vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » кровь водой не становится


кровь водой не становится

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Участники:
John Porter & Lucas North

Место:
Лондон, конспиративная квартира Лукаса

Время:
15 ноября 2008 года

Время суток:
вечер

Погодные условия:
как обычно, обещали дождь, но он так и не пошел

О флештайме:
они не виделись восемь лет. Им слишком много нужно рассказать друг другу

http://38.media.tumblr.com/c75085ccf3479be258dc4e1059656a88/tumblr_mrq90cZPpx1rkunhmo4_250.gif
http://33.media.tumblr.com/2c1f996782810801951e52df5a8d0b74/tumblr_mrq90cZPpx1rkunhmo1_250.gif

Отредактировано Lucas North (2015-02-02 14:41:15)

+1

2

Меня зовут Джон Портер. У меня обычная работа. Войти, обезвредить. Найти и вернуть обратно. Но это уже не моя жизнь. Это всего лишь воспоминания о прошлом, что было когда-то частью меня. Теперь все изменилось. Теперь я живу от одного дня  до следующего. От звонка Лекси и попытки поговорить с ней, до следующего раза, когда я снова попытаюсь наладить то, что было разбито по моей вине.  Жизнь от пробежки к пробежке, и оружия, которое собираю и руки, которая после ранения все еще кажется мне чужой. Знаю, что это всего лишь фантом и все уже должно прийти в норму. Но ту ночь, мне не забыть никогда. Тот позор навсегда со мной, как и глаза паренька который обещал мне заплатить своей жизнью ради меня, и отнял жизнь моих товарищей.
Черт, если бы Господь Бог выбирал нам страдания, то он наверняка не мог выбрать  для меня лучше. От ночи к ночи, мне сниться один и тот же сон. Я убиваю того пацана и вся моя жизнь становиться такой как и прежде. Всего один выстрел. Всего одна жизнь, того кому столько же лет как мой дочери и все. Такая цена чтобы сейчас, я не жил, словно в полусне, чтобы мои ночи перестали быть кошмаром. Чтобы Лекси хоть еще раз назвала меня папой.
Снова оружие в моих руках. Вынуть обойму. Вставить обойму. Передернуть затвор. В такие моменты мне  начинает казаться, что будет лучше, если я уйду сам. Что будет легче, если меня признают трусом, чем я буду носить это бремя сам. Но Лекси. Но Лукас.
Моего брата уже давно нет в живых. Так все говорят. Так все думают. Так написано в бумагах, которые мне как-то пытались показать. Но что такое смерть, если ты не веришь в нее, ведь ты так часто и так легко убивал. Смерть для таких как мы  ничто.  Уже давно, мы находимся, по ту строну. Меня уже давно ждут в аду, в этом я уверен на сто процентов. Но Лукас не может оказаться там раньше меня, просто потому что я это знаю. Возможно, это обман и мое. Еще один способ оправдать себя и свою трусость. Ведь живу, же я до сих пор с клеймом убийцы. Так почему не сказать, что делаю это ради брата? Почему не сказать так. Хотя на самом деле никто меня не спросит, почему я еще  не пустил себе пулю в висок. Почему не сделал так, чтобы всем стало легче. Ведь если подумать, я давно уже умер и лишь какие странные оправдания держат меня на этой планете.
Еще один день. Еще один раз- стоянка, которую я охраняю. Осточертевшие своды, что давят на меня. Человек, который явно видит во мне кусок дерьма. Ну что же, приятель, могу тебя поздравить. Я так себя и ощущаю. Я никто и жизнь моя уже давно ничто.
Будка охранника, монитор и чашка остывшего кофе. Надкушенный сандвич, который я бросил в сейф, кому сейчас дело до того, как им что я ему. Никому, по сути, кроме меня. Мобильный начинает вибрировать и двигается на столе. Болезненно морщусь и придавливаю его так словно это муха. Сколько раз меня ловили на это? Сколько раз сердце сжималось думая, это Лекси или жена. Но меня все время обманывал,  сейчас я не жду ничего из этого электронного письма. Но видимо что-то все же случилось со мной. Потому что сейчас буквы этого короткого сообщения словно расплываются и пляшут. Но смысл его все равно доходит до меня, так словно это была молния. " Я вернулся. Маркет плейс 66. Лукас". Все.
Почем я не сорвался тут же с места и не поехал туда? Работа не могла остановиться меня. Она была для меня лишь средством выживание, не больше. Но сейчас сердцем находясь уже в том месте, где меня ждал Лукас, я все же не мог поехать к нему. Потому что сейчас мог видеть себя в зеркале, что висело на стене. Заросший и мертвый. Обрюзгший и похоронивший себя человек. Не таким он должен был увидеть меня не таким.
Провожу рукой по волосам и улыбаюсь девушке, что только что подстригла меня. А я и забыл, что нравлюсь женщинам. Я забыл вообще, что такое женщина и ее запах, который порой словно мед так сладок. Забыл что такое одежда, та которую ты одеваешь, чтобы нравиться. Забыл запах одеколона, что сейчас слово пелена окутывает меня.
Дом и звонок в дверь. Мне не нужно знать, куда я пришел. Здесь Лукас и остальное мне не важно. А важно, что он вернулся и сейчас все будет как раньше. Будет, потому что не может быть иначе. Потому что мы братья и не только потому, что так решила за нас жизнь. Он все для меня. Как и я для него.
-Лукас- делаю шаг вперед, когда открывается дверь.
-Ты вернулся- неважно сейчас кто обнял первым. Неважно кто начнет первым свой рассказ. Впереди  у нас достаточно времени и нам есть, что  рассказать друг другу.

Отредактировано John Aldridge (2015-06-11 17:28:09)

+1

3

Это страшно, когда тебе говорят, что можешь вернуться домой. Качимов был убедителен как никогда. А мне все еще казалось, что это абсолютная иллюзия моего усталого, частично возможно уже больного сознания. Восемь лет заключено. Восемь лет слишком тяжелой ношей навалившиеся на мое тело и дух. Восемь лет уверенности, что я никому не нужен. И тут говорят, что можно вернуться. Что меня возвращают. Не важно как это звучит. Важно, что это заставляет впервые за восемь лет надеяться, что я смогу найти того, кто меня сдал этим садистам. Мешок на голове уже не кажется таким пугающим, потому что мне обещают дом. Это слово греет душу и заставляет верить врагу. Верить, не смотря ни на что.
Я едва не валюсь с ног. Как давно я не ходил на своих двух, без посторонней помощи. Ноги едва ли не заплетаются, а почти спотыкаюсь, а свитер кажется безразмерно большим, а Адам и Гарри такими странно родными и в тоже время чужими и чистая английская речь без холодного русского акцента ударяет по слуху сильнее барабанного боя. Я дома. Я жив. Я выжил.
Гарри не верит, когда я ему говорю о том, что мне предложили придать родину. А мне сейчас все равно. Я дома. Мне уже на все плевать. Плевать, если меня затаскают по допросам вновь. Плевать, если лишат работы. Просто плевать. Ночной Лондон за окном согласен на такой пофигизм, и на это тоже почти плевать, потому что мне почти не знаком этот город что переливается всеми цветами радуги.
А потом все закручивается и в итоге, Адам мертв, Лондон спасен, МИ5 опять кипит жизнью, а мне до сих пор не дали даже чашку английского чая. Писать. Возможно.
Квартира, которую мне сняло агентства, достаточно светлая, просторная и абсолютно пустая. Впрочем, пара ящиков с личными вещами могут ее немного освежить, но оставят так же безликой и пустой. Но это часть жизни, часть жизни нормальных людей, кем я и должен казаться другим, кто не знает слишком многих тайн. А милая соседка с верхнего этажа выглядит слишком милой чтобы верить в ее добрые намерения. Или это я уже отвык от нормальных людей? Фиг кто поймет. Зато ее имбирное печенье очень даже вкусное. Как раз то, что нужно для встречи с братом.
Когда на пороге квартиры обнаруживается Джон я смотрю на него едва ли веря своим глазам. Я так долго мечтал об этой встречи. Я так долго жил мыслью об этой встречи и надеждой, что однажды увижу его опять, что однажды удастся обнять его вновь, что он жив и более чем здоров. Сколько ему сейчас? Мысленно складываю почти простые числа. Джону тридцать пять. Кажется.
- Да, дома, - самому не верится, что я произношу вслух эти слова и обнимаю брата, заставляя его перешагнуть порог. Крепкие братские объятья это то, что нам обоим надо. Я чувствую, как напряжение последние недели и вообще всех восьми лет меня наконец-то отпускает. Не совсем, но по крайней мере я наконец-то могу поверить в то, что я дома, что я кому-то нужен, что Джон не похоронил меня вместе со всеми. Приятно верить, что хоть кто-то меня ждал и хоть кто-то рад меня видеть, а не шарахается от меня как от призрака прошлого, подобно тем, кто встретил меня в агентстве.
- Выглядишь не плохо, - улыбаюсь зарывшись пальцами в волосы младшего и тяну его в гостиную, где слишком мягкий, для меня, диван.

Отредактировано Lucas North (2015-02-02 09:41:04)

+1

4

В мире, наверное, было не так уж много ценностей, раз меня волновали сейчас лишь две вещи - Лекси и мой брат. Но возможно дело было просто в том, что сам я не был больше никому нужен. Жена уже давно поставила на мне крест. До сих пор помню ее слова, нам нужно немного времени пока все наладиться. Это немножко растянулось на долгие годы. Черт почем она не могла поверить в меня, раз сам я не верил. Дочь была лишь светом в окошке, тем стимулом, что заставлял меня возвращаться домой живым. Думая о прошлом понимаю, что все разрушилось еще до Ирака.  Что-то явно было не так на земле и на небе тоже. Все было не так, и я все чаще задавался вопросом, почему люди допускают то, что твориться на земле. Почему позволил мне стать оружием, в чьих то руках. Разящий меч? Сколько смысла в этих словах, сколько крови. А в слове война, еще больше. Но к чему сейчас эти сожаления и философия. К чему вообще я начал вспоминать сейчас о том, то, что свалилась на меня  тогда словно ком. Позор. Брат. Семья. Все что получил я и все, что потерял. Сейчас это была моя боль  сгусток злости и обиды, что сейчас был как кость в горле. Черт. Если бы я мог, как в детстве пнуть со всей силы клен что рос в нашем дворе. Если бы я как, тогда утирая кровь из разбитого носа, крикнуть сквозь слезы что я прибью тех, кто только что побили меня. То, наверное, я это сделал. Но сейчас боль, отпускает меня, потому что на миг, коснувшись лбом лба моего брата, ощутив его руку на своей шее, я вспомнил. Я вспомнил, как Лукас так же успокаивал меня, когда мне казалось что весь мир настроено против меня. Тогда когда я был способен рвануть  с места и устроить драку, просто потому что кто-то не так посмотрел в мою сторону. Его рука его вера в меня, было тем, что спасало меня и делало меня сильней. Теперь он вернулся, теперь все будет хорошо.
Как мало нужно человеку чтобы мир стал прежним. Как быстро все меняется в темной комнате, если войти в нее и раздвинуть шторы. Всего одно изменение, а мир уже заново наполняется красками и оживает. Всего один штрих и вы вновь верите,  все как прежде. Но не все было так, за то время пока в комнате не было свете, что-то изменилось, и сейчас заметив это, сначала не можете найти нужных слов.
Глупо полагать, что я не видел, что стало с моим братом. Но кто я был такой, чтобы сейчас начинать с допроса или сравнивать его с прежним им? Сам я только вчера вечером склеивал себя по кусочкам,  когда как сумасшедший, сжимал свой мобильный в руках и раскачивался на стуле. По сути, тогда я и выглядел как сумасшедший. Только что вернувшийся со смены, сумка с вещами как всегда валялась в проходе, а заваренный чай уже остыл и почернел от чайного пакетика. Потому что я сидел и не  мог унять дрожь, потому что боялся, что  если  я встану со стула и разожму руки,  то снова рассыплюсь на сотню осколков. Как же было глупо сейчас требовать от Лукаса чтобы он помог мне собрать меня заново.
Сейчас я сидел рядом с ним на диване, и  не спускал с него своего взгляда, так словно боялся, что он может просто исчезнуть.  Я сидел им смотрел в его глаза. Смотрел. Смотрел.  Видел черноту. Видел боль. Это пугало меня больше всего, потому что там не было меня и нашего прошлого. Там было что-то, что сейчас скрывалось за семью печатями от меня и от него самого.
-А от меня ушла жена представляешь. Сказала поживу у мамы с неделю и уже лет 7 там. Прикинь? Да..- Ну о чем можно поговорить с братом, которого все давно похоронили. О чем можно рассказать сейчас, когда в какой-то момент тебе кажется, что если ты сейчас вытянешь вперед свою руку, она задрожит. Только не о  том, что не дает тебе спать по ночам. Только не о службе, не о крови которой ты запятнал их фамилию. В такой момент лишь можно радоваться тому, что у брата другая фамилия. Он тот, кто смог вернуться домой. Он герой и заслуживает, другого брата, а не тебя.
Но где же ты был брат. Как долго тебя не было- кажется, что я уже рассказал Лукасу так много, но на самом деле я так и не смог ничего добавить. Лишь продолжал сидеть, смотреть на него улыбаясь, так словно ничего вообще не случилось со мной за эти 8 лет. Ничего кроме развода.

+1

5

За закрытыми окнами квартиры слишком громко шумит город. Я отвык от таких звуков, поэтому рад, что этот шум с трудом доносится до квартиры, которую мне выделило МИ5. Но они, эти звуки есть, и я не могу ни как от них отвлечься. Я слышу, как водители в нетерпении жмут клаксон торопясь куда-то, на встречи. И не важно, куда, главное спешить жить. Я тоже когда-то был подобным. Полным жизни и желаний. Когда-то я тоже был таким пьяным от жизни. Но сейчас я веду по другому себя. Я слышу дыхание города и это дыхание как-то живет без моего участие, без моей жизни. Я прекратил вкладываться в это дыхание в свои двадцать восемь, когда меня предали и сдали российским спецслужбам, просто потому что это было кому-то на руку. Кому-то кто решил, что я знаю все то, про что меня спрашивали и не верили в мое "не знаю".
Смотрю на брата, забравшись босыми ногами на сидение дивана. Спиной упираюсь в низкий подлокотник, одна нога согнута у колене и покоится на сидении, вторая подтянута к груди и упирается стопой в щиколотку. И с виду я абсолютно спокоен, более чем расслаблен. Но это с виду. Джон знает, что значит мое спокойствие, как оно всегда выглядело и как пахло. Он всегда знал, как я выжидаю. И уж ему известно лучше всех, что это спокойствие способно сменится опасностью и атакой за пару секунд. И пусть я восемь лет провел в пытках, я не растерял своих навыков, по крайней мере я на это более чем надеюсь.
Я сижу и смотрю брату в глаза и вижу в них достаточно много. То, что когда-то там не было, то, что по идеи и не должно было быть. Хотя, кто я чтобы судить его сейчас или в будущем. Тот факт, что Пирс вытащил меня и тюрьмы не делает меня обладателем кубка Стэнли. Мне предстоит доказать еще не раз, что я надежен, что я моу быть в строю. А потом Джон начинает говорить, и я понимаю, что изменилось в нем. Его взгляд не так ярко горит. Развод. Слишком обжигающее слово даже из уст моего брата. И пока гн говорит про развод, я вспоминаю Елизавету. Она тоже ушла от меня. Теперь у нее новая жизнь. Сын, муж, и новая жизнь. А я ее прошлое. То прошлое, о котором не принято вспоминать и говорить.
- А мне казалось у вас это на всю жизнь...
И это не обман. Я правда думал, что хотя бы у Джона будет правильная семья, которая будет образцом для подражания. Но вот оно, она ушла. И мне как-то не по себе от этого.
- Черт, совсем забыл, - подскакиваю с дивана. Слишком резко даже для самого себя. И черной тенью направляюсь к холодильнику.
- Пиво.
Поясняю открывая дверцу холодильника и вытаскиваю две бутылки, ловко сворачивая крышки.
- И имбирное печенье.
На столе оказывается та самая коробка, что была вручена мне соседкой.
- Можно заказать еду, - я протягиваю Джону бутылку пиво и ожидаю, пока он примет ее стараясь держать его взгляд своим. Мне вдруг хочется спрятать себя от его взгляда неожиданно осознавая, что пять из одиннадцати моих татуировок доступны его глазам. И это царапает душу сильнее, чем факт того, что я восемь лет жил в аду.
- А как там отец? - я все же озвучиваю свой вопрос. На работе было не до того, чтобы найти его, так что Джон оказывается самым надежным источником для того, чтобы узнать о том, как же там Портер-старший, который, может и не знал все нюансы работы своего старшего сына, но всегда, встречаясь или общаясь, повторял как мантру "береги себя". И я берег, как мог. Даже там, в аду, берег, помня почти всегда о том, что обещал ему беречь себя.

Отредактировано Lucas North (2015-04-02 07:28:27)

+1

6

Это было так просто, сейчас  сидеть  тут  смотреть друг на друга. Смотреть так, словно ничего не изменилось, словно  не было стольких лет.  Будто мы как тридцать лет назад сидим, ждем, когда отец откроет дверь, спросит, что мы  опять натворили. Эти пять минут наедине с братом, когда мы как настоящие заговорщики, порой даже без слов решали, кто первый будет рассказывать. Время, когда нам казалось, что мы единое целое. Такое по-настоящему мистическое чувство, которое придавало силы. Чувство плеча рядом. Рука, которая  сожмет твою руку в своей. Голос, который скажет, что ты все сможешь. Сейчас все было почти так же как тогда, или мне хотелось, чтобы так было. Хотя трудно убедить себе, что жизнь, которая бросала нас из стороны в сторону, не могла изменить в нас. Но я был человек, который не мог выбраться из той трясины, в которой завяз без посторонней помощи. Не мог стать прежним или вернуться к тому, что давно потерял, без крепкого плеча и взгляда который говорил всегда лишь одно " я тебя понимаю" " я рядом". Но значило ли это, что сам я не был готов помочь своему брату. Еще в детстве, отец учил нас тому, что мы всегда должны быть вместе и в этом наша сила. И пусть тогда так наша похожесть, была для меня той красной тряпкой, что сводила меня с ума. Тем более, когда мои девушки могли спутать нас с братом или меня самого постоянно называли не моим именем. Невнимательные люди, которые не хотели присматриваться и решать кто сейчас перед ними, старший или младший. Это было тем, что не давало мне тогда понять до конца слова нашего отца.  Сейчас я понял его впервые, понял и принял это
-Женщины-неопределенно пожимаю плечами, но что я еще могу рассказать своему брату. Мы никогда не жаловались друг другу в таких делах. Если уж мы сами не могли разобраться в своих сердечных проблемах, то никто другой не мог этого сделать этого  за нас. Да и сейчас разговор о моем разводе был всего лишь, тем, что разорвало тишину и все. Сейчас все это не волновало меня, сейчас было нечто более важное. Я и он.
Без тебя брат, нет меня-сейчас эта истина придавала мне силы. Снова делаю шаг вперед, снова смотрю на своего брата, уже по-новому не ища знакомые черты и жесты. Теперь я не отвожу взгляда от его наколок, которые более чем очевидно говорят о том, где он был столько лет. Теперь мне становиться больно, потому что правда не может быть иной. Все эти годы Лукаса хоронили, просто потому что чертово правительство так решило. Наколка за один год его жизнь. Шрам чтобы он не забыл о том, что значит быть выброшенным за борт. Боже, теперь моя жизнь казалась мне всего лишь жалким подобием.  А всё что мне пришлось испытать, было ничем, лишь жалким стечением обстоятельств, имя которым жизнь. В том, что я получил, от нее, была лишь моя вина. В этот момент мне так трудно сдержать себя, поэтому я  был рад, когда Лукаса резко встал.  Я слышал, как он открывает холодильник. У меня всего несколько минут. Сжимаю пальцами переносицу, так чтобы мне было больно, чтобы слезы сейчас не помешали нам. Не это было нужно моему брату. Ему нужен был я и моя сила. И я буду. Я стану для него таким.
-Спасибо.-Холодное пиво в моей руке. Печенье в коробке, что похоже на ту выпечку, которой нас баловали  в детстве. Я не мог не улыбнуться в этом момент, но это  улыбка сквозь слезы. Та самая улыбка, которая прорывается порой, даже если вы этого не хотите. Улыбка, которая пробивается, сквозь боль и горечь. Улыбка и взгляд, которым ты смотришь на брата и снова видишь его таким, каким не видел прежде. В этой черной майке, которая не скрывает его наколки и спортивные брюки, которые уже для самого тебя стали символом твоей никчемности. Сейчас мне оставалось лишь заметить про себя, что в выборе одежды, мы все так же повторяем друг друга. Сейчас я смотрел на Лукаса  видел самого себя, поэтому мне показалось нелепой та рубашка которую я напялил ради того чтобы скрыть правду.  Поэтому прежде чем взять печенье из коробки, что  лежала на диване между нами, я быстро расстегиваю рубашку. К черту все пуговицу. К черту жизнь, которая не может нее ломать и кромсать. К черту.
-Жарко у тебя-рубашка летит куда-то, кажется на стул, но это, по сути, не важно. А важно, что сейчас мы на равных, никаких больше секретов и желание и дальше играть для брата спектакль одного актера, чтобы  доказать ему, что у меня все хорошо.
-Я не подумал сам- конечно как я мог подумать о том, что неплохо было бы зайти в магазин и купить нам хотя бы пиццу. Но кто мог осудить меня за это сейчас, когда мой брат вернулся. Когда он, наконец, вернулся ко мне.
- А как там отец? - почему эти слова сейчас, как эхо звучат в моей голове. Почему мне сейчас придется говорить Лукасу, что кроме меня у него больше ничего нет. Почему, я не могу принести хорошую весть? Отец умер так быстро, что для меня это было похоже на удар. Из-за своей работы мне давно было пора привыкнуть к смерти, ведь когда в твоих руках автомат и нет времени, ты лишь нажимаешь на спусковой крючок и видишь, как пуля делает свое дело. Ничего личного, это лишь война. Но сейчас, когда я касаюсь губами бутылки, мне уже наплевать, как я выгляжу. К чертям всю эту выдержку. К чертям, слова, что мужчины не плачут. Чертовы психологи, решили за нас всех разом, забыв, что мы все же люди. И сейчас рука моя трясется, потому что ответ застрял в моем горле и   все что могу выдавить из себя следующий ответ, на вопрос который знаю, сразу же прозвучит.
-Через месяц как ты пропал-теперь тишина и мое пиво. Теперь лишь влага, которая на миг решает меня зрения. Теперь лишь я и мой брат, снова вместе с одной болью на двоих.

+1

7

Смотрю на брата, который решил уравновесить нас обоих и стягивает торопливо рубашку с плеч. Три пуговицы не выдерживают его напора и катятся по полу. По тому, где прервался звук, я могу даже в темноте найти их и принести обратно. Но не хочется. Не хочется, чтобы брат видел эту сторону моего "я". Потому что это не круто по звукам ориентироваться в пространстве. По крайней мере не тогда, когда подобные навыки вырабатываются путем пыток и боли. Навыки, которыми я не желаю гордиться, так же как и своей жизнью все эти восемь лет. Их не было. Я не хочу, чтобы они вообще были, и как хорошо было бы забыть и никогда не возвращаться к этим воспоминаниям. Но эта роскошь не для меня и не для Джона. Мы оба будем помнить эти восемь лет.
- Говорю же, можно заказать.
Усмехаюсь делая глоток пива и упираюсь пяткой в сидение дивана откинувшись на его спинку. Привычка казаться меньше, привычка закрываться, привычка мимикрировать под все неодушевленное, как будто это могло мне помочь там, в холодных камерах. Но это унимало боль, позволяя немного забыться. Чем меньше ты занимаешь пространства в помещении, тем меньше болит все тело, поэтому я перс повторяю то, чем жил раньше, чем жил восемь долгих лет. Разве что брюки другие, да майка черного цвета как броня, защищает грудь и возможно остатки души. И нога, как препятствие на пути боли и отчаяния.
Я краем глаза наблюдаю за Джоном, как дрожит его рука и прежде чем он произнес слова я уже знал по его реакции, - отец умер. И когда он все же говорит это в слух что-то внутри обрывается, что-то важное, почти незаметное даже для самого себя. Что-то что вело все это время, что не давало забыться до конца в океане боли и ужаса. Что-то, что была надежда увидеть человека вновь и подпитка собственной воли, чтобы не сломаться окончательно, хотя я уже был не раз сломлен и разбит. Не раз меня собирали по кусочкам, словно я какой-то диковинный пазл, который можно разобрать и перестроить заменив какие-то части. И они каждый раз с каким-то невероятным удовольствием делали это, словно важнее работы в жизни и нет. А я держался лишь за несколько соломинок, верил и молился. И вот итог. Отца не стало. Наверное, это сердце. Он тогда пару раз обронил, что оно уже не то, на что мы с Джоном улыбаясь сказали, что он еще станцует с Лекси на ее свадьбе. Я помню, как уезжая в Россию думал о том, что нужно будет убедить его отправится к врачу. А это мог сделать лишь я или Джон, отец всегда был слишком упрям, и явно одному из нас пришлось бы его сопроводить, и я даже подозревал, что именно на Джона падет этот жребий. Да, скорее всего это сердце. По крайней мере это звучит логично. А уточнять не хочется, потому что страшно. Страшно понимать, что единственный родитель ушел из жизни и в этом возможно моя вина. Не к месту вспоминается старая, детская обида на мать, которая тоже ушла, когда мы были детьми. Джон ее вообще помнит лишь по фотографиям, а я смутно припоминаю ее силуэт. Тогда я был тоже зол. На нее и на то, что ее забрало. И встретившись смертью лицом к лицу в те малые годы, я познал не один урок в жизни. И до сих пор помню печальны взгляд отца, который говорил, что злится на смерть это нормально, что быть огорченным это тоже нормально, и что помнить это главное.
Делаю долгий глоток, едва не давясь им, но это позволяет вспомнить, что я живой и что больше не в плену. Там пиво даже не предлагали. Часто моргаю, но это не помогает согнать слезы с глаз. Ставлю бутылку на пол, куда отправляю и коробку с печением и пересаживаюсь ближе к брату, чувствуя бедром тепло родного тела, того кто всегда был рядом, кто всегда желал быть таким другим, таким не похожим на меня и таким же при этом упрямым, как и я сам. Я подсаживаюсь в плотную к нему, потому что сейчас, как и раньше, нам не нужны слова, чтобы понять простую вещь, - мы все, что осталось от фамилии Портер, даже если я сам ношу фамилию Норт. Поэтому обняв брата за голову я тяну его на себя утыкаясь носом в его макушку и дышу свежестью свободы, жизни и упрямством нашей фамилии.
- Мне жаль, - шепчу в макушку брата прикрыв глаза и позволяя слезам оставить свой след на моих щеках, теряясь в его макушке. Мне жаль, что я стал причиной смерти отца, мне жаль, что меня не было рядом, когда он умер, мне жаль, что я не был на похоронах, и не мог поддержать Джона, когда ему нужна была эта самая поддержка больше, чем раньше. Мне жаль, что со провал в России привел к таким последствиям. Мне искренне жаль.

Отредактировано Lucas North (2015-02-02 13:35:34)

0

8

Say a prayer to yourself
He says, close you eyes
Sometimes it helps
And then I get a scary thought
That he’s here means he’s never lost

Комната, которая выглядела, так же как и все ей подобные. Но это  то место где мы встретились с братом, теперь оно навсегда отложилось в моей голове. Это привычка, выработанная годами запоминать что важно. Реакция и заученные движения, которые не раз спасали меня от смерти. Хотя, если был честен с самим собой сейчас, то возможно признался, что во всем что случилось со мной, был виноват  сам. Я был настоящей машиной, и мое тело действовало  подчас словно бы отдельно от меня, убивая и выбивая, ту правду, которая была мне нужна. Все равно моя голова и мое сердце, всегда опережали меня. Как же мне не хватало рассудительности, и  хладнокровия который был так присущи  Лукаса. Мне не хватало моего брата сейчас, не хватало его и тогда, когда все отвернулись от меня. Возможно, если бы брат был рядом тогда, все сложилось иначе. Возможно. Хотя прекрасно понимаю, что мне было бы трудно рассказать ему о том, что случилось со мной. Трудно. Больно. Несправедливо. Но Лукас был единственным, кто мог понять меня и я это знал. Лукас был единственный кому я мог доверить свою жизнь. И тот, чьи слова смог принять. Так было тогда, так было и сейчас. Время может лишь сломать нас изнутри и снаружи. Может искорежить и извратить все, что нам дорого. Но ей не дано сломать, то, что связывает нас с ним. Кровные узы это ничто. Братские  узы, это свято. Народы гибнут лишь тогда, когда брат встает на брата и одна кровь пропитывает землю. Не родит больше так земля и народ этот будет проклят. Так же как был проклят Каин, убивший брата своего.
Сидим, рядом чувствуя родное тепло. Почти в тишине. Почти в покое. Никто не поймет меня лучше моего брата. Никто не разделит мою скорбь об утраченном. Никто не скажет так о нашем отце, как он сейчас. И не нужно много слов, потому что я чувствую сейчас тоже что и он. У нас одно чувство на двоих и сейчас оно нас объединяет, делая нас сильнее. Пусть сейчас кто-то  и скажет, взглянув на нас сейчас, что мы достойны. Но никто не знает, что такое рука брата и уверенность, которую он дарит, даже не подозревая об этом. Просто потому что он рядом сейчас.
-Все хорошо- поднимаю голову и смотрю на него. Он прекрасно понимает, то о чем я хотел сказать, иначе быть не может. Это наше счастье и наша удача, что мы сейчас вместе несмотря ни на что. И наша жизнь измениться, вот прямо сейчас. Судьба больше не будет решать за нас, пора брать ее в свои руки. Теперь я готов идти дальше, но сначала мне нужен совет брата. Нет даже не совет, а его глаза и его рука. Нужно чтобы он выслушал меня и был моей совестью, был той опорой, что мне так не хватало все эти годы.
-Я теперь на гражданке- как рассказать нескольких словах, что ты ушел из армии. Как рассказать, что ты сам выбрал увольнения взамен перевода и косых взглядов спину. Как? Но если есть человек, который знает тебя лучше чем ты сам, то не надо много слов. Нужно лишь подтянуть согнуть одну ногу и коснувшись его бутылкой пива, которая снова в твоих руках рассказать свою историю. Еще раз вспомнить о смерти товарищей и о том, что ты мог, и не сделал.
-В Ираке, я не убил подрывника. А потом он убил троих... моих ребят. Так все и было- возможно нужно было еще что-то добавить, но в армии учат не разговаривать, а лишь отвечать на вопросы. И сейчас я готов лишь отвечать и слышать то, что скажет мне мой брат.

+1

9

У них не может быть все хорошо, но когда Джон это говорит, хочется в это верить. Верить, потому что больше ничего не осталось. Верить, потому что сложно и тяжело испытывать это чувство вновь к тем, кто когда-то предал, кто когда-то оставил. Но с Джоном все совсем иначе. Он не отвернулся, а остался все тем же, упрямым мальчишкой, так яростно сопротивляющийся природе и тому, что мы с ним слишком похожи. Не близнецы, просто погодки. Два брата, и у каждого должна была быть своя судьба, своя дорога. Но кто-то решил, что это будет интересно, и вот мы - слишком похожие, чтобы быть разными, слишком разные, чтобы быть идентичны, и одинакового упрямы, чтобы выживать вопреки всему и вся. И оказавшись на краю я был рад, что мы все же не близнецы. Я не простил бы себе того, что смог бы причинить брату больше боли, чем уже совершил в своей жизни. И честно сказать, я бы понял, если бы он не пришел. Но он здесь, сидит рядом, выкрутившись из моих объятий, и я верю его словам о том, что все хорошо. У нас иначе не бывает, и не должно быть. Мы одно целое, одна семья, и мы всегда должны быть вместе. Потому что в конечном счете, у меня нет больше никого. Никого, кому я мог бы быть нужен как человек, а не как агент или хороший шпион. И осознание, что ты не одинок, слишком сильно греет душу, чтобы можно было отказаться от такого. Джон мой якорь, который так долго и упрямо держал меня и к которому я в итоге пришел сам. Я вернулся на родину, вернулся в Лондон и отказался уйти домой из конторы только потому что мне нужен был подобный выходной после всех проволочек. Да, я еще слишком много всего должен наверстать и не раз доказать свою верность делу и стране, Пирсу. в конце концов, но я знаю, что Джону Портеру не нужно это все, этот путь не для него. Ему важен я, как человек, живой и здоровый, тот, кто может его понять и кого умеет понимать лишь он один. И теперь, когда я дома, правда дома, я могу дать себе возможность поверить в то, что все может быть хорошо. Хотя бы в этот вечер.
- Что?
Я поперхнулся пивом и пытаюсь откашляться. Такие слова немного неожиданны. Но с другой стороны, отец был бы счастлив услышав, что хоть один из его сыновей взялся за ум и перестал играть в героя. Мысли про отца обжигают душу болью. Он ушел, так и не узнав, что я жив, и что я все таки вернулся. Он ушел, так и не узнав, что я остался все тем, же Лукасом Портером, которого он учил держать удар и отвечать за младшего брата, что так отчаянно был хотеть другим. Отец так и не узнал, насколько же сильно я нуждался в его словах и что вернулся домой к нему в том числе. Едва заметно мотаю головой, и перевожу спокойный взгляд на брата, слушая его рассказ.
- Да?
Я изучаю его. Пусть я восемь лет провел в тюрьме, но мой разум и тело остались прежними, хоть тело и обзавелось кучей татуировок. Но я по прежнему тот самый шпион, а самое главное, старший брат, который всегда знает когда младший что-то недоговаривает. И в таких ситуациях остается уповать на свою сдержанность, чтобы не вытряхнуть из него всю правду и все, что происходило до последнего слова, заставить вспомнить что было и как, почему произошло, и кто был свидетелем этого всего. Я знаю, что я могу надавить, но не хочется. Это Джон, и у нас братские посиделки, а не допрос в стенах МИ5, когда нужно получить информацию.
- Звучит слишком гладко, - это все, что я могу сказать на этот счет сегодня, но Джон ведь знает, что это не совсем то, что я мог бы и должен был ему сказать. Это значит, мы вернемся к этому разговору, когда оба будем готовы к нему, когда я смогу мыслить чуть более трезво, а он сможет дословно и в лицах пересказать события той операции. Но это будет не сегодня, и не сейчас.
- Я думал, они меня затаскают по допросным на следующие шесть месяцев, как минимум, - тихо начинаю смотря на свои пальцы, что обнимают запотевшую темную бутылку пива. - Взрыв в поминальное воскресенье, - я не должен про это говорить, но оно как-то само идет, да и Джон должен знать. Не знаю почему, но должен. - Единственная жертва взрыва в Лондоне, Адам Картер, руководитель отдела Д и старший офицер. Он послал меня за Тишиной, а сам остался с машиной и вывез ее на безопасное место.
Мой взгляд прикован к узкому горлышку бутылки. А потом я молча подношу ее к губам и делаю в молчании два глотка. Лондон так и не узнал его имени, а СМИ окрестили его террористом. Но правда вот она, на поверхности. Он всех спас, отдав свою жизнь. И это тоже то, во что я верю. В то, что есть те, ради которых стоит и умереть. И один такой сидит со мной рядом и пьет пиво, и теперь он на гражданке.

+1

10

Нет ничего более  тяжелого  и порой невыносимого чем, правда. Если было бы не так,  то люди бы не придумали ложь. Ложь во благо. Ложь во спасение. То чем мы прикрывали все что можно. Свое бессилие и свое немощь. Сейчас ложь, возможно,  стала бы моим спасением. Но я и так ненавидел себя и считал себя ничтожеством, чтобы еще сильнее упасть да еще в глазах своего брата. Поэтому я начинаю с конца, не говоря обо всем, что случилось потом. О том, как я принял решение и ушел. Как меня лишили привилегий,  почести, а  жена решила все за меня. Как я почти потерял дочь потому что, она тоже считала меня неудачником. Потому что я так и не смог вернуть все обратно, не боролся за них до конца. Все это было лишним, потому что не об этом я хотел рассказать брату. Я знал, что как только были произнесены мои слова,  в его голове сразу же заработали машина. Он уже знал, куда пойти, что сделать, чтобы увидеть мое дело. Для него не существовало неразрешимых проблем и тем более, если они были моим. Но не это было мне нужно. Кровь не так просто отмыть, этому нас не учат. Нас учат лишь тому, как убивать и остаться по возможности живым. Но ни слова о том, как нам жить потом. Ни слова о том, что такое гражданка и во что она может превратить такого как я, кто привык лишь к одному убивать.
Лукас выслушал меня, хотя я слышу в его голосе нотки, по которым догадываюсь, как он поражен. Похоже, он догадывается, что я рассказал ему не все.  Ведь  я настоящий рог изобилия, из которого сыпется новости одна хуже другой. Видит бог, я не хотел, чтобы все было так, чтобы сейчас я сыпал на него своим проблемами. Но он же был мой брат и сейчас, все что мне было нужно его слово. Но Лукас нашел больше чем слова. Он слишком хорошо знал меня. Знал, какой я гордый и не беру подачек. Ибо жалость это удел слабых.
Не надо путать жалость и сочувствие с пониманием. Это разные вещи. Вы никогда по-настоящему не примете жалось, того кто не был на вашем месте. Что для вас слова того, кто не знает, что значат призраки прошлого. Что такой человек может сказать, вам кроме того что ему жаль? Жаль что? Почему, то они не уточняют этого. Жаль, что ты не умер там. Жаль, что ты родился на свет. Жаль, что ты неудачник. Это не слова, это та трясина, что больше всего затягивает вас. А вам нужно не это, вам нужен резкий окрик и слово "хватит", от того кто имеет на это право. Но Лукас поступает  иначе. Он открывает мне себя. Он дает мне почувствовать частичку своей боли, той самой, что объединяет нас сейчас. Снова наступило молчание. Это  время когда мы могли вспомнить тех, кто ушел и уже никогда не вернется.  Время, которое я разделил со своим братом, время нашего единения.
-Не все так плохо Лукас. Я жив, правда ненавижу свою работу- наше молчание прервал мой желудок, который не принял имбирное печенье, и пиво за еду. Сейчас он бунтовал и мешал делать вид, что это не так уж и важно. Ведь если я так и не ел с утра ничего, кроме  того  что принес брат, то возможно, и он тоже ничего не ел. В конце концов, мы были так похожи в том, что касалось еды. Мы подчас забывали о простых вещах, просто потому нас учили, как не думать о простых вещах. Нас учили выживать, позабыв, что мы все же люди. И сейчас, словно в отместку тем, кто делал из нас машины для убийств, я  улыбаюсь брату, так словно не было ничего.  Не было восьми лет и тех новостей, что я словно ворон принес на своем крыле. Не было прошлого моего и его.  Было лишь то, что мы позволили сейчас оставить здесь для себя.
-Давай закажем пиццу, думаю, нам не придется ждать больше получаса. Печенье может и ничего, но к пиву оно не подходит. Пиво то еще есть? А то, мне некуда торопиться - теперь я подтягиваю ногу к груди и легонько пинаю носком  брата в колено. Пусть, он  старше меня, на каких то 13 месяцев, 6 часов и 38 секунд. Я все равно всегда мог поторопить его. Потому что мы были братьями, потому что между нами было гораздо больше, чем дано было понять людям. Главное было то, что это понимали мы сами.
-В следующий выходной поедем к Лекси- брат сейчас звонит по телефону, а я сижу на диване и наблюдаю за ним. Снова вижу, как сильно он изменился, сколько много нам еще предстоит рассказать друг другу. Говорю с ним о дочери и радуюсь тому, как, меняется его взгляд. Сейчас он почти такой же, как и раньше. И не важно, что Лекси не то что видеть меня не хочет, а даже разговаривать. Все равно  уверен, что если мы приедем вместе с ним, она будет первой кто броситься к нему на шею. Мне кажется, что это будет нужно им обоим. Это будет нужно мне одному

+1

11

Люди не созданы для боши и правды. Такое чудо наешь не сразу, доходишь до этого познания слишком поздно порой. Люди предпочитаю тонуть во лжи, убеждая себя, что они делают это во благо. И когда ты учишься врать так, что тебе верит твой близкий человек, остается лишь наблюдать за тем, как меняются повадки человека когда он говорит ложь и когда он произносит правду. Когда врешь как дышишь, учишься видеть сущность людей и порой она тяжела и ужасна, устрашающая и опасная. Россия научила меня не верить никому и никогда, потому что может придать тот, в ком оказываешься уверенным чуть больше, чем положено. Я учился выживать в аду и агонии боли и страха. Я учился выживать там, где ломались другие, я учился дышать в абсолютном отсутствии воздуха и идти дальше, когда уже сломлен. И я учился ползти вверх, когда уже все потеряно. И сейчас мне снова нужно учиться выживать и жить. Снова нужно учиться дышать без сковывающей все тело боли, которая пропитывая каждую клетку добиралась до сердца и пронизывало его на сквозь. В Лондоне другая боль, другой воздух, другая жизнь. Тут тыкают ложью выдавая ее за правду и пытаются убедить в ней всех. И оказываясь на таких пытках сложно не сломаться просто потому что привык к другой боли. Боль тоже может быть ложью, она тоже может врать и убеждать в обратном.
Наверное поэтому едва Джон заканчивает свой рассказ, я уже знаю, что буду искать ниточки, которые выведут меня на его дело и позволят изучить историю в деталях. Всегда есть нюансы, которые забывает мозг, потому что самообман это тоже жизнь. И я ни как не могу поверить, что брат мог допустить фатальную ошибку стоящую ему всего, и всей его жизни. Сложно представить одно только то, что Портер мог ошибиться и просчитаться на столько. Это кажется просто невозможным. А может это просто мое эгоистичное желание верить, что хотя бы у одного из сынов нашего отца вышло все куда лучше, чем у второго. Потому что не хочется думать, что оба оказались не верны в своих поступках. Но пока что я предпочитаю держать свои мысли при себе. Потому что не план действий по возвращению в строй интересен сейчас моему младшему брату, а план жизни и умение выживать.
- Закажем.
Киваю ему и медленно встаю, что бы найти телефон на кухонном столе и набрать номер доставки, который я выучил за последние два дня. Кухня еще не распакована как надо, да и я пока не настолько уверен в своих силах и навыках, чтобы попытаться что нибудь приготовить. Поэтому заказать что нибудь звучит нормально и я делаю заказ не спрашивая брата о предпочтениях в еде, уж его вкусы в пицце сложно забыть, даже если поставить себе это целью.
- Отлично, - киваю легко улыбаясь брату. Его дочь та часть моей жизни, которую сложней всего было забыть. Александра Портер была светом в окошке для отца и меня. Я видел в ней идеального ребенка, которую всегда было приятно и весело баловать. Я мог признать очевидный факт, - Александра была тем ребенком о котором я лично мог мечтать. Уж так сложилось, что за те года брака, что объединяли меня и Елизавету, мы так и не смогли, хотя чувствую просто не хотели, заводить ребенка, считая, что рано. Конечно же на факт рождения детей повлияла и моя работа. Иметь семью для шпиона уже рискованно, а иметь ребенка так вечно подставлять милых и родных людей под удар. Эта же была причина, по которой я сменил фамилию с Портера на Норта.
- Сколько ей уже? Пятнадцать?
Устраиваюсь вновь на диване немного отойдя от всех новостей, что на меня обрушил брат. И вручаю ему очередную бутылку пива. Пицца приедет только через двадцать минут.

Отредактировано Lucas North (2015-02-03 10:01:36)

0

12

Кажется, что ничего не изменилось в нашей жизни. Мы все так же понимали с полуслова. Нам нравились одни и те же джинсы, одни и те же женщины. Вкусы в еде почти не отличались, только я ненавидел лук и тратил время на то чтобы сидеть и методично выбирать его. Но сейчас мне не нужно было тратить на это время. Сейчас рядом со мной сидел мой брат, снова лицом к лицу и снова на столе пицца. Мы едим её еще горячей , я морщусь от удовольствия когда губ касается еще теплый сыр. По мне так ничего нет лучше такой еды. Пицца, пиво и мой брат. Тот который сейчас сидит со мной за одним столом, куда мы пересели после того как принесли наш заказ. Это наше время. Наше неизменное время, когда мы можем забыть о боли и вспомнить, о том, как мы играли в футбол. Как перевязывали друг другу раны, потому что отца не было дома порой до поздней ночи и больше не кому было о нас позаботиться. Мы просто были вместе в эти минуты, такими как возможно хотели бы быть. Теми, кем мы могли бы стать в итоге, если бы не наша судьба и не наша с ним жизнь. Но таков был наш выбор и сейчас, не могу сказать, что я уж так сильно жалел о нем. В жизни мужчина должен сделать много вещей, а кто-то из них должен сделать чуть больше. Как я и как мой брат. Как те кто погибли по моей вине, или просто не вернулись с поля боя. Время было вспомнить о них. Мы чокаемся с Лукасом, каждый пьет свое пиво, вспоминая молча о своих потерях.
-Да она уже большая. Мне порой страшно, от мысли, что сделаю с ее парнем. Да и вообще, какие парни?- Лукасу было интересно все, что было связано с его племянницей. А Джон был рад, что ест тот, с кем он может обсудить все и тот, кто сейчас так терпеливо выслушивает его. Свою дочь, Джон любил больше всего. До ее рождения он даже не подозревал, что в его сердце ест такое чувство. Но когда он держал на руках это крохотное существо на руках, понимал что отдаст ей больше чем просто своей сердце. И что горе будет тому, кто обидит или посягнет на его сокровище. 
-Она стала еще красивее- Джон срывается и быстро моет руки на кухне, пришла пора фотографий. У него не так много их с собой, остальные он оставил дома, но их достаточно, чтобы показать их Лукасу. Чтобы он убедился и увидел, что его племянница и правда, лучше всех.
Фотография, за фотографией ложиться на стол. Один снимок. Одна история. Четыре фотографии. Четыре момента из жизни моей дочери. Те моменты, когда меня не было рядом, хотя  я всегда мысленно с ней. И сейчас я уверен, все наладиться. И на следующих фотографиях мы будем вместе. Я, моя дочь и мой брат.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » кровь водой не становится