебе не врет. Конечно, ты уже сказал ему, что веришь и вроде как принял. Но бляяяяять.
Сука, где ж ты так нагрешил-то? И да, вопрос совершенно риторический, но ситуацию это не спасает: в бога все равно не веришь, и даже признание собственной греховности вряд ли бы куда-то дело стоящего перед тобой… Аарона. Он вообще, похоже, радостно врос мыслями в твою комнату, твою квартиру, которую ты вообще-то использовал для отдыха. И какой тут блять отдых может быть, если твой удачно потерянный много лет назад и так некстати обнаруженный родственничек знает, где тебя найти?
И не пристрелишь же его никак, район спокойный, соседи, чтоб им, чересчур внимательные, да и ты не настолько идиот, чтобы пачкать кровью собственную берлогу.

Хочется проснуться. Невыносимо хочется, и ты даже с секунду нехорошо посматриваешь на угол холодильника, виднеющегося на кухне, как будто прикидываешь, с какой вероятностью происходящая херня тебя отпустит, если ты долбанешься об него своей бритой башкой. Но от идеи отказываешься почти сразу: паренек перед тобой реален, да и вечером, ночью ты не употреблял ничего, что дало бы такой заковыристый, долгоиграющий глюк. Нет, тебе под хорошей дозой мерещилась разная хренотень, из которой реалистичные видения горячих точек были, пожалуй, самыми щадящими. Но кудрявый пацан не похож на эффект от прихода. Хотя на брата твоего тоже не похож ни капли.

Еще немного – и ты начнешь всерьез жалеть, что Эррола сейчас нет рядом. Кажется, подобная мысль уже приходила тебе в голову, и если это случится еще пару раз, ты точно забьешь на собственные инструкции и позвонишь брату, чтобы приехал и помог разобраться. Да, потому что теперь ты совсем не уверен, что в состоянии справиться. Потому что к такому жизнь тебя не готовила, потому что… Блять, мелкий что, оправдывается?

И правда, он отводит взгляд, бормочет что-то про Гарвард, какой-то там курсовой проект, Шанти, балет, рисунки, извиняется и хуй знает, что еще. Ты щуришься, пытаясь сквозь дым сигареты разглядеть его лицо и понять, чего это паренек так разнервничался. Он нервничает, снова, ты это видишь, но не можешь уловить причины. Его на самом деле так смутил твой вопрос? В смысле, ты, конечно, совсем не тот человек, который мог, должен и станет его отчитывать за какие-то косяки с учебой, да блять, тебе вообще поебать на него, его жизнь, ебаный Гарвард, ебаный Кембридж и весь ебаный Бостон. Но ты знаешь, очень примерно и поверхностно, что университет, в котором это создание числится, охуительно крутой, поэтому чего он ждал в качестве реакции на подобный полный идиотизма поступок? Похлопывания по плечу? Ты не против, может хоть все бросить и сгнить в канаве, это не твое дело и твоим никогда не будет, но удивиться-то можно? Если бы ты за каким-то хреном оказался в Гарварде, ты бы…

Блять, ты что, опять сравниваешь? Джеки, может все-таки об холодильник, а?

Непонятно, к чему он вообще приплетает девоньку-балерину, делящую с тобой лестничную клетку, но ты мысленно желаешь ей долгих лет мучительной жизни как можно блять дальше от тебя. Огрызаешься в ее адрес коротким тихим ругательством сквозь зажатый в зубах сигаретный фильтр, и думаешь, что красавица, видимо, очень быстро смекнула, насколько приятные эмоции у тебя вызовет появление на пороге этого… этого вот. В искреннее желание помочь семье воссоединиться (три хаха, какая вы нахуй семья) не веришь совершенно, она же не настолько дура? Вообще не дура, хитрая, красивая стерва. Но с ней ты потом разберешься, будет ей шум за стеной в ночное время и пара ласковых тет-а-тет. Спасибо, блять, удружила.

Кстати, он что говорит, что рисовал? То есть, он рисует регулярно, и это его курсовой проект, и перепачканные пальцы – все это стремительно складывается в одну цельную картину, и ты даже тлеющий кончик сигареты вниз опускаешь – до того вытягивается твое лицо.
- Ты художник? – интонация почти такая же, как если бы спросил «ты блять что, пидарас?», может, чуть менее презрительная, потому что против художников самих по себе не имеешь ничего против; это могут быть полезные, правильные чуваки типа Ала или тех ребят, которые украшали твой паб, но мысль о том, что твой сводный брат вырос вот в эту версию хипстера для бедных, да еще и художник, заставляет кривиться и снова поглядывать на холодильник. Просто что блять? Оно не только твой брат, не только голубоглазое растрепанное создание из Кембриджа, не только учится в Гарварде, не только не курит и водит дружбу с твоей доебистой соседкой – оно еще и рисует.

- Пиздец, - шумно подытоживаешь, не обращая внимания на паренька, делаешь жадную затяжку, затем еще одну, добивая сигарету до фильтра, тушишь ее в пепельнице и двигаешь на кухню, шаркая по полу босыми ногами. Интересно, где вчерашней бурной ночью ты проебал свою обувь?
Вместо обуви на кухне обнаруживается кружевной лифчик той симпатичной кореянки, свисающий со спинки стула. И как ты только его не заметил раньше – но игнорируешь и теперь, открывая холодильник и доставая оттуда две бутылки темного пива. Тебе нужен дополнительный стимул, чтобы смириться с реальностью, иначе малой сейчас точно пойдет нахуй, потому что это перебор на одного тебя за одно утро.

- Будешь? – открываешь донышком одной бутылки другую с легким щелчком и делаешь глоток, протягивая Аарону закрытую; этот своеобразный жест ебаной вежливости выглядит довольно настойчивым, но лишь потому, что ты надеешься, что пацан хоть на несколько минут гарантированно замолчит и даст тебе подумать.

+2

18

Между вами пропасть в пятнадцать долгих лет, отделяющих вас друг от друга сквозь время; наверное, он набивал свою первую татуировку когда ты еще даже не успел пойти в младшую школу, наверное, он уже обзавёлся этими шрамами, когда ты первый раз позвал Лиззи Карпентер домой поиграть в приставку, наверное, он уже... Он взрослее, он серьёзнее, он твой старший брат - каким ты его представлял, когда только начинал свои затянувшиеся поиски? Его образ в твоей голове никогда не был серым и сейчас ты видишь, что оказался прав, ты видишь, что у него наверняка есть сотни историй, ты видишь, что ему многое пришлось пережить - и дело не только во внешнем виде, не только в рваных краях его шрамов и болтающемся на шее военном жетоне. Ты смотрел ему в глаза и видел что-то непонятное, необъяснимое, неощутимое - поэтому сейчас ты отводишь взгляд, поэтому ты сейчас бормочешь извинения и такие глупые оправдания, которые мало что значат для него, которые мало что значат даже для тебя самого. Он вырос в Чарльзтауне, он взрослел на улицах того самого Города, живущего своей жизнью и так восхищающего тебя со страниц книг и заголовков газет; ты должен был стать таким же, ты должен был остаться там - тебя вырвали из твоей жизни, но ты изо всех сил стремишься вернуть хотя бы что-то. В двадцать лет нельзя начать всё заново, уже слишком поздно, ты осознаёшь, что скорее всего кажешься ему чистеньким мальчиком из Кембриджа - и осознаёшь, что выглядишь и почти являешься таким. Почти - потому что ты ирландец, потому что ты уроженец Города, потому что твоя кровь зовёт тебя и ты не хочешь, не можешь противиться её зову.

Он тоже должен понимать это, тоже должен чувствовать нутром, телом, душой, неважно чем, ты веришь в это так же непоколебимо как в своё упрямство и целую толпу предков с зелёного острова. Ты сжимаешь рюкзак до побелевших костяшек пальцев, цепляешься взглядом за яркий брелок - единственное, чем ты позволил себе обозначить свои открывшиеся ирландские корни. Тебе не нравится показуха и ты всё еще никак не можешь привыкнуть, что теперь имеешь право - на символику, на цвета, на празднование национальных праздников и на что угодно еще. У твоего брата есть кладдахское кольцо и едва различимый ирландский акцент, который не успел прилипнуть к тебе за тот самый первый год жизни в Чарльзтауне, у тебя есть только клевер, болтающийся на рюкзаке - этого мало, но в то же время совершенно достаточно. Для тебя и, наверное, для него, для Джека, для твоего брата - в твоей голове это всё звучит настолько естественно, что ты дёргаешься от того, насколько странно звучат произносимые вслух слова.

Когда ты оббивал пороги в Городе, разыскивая какие-то его следы, когда у тебя была только фамилия, его, ваша фамилия, и имя вместе с датой рождения, ты надеялся на успех, надеялся на удачу, но едва ли по-настоящему верил в неё. Когда тебе впервые не прогнали прочь, а сосредоточенно наморщились, вспоминая семью О’Рейли с Жемчужной улицы - вот тогда ты действительно понял, что у тебя всё получится, ты стоишь теперь перед ним и робко улыбаешься, постепенно осознавая, что поиски остались позади. Бостон помнит его и Бостон же привёл тебя к нему - Бостон и еще череда совпадений, случайностей настолько нелепых, что они вряд ли могут называться действительно случайностями. Ты пересказываешь сейчас историю с Шанти и не можешь поверить даже своим словам; какова вероятность была натолкнуться в не самом маленьком городе, столице этого солнечного штата, на кого-то, кто знает твоего брата? Тебе надо будет обязательно прислать ей цветы и конфеты, наверное, а еще закончить тот набросок, который ты начал еще неделю назад - тонкие черты её лица превосходно смотрятся на бумаге даже нарисованные твоими не самыми умелыми руками. Тебе жалко будет отдавать его - но лучше ей, чем университету, где его в лучшем случае покажут на выставке первокурсников, а в худшем он просто будет пылиться где-нибудь в подсобных помещениях.

- Я... ну не то что... то есть я учусь, учусь на художника, в Гарварде, да, а пока рисую в парке, вы... - на секунду сбиваешься опять, но встряхиваешь головой и упрямо закусываешь губу, - В смысле ты видел, наверное, портреты там и всякое. За это платят, - коротко и едва слышно выдыхаешь последнюю фразу, непонятно с чего опять смущаясь - на этот раз своей работы, так мало похожей на работу мечты для кого-либо, - Но я рисовал Город.

Большая буква выделяется сама собой, обозначает то, что ты в курсе, обозначает то, что Чарльзтаун для тебя значит слишком много, как и для всех его жителей, бывших, настоящих и будущих; от него нельзя убежать - и ты на секунду задумываешься о том, что вдруг это не ты нашел Город в Джеке, а Город настиг его в твоём лице. Почему он уехал оттуда? Почему бросил всё? У Города так много вопросов к нему, ты нервно сглатываешь и отрывисто улыбаешься, сдерживая рвущиеся с языка мысли. Ему, как, впрочем, и тебе, нужно время - собраться и свыкнуться со всем происходящим.

Ты немного растерянно следуешь за ним на кухню, с любопытством рассматриваешь всё вокруг, впитывая атмосферу его жизни, легко краснеешь, замечая на спинке стула чей-то кружевной лифчик, но по-прежнему не слыша в квартире никого кроме тебя и своего брата. Его девушка уже ушла? Но почему без нижнего белья? Или она живёт здесь? Ты вертишь головой по сторонам, пытаясь найти еще какие-то следы женского присутствия - и пропускаешь момент, когда он открывает своё пиво и протягивает закрытую бутылку тебе.
- Ага, буду, - ты моргаешь, забирая из его рук бутылку, - А... а как её открыть? - почти робко спрашиваешь, надеясь, что тебе предложат открывалку или помогут вот сделать так, как он открыл свою.

+2

19

Холодное пиво приятно горчит и пенится на языке, постепенно позволяя прийти к осознанию абсолютного абсурда реальности. То есть, ты и так это понимал, но подсознательное желание орать матом и разъебывать мебель о стены как-то отпускает, отходя на второй-пятый план. Пожалуй, происходи воссоединение вашей "семьи" где-нибудь ближе к твоему пабу, пиво показалось бы чересчур слабым - ты бы с удовольствием ебнул водки, хотя и не особо любишь ее. Но сейчас - в самый раз, чтобы жидкое пламя, растекшись по венам, примирило тебя с тем, что теперь, видимо, в твоей жизни будет два брата. Два? Блять, ну что за пиздец. Какой-то частью себя еще надеешься, что кудрявое создание, удовлетворив свое любопытство, съебется обратно в свой Кембридж, пить кофе, получать образование и рисовать девонек в парках, раз за это платят. Или что он там обычно рисует...

А.
Город. Он говорит, что рисовал Город - и интонация, кажется, звучит слишком однозначно, так, что ты бы мог подавиться пивом, если бы сделал еще глоток. На секунду воображение, к счастью, не слишком развитое, услужливо впихивает вихрастую фигуру паренька, твоего младшего брата, в антураж почти исчезнувшего сейчас Чарльзтауна, и придуманное пространство начинает трещать по швам. Потому что блять. Потому что такие, как он, не продержались бы в Городе твоей юности и пятнадцати минут, ты твердо в этом уверен, если первое впечатление тебя не обманывает, а ты редко ошибаешься в людях. Конечно, ебанутого упрямства мелкому не занимать, и ты даже можешь провести кое-какую параллель с самим собой, в прошлом и настоящем. Уже провел, но нет, нет, нет, блять!

Зачем ему Город, ты отказываешься это понимать, потому что отказываешься думать, что кто-то может быть настолько неосведомленным в жизни (или ебнутым наглухо), чтобы видеть какую-то блядскую романтику в умирающей эпохе закрытых криминальных сообществ. Ему нравится то, что когда-то было вашей будничной рутиной? Поэтому он приехал, поэтому поперся через всю страну, чтобы разыскать тебя - нет, это лишено даже намека на смысл, даже намека на намек, это полный бред, который не имеет права на жизнь. Как не имел бы твой "брат", окажись он в твоем Городе. Его бы спасло, разве что, твое вмешательство - или удача, но это ж насколько везучим надо быть, чтобы...

Ага. Достаточно везучим, чтобы отыскать человека, которого никогда не видел, в чужом городе на другом конце континента.
Блядство.
О чем ты вообще думаешь?

Кажется, о чем угодно, лишь бы не концентрироваться на наличии рядом этого внезапного геморроя, настигшего тебя спустя двадцать лет сравнительно беззаботной жизни. Потому что да, что угодно кажется беззаботным и легким на фоне совершенно незнакомой, непонятной ситуации с этой гребаной санта-барбарой. Ты умеешь убивать людей и сохранять ясность рассудка даже под ударной дозой дешевой дури, но не умеешь, не хочешь и не будешь учиться, как вести себя с суицидально романтичными подростками, метящими тебе в братья. Ты бы понял, если бы Аарон попросил у тебя денег, да хоть на обратную дорогу, как-то же он приперся в Калифорнию, а ты знаешь, что это сомнительное удовольствие – не из дешевых. Но нет, про деньги не идет и речи, во всяком случае пока, и ты отчаянно ждешь, что прозвучит хоть какой-то намек на понятный тебе смысл. Может быть, даже дашь ему сотню баксов – и все, лишь бы навсегда съебался и не действовал тебе на нервы никак не желающим вписываться в твою реальность наивным образом. Не зря ты все-таки не стал его искать после того, как вышел из приюта.

..А может быть, зря? Это смешно, но не более абсурдно чем все происходящее сегодня в твоей квартире. В твоей тихой, спокойной квартире, которую ты так привык использовать для отдыха и более элитного секса, чем в туалете паба или на заднем сидении машины. В квартире, где единственной проблемой была назойливая соседка, но это все хуйня, на самом деле хуйня, от которой можно было бы избавиться за несколько минут. От Аарона так не избавишься, ты еще не знаешь этого, но чувствуешь, и чувство это охуеть как не нравится. И все-таки на долю секунды задумываешься, что было бы, вырасти этот нескладный придурок бок о бок с тобой?

Да ничего бы не было, потому что ты бы не стал в восемнадцать лет заниматься воспитанием какого-то мелкого пиздюка.
И сейчас бы не стал.
И не станешь.

Смотришь на него несколько секунд с тупым непониманием, о чем мелкий вообще говорит; брови изгибаются вопросительно-удивленными дугами, ты издаешь короткий, сдавленный смешок куда-то в темное стеклянное горлышко бутылки. Нет, ну не может быть все настолько пиздецово, чтобы твой брат не знал, как открыть пиво. В смысле, ему же лет двадцать, неужели… Да рядом же блядский стол, что мешает поддеть крышку об его край, это ведь секундное дело, это почти так же естественно, как дышать.

Ага, Джеки, очень кстати. Выдыхай. Никто не сказал, что будет легко.
Блять, да никто вообще не говорил, что что-то такое будет!

- Серьезно? – интонация звучит недоверчиво и издевательски, протягиваешь руку и забираешь, почти выхватываешь у Аарона бутылку, чтобы через секунду, щелкнув об нее дном своей, вернуть уже открытой. Пробка с жалобным звяканьем летит на пол и подпрыгивает несколько раз, пугливо укатываясь куда-то под стол.

Делаешь еще глоток, затем еще и еще, глубоко вдыхаешь, облизываешь губы и выдыхаешь через нос. Ладно, хуй с ним, надо же что-то делать, да? Что-то говорить? Хотя больше всего на свете ты хочешь молчать и тихо охуевать от ситуации. И пить. И неплохо было бы хорошенько дунуть.
А потом забыть обо всем нахуй.

- Ну и… где ты типа живешь? – блять, не помнишь, когда в последний раз твои интонации были такими недовольно-неуверенными; может, еще не поздно вызвонить Эрра? У него наверняка лучше получится общаться с такими, мать их, творческими личностями, - Не обижают?
Скалишься в усмешке, вливаешь в глотку еще пива и шумно выдыхаешь. Почти смеешься и не совсем понимаешь, зачем спрашиваешь. Ты ведь не станешь впрягаться за непонятного пацана с улицы, будь в вас хоть трижды одна кровь. С другой стороны, вообще мало себе представляешь, что станешь делать.
И чего хочешь.

+1

20

Ещё утром всё было слишком расплывчатым и неопределённым - ты не мог, не имел права до конца поверить в свою собственную удачу, оставленную тебе в наследство ирландскими предками (больше они не оставили тебе ничего, но ты не жалуешься, ты не умеешь, ты не привык и не собираешься привыкать). Ещё утром ты сомневался, дёргался, переживал, не был уверен в том, что тебе наконец повезло настолько сильно, настолько ярко - если, конечно, везением можно назвать эти затянувшиеся на долгих полгода поиски. Ещё утром ты был один в этом слишком солнечном и от того непривычно неуютном для тебя городе, ещё утром всё было совсем иначе - теперь же всё меняется с каждой секундой, с каждым проблеском доверия в тёмных глазах твоего брата. Брат-брат-брат, у тебя есть брат, он стоит перед тобой, он верит тебе, он не прогоняет и, наверное, даже рад тебя видеть, просто ты, наверное, разбудил его, свалился на голову бостонским туманом и сырым, пропахшим тиной воздухом. Тебе кажется, что узы крови между вами практически заметны невооружённым взглядом, звенят в тёплой тишине и спокойствии этой квартиры - нужно только присмотреться, нужно только прислушаться, нужно только принять их.

Ты улыбаешься - улыбаешься, улыбаешься и ещё раз улыбаешься, никак не можешь перестать, да и кому это нужно вообще? Точно не тебе, у тебя тут, между прочим, наконец-то сбылась твоя практически единственная мечта, ну то есть на самом деле не единственная и не то чтобы прямо мечта, но! Просто охуеть как круто же, если бы ты был немного более сентиментальным (тебе не хватает буквально пары делений по шкале сентиментальности), ты бы непременно обвёл сегодняшний день в календаре и нарисовал бы вокруг кучу радостных восклицательных знаков. Да, восклицательные знаки тоже бывают радостными, что вообще за сомнения, ты же художник, ты сможешь как минимум изобразить им рожицы или передать эту вот радость как-нибудь иначе, с фантазией и её исполнением у тебя редко бывают проблемы, особенно в таком не слишком-то сложном деле. Впрочем, даже если бы твоя сентиментальность всё-таки достигла требуемого уровня, подходящего календаря у тебя всё равно нет, а если бы даже и был, то его бы определённо твои соседи уже давно бы разодрали на бумагу для косяков. Слишком много если, слишком много, так что идею о календаре безумно важных событий приходится отложить хотя бы на какое-то время (пока ты не прокачаешь уровень сентиментальности и пока не съедешь куда-нибудь из той дыры, где тебе приходится жить) - ты делаешь глубокий вдох, останавливая бессмысленно мельтешащие, нервные мысли.

Мысли останавливаться не хотят, ты внимательно рассматриваешь своего брата и машинально сравниваешь выражение его лица с теми самыми воображаемыми восклицательными знаками, сравнение тебя слегка огорчает - самую малость, просто потому что ты не находишь никакого сходства. Не то что ты хотел, чтобы твой брат был похож на восклицательный знак, нет, совсем нет, хотя бритый и татуированный восклицательный знак какое-то время стоит у тебя перед глазами, но дело-то не в этом, дело в другом - он что, не рад тебе? То есть, конечно, он, наверное, не обязан радоваться, в конце концов, ты возможно всё-таки разбудил его, хотя уже около полудня, но мало ли, выходной и всё такое, это ты привык вставать рано, но эта привычка - всего лишь прямое следствие переезда сюда, дома ты мог бы проспать и до самого вечера, чтобы потом по ночам зависать в интернете и смотреть идиотские видео на ютубе. Может быть он тоже придерживается такого режима? Хм, а кем он работает... Шанти ничего не говорила об этом, но вот квартира и район в целом не такой плохой, как тот, в котором живёшь ты, значит деньги у него определенно есть, значит... Ты примеряешь на Джека тысячу разных профессий за долю секунды, но почти сразу отбрасываешь все варианты, ты сможешь выяснить это у него чуть позже, зачем строить ненужные предположения сейчас, когда ты можешь просто, ну, спросить. Но чуть позже, да, чуть позже, ты слегка смущённо смотришь на него, когда он издаёт непонятный смешок - но ты правда не можешь понять, как открыть эту чёртову бутылку! Что здесь такого вообще, ты же не у себя дома, ты не знаешь, где тут у него открывалки, ты не можешь открыть её об стол, это же не твой стол, мало ли, вот ключами можно было бы попробовать, но ты не уверен, что они не сломаются, слишком хлипкими они тебе кажутся, а твой брат открыл свою бутылку твоей, так что... Чего он? Вот чего, а? Ты воинственно шмыгаешь носом и уже готовишься выдать всю эту тираду, но вовремя спохватываешься - он забирает твою бутылку обратно и всё-таки открывает её сам, спасибо, ага. Ты делаешь глубокий вдох и опять улыбаешься, в конце концов, ну подумаешь, ну ничего же не случилось.

- Спасибо, - бутылка приятно холодит ладонь, на улице, конечно, не жара, но ты вроде как слегка нервничаешь, от чего у тебя иногда повышается температура, так что прохладное пиво очень даже кстати, ты делаешь глоток, облизываешь губы и благодарно улыбаешься своему брату, чёрт, ты, наверное, никогда не устанешь повторять это словосочетание хотя бы в мыслях, - Я снимаю комна... квартиру, кхм, ну там, в Oak Park, - ты отпиваешь еще немного пива и почти удивлённо смотришь на Джека, - Не обижают, а почему должны? - чуть прищуриваешься, закусывая губу, пытаясь понять откуда вообще взялся такой вопрос. С другой стороны, хм, ответ находится практически сразу - он пытается заботиться! Ты широко, радостно улыбаешься ему, отмечая еще одно доказательство того, что он признаёт тебя братом, что он признаёт важность кровных уз, что он тоже чувствует вот это - вы одна семья. Тебе на секунду становится даже почти стыдно за свою небольшую ложь, но тебе ведь просто не хочется показаться ему совсем уж бедным, который не может себе позволить снять даже крошечную квартиру - только на секунду, пиво немного бьёт в голову, заглушая пытающуюся что-то говорить совесть, а заодно развязывая язык самому тебе.

- А ты... А кем ты работаешь? А где? А почему ты уехал из Бостона? А... - ты вдруг резко спохватываешься, останавливая поток вопросов, - Слушай... я понимаю, что, ну, как бы так вот неожиданно, да? Да, кхм, ну и у тебя наверное были какие-то планы на сегодня, я наверное мешаю, но Шанти не дала мне твоего номера, я бы позвонил, правда, - оправдания частят, ты пытаешься собраться и хотя бы сам понять наконец к чему же ты клонишь, - Вот, так что может как-нибудь, ну, договоримся о нормальной встрече, ну чтобы оба были свободны... Нет? - ты робко заглядываешь ему в глаза, сжимая влажную от конденсата бутылку, - То есть я и сейчас свободен, но если ты...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » feel like home