В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Wake up, it's me!


Wake up, it's me!

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Участники: Jazmine Hawk & Adam Gauthier
Место: Сакраменто, квартира 7 в доме по 24th St.
Время: вечер-ночь с 14 на 15 февраля, утро-день 15 февраля.

Если у тебя крепкий сон, то ты счастливец - так говорят те, кто подолгу не может заснуть или просыпается от каждого шороха. Впрочем, утверждение это довольно спорное, ведь чуткий и внимательный сон может помочь избежать опасных или попросту неловких ситуаций, например, если в ваш дом через незапертое окно пробирается вор. Или не вор, но разве от этого легче?..

0

2

Затаившиеся в углу кухонного стола электронные часы беззвучно моргнули, сменяя одно время другим, и, казалось, еще глубже отступили в царящую над помещением темноту, туда, в укромность пыльного края, откуда их не достанет человеческая рука. Эти часы жили здесь уже очень давно, их электронные глаза помнили еще старого владельца квартиры, а на их пластиковом теле оставляли свои отпечатки руки самых разных людей. Пожалуй, эти часы были одним из старейших жителей уставшего от смены хозяев дома и многое могли бы рассказать, доведись им когда-нибудь обзавестись речью и разумом. Но пока это был лишь кусок пластика, изнутри начиненный проводами и электросхемами, а потому не способный никому ничего передать и никого ни о чем предупредить. Например, о том, что пройдет еще пара минут, возможно, чуть больше, чем вчера, или чуть меньше, чем завтра, и дверь в квартиру распахнется, впуская в прохладные комнаты усталое, но такое искреннее веселье. Именно спасаясь от него часы хотели бы забраться подальше в угол: наверное, их страшили, им не давали покоя царапины, оставленные мелкими острыми зубами в первый год, когда в этой квартире появились они…
...с радостным звонким лаем, отряхиваясь на бегу, подскакивая на коротких ногах, загребая когтями по полу, в коридор влетело два меховых шара, в которых с трудом угадывались силуэты собак: одна собака в рыжем шаре, потешно мотающем из стороны в сторону ушастой косматой головой, и вторая собака в черном шаре, кубарем перевалившаяся через порог и прежде всех умчавшаяся вглубь квартиры. На этот раз старым электронным часам повезло. Даже запрыгнув на табурет, мохнатая, растрепанная с прогулки, явно не успевшая еще умерить своего игривого нрава, такса не смогла до них дотянуться, хотя ради этого одним прыжком взгромоздилась на табурет. Сегодня у часов выдался хороший вечер. Если бы они могли дышать, то вздохнули бы с облегчением.
Чило, что ты делаешь на кухне? — о, этого человека старые часы уже успели хорошенько изучить: ведь именно тот, чей силуэт появился в дверном проеме, три года назад притащил эти два меховых комка в прежде тихую и уютную квартиру, не знавшую бед, вроде суматошных норных собак, пытавшихся в первые месяцы жить под ковром, и не ведавшую проблем, связанных с их зубами. Мебель в квартире пришлось менять. Теперь Чихо, юркнувшая в свой дом в коридоре, и Чило, вновь кубарем свалившийся с табурета, но ответственно вышедшего из кухни, беспрекословно слушались своего хозяина. Можно даже сказать, что обе таксы переняли спокойный и добродушный характер Адама: стали такими же лояльными к окружающим, равнодушными к склокам и всегда чем-то неподдельно увлеченными. Им и дела не было до того, что что-то может пойти не так. В отличие от людей, у этих собак не было никаких проблем.
Набегались? — из коридора донесся щелчок дверного замка, звук снимаемой уличной обуви, и, вскоре, полноправный владелец квартиры вошел в свои угодья, попутно зажигая свет. На самом деле для того, чтобы врезаться в какую-нибудь вещь или удариться мизинцем об край какого-нибудь предмета интерьера не обязательно было находиться в темноте: достаточно просто не смотреть себе под ноги, а комната сама все сделает в самом лучшем виде. Бич всех гостей, — сегодня был тяжелый день… эй, Чило, уйди с кровати! — пока Адам пытался переодеться в домашнее - за этот день, выдавшийся вполне рабочей схемой, костюм ему опостылел, и теперь мужчине хотелось красоваться перед самим собой в зеркале ни в чем ином, как в домашних трусах и домашней же, до ужаса растянутой футболке - один из его суматошных псов уже завалился на постель. Матрас, брошенный на пол и прикрытый геологической палаткой, не только Адаму казался идеальным местом для сна, обе таксы разделяли его мнение и всячески пытались разделить с ним еще и постель, но каждый раз их хозяин, — я кому сказал, брысь! — неустанно шикающий, — кыш! — и старающийся проявить строгость характера, — на место! — вечер от вечера перетаскивал обеих собак в коридор, где были определены их жилые места. Это стало своеобразным ритуалом в квартире номер семь, и никто не обижался друг на друга, и никто не видел в этом, в общем-то, ничего плохого. Просто рослый сорокалетний мужчина нянчится с двумя лохматыми таксами, как мог бы нянчиться с собственными, может быть, отпрысками.
Завтра выходной, — на календарь он всегда смотрел с удовольствием. Особенно в такие дни. Особенно после трехчасовой прогулки по окрестным паркам и собачьим площадкам. Завтра можно проснуться без необходимости нырять под кран - никому и дела нет до его небритости, если это не его коллеги из госпиталя - а, значит, поспать подольше. Даже жаворонку иногда хочется понежиться в своем гнездовье. Чем Адам хуже? Погасив свет в комнате, мужчина забрался на свое спальное место, устроился в дальней стороне. Совсем как те часы, что остались в одиночестве на кухне, но не сильно страдали от этого. Из-под подушки Адам вытащил повязку для сна, без которой не мог выспаться в полную силу. Аксессуар, вроде бы, совершенно бесполезный для большинства здоровым людей, не страдающих синдромом расстройства сна или невротическими поражениями лицевых нервов, однако исключительно ценный для человека, призванного бороться со всеми вышеперечисленными недугами. У него действительно был тяжелый день. Один из тех дней, которые выжимают даже самого бодрого и выносливого человека, как губку. Один из тех дней, когда самый лучший подарок уходящих суток - крепкий сон, глубокий, как погружение с аквалангом, нырок в темноту, лишенный снов и видений.

вв: белая растянутая футболка River Cats+черные трусы.
Описание квартиры и собак (им действительно будет все равно на чужого человека в квартире, они спят)

+2

3

KOSIKK - Hold Me Tight

Ты когда-нибудь видел рассерженного бога? Чувствовал на себе его гнев, пальцами перебирая сломанные рёбра? Слышал вопль, грохотом отбивающий в ушах? Чувствовал кровь на кончике своего языка, зная, что самолично прогрыз его, в попытках вырваться из плена его зловонных объятий? Боль, тугим жгутом на шее, перекрывающим всякое усилие спастись от нападок реальности. Ты никогда не любил своего бога настолько сильно, чтобы вместо отчаянного «хватит» требовать «ещё»? Если так, то мне бы не помешал совет такого еретика, как ты. Адам, мне страшно.
Больно и одиноко. Мир вокруг сжимается в крохотную пылинку. Мне не сразу хватает воздуха, чтобы дышать полной грудью. Тело зависает в невесомости, как будто на глубине несколько лье под водой, а дальше меня выталкивает обратно в реальность. Лёгкие сводит судорога. Я никогда бы не сказала, что это возможно, если бы не ощутила на себе. Хриплый звук где-то рядом. Это моя гортань жадно хватает воздух, что неистово скребет кроваво-красные стенки, будто бы в отместку за то, что живу. У воздуха есть своя цена, я с лихвой плачу её, задыхаясь на мостовой, падая и выпрашивая губами единственную валюту, что имеет ценность в моей жизни. Скоро, совсем скоро кто-то подбежит и поинтересуется самочувствием. Возможно, кто-то смекнет и вызовет скорую. Я попытаюсь оттолкнуть его благодушные попытки, выплюну кровью ему в лицо «Отвали!».  Не поймет, станет цепляться за мою никчемную жизнь, посчитав, что я не ведаю, что творю. Всего лишь молодая девчонка на краю пропасти, обдолбанная наркоманка, требующая следующую дозу. Другие достанут телефоны, что сейчас популярны. Раздадутся звуки выстрела их фотокамер, а уже в следующее мгновение горячие посты в инстаграм и фейсбуке, заплеванные хэштегами «чокнутая», «улица», «наркоманка». Собрать остатки сил, послать всех к чертям собачим. Выразиться чётко, в наиболее грубой форме. Зарычать. Вести себя так, как зачастую бешенное животное. У меня с ними было что-то общее в такие моменты – страх, плотной пеленой застилающий глаза, и боль, ломающая кости. Я казалась самой себе старой развалиной, в такие моменты я ненавидела себя за то, что дала болезни право на существование. Ведь я даже не боролась, даже не пыталась её искоренить. Но если раньше она была моим чокнутым другом, делающим из меня пленительного фрика, то с появлением бога в моей голове, она стала самым худшим кошмаром из всех. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Я жила на лезвии ножа, танцевала, дробя свои кости на части. Обычно меня хватало на неплохое, феерическое шоу. Сегодня был мой провал. Зрители кидались презирающими взглядами, а я в ответ - оскорблениями. Ты ведь даже и представить не мог, что я окажусь рядом с тобой, верно? Даже и подумать не мог, что буду так близко. На момент моего тривиального фиаско нас разделяло пять часов, но богом клянусь, всё, что происходило затем, только способствовало моему появлению в твоей квартире. Позже, ты полюбопытствуешь «что же?» и я не найду, что ответить, поэтому солгу. Скажу, что обычная воровка, и ты, надеюсь, поддашься моей тщедушной лжи, хотя в глазах наверняка обнаружишь что-то большее. То, что говорит само за себя. Отчаяние.
Мне казалось, что на дворе лил дождь, хотя глаза почему-то слезились от солнца. Я шла по людной улице, даже не пытаясь скрыть своего никчемного существования. Тёмные закоулки для сточных крыс, себя же я пока причисляла к роду человеческому. Хотелось верить, что разбитое тело всё еще можно залатать, равно как и истерзанную душу. Я, правда, верила в это, хотя что-то внутри обязательно говорило об обратном. Внутри меня было зябко, шёл дождь и я ёжилась под его неистовым ливнем. Внутри было темно и холодно, мои губы содрогались, будто бы в попытке что-то проговорить, но всякий раз оно терялось за грохотом грома. Меня трусило. Руки прижаты к груди, я как будто бы боялась навредить обществу, хотя, признаться, ничего другого мне не хотелось так сильно. Жалить и выливать свою злость на праведников, утрамбованных в свои уютные мирки, идущими нога в ногу, танцующих в такт моде и правилам моральных устоев. Всё, что хотелось сейчас, - закричать. Громко, что есть мочи. Проклинать. Материться. Бить стену кулаками. Хотелось разбить его лицо в кровь. Сплясать на его останках. Убить своего бога – мне еще никогда так сильно не хотелось.
Безликие твари с серыми масками – такими мне казались люди, именно этот облик глубоко пустил корни в моём внутреннем мире. Они продолжали своё меланхоличное шествие, как будто в погребальной церемонии, следуя друг за другом ровным шагом и несмело дыша в затылок. Их глаза были устремлены выше моей головы, высокомерно и с особой долей надменности глядя лишь вперед. Ручаюсь, они даже не знают о моём существовании рядом. Ими руководит призрачное счастье, американская мечта и вкусное слово «стабильность». На их щиколотках гремят тюремные цепи. Выходит, поэтому их процессия так неспешна.
Следовать вперед, теребя ресницами от зябкого ливня. Против течения, толкаясь плечами и наступая на носки башмаков. Поначалу они не реагировали, но вскоре я сумела всколыхнуть даже это мёртвое царство. Головы начали опускаться, проверяя пустыми глазницами «кто здесь?». Безликие живые с мёртвыми душами, они скалились, огрызались, шептали в воздух несносные оскорбления, но всегда пропускали вперед. Клацали зубами у самого уха. Обещали, что когда-нибудь и я присоединюсь к их строю. Но шепот у виска утверждал «не сегодня».
Мне казалось, я прошла не меньше двух кварталов, прежде чем встретила тебя. Идущего впереди. Ты был, словно маяк для меня. Светлый и яркий, как само солнце. От тебя веяло теплом и заботой, хотя плечи и были слегка понурены от усталости. Ты разбавил мой тёмный мир, напоминая о том, что существует другой – тот, что называют реальностью. Сделать два шага вперед и не суметь остановиться. Ты так же, как и я, шел против течения, нёс за собой свет и, похоже, ты был очень добр. Мне хотелось в это верить, ведь иначе ты бы не стал нарушать мой покой. Я шла настолько быстро, насколько мне позволяло тело. Пыталась быть бесшумной, но что толку, если в этом мире не существует иных звуков, кроме раската грома. Остановилась в шаге от тебя. Быть может, даже меньше. Подняла ладонь, боясь предпринять следующий шаг. Что будет, если я прикоснусь к тебе, ты вернешь меня к реальности? Совсем близко обратный отсчет. Мы стоим на тротуаре, сзади нас столпотворение безликих, через дорогу – их соратники. Машины брызжут слюной, проезжая мимо. Мне хотелось одёрнуть тебя, - ты не должен запачкаться! Не стой так близко к пропасти! Взрыв светофора. Мои пальцы в твоём кармане ловят визитку. Ты делаешь стремительный шаг вперед, и я упускаю тебя из виду. Впредь, найти тебя не составит большой трудности, Адам Готье.
Я слышу последний раскат грома, и дождь затихает. На небе всё ещё клубятся чёрные тучи, но это верный знак того, что я на правильном пути. Мой скверный мир дрогнул перед тобой. При всём своём желании ты мог разразить его на части, позволяя мне выйти наружу. Говорят, это всего лишь в моей голове, но с каждым разом мне тяжелее избавиться от той чёрной мглы, что клубится внутри. С каждым разом удавка на горле затягивается всё уже. Я буду готова принять твою помощь, если только ты предложишь её первым. Гордыня – мой ненавистный порок. Когда-то я считала её своим достоинством, быть неприступной, сладкой девочкой, слать всех к чертям, чтобы достаться только одному – тому, на кого упадет мой взгляд. Гордыня завела меня в трущобы, посадила на иглу и заставила принять иную веру. Веру в своего бога. Спросишь «стоило ли это того?» и я солгу, если кивну в ответ: «стоило».
Твой свет искрился так сильно, что безликие, проходящие рядом, на какую-то долю мгновений возвращали свою человечность. Я замечала их смех, улыбки, слышала отголоски шуток, даже какие-то поздравления. Мне казалось, что никто другой не делает этот мир лучше. Никто, кроме тебя одного.
Проследить до твоего дома, затаившись в телефонной будке напротив. Простоять там несколько безмятежных минут, прежде чем заметить, что на втором этаже включился свет. Поднять трубку, приложив её к уху. Набрать номер по памяти, услышать продолжительные гудки. Я не знала, что сказать, если ты ответишь. Скорее всего, я бы бросила трубку, но, к счастью, сработал автоответчик. Тогда я впервые услышала твой голос, улыбнулась даже, покрепче обняв трубку. Хотелось ответить тебе что-то. Назвать своё имя, настоящее, полное. Людям нравится моё имя. Оно делает их добрее. Но уха коснулся пронзительный писк. Я едва не выругалась, прежде чем повесила трубку. Глупо начинать наше знакомство с тревожных звонков. Ты сочтешь меня сумасшедшей.
Свет погас. Ресницы встревожено колыхнулись. Спустя минуту ты снова выбрался наружу, но уже в компании своих друзей. Три ярких лучика – собаки всегда положительно на меня влияли. И, что удивительно, я всегда ладила с животными. Они не раз заменяли мне психотерапевта, я могла рассказать им о своей жизни буквально всё, и они не используют эту информацию против меня. Всё, что им нужно было – это забота, внимание и щепотка ласки. К сожалению, я не всегда располагала такими богатствами.
Юркие таксы уволокли тебя подальше от дома, открывая передо мной массу перспективных вариантов. Я не стала следовать за тобой, перешла дорогу и поднялась по пожарной лестнице, что опасно пошатывалась даже под моим весом. Мне следовало быть более осмотрительной, но я не могла упустить такой занимательной возможности оказаться к тебе чуточку ближе. Я не могу больше находиться в этом тёмном мире, без человека, вроде тебя, напоминающего мне о человечности, искренности и доброте. Больше всего в жизни я боялась ошибаться на твой счет. Ведь если так, то я погрязну в нём, стану такой же лицемерной тварью, как и миллионы других. Ты сталкивался с ними, ведь знаешь, о чём я говорю.
Первые минуты я просто стояла на месте, привыкая к темноте помещения. Включать свет, рыская у тебя в квартире, было бы, по меньшей мере, ужасным неуважением. Всё же, то, что я оказалась здесь без твоего ведома, должно оставаться тайной. Мне хотелось избежать неловких ситуаций между нами, хотя с каждой секундой пребывания на твоей территории, это казалось мне неизбежностью. Я даже попыталась придумать отговорки на твой вопросительный взгляд, но все они были до нелепого простые. Всё, чем я располагала – это правдой. Только вот кто начинает знакомство с правды?
Твой дом не был похож на те, в которых мне удалось побывать. Он был пропитан авантюризмом и приключениями. Буквально каждый его угол вопил о том, что ты любишь приключения и не отказываешь себе в удовольствиях. Это было удивительно, как если бы я попала в совершенно другой мир – искрящийся, яркий, живой. Если кто-то, взглянув на твои вещи, назвал бы их хламом, то я бы нарекла сокровищами. Каждая причудливая статуэтка, камушек и даже кресло-качалка, - я всегда мечтала о таком кресле! И не смогла отказать себе в удовольствии покачаться на нем минут так с двадцать, не меньше, перелистывая книгу, смысл которой так и остался для меня загадкой, учитывая то, что она была написана на французском.
Носиться по всей квартире, уже не стесняясь рассматривать твои вещи, брать их в руки и ставить на место под тем же углом, как они изначально стояли. Несколько раз спотыкаться, но, к счастью, ничего не разбить. Пританцовывать, найдя очередной клад. Потирать ручки от предвкушения, раскрывая старый чемодан. Обнаружить там несметные богатства и нацепить на себя старые сварочные очки, подбежать к стеклу, нетерпеливо выискивая там своё отражение. Улыбнуться, прикусив нижнюю губу.  Чертовски хороша! Покрасоваться так несколько минут, а затем услышать откуда-то снизу радостный лай собак. Упасть вниз, присев на корточки и опасливо выглядывая наружу. Две-три минуты до твоего появления на пороге. Шустренько задвинуть обратно чемодан, расставить вещи по местам, поправить кресло. Услышать, как ключ скользнул в замочную скважину, небольшая возня в проёме. Я паникую и ныряю в шкаф, захватив обувь, что предусмотрительно сняла, прежде чем рыскать по квартире. Закрываю за собой дверцу ровно в тот момент, когда таксы влетают в квартиру неистовым ураганом. Мечусь назад, боясь быть обнаруженной. Ныряю под вешалки, сталкиваясь спиной с деревянной стенкой. Отдает глухим звуком. Пальцы нащупывают небольшой проём, цепляются за него, и уже спустя секунду я обнаруживаю очередной тайник, о котором, возможно, ты и сам не подозревал, учитывая то, что здесь было пусто, как в кружке у бездомного. Проваливаюсь в него, поспешно замуровывая себя в кромешной тьме. Слышу твой голос. Приглушенно, но этого достаточно. На губах почему-то появляется улыбка. Ты гонял своих питомцев, но был с ними по-прежнему безгранично добр. Притихнуть, когда двери шкафа открылись. Через мелкую щель прорвался луч света, подползти к нему, украдкой подглядывая. Пытаться найти твоё лицо, но вещи то и дело мешались на переднем плане, заслоняя.
В последний раз я была к тебе так близко, разве что, на улице. Ты отворачиваешься и уходишь, оставляя меня в кромешной темноте. Выключаешь свет, и вскоре вся квартира затихает, проваливаясь в мирные сновидения. Мне бы хотелось узнать, что тебе сниться. Хотелось бы поплутать в затворках твоего сознания, но я не тороплюсь. Даю тебе отдохнуть и самой себе – отдышаться, поудобней устроившись в тайнике. По хорошему, мне следовало покинуть твою квартиру или, как минимум, продумать все свои дальнейшие действия.  Но я никогда не отличалась здравым рассудком. Это еще один мой порок, Адам. Надеюсь, завтра ты простишь меня за это.
Прошло не меньше получаса, прежде чем я почувствовала холод. Открыла дверцу тайника и позаимствовала старую толстовку, натянув её поверх блузки. Осторожно вылезла наружу, заприметив три источника света – два в прихожей, один в спальне. Фонари на улице давно потухли, потому мне пришлось передвигаться очень аккуратно и на цыпочках, чтобы никого не потревожить. Миновав два лохматых тела, я пробралась на кухню, где открыла дверцу холодильника. В глаза ударил яркий свет, я едва сдержалась, чтобы не чихнуть. Холодный бутерброд со склянкой молока стал неплохим ужином, как вдруг я заметила мохнатую тень подле своих ног. Рыжая такса всем своим видом показывала, что не прочь стать моим подельников в эту ночь, иначе бы давно подняла шум. Спустившись на пол, я протянула ей кусочек мяса, тихонько приговаривая:
- Обещаю стать твоим другом, если только не сдашь меня. – Та ответила однозначным «ням-ням», уплетая лакомый кусочек и глазами выпрашивая ещё. – Мне бы не помешал друг, понимаешь? – Потрепав по шёрстке, я разделила с ней остатки своей скромной трапезы, после чего она кинулась меня обнюхивать, а затем доверительно лизнула щеку, как бы подписывая со мной контракт о бессрочной дружбе.  На том и порешили.
Прибрав за собой, я взяла на руки трущуюся у ног таксу, и отправилась в большой зал. Что-то подсказывало мне, что эта ночь будет самой уютной из всех, что я испытывала в последнее время.
- Твой хозяин – хороший человек, верно? – Остановившись напротив окна, поинтересовалась я у своего лохматого друга. – Всего одна ночь, что она поменяет?
Одна ночь рядом со светом. Ночь в тепле и уюте. На мягком матрасе, под защитой человека, который даже не подозревает о моём существовании. Ночь безмятежности и покоя, когда не нужно кричать от боли и вывихнутых суставов. Единственная ночь без своего бога, рядом с иноверцем. Ты права, Чихо, эта ночь ничего не меняет.
Мы прилегли на кровати, совсем рядом к тебе. Прости, что забрала её с собой, но я не могла претендовать на покрывало, а она так грела меня под боком. Свернувшись рядом в калачик, я уткнулась лицом в лохматую макушку, и на последнем выдохе, заснула.

Одежда + Очки + толстовка Адама

+1

4

Есть то, что роднит человека с механизмом, который может быть стоит на кухонном столе и озаряет мягким электронным светом деревянную столешницу перед собой, или затаился в коридоре и отсчитывает стрелками время до того, как наступит рассвет и нужно будет подать сигнал человеку о том, что уже пора просыпаться, что день пройдет стороной, если не встретить его достаточно рано, что вот-вот две таксы, тихо дремлющие на своих лежанках в коридоре, устроят в квартире настоящий погром, страстно желая выбраться поскорее на улицу за удовлетворением естественных нужд и, пожалуй, страстного желания носиться до упаду то друг за другом, то за соседскими собаками, то до брошенными их человеком игрушками. Внимательный, чуткий и учтивый механизм следит за тем, на что его запрограммировали, и выполняет это задание со всей самоотдачей, не зная усталости, не ведая печали о того, что вместо своего задания мог бы заняться чем-то другим, возможно, более интересным для его простой механической начинки, нежели равномерное пересчитывание временных плашек. Ночной шорох секундной стрелки, как движение ресниц спящего под плотной повязкой на глазах, неслышное, совершенно незаметное в темноте квартиры, где так часто бывали задернуты шторы. Осторожный прыжок стрелки минутной, как неосознанное шевеление во сне, когда спящий человек переворачивается на другой бок, вновь накрывается легким одеялом и, не зная ничего, кроме своего теплого сна, накрывает им же скорчившуюся рядом фигурку. Окно открыто. Штора колышется от движения воздуха, по квартире, забираясь в каждый ее угол, разлетается приятная по-утру прохлада, норовящая мелким хищным зверьком вцепиться в кожу того, кто позволил себе так опрометчиво заснуть без покрывала. Впрочем, кто-то остался недоволен тем, что покрывало может быть необходимо: заворчав, сонная собака начала ворочаться, бормотать, рискуя разбудить спящих людей, но все-таки вскоре добилась своего и смогла выбраться из-под одеяла, под которым ей было неуютно и жарко в отличие от этих странных, лысых существ, всегда стремящихся во что-то укутаться. Быстро перебирая маленькими лапами, взлохмаченная такса засеменила в коридор, куда ее неизбежно выгнал бы хозяин, доведись ему проснуться. Но он не проснулся. Вздохнул тяжело, во сне, сбил из-под головы подушку, и вновь утонул в мягкой глубине сна, из которой ночь за ночью не хотел выплывать раньше солнечного времени ни по чьей указке и ни по чьей вине. Но так что же, все-таки, роднит человека с механизмом, с теми часами, что стоят на кухне или с теми, что висят в коридоре, ожидая своей очереди, своего важного участия в человеческой суматошной жизни? Пауза. Перезагрузка, которая бывает порой жизненно необходима любому устройству, чтобы оно продолжило работать и дальше, радуя своих владельцев правильным временем, быстрой работой, хорошей службой - это перерыв на отдых или остановка ради ремонта, это то время, которое можно потратить на прочистку деталей или на их замену. Это сон, точно такой же, который нужен человеку для того, чтобы его организм уподобился механизму, сложнейшему из всех созданных или воспроизведенных человеком, это остановка для передышки, пауза для ремонта, передышки, пит-стопа… человек-механизм без этого отдыха начинает сбоить, плохо работать, терять раз за разом все большую часть своей функциональности. Но ремонт человека гораздо сложнее и во много раз затратнее, чем ремонт обычного механизма. Поэтому сон для человека важнее, чем сон для кухонных электронных часов. Сон в теплоте, уюте и комфорте - окружении того, к чему каждый из нас стремится, но до чего не каждый способен добраться по целому озеру причин. Бесконечно широкому и лишенному дна озеру. Сон в нем - как бросаемый всеми ветрами и потоками поплавок, ухватившись за который мы пусть временно, но обретаем спасение. Хотя бы для себя.
Некоторые из нас верят, что могут что-то изменить, а потом мы просыпаемся и понимаем, что ничего не получилось.
Бывают такие сны, из которых не хочется выплывать: те самые, которые хочется смотреть бесконечно, те, чьими действующими лицами, жителями, обитателями нам порой хочется стать если не до конца своих дней, то хотя бы до конца этой сумасшедшей рабочей недели, сны, которые будут начинаться с последней паузы, продолжаясь каждую ночь, даря нам ощущение стабильности, надежности, уверенности в то, что наши сны - исключительное наше право, вмешаться в которое не способно ничто из этой сумбурной реальности, которую мы встречаем днем. Таких снов у Адама не было с самого детства. Его ночь - проигрыватель, поставленный на паузу, мелкая рябь по остановившемуся изображению, едва уловимый шум помех и больше ничего. Так получилось. Так повелось. В то время, как родители и старший брат охотно делились за завтраком тем, что кому-то приснилось что-то необычное, а, может быть, даже пророческое  - “вещее”, как любила говорить, смеясь, мать, чьи волосы всегда были по-утру сильно кудрявы, или - “очевидные”, как называл их успевший не только побриться, но и порезаться отец, Адам всегда отмалчивался. Ему нечего было рассказать. И ничего не изменилось с годами. И в это утро, как и стоило ожидать, тоже. Точно также как и многие новые дни мужчина встретил это утро рано - часы в коридоре показывали около семи утра, несмотря на то, что день действительно был выходной, субботний. Точно также потянулся, закидывая обе руки за голову и выпрямляя спину, точно также снял с лица повязку для сна и отработанным за долгие годы холостяцкой жизни движением сунул ее под подушку, которую с легким удивлением обнаружил на почтительном от головы расстоянии. Отер ладонью лицо, ото сна ощущавшееся опухшим даже несмотря на то, что в комнате царила та самая приятная прохлада, ради которой накануне вечером и было открыто окно. Благодаря свежему, насколько тот может называться таковым, воздуху и тому, что вместо снов в его голове на протяжении всей ночи царило молчаливое согласие со вселенской пустотой, мужчина был в какой-то мере обезопасен от необходимости утреннего душа, поэтому не задумываясь остался в постели, потягиваясь еще раз, уже свободнее, шире, с глубоким довольным вдохом. Нега, продлившаяся несколько секунд, скомкалась, оборвалась, как зажеванная проигрывателем пленка: мгновенное удивление, испуг, оторопь, заставляющие одернуть руку, натолкнувшуюся на что-то, не напоминающее на ощупь ни одну из собак, ни какую-то закатившуюся в постель вещь. Присутствие человека в том месте, где точно не ожидал его встретить - в собственной постели, пустовавшей к моменту сна - производит сильное, пугающее впечатление и сеет сомнения не только в собственной памяти, но и в собственном рассудке. Адам встряхнул головой, отодвигаясь чуть дальше, отер еще раз ладонью лицо и вновь, чуть более отрезвленным взглядом, уставился на хрупкую с виду, стройную девичью фигуру, свернувшуюся почти калачиком на его постели, в его толстовке, в его очках, давно выполнявших декоративные функции, - он точно помнил, что не так давно находил именно их при очередной уборке, - и накрытая краем его одеяла. И все это в его доме. В квартире на втором этаже за дверью с латунной цифрой “семь”. В квартире, где живут две мелкие, но все-таки охотничьи собаки, от которых сейчас не было ни шороха, ни иного звука. Воришка? Тогда почему осталась, а не убралась подобру-поздорову, пока проснувшийся хозяин не решил вызвать полицию и сдать ее тепленькой им с рук на руки? Наркоманка? Но нет такого наркотика, который бы заставил забравшегося в чужой дом человека сладко посапывать в постели, а не корчиться в мнимом удовольствии от купленной дозы. Психи обычно по этажам не лазят и редко имеют вид пригожий и расслабленный, однако этот, последний вариант идентификации мотивов незнакомой девчонки показался Адаму наиболее приемлемым. Он подобрался на постели, не зная, чего можно ожидать от гостьи - ночной, утренней? когда она вообще попала к нему в дом и каким образом? неужели действительно пробралась через окно? - и мягко тронул ее ладонью за плечо. Потормошил, ожидая, что девушка проснется и сможет объяснить ему не только способ своего попадания в его квартиру, но и хоть какую-то мотивацию своих действий.
Просыпайся, эй, просыпайся, — шевеление. Из коридора высунулись любопытные собачьи носы, до этого момента не проявлявшие никакого интереса к происходящему, а теперь внимательно отреагировавшие на голос хозяина, — вот так, давай. Пора вставать, — мужчина говорил мягко, достаточно тихо, чтобы не напугать незнакомку. Мобильный телефон был рядом, для того, чтобы позвонить в полицию, потребовалось бы всего одно нажатие тревожной кнопки, однако Адам был не таким человеком: пока он не видел для себя прямой опасности, то старался справиться с ситуацией собственными силами. Вот и сейчас он старательно будил девушку для того, чтобы не беспокоить органы охраны правопорядка и свою совесть, — давай, давай. Ну, и кто ты? — одеяло он тоже стянул в сторону и отодвинул его, чтобы не дать девушки в него завернуться. Осмелевшие собаки уже выкатились почти на середину комнаты, помахивая хвостами в ожидании съестного чуда, — вот так… просыпаемся. Умница. Кто ты?

Отредактировано Adam Gauthier (2015-03-22 19:44:51)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Wake up, it's me!