Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Roses are red, violets are blue


Roses are red, violets are blue

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://se.uploads.ru/t/Nfrd2.gif

Участники: Everett Ellis & Kurt Bavel
Место: загородный отель
Время: 1 декабря 2014 года
Время суток: утро

У этих двоих никогда ничего не бывает мирно и спокойно. Ни знакомство, ни отношения, ни признание в любви.
Так кто сказал, что первое после признания утро этой парочки пройдет как по маслу?

Отредактировано Kurt Bavel (2015-02-22 21:34:23)

+1

2

Если бы полгода назад кто-то сказал мне, что я способен влюбиться по-настоящему, так, как не влюблялся никогда (а я вообще когда-нибудь влюблялся?), я бы рассмеялся ему в лицо. Если бы полгода назад кто-то сказал мне, что я способен влюбиться в Курта Бэвела - я сломал бы этому человеку нос. Но вот он я, лежу рядом со своим коллегой, ласково, едва касаясь, проводя пальцами по его бледной широкой спине и прислушиваясь к его дыханию, такому тихому и ровному во сне. И хотите верьте, хотите нет, но еще никогда в своей жизни я не чувствовал себя счастливее.
Кто бы мог подумать, когда мы только встретились, что когда-нибудь я признаюсь Курту в любви. Разумеется, он однажды пришел бы к осознанию того, что сходит по мне с ума - посмотрим правде в глаза, не влюбиться в меня невозможно. Но чтобы я влюбился в мужчину, который не вызвал ничего, кроме злости и ненависти, кроме раздражения и желания придушить в прямом эфире, не обращая внимание на сотни объективов дорогущих камер, направленных на нас - это было просто немыслимо. "Когда я впервые увидел любовь всей своей жизни, мне захотелось смачно плюнуть ему в лицо". Согласитесь, не лучшая история для будущих внуков. Тем не менее, именно так это и произошло, и поначалу я наивно полагал, что закончиться наша история не может ничем, кроме многочисленных переломов на теле Бэвела, но одной далеко не холодной ночью что-то пошло не так. Хотя нет. Все пошло именно так, как должно было пойти.
Для меня до сих пор остаётся загадкой, что двигало Куртом, когда он сделал это, но факт оставался фактом: он совершил то, что ещё никто даже не пытался совершить. Молниеносно, со скоростью искусного ниндзя, незаметно для меня самого, он сорвал с меня маску злости и язвительности и увидел то, что я скрывал на протяжении десяти лет, то, на что я сам взглянуть отказывался - мой страх. Немыслимо, но именно это заставило меня привязаться к нему. Он стал моей новой опорой, моей новой стеной, моим ангелом-хранителем. Прячась с ним в одной постели, я снова чувствовал себя в безопасности. Он был нужен мне. И нужен до сих пор. Сколько бы я не пытался отрицать это, сколько бы не старался прекратить то, что происходило между нами, прервать эти недоотношения, сколько бы не пытался снова возненавидеть коллегу и избавиться от переполнявших меня чувств - я не мог. Потому что я полюбил Курта. Я полюбил его, и это пугало меня еще больше, чем воспоминания семнадцатилетнего мальчика о расплывающемся перед потерей сознания золоте эмблем школы, пришитых к зелёным курткам футболистов. Воспоминания, которые Курт, сам того не подозревая, снова оживил.
Значит ли это, что, начав спать с Куртом, я перестал бояться? Конечно же нет. Практически всю свою жизнь я бежал. Сначала я бежал от пустых упреков родителей в том, что их малыш Эвви недостаточно хорош. Затем бежал от собственных взглядов на других парней, не желая признавать, что они действительно привлекают меня. После инцидента на балу я бежал от того, что произошло в ту ночь. А после того, как мы с Куртом впервые занялись сексом, я бежал от понимания, что для меня он значил больше, чем просто любовник.
К счастью ли или к несчастью, наша с вами природа такова: начав бежать, однажды человек остановится, потому что не останется сил двигаться дальше. Я не исключение: за десять лет во мне не осталось ни желания, ни энергии, и я заставил себя нажать на "тормоз". Моей финишной чертой стал вчерашний день. Уж не знаю, возможно, атмосфера сверкающей на солнце радуги, не покидавшая помещение на протяжении всей свадебной церемонии, ударила мне в голову. Возможно, мне слишком понравилась игра во влюблённых голубков, оказавшаяся позже реальностью. Или я только и ждал удобного случая, чтобы после иметь возможность в очередной раз спрятаться за каким-нибудь оправданием. В любом случае, это действительно произошло: я признался Курту в любви. Правда, пришлось сделать это не один раз. Потому что Курт никак не хотел верить в то, что я говорю правду. Я не виню его: мне и самому в это верится с трудом. Однако я уж совсем не ожидал, что в ответ на свое откровение услышу, что моё чувство взаимно.
Пожалуй, когда я снова смогу мыслить здраво, избавившись от пелены искрящегося счастья, помутившей мой разум, я буду ненавидеть себя за это сравнение, однако наша история напоминала бессмертную сказку о Чудовище и Бэлль. Курт нашел меня, когда я, казалось бы, был уже обречен на одиночество. Однако я оказался вовсе не прекрасным принцем. Разумеется, я говорю о внутреннем мире - на внешность у меня, сами понимаете, причин жаловаться нет. И если кто-то другой не имел ни малейшего желания лезть в мою тёмную душу, своеобразный аналог мрачному диснеевскому замку Чудовища, Курт не побоялся переступить её порог. Как и подобает главным героям этой небылицы, мы влюбились далеко не сразу. Первое время мы продолжали ненавидеть друг друга, и ничто не предвещало перемен. Но постепенно я начал понимать, насколько я зависим от Курта, насколько он нужен мне. Мало по малу я признавал, что уже не смогу его отпустить. А Курт каким-то непостежимым образом сумел разглядеть в Чудовище человека и полюбить его. Наше "долго и счастливо" было довольно предсказуемо. О чем это я, у нас даже свой Люмьер есть. Мохнатый, чересчур разговорчивый, считающий своим долгом погрызть все, что встретит на своем пути и пускающий слюни на мою подушку каждое утро, но любимый нами обоими Люмьер. Разумеется, наша версия сказки была мягко говоря немного взрослой, однако шарма вовсе не утратила. Еще бы, с таким-то обаятельным Чудовищем.
Именно поэтому я сверкал самой доброжелательной улыбкой, на которую только был способен в такую рань, стоя перед прилавком крошечного цветочного магазина, поиски которого заняли у меня вечность, если бы не GPS-навигатор в моем IPhone (господи, благослови это чудо техники!), и выбирал розы для новоиспеченного бойфренда. Красные. Потому что Роза Чудовища была глубокого алого цвета, да и мне он всегда напоминал о страсти, которая нас с Куртом и свела. К тому же сочетание нежности и хрупкости роз с ее острыми шипами будто само являлось воплощением характера Бэвела в "цветочном" облике.
- Будьте добры крайние сверху, девушка, - наконец вынес я свой вердикт. Мое внимание привлек роскошный кровавый оттенок лепестков. - тридцать одну штуку, - добавил я, решив связать число цветков в букете с датой нашего воссоединения. - Можете перевязать вон той лентой справа от Вас? Да, вот этой. Замечательно. Сколько с меня?
О да, Курт будет доволен.

***
- Курт? - робко позвал я, осторожно открывая дверь гостиничного номера - так, чтобы не задеть здоровенный букет.
Сейчас я войду и застану прелестную картину: мой возлюбленный тихо и мирно посапывает, сжав ладонями простынь и бормоча что-то на ведомом ему одному языке во сне. Услышав мой голос, он медленно распахнет свои невероятные глаза и подарит мне сонный, по-детски неосознанный взгляд, который я не могу забыть с того самого момента, как впервые проснулся рядом с ним. Узнав меня, он, все еще прибывая в полусне, широко улыбнется и протянет руки ко мне, призывая вновь прижаться к нему под одеялом. И в эту секунду из-за моей спины покажутся лепестки роз, и его лицо тут же тронет свет радости...
Но едва я переступил порог комнаты, в мое лицо с размаху впечаталась тяжелая подушка.
Вот тебе и "свет радости", Эллис.

+2

3

Даже во сне меня не оставляли мысли о прошедшем вечере и ночи. Я словно заново прокручивал пленку на видеокассете, проматывая или замедляясь в определенные моменты, чтобы заново их прочувствовать и насладиться. Я даже не заметил того момента, когда происходящее между нами перестало быть показательными выступлениями. Мне просто нравилось чувствовать его ласковые якобы случайные прикосновения, сжимать его ладонь в своей, улыбаться только ему и видеть ответную искреннюю и свободную улыбку, ту самую, от которой глаза загораются, прижиматься к нему в танце, устраивая голову на его плече и прикрывая глаза от удовольствия. Мне так хотелось надеяться, что все это не игра, но при этом я боялся довериться ему полностью и действительно поверить. В то, что это реальность, а не искусно сыгранные придуманные роли, и такое желанное «я люблю тебя» звучит не только для того, чтобы мои друзья в который раз умилились и поверили в мои несуществующие отношения. Признание, которое окончательно убедило меня, было почти истеричным, на грани, все или ничего. А та щемящая нежность, которой было наполнено каждое его прикосновение этой ночью… Я думаю об этом, и кожа покрывается мурашками, в животе трепещут пресловутые бабочки, а в голове словно взрываются ярчайшие в мире фейерверки. Я даже вижу их из-под прикрытых век. Или это уже не сон? Я нехотя приоткрыл глаза. Расставаться с прекрасным сновидением не хотелось, но лучики зимнего солнца, пробивающиеся сквозь тонкие занавески, наполняли комнату, пробуждая от сладкой дремы.
Это должно было быть лучшее утро в моей жизни. Я должен был чувствовать себя любимым и желанным. Проснуться в объятиях прекрасного мужчины, который прижмет меня крепче к себе и оставит смазанный сонный поцелуй на губах. Мы провели бы целое утро в постели, лаская друг друга и наслаждаясь ощущением так внезапно обретенного безмятежного и чистого счастья. Я наверняка не раз покраснел бы от смущения под теплым влюбленным взглядом медовых глаз, потому что еще никогда и никто не влюблялся в меня. Все было бы в новинку и, возможно, немного неловко, особенно учитывая, что мы уже давным-давно не подростки с их первой влюбленностью, но по-настоящему, честно и открыто. И с этого мгновения мы были бы вместе. Да, вполне вероятно, что я – последний наивный романтик, но именно так все должно было быть.
Но когда я повернулся на другой бок, чтобы прижаться к сильной спине и обнять мужчину так крепко, как только смогу, что-то внутри меня с грохотом оборвалось. Секунды назад, почувствовав, что меня окутывает своим теплом лишь одеяло, я скрестил пальцы, надеясь, что Эверетт просто устроился на другой половине кровати, но он все еще здесь, со мной. Удар о пустоту, на которую я наткнулся, оставил на и без того хрупком фасаде моей сказки огромную уродливую трещину. Боже, как же не хотелось верить, что все это было лишь очередной ловко разыгранной сценкой. Я приподнялся на локтях и получил еще одну пощечину от реальности. Его вещей не было. Опустевший стул, на котором вчера был оставлен дорогой черный костюм, - словно издевка надо мной и моей по-детски нелепой верой в то, что Эверетт действительно мог полюбить меня. Я умолял его не уходить, шептал это в каждый разделенный нами поцелуй, но он снова исчез. Сбежал, как это было всегда, оставляя меня наедине с холодной постелью и невыносимым, сдавливающим сердце, одиночеством. Только если раньше я мог доказать себе, что это ничего для меня не значило, то сейчас это было невозможно.
Я до боли прикусил изнутри щеку, чтобы не разреветься, но было поздно. Слезинки уже начали собираться в уголках глаз, выплескивая наружу всю боль и обиду. А ведь я поверил. Наивный идиот. За все свои двадцать пять так и не научился отделять правду от лжи. Они с Теном великолепно все провернули. Достойно Оскара. Один заставил меня усомниться в том, что у Эверетта каменное сердце, и задуматься о том, что он ко мне что-то чувствует. А другой со своими глазами-сердечками и нежностью… Они ловко меня унизили, ничего не скажешь. Хотелось взвыть от разочарования, как волки воют на луну. На губах привкус горечи и вранья от его поцелуев смешивался с солеными каплями слез.
Под руку очень кстати попалась одна из подушек, и я швырнул ее в пустой стул. Тот с громким стуком упал, словно давая мне отмашку на то, чтобы начать рыдать в полную силу. Я закутался в одеяло, но это не помогло унять дрожи. Мне хотелось запереться в этой комнате навсегда, чтобы никто и никогда не видел меня таким жалким и разбитым. Моя оборона пала не перед тем человеком. Я снова проиграл. Самым отвратительным было то, что несмотря даже на этот чудовищно жестокий обман, я знал, что все равно люблю его.
Двери с тихим скрипом приоткрылись, а мое имя прозвучало лишним аккордом в мелодии из тишины, мыслей и моих сдавленных всхлипов. И я, не успев даже сообразить, что произошло, со всей своей злостью швырнул туда ближайшую подушку. Мне нужно было остаться одному, чтобы пережить все это. Как кошки, которые предпочитают уйти подальше, чтобы в гордом одиночестве зализать полученные раны. И лишь через несколько секунд до меня дошло, кому принадлежал позвавший меня голос. Я повернул голову, чтобы увидеть замершего в дверях ошарашенного Эверетта, но ярость застилала глаза, не давая голове трезво оценить ситуацию.
- Вернулся позлорадствовать? Поздравляю, все прошло как по нотам. Ты выиграл. Можешь проваливать. – Я упал на кровать, с головой накрываясь одеялом и утыкаясь заплаканным лицом в подушку.

+2

4

Ладно, пронеслось у меня в голове, когда я почувствовал, как мой нос утопает в мягком материале белоснежной подушки. Ладно. У нас бывало утро и похуже. В самое первое я вышвырнул Курта из квартиры, перед этим совершив акт непредумышленного насилия взглядом (не надо говорить мне, что такого не бывает, ясно? Вы просто никогда не видели Бэвела без одежды). Какое-то время назад Курт проснулся и увидел, что на его бедре вытатуировано мое имя. Да и в большинстве случаев его выражение лица, когда он осознавал, в чьей постели провел всю ночь, не предвещало ничего хорошего: я с ужасом ждал момента, когда окажусь в палате местной больницы с тяжелейшим сотрясением мозга, послужившим результатом свидания моего черепа и моей любимой лампы, которая до роковой встречи красовалась на прикроватной тумбочке. Так что полетевшая в мое лицо подушка - далеко не худший вариант развития событий. Вопрос только в одном: зачем Курту кидаться в меня чем-то сейчас, когда я уже признался, что люблю его?
Подушка с негромким звуком плюхнулась к моим ногам, и я, следуя машинальной привычке, принялся разминать мышцы лица, наверняка корча при этом рожи, что не снились самому искусному миму. Переносица слегка ныла от боли, и я проклинал того, кому пришла в голову идея набивать подушку чем-то до боли (физической боли) напоминающим кирпичи, как вдруг наконец-то сфокусировал взгляд на Курте и... увидел слезы в его глазах. И на щеках. И на одеяле, в которое был завернут Курт. А потом мой возлюбленный заговорил, и в каждом его слове я слышал слишком знакомую мне интонацию. Однако мне совсем не хотелось, чтобы моя догадка оказалась правдой. Мне не хотелось, чтобы в голосе Курта звучало разочарование.
Я бросился к кровати, неловко уронив букет на простыни, приподнимая Курта и обхватывая его лицо ладонями, заглядывая ему прямо в глаза. Я не мог в это поверить. Просто не мог. Вчера Курт танцевал со мной. Он целовал меня. Он сказал, что любит меня так же, как я люблю его, и ждал этого дня, кажется, всю свою жизнь. Сказал, что отныне и навсегда он только мой, сказал, что хочет быть вместе. А теперь он с горечью говорит о том, что я выиграл. Неужели он жалеет о том, что произошло между нами вчера? Или все это показалось ему просто игрой?
Я пытался выдавить из себя хоть звук, но все, что у меня вышло, это хриплое:
- Курт.
Боже мой, неужели я настолько глуп, что мог не заметить этого? Не заметить того, что для Курта все это было спектаклем, превосходно сыгранным на глазах лучшего друга, его жениха и всей их свиты, чтобы соответствовать общему настроению и не разочаровывать обожаемого Саймона. Он продолжал срывать овации до самого конца представления, но вовсе не ожидал, что оно будет продолжаться после того, как занавес опустился. Он был уверен, что после выполнения обязанностей почетных обезьянок в клетке посреди зоопарка он может спокойно отправиться к двери напротив этого номера. Или же переспать со мной (чего он не сделал), а утром удалиться, как это происходило всегда. Именно поэтому сейчас он прогоняет меня, словно прошлого вечера и не было вовсе.
Злость постепенно начинала закипать во мне. Зачем нужно было врать мне, делать вид, что теперь у нас есть шанс, если на самом деле ничего не изменилось? И зачем сейчас лить слезы, атакуя меня высокопарными драматичными фразами? Стоп.
Я мог сколько угодно издеваться над Куртом и обращаться к нему саркастичными "леди" и "феечка", но он явно не относился к тому типу людей, кто будет рыдать без веской на то причины. И если он решил, что шоу окончено, то с чего бы ему так расстраиваться? Он не любит меня. Весь этот фарс нужен был только ради того, чтобы порадовать Сая. Единственный, кто должен плакать в этой комнате - это наивный и слепой я, поверивший тем сказкам, что он вчера мне наплел. К тому же, когда я снова прокрутил в своей голове его слова, то, что я услышал, меня насторожило. Я выиграл. Разве выиграл не он? Отомстив мне. Обведя меня вокруг пальца. Повесив лапшу на уши, чему я абсолютно не сопротивлялся.
Я оторвал взгляд от глаз Курта и окинул им комнату, словно надеясь, что найду в стенах приятного светло-кофейного оттенка ответ. Стул неподалеку от той стороны кровати, на которой спал я, пустовал; еще ночью на его спинке висел мой не до конца просохший смокинг, а под ним слегка поблескивали носки начищенных туфель. С тумбочки исчезли бумажник, телефон и ключи от машины. Простыня слегка смялась от моих движений во сне - намного меньше, чем обычно, потому что я крепко прижимал к себе Курта. Одна из подушек лежала на сваленном на пол столе - видимо, его постигла примерно та же участь, что и мое лицо. Кажется, я понял.
- Курт, - снова сказал я, но гораздо тверже и строже. - Ты что, решил, что я ушел? - я закусил губу, рассудив, что технически мой коллега был прав: судя по всему, когда он проснулся, меня в номере уже и еще не было. - То есть, я ушел, но это не то, о чем ты подумал. Я поехал за цветами. Я не думал, что ты так быстро проснешься. - в доказательство своих слов я приподнял с постели внушительного размера букет красных роз.
Я мысленно ударил себя по лбу. Идиот. Что бы было со мной, будь на его месте? Не найдя Курта рядом с собой, я наверняка разнес бы весь номер к чертям. А потом ворвался бы в соседний и посеял бы хаос и там. Хоть бы записку оставил, что ли. Или пиджак не надевал. Курт увидел бы его и понял, что я вернусь - этот смокинг стоил слишком дорого, чтобы просто оставлять его в гостинице.
- Я... прости меня, - тихо сказал я, касаясь большим пальцем щеки Бэвела. - Я не сообразил, что ты можешь увидеть пустую кровать и подумать, что я сбежал.
Под ложечкой неприятно засосало. На самом деле, у Курта были все основания так посчитать. Я не то чтобы отличался постоянством. Поначалу половина наших встреч заканчивалась обещанием, что эта ночь - самая последняя. Затем я понял, насколько жалко это звучит, учитывая, что мы все продолжали и продолжали возвращаться друг к другу, и решил усиленно доказывать, что для меня наши недоотношения ничего не значат. Вчера я впервые признался, что у меня есть к Курту чувства. Сказал об этом сам, а не надеялся, что Курт не заметит этого в моем взгляде и не воспримет слова моего лучшего друга всерьез. Я сказал, что люблю его. Но Курт не мог быть уверенным в том, что я говорю правду: видите ли, я зарекомендовал себя как не самого честного на свете человека. И только в моих силах было убедить его.
- Я не уйду. Больше никогда. Только если ты не захочешь, - я нервно усмехнулся, стараясь не думать о том, что со мной будет, если Курт действительно этого захочет. - Я здесь, Курт. Я с тобой.

+2

5

Плечи содрогались от отчаянных рыданий, и я до боли сжимал в пальцах тонкую ткань постельного белья. Мне хотелось уменьшиться до размеров пылинки на простыни, стать ничем. Хотя, я уже и был ничем. Ненужный, использованный, выброшенный. Самое настоящее посмешише. Подушка впитывала мои слезы, а я задыхался. Мне хотелось задохнуться.
Мягкий матрац немного прогнулся под весом еще одного тела. Я не сопротивлялся, когда Эв потянул меня на себя, вытаскивая из неживых объятий одеяла. У меня просто не было на это сил. Да и желания тоже. Вчера я был не более чем послушной марионеткой в руках опытного кукловода, не более чем тряпичной куклой на ниточках. Как жаль, что сердце у этой куклы не тряпичное, а настоящее, живое, способное разбиваться на осколки, но при этом любитьлюбитьлюбить, дробя оставшиеся от него и без того крохотные кусочки в кровавую пыль. Теплые ладони легли на щеки, заставляя меня смотреть на него. Всего на мгновение встретившись с ним взглядом, я тут же опустил глаза. Я не мог снова утонуть в его глазах, не мог снова быть затянутым в эти водовороты растопленного меда, позволить ему снова проникнуть в каждую клеточку тела, обволакивая своим теплом и сладостью. Но ту секунду, которую я смотрел на него, я видел нечто. Не ухмылку, не насмешку и пренебрежение. Я видел страх, отчаяние и л… «Нет, Курт. Ты слишком хочешь это увидеть. Ты все придумал. Ты жалкий фантазер. Никто не способен полюбить тебя, поэтому ты придумал себе любовь. И веришь в нее. Веришь, как умалишенный сектант.» - противный голос в голове не желал замолкать. Но я же видел. Я точно видел.
Эверетт молчал, а я сидел, запутавшись в одеяле и потупив взгляд, как заигравшийся ребенок. Мы и правда заигрались вчера, не заметив, как перешли тонкую грань между выдумкой и реальностью. Мы были слишком хороши в своих ролях. Он был слишком хорош. А я просто хотел быть любимым им. Наивность всегда была моей самой сильной и одновременно самой слабой стороной.
Вздрогнув от звука любимого голоса, я зажмурился, сжавшись еще сильнее, словно готовился к удару. А он мог ударить. Нет, не физически, конечно. Сейчас ему достаточно было сказать лишь одно слово, чтобы окончательно размазать меня по стене, и он прекрасно это  видел. Не мог не видеть. Я бессильно кивнул в ответ на его вопрос, как те дурацкие щенки с пустыми глазами на приборных панелях определенной категории автомобилистов. У меня никогда такого не было. Да и зачем? Я сам теперь - щенок с пустым взглядом. Цветы. Кажется, впервые за несколько последних минут, я сделал полноценный вдох, а не его хилое подобие, и повернул голову, приоткрыв глаза.
Ярко-алые розы на длинных стеблях, перевязанные широкой лентой, резко контрастировали с нежным оттенком измятого белья, на котором они покоились, и я не мог оторвать от них взгляда. Кроваво-красные бутоны завораживали. Именно такие, как я всегда любил. Большинство представителей творческих профессий, стараясь напустить на себя еще больше «я не такой как простые смертные»-тумана называют своими любимыми какие-нибудь растения с непроизносимыми названиями на латыни или обладающие таким внешним видом, что и цветком его назвать сложно. Но позвольте мне побыть банальным. Я люблю красные розы. Это больше, чем просто цветы. Это страсть цвета, нежность лепестков, боль шипов. Это водоворот эмоций и ощущений, которые, смешиваясь, создают любовь. Ту самую сильную, яркую, немного безумную или абсолютно сумасшедшую.
Я протянул руку, осторожно проводя кончиками пальцев по краешкам нежных лепестков, чувствуя их приятную шелковую прохладу, и тихо всхлипнул, пытаясь прогнать из глаз остатки слез. Он пытался сделать это утро романтичным, а я все испортил своим недоверием и страхом. Но кто мог винить меня в этом? Я слишком часто глотал слезы, просыпаясь в пустой постели. Безусловный рефлекс, от которого я так сильно мечтал избавиться. И, похоже, у меня появился шанс. Потому что Эв был здесь, переживающий, любящий, нежный. Вот такими неуравновешенными идиотами могут быть влюбленные. Минутами назад мне хотелось удушить его его же галстуком, а сейчас я льнул к ладони на своей щеке, наслаждаясь ласковым прикосновением пальцев. Эллис почти шептал извинения, а я ничего уже не слышал. Мне больше ничего не нужно было знать. Он вернулся.
По-детски вытерев кулачком глаза, я притянул к себе букет, прижимая цветы к груди и вдыхая сладкий запах, и поднял взгляд на Эверетта. Мне хотелось стереть с его лица эту нервную кривоватую усмешку. Вчера я видел его улыбку. Широкую, искреннюю, настоящую. И мне так хотелось, чтобы он всегда улыбался именно так. Открыто, не прячась за саркастичную усмешку как за броню. Потому что для меня в мире не было теперь ничего прекраснее его искренней улыбки.
- Обними меня. Пожалуйста, - я неловко, все еще путаясь ногами в одеяле, придвинулся к Эверетту, утыкаясь носом в его плечо, и улыбнулся, почувствовав сильные руки, прижимающие меня к любимому человеку. – Я тебя никуда не отпущу. Ты мой. Только мой, - прошептал я, повернув голову и оставляя легкий поцелуй на шее Эллиса. От него приятно пахло еще до конца не выветрившимся с воротника рубашки парфюмом и чем-то неуловимо родным. В его руках я чувствовал себя таким маленьким и беззащитным.
А что если ему не нужен маленький романтичный Курт. Он полюбил Бэвела, каждый день с которым был битвой, каждая ночь миражом, а каждое утро войной. Так зачем же человеку, любящему ураганы, легкий морской бриз? Соберись, тряпка. Я отстранился и вздернул нос, пытаясь изобразить вселенскую обиду, которая вряд ли будет окончательно прощена в ближайшее время, но губы сами невольно расплывались в улыбке, которую я честно старался сделать типично-Бэвеловской. – Но если ты еще хоть раз вздумаешь встать раньше меня, оставляй какие-то опознавательные знаки. Я чуть с ума не сошел, - шмыгнув носом, я отложил цветы на постель, принимаясь выпутываться из постели. Только сейчас я подумал о том, как я выгляжу со стороны, и каким видит меня Эллис. Я представил себе распухший нос, покрасневшие глаза, растрепанную прическу – жалкие остатки того, что вчера было идеальной укладкой. Для полноты образа замотавшийся в одеяло без вариантов к самостоятельному освобождению и разревевшийся как девчонка. Идеальный мужчина для Эверетта Эллиса, ничего не скажешь.

+1

6

Еще никогда я не видел Курта таким разбитым. Опухшие от слез глаза, потерянный потухший взгляд, содрогающаяся от рыданий нижняя губа, еще более бледная, чем обычно, кожа. Он выглядел, словно ребенок, на которого впервые поднял руку рассерженный родитель. Или как брошенный под проливным дождем и покинутый хозяином двухмесячный котенок, которого к тому же пнул случайный прохожий. Многие уверены, что у меня нет сердца. Да что там - я и сам сомневался в наличии у себя этого органа и активно поддерживал легенду о том, что мой отец продал мою душу дьяволу в обмен на шикарный особняк в самом центре штата. Однако сейчас я почувствовал, что мое сердце болезненно сжимается при виде заплаканного и сломленного Бэвела. Я изо всех сил прижимал парня к своей груди, будто пытаясь защитить его, сам не зная, от чего.
Потому что я не знал, что может настолько ранить Курта. Мы знакомы далеко не первый день, но я никогда не думал, что хоть что-то на всем свете способно заставить моего коллегу свернуться калачиком и пытаться заглушить нервные всхлипы в складках простыни. Поначалу большую часть проводимого бок о бок с Куртом времени я всеми возможными и невозможными способами пытался унизить его, получая, как мне самому тогда казалось, от этого садистическое удовольствие. И да, порой мне удавалось заметить в его глазах немую обиду - правда, ликования, как бы я не пытался убедить самого себя в обратном, она у меня еще тогда не вызывала, однако сейчас не об этом. То разочарование, что я иногда заставал в Курте, было сравнимо с каплей в море боли, что я видел сейчас. Человек, уткнувшийся носом в мою шею, словно не был Куртом. Куртом с его вечно задранным кверху носом, с его гордой осанкой, не дающей усомниться в его самомнении ни единой встречавшей его когда-либо душе, с его острым, словно лезвие бритвы, язычком. Сильный, смелый, воинственный Бэвел совсем не был похож на хрупкого, ранимого Бэвела, тающего в моих объятиях. И я понятия не имел, что же могло заставить моего любимого пройти через такие метаморфозы.
Подсказкой для меня стал тихий шепот в мое плечо и легкое касание слегка шершавых губ. Причиной слез Курта был некто иной, как я. Эверетт Эллис. И в ту самую секунду, как я в полной мере осознал это, мне захотелось провалиться сквозь землю от стыда. Я заставил плакать пуленепробиваемого Курта, Курта, на лице которого едва ли дрогнет хоть один мускул, что бы ему не сказали и что бы с ним не сделали. По крайней мере, именно таким его всегда видел я. Даже его ярость не пылала огнем, взгляд, когда он злился, не прожигал в обидчике дыры. Его гнев всегда был холодным, словно лед, что всегда вызывало во мне восхищение, ведь я сам способен вспыхнуть в считанные секунды, словно только что зажженная спичка. А сейчас я видел не презрение и отвращение, к которым давно привык, а именно глухую обиду и сразу бросающуюся в глаза уязвимость. Понимание, что именно я сделал его таким, вонзилось ножом в мою спину. Всего несколько часов назад, покачиваясь вместе с Куртом в такт мелодичной музыке, я поклялся: больше никогда я не причиню Курту вреда. Больше никогда не раню его. Отныне и навсегда я принадлежу ему, мое сердце, моя жизнь принадлежат ему и только ему, поэтому я буду оберегать его, защищать от всех бед нашего жестокого мира, а в первую очередь от меня самого. Под теплыми прикосновениями Курта мои обещания сгорали, превращались в пепел и развеивались прямо на моих глазах.
Выходит, я врал. Я лгал не только Курту, но и себе. Чудовища не становятся Прекрасными Принцами. Чудовища остаются Чудовищами. А призвание Чудовища - разрушение.
Однако тонкие, но сильные пальцы крепко цеплялись за мои плечи, а слова, тихие, нежные, ласковые, посылали огромную стаю мурашек вдоль позвоночника и заставляли волосы где-то на загривке вставать дыбом - эффект, какой мог вызывать всего один человек на всем земном шаре, человек с инициалами К. Б., выгравированными на самой глубине моей души, там, где их не увидит никто кроме нас двоих. Касавшийся моей кожи отчаянный шепот давал мне понять: Курт любит меня. На его щеках все еще блестят дорожки слез, потому что он плакал по мне. Давно забытые нами подушки валяются где-то на полу, потому что он разозлился и испугался. Испугался, что потеряет меня, будто я - сокровище, которому нет цены. И тогда я понял: неважно, какие ошибки я совершал в прошлом. Не важно, какие ошибки совершали мы оба. Я не могу позволить себе упустить Курта. А Курт не простит себя, если потеряет меня.
Окончательно оправившись от шока, я поймал себя на том, что любуюсь им. Любуюсь таким новым для меня Куртом. Он не вызывал сердобольной жалости и не казался слабым; напротив, у меня появилось ощущение, что он наконец-то открылся мне. Таким, какой он есть. Ранимым, дорожащим мной и любящим, ласковым и трепетным. Быть может, я и раньше прекрасно знал его настоящего, но ждал момента, когда он сам покажет мне свое лицо - без всяких приукрас, без маски смелости и и дерзости. И ждал не зря - когда с лица исчезли все эти напускные эмоции, словно сценический грим, смытый в раковину, оно стало еще в тысячу раз прекраснее, чем было, хотя я не верил, что такое вообще возможно - сделать совершенство еще более совершенным. Я почувствовал себя так, будто заново влюбляюсь, и влюбляюсь еще сильнее.
Только вот Курт не дал мне насладиться мне интимностью момента сполна. Он резко отстранился, из-за чего я почувствовал, как по груди, к которой он прижимался, пробежался неприятный холодок, и принял самое гордое из своих обличий. Его нос, свидетельствуя о самодостаточности своего обладателя, смотрел прямо на потолок; губы вытянулись в тонкую, практически идеально ровную линию; в голос вернулись те самые до боли знакомые ледяные нотки. Уж не знаю, кого Курт хотел обмануть, но, если жертвой был я, то у его это определенно не вышло, ведь я не мог сдержать улыбки, наблюдая за попыткой вернуться в свой привычный образ. Потому что теперь я знал, как выглядит настоящий Курт. Курт, который даже со следами от подушки на щеке, с красными от слез глазами и полным беспорядком на голове выглядел изумительно. Курт, которого я любил. Не обращая никакого внимания на то, как Бэвел копается в простынях, чтобы, видимо, встать, я обхватил его поперёк талии рукой и не слишком резко, но и не очень ласково опустил спиной на постель, слегка отодвигая букет в сторону. Я смахнул со лба Курта непослушную прядку и посмотрел в его глаза, ярко-ярко голубые с вкраплениями нежного зелёного. Затем я опустил свои губы на губы Курта, чтобы подарить медленный и чувственный поцелуй.
- Никуда ты не пойдешь, - игриво заявил я, снова расплываясь в широкой улыбке. -  Прости меня. Я люблю тебя. Люблю, - я снова коснулся своими губами губ Бэвела буквально на долю секунды. - Люблю, - я поцеловал выступившую на его плече вену. - Люблю, - я провел носом по ключицам, едва касаясь кожи. - Я люблю тебя, Курт. Я никуда не уйду и никуда не отпущу тебя, ясно? - я действительно старался звучать грозно, но как же меня отвлекали солнечные лучи, играющие на морских волнах внутри его радужек!

+1

7

Похоже, моему спектаклю, условно называемому «Возвращение сучки-Курта» не завоевать Тони. Потому что Эверетт лишь улыбался во все 32, не спуская с меня глаз. Я даже на мгновение смутился от такого пристального взгляда. Он словно смотрел куда-то глубже, видя то, что больше не видит никто, даже я сам, но он не боялся этого неожиданного открытия и не бежал сломя голову, а хотел наоборот приблизиться к нему, чтобы узнать получше. От этого ласкового согревающего взгляда все внутри приятно сжималось, а в животе трепетали бабочки. Я усиленно молился, чтобы на щеках не выступил румянец. Я ведь уже давно вышел из подросткового возраста, когда стеснительный мальчишка Курт прятал лицо в ладошках, когда на него случайно смотрел какой-нибудь симпатичный одноклассник. На самом деле, взрослый мужик, а веду себя как школьница. Надо взять себя в руки. Я прикусил губу, стараясь не смотреть на сияющего улыбкой Эллиса и продолжая неравный бой с постельным бельем, когда неожиданно почувствовал сильные руки на своей талии. Нечто похожее на писк вырвалось из горла, едва спина коснулась кровати, и путей к отступлению у меня больше не было. Да и не хотелось больше никуда бежать. Не хотелось даже шевелиться, чтобы невзначай не спугнуть момент. Если бы мне позволили прожить вечность в одном-единственном мгновении, я, наверное, выбрал бы это. Казалось бы, в нем не было ничего особенного. Не было буйства эмоций и красок. Но все это было у меня в телестудии и это выматывало. Здесь же было то, чего я, сам того не понимая как следует, искал так долго. Ощущение  спокойствия и легкости. Покой, который ты можешь почувствовать сполна лишь тогда, когда ты по-настоящему дома. Эв нежно коснулся моего лба, возвращая в челку щекочущую кожу прядь волос, а я боялся даже сделать вдох, словно появление в моих легких кислорода заставит фигуру Эллиса растаять в воздухе, словно это все сон, а я сейчас открою глаза и вновь окажусь один в пустой холодной постели. Я неотрывно смотрел в его огромные теплые глаза пока не почувствовал прикосновение мягких губ Эверетта к своим.
Как я мог быть таким идиотом? Люди, которые ТАК целуют, не убегают на следующее утро. Как вчера, так и сегодня поцелуи Эверетта были трепетными и нежными, влюбленными. Такое невозможно сыграть, только почувствовать. В одном его прикосновении было столько ласки и обожания, сколько я не видел за всю свою жизнь. И неужели мне хватило глупости подумать, что все это на самом деле было не искренне? Такие поцелуи и прикосновения, такое чувство свободы и эйфории одним своим присутствием дарят лишь те люди, которые готовы остаться с тобой. Возможно даже, что навсегда. И от осознания этого сердце в груди колотилось еще быстрее.
Его сияющая улыбка была контрольным выстрелом в голову, и я тихо засмеялся в ответ. Сердце отбивало безумный ритм, словно танцевало какой-то свой собственный танец. Танец счастья и восторга, от которого желание смеяться, любить и верить, вот так просто и без оглядки на прошлое, разливалось по телу. В мыслях эхом отдавалось его нежное «люблю», словно шарик для пинг-понга летая внутри головы и с каждым ударом делая признание громче, четче, правдивее. Будто оно пыталось укрепиться в моей голове навеки, стать аксиомой, не требующей доказательств. Просто люблю. Просто потому что. Хотелось рассмеяться от счастья и пуститься в пляс. Высунуться из окна и заорать на всю округу, что я люблю этого несносного мужчину. Что я готов на что угодно, на любые безумства и риски, лишь бы просто иметь возможность любить его и чувствовать его любовь. Хотя быть с ним само по себе безумие.
- Даже в душ не отпустишь? – улыбнулся я, обнимая Эверетта за шею. – Я всегда подозревал, что ты деспот, Эллис. Даже не знаю, готов ли я к такой тирании. – Рассмеявшись, я, едва касаясь, чмокнул парня в губы. Не знаю, почему сейчас мне было так легко. Возможно, так и ощущается влюбленность. Такая, в которую бросаешься с головой без остатка, не видя ничего вокруг, не желая ничего видеть, кроме своего счастья, способного, кажется, осветить весь мир без помощи всякого солнца.  Притянув парня к себе, я прижался к нему всем телом, прикрывая глаза. – Прости меня. Черт, я даже не догадался просто позвонить. Но в тот момент все было настолько очевидно для меня. Я даже не подумал, что все может быть как-то иначе, - я зажмурился сильнее, чтобы не разреветься снова. Думать о том, что я почувствовал, увидев пустую половину кровати, было по-прежнему болезненно и страшно. – И что мы будем делать дальше? - спросил я отстранившись и глядя в глаза Эверетту.

+1

8

Смотреть на Курта в ту секунду было все равно что смотреть на палящее солнце широко распахнутыми глазами. Я чувствовал, как слепну. Слепну не только от красоты Бэвела, захватывающей дух даже больше, чем обыкновенно - никогда бы не подумал, что такое возможно, но мы с Куртом еще вчера доказали, что чудеса случаются. Слепну и от взгляда Курта, трепетного, преданного взгляда, разбивающего стену, что я выстроил вокруг себя, по мельчайшему кирпичику, и от осознания: теперь он мой. Этот невероятный мужчина действительно мой. Целиком и полностью. Только мой. Он доверяет мне. Он любит меня. Он улыбается мне улыбкой, которая заставляет меня усомниться в принадлежности моего возлюбленного к человеческой расе, потому что очарование этой улыбки находится за всеми гранями людских возможностей.
Знаете, я не особо верю в карму и прочую чепуху. Но, думая о Курте всю ночь, все утро, пока ехал за цветами, сейчас, глядя в его небесно-голубые глаза, размышляя о нем и только о нем, я приходил к крайне необычному для меня выводу. Либо Курт был щедрым даром загадочной женщины по имени Судьба за совершенное мною благое дело, возможно, даже своего рода подвиг, и я, как и вы, не имею ни малейшего понятия, что же такого хорошего я мог натворить, либо наказанием за те многочисленные грехи, что я совершил. Я не знал, кому или чему я должен был быть благодарен за лежащего на одной кровати со мной Бэвела, но я мог поклясться, что ни за что не упущу вошедшего в мою жизнь будто из неоткуда человека, которого я еще недавно проклинал и ненавидел.
- Никуда не отпущу, - после короткого свидания с губами Курта мои губы растянулись в улыбке, которой позавидовал бы сам Чеширский кот. - Разве ты не замечал, Бэвел, какой я жестокий собственник?
До чего же непривычно было говорить об этом так просто, сияя улыбкой во все тридцать два. Ведь я не врал - все это время я обращался с Куртом, как с вещью. Моей вещью. Теперь я понимал, почему ревновал его к каждому смельчаку, которому не посчастливилось пройтись по его лицу или телу хоть самую каплю заинтересованным взглядом, но тогда это чувство просто пожирало меня изнутри, и я терял голову, сходил с ума, изводил не только себя, но еще и Курта. Чего стоит тату с моим именем, оставленное в ту ночь, когда Курт пытался дать мне отпор, придумав байку о чуть ли не десятерых парнях и одной девушке, с которыми он успел очень близко познакомиться вместо того, чтобы поехать ко мне. Однако мое имя все еще впивалось чернилами в белоснежную кожу моего коллеги, и я понимал: если бы Курт хотел от него избавиться, он бы сделал это еще давным-давно. Странно, но аккуратно выведенная опытным мастером надпись на бедре Бэвела "Эверетт Эллис" имела куда большую власть надо мной, чем над Куртом: она вселяла невероятную уверенность не только в том, что только я обладаю роскошью видеть его обнаженное тело, но и в том, что ему никто другой и не нужен. Сейчас нужда Курта во мне имела намного больше значения, чем когда-либо, потому что я и сам нуждался в нем как никогда раньше. На сей раз, осознавая свою ревность, я совершенно не стыдился ее. Какой мужчина в здравом уме захочет делить глядящее на меня из-под пушистых ресниц великолепие, безмолвно твердящее, что любит, с кем-то другим?
Сердце Курта билось в унисон с моим. Я чувствовал это даже через его и мою кожу, через ткань моей рубашки - настолько крепко прижался ко мне Бэвел и настолько быстрым был этот сумасшедший ритм. Я не мог удержаться от того, чтобы пропустить волосы Курта сквозь пальцы, слегка массируя подушечками голову, и заправить непослушно торчащую короткую прядку за ухо, целуя Бэвела в лоб. Я выслушал Курта, но не торопился с ответом, наслаждаясь спокойствием момента, все еще касаясь лба возлюбленного губами. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так же умиротворенно. Вполне возможно, что так хорошо мне не было еще никогда.
- Все в порядке, - практически прошептал я, наконец-то оторвавшись от Курта. - Я прекрасно понимаю, почему ты так подумал. И я не злюсь на тебя.
Это были не просто слова утешения. Я сам был шокирован, застав свернувшегося рядом со мной на кровати Бэвела, когда проснулся этим утром. Я был уверен, что минувшая ночь была прекрасным, но мимолетным сном, не имеющим ничего общего с реальностью, в которой я по-прежнему оставался одиноким, разбитым и запутавшимся в собственных чувствах, словно пятнадцатилетний школьник. Или что, если все эти невероятные события происходили наяву, Курт сбежал бы, как только бы проснулся, и избрал бы нашу излюбленную тактику поведения в неловких для обоих ситуациях: никогда не упоминать о том, что уж точно не забудется. Что уж говорить о самом Курте, к которому я относился как последний ублюдок, втаптывая в грязь на прощание в конце практически каждой нашей встречи - своеобразная традиция, как выход на поклон после спектакля. Это утро стало сюрпризом для нас обоих, сюрпризом, с которым не сравнится ни один подарок, найденный в детстве под елкой на Рождество. Кажется, спонтанность станет главной особенностью наших уникальных отношений. Кстати о них.
Вопрос Курта прозвучал настолько наивно и по-детски, что я начал сомневаться в том, что говорю с тем самым решительным, трезвым в своих суждениях Бэвелом, которого знаю. Видимо, я никогда не перестану открывать в этом мужчине что-то новое для себя. Наверное, это одна из причин, по которым я в него влюбился. К тому же, если говорить откровенно, я и сам понятия не имел, что мы будем делать дальше. За вчерашний день произошло, пожалуй, больше, чем за всю мою жизнь, и это немного сбивало с толку. Еще неделю назад я грезил о том, как душу Курта подушкой, а теперь я прижимал его к себе, словно самое драгоценное сокровище во всей Вселенной. Собственно, именно сокровищем он теперь для меня и являлся, и я ума не мог приложить, как мое к нему отношение могло так быстро и так кардинально поменяться. Любовь сыграла со мной не то чтобы злую, но крайне непонятную шутку, и я никогда еще не чувствовал себя глупее. Однако я провел слишком много времени, обманывая и себя, и Курта, чтобы солгать ему еще раз, поэтому говорил предельно честно.
- Ну, мы можем сбежать, а потом притворяться, что ничего не произошло, как мы обычно и делаем, если ты этого хочешь. Но я этого не хочу. Или мы можем... быть вместе? Я бы добавил "как нормальные люди", но ты и сам знаешь, что этот вариант не для нас. Выбор за тобой, Курт, - я тонул в его глазах, искренне надеясь, что он ответит так же, как ответил для себя я.

+1

9

- О твоем собственничестве можно слагать легенды, - с усмешкой отозвался я. Размашистая роспись на моем бедре теперь приобретала совсем иное значение. Возможно, в какой-то степени в ней еще присутствовало желание Эверетта досадить мне, отомстить и причинить боль. Но теперь в ней было нечто большее. В широком росчерке была любовь, сильная настолько, чтобы сделать все, чтобы удержать ее, даже если методы для достижения неправильны и в какой-то степени жестоки. В юности я не понимал ревности как таковой. Я считал, что люди, которые действительно любят, должны доверять друг другу. Вполне вероятно, что тогда во мне говорил юношеский романтизм вкупе с трезвой оценкой своих внешних данных. Но со времен моего забитого школьного прошлого утекло уже много воды, и я сполна осознавал, что из зеркала на меня теперь смотрит не хомякоподобный очкарик, которого не то что ревновать, испытать симпатию можно с большим трудом, а вполне себе привлекательный молодой мужчина, возможно даже красивый, если попасть на ценителей подобного типажа. «Уверенный в себе и незаконно сексуальный», если верить фанатскому блогу, который мне периодически подсовывал менеджер для того, чтобы в очередной раз поднять мою самооценку. И, Боже, если посмотреть на это с такой стороны, сейчас я был действительно достоин такого ревностного отношения со стороны своего мужчины и это было до ужаса приятное ощущение, - Фонарям, светящим в мою сторону и деревьям, сбрасывающим на меня листья, стоит опасаться? Заранее предупреждаю, сидеть запертым в башне я не согласен. Даже если меня будет оберегать такой роскошный дракон. – Я ласково провел ладонями по его плечам, преданно глядя в глубокие медовые глаза.
Я с трудом узнавал самого себя. Куда испарилась та надменность, которую я любовно взращивал в себе на протяжении долгих лет? Вместо нее в каждой клеточке тела звенели нежность и восторг. Подмена была видна невооруженным глазом, но Эверетту, казалось, наплевать на это. Его восхищенный влюбленный взгляд растапливал тот лед, что я уже на протяжении долгих лет считал неотъемлемой частью себя. Это было похоже на странную версию «Снежной королевы»,  в которой два заколдованных Кая каким-то чудом вытащили кусочки льда и разбитого злобного зеркала  из сердец друг друга, а потом вместе отправились в счастливую жизнь выращивать на балконе ярко-алые розы вроде тех, что сейчас лежали на постели рядом со мной.
Этой ночью все в нашей жизни переменилось слишком резко, и я в самом деле был не на шутку растерян. В голове металось множество вопросов, но озвучил я лишь один. Возможно, слишком коряво и расплывчато, но Эверетт меня понял. Я видел это в его пристальном взгляде, который внезапно стал неуловимо серьезнее, и я не мог мысленно не ругать себя за то, что разрушил эту легкость, возникшую между нами минутами ранее. Но я просто не мог молчать и продолжать оставаться в неведенье. Мне нужно было знать, чего хочет он, чтобы, как бы больно ни было думать об этом, если он пожелает оставить все как есть, я не разрывал себе сердце и закрыл книгу с нашей возможной сказкой еще до того, как она будет написана.
Я слушал внимательно, ища подтексты в простых словах, когда внезапно понял, что это не было необходимо. Он говорил честно и открыто, а я почувствовал, что мое сердце взлетает, как птица. Он не хотел оставлять все так, как было. И от осознания этого, мне хотелось рассыпаться на сотни маленьких  кусочков, потому что один человек не способен удержать в себе столько счастья сразу. Тонкие пальцы пробежались по щеке Эверетта, и я улыбнулся. Мы не были нормальными людьми. Во всяком случае, не друг с другом. Как химические реагенты, смешиваясь, мы порождали вспышки фейерверков. Но они были прекрасны в своем безумии. И, кажется, я готов был окончательно сойти с ума.
- Ты понятия не имеешь, на что собираешься подписаться, Эверетт Эллис, - я взял его за руку и переплел наши пальцы. Как же это было приятно. И красиво. Боже, ведь если задуматься я никогда не был чьим-то парнем. У меня не было прогулок под луной или романтичных пикников, я не клал голову на чужое сильное плечо во время просмотров романтической комедии в кинотеатре и не прятал лицо в изгибе чьей-то шеи, когда ужастик для домашнего просмотра оказывался слишком уж страшным. В моей жизни не было успокаивающих поцелуев в макушку, когда я волновался из-за экзаменов в университете, не было мимолетных чмоков в щечку «на удачу», когда собирался на работу, не было страстных прощальных поцелуев в аэропорту, когда я улетал в командировки. Я никогда не получал валентинок или глупых милых подарков из разряда «я просто увидел этого плюшевого котенка и решил, что он должен принадлежать тебе», а цветы мне начали дарить лишь недавно. Поклонники моей светящейся на экране мордашки. С определенной целью, которая была четко описана в прилагающихся к ним записках, после чего цветы безжалостно отправлялись в мусор. В моей жизни не было романтики. И хотя я прекрасно понимал, что надеяться на романтичные жесты от Эверетта глупо, сегодняшний букет оставлял определенный простор для фантазий в стиле девочки-подростка, мечтающей об идеальном бойфренде. Я хитро улыбнулся и обхватил талию парня ногами, – Поосторожнее, а то я ведь сейчас возьму и соглашусь, а ты знаешь всю отвратительность моего характера. Может, я жутко капризен, а тебе придется быть моим парнем и целовать меня по утрам и на ночь. – Подловив момент, когда Эв расслабился, я надавил на его плечи, уложив на спину и уселся сверху, поудобнее устраиваясь на его бедрах. – Я буду заставлять тебя постоянно говорить мне о том, как сильно ты меня любишь и писать глупые sms-ки. А в придачу я могу обнаглеть и начать требовать букеты каждый день.  А еще мне придется взять с тебя обещание, что ты будешь навещать меня в больнице, когда Сантана раскроит мне череп, узнав о нас, - не самый романтичный момент для поцелуя, но я все же наклонился, чтобы слегка коснуться губами его губ. – Я скоро вернусь, а ты пока подумай над спасением своей жизни от этого кошмара,  – усмехнувшись, я наконец-то выбрался из постели и скрылся за дверью ванной комнаты.
Раздевшись и забравшись под теплые струи душа, я слушал. Это было уже рефлекторно. За эти месяцы я возненавидел один звук – звук захлопывающейся двери. Я слышал его всякий раз, когда он уходил по утрам, а сейчас у меня были опасения, что я услышу его вновь. Потому что: Ну не дебил ли? Господи, он сейчас подумает, что я совсем больной. Любовь любовью, но никто не захочет строить отношения с человеком, который не думает о том, что говорит, и ведет себя как школьница. И даже если он передумает, я не смогу его винить. Кажется, я никогда больше не смогу спокойно относиться к этому звуку, даже если Эллис будет выходить за газетой или кофе в ближайшую лавку. Черт, похоже, я забегаю далеко вперед.
Я всеми силами старался абстрагироваться, пока вода стекала по волосам и коже, а гостиничный гель для душа оставлял на коже запах апельсина и ванили. Я идиот, но не уходи, - стучало в голове, а на языке оставался привкус мятной зубной пасты. Пригладив рукой мокрые волосы и поправив завязанный на слабый узелок пояс халата, я выдохнул и нажал на дверную ручку. Если он еще там, в мире нет и никогда не будет человека счастливее меня.

Отредактировано Kurt Bavel (2015-07-28 17:33:08)

+1

10

Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь в том, что человек - удивительнейшее создание природы. Пытаться понять и принять особенности его характера - все равно что ступить в глубокое болото. В кромешной темноте и без фонаря. И босиком. Чего стоят хотя бы перепады настроения, со скоростью света окрашивающие жизнь, расцветающую вокруг человека, в совершенно иную гамму. Кто бы мог подумать, что, находясь на седьмом небе от счастья, поглощенный любовью и утонувший в глазах Курта, я могу в считанные секунды навернутся со своего мягенького пушистого облака и камнем полететь вниз, к жесткой, холодной земле, охваченный приступом паники? Однако именно это со мной и произошло, как только я сообразил, что только что сморозил. Да уж, моя мамаша произвела на свет не самый умный орущий комок из мяса, крови, кожи и ненависти ко всему живому, кроме оседлавшего мои бедра Курта, иначе я бы трижды, нет, четырежды подумал о том, что собираюсь сказать, прежде чем открыть рот.
Понимаете, первая и последняя в моей жизни попытка начать отношения обернулась не самым приятным инцидентом и несколькими глубокими, длинными шрамами, неустанно мне о нем напоминающими. Дело в том, что парень по имени Райан, в которого я вряд ли был действительно влюблен, оставил меня подыхать под ударами тяжелых кулаков и кроссовок зеленых с золотом курток, являющихся последним, что я видел перед тем, как окончательно потерять сознание. Согласитесь, не самое лучшее начало, поэтому именно оно и стало окончанием. Окончанием нескольких лет надежды на то, что однажды я встречу кого-то такого же непохожего на других, как и я, такого же изгоя, который поймет, примет и полюбит меня. С тех пор, как Райан, сверкая пятками, удалился в сторону заката под душераздирающие звуки рояля, я раз и навсегда выкинул из головы мысль о поисках моей настоящей любви и приступил к поискам партнеров на одну ночь. Такое положение дел меня более чем устраивало, пока в моей жизни не появился Курт.
Немудрено, что я не имел ни малейшего понятия, как вести себя в отношениях. Я совсем не хотел продолжать обращаться с Куртом так же, как обращался с ним раньше, до этой ночи. Но я точно так же не мог представить себя в роли милого, заботливого бойфренда, готовящего по утрам яишенку в фартуке в цветочек, надетом на голое тело, и поющего серенады под бренчание гитары в полвторого ночи, чтобы любимому лучше спалось. Я не умел быть нежным и ласковым с людьми. Единственным существом, любовь к которому я охотно проявлял, был Блейн, но вряд ли Курт оценит, если я почешу его за ухом и накормлю "аппетитными подушечками со вкусом курицы". Я не представлял, каким образом я смогу сделать Курта счастливым, если всем, что я вынес из фильма "Когда Гарри встретил Салли", была мысль о том, что Мэг Райан очень правдоподобно имитирует оргазм.
Сам Бэвел не слишком мне помогал. Он ожидал от меня именно того, чего я боялся, словно мирно плавающая в море золотая рыбка суши: романтики. Милых поцелуев, огромных охапок цветов, дурацких сообщений, моря теплых, искренних слов. Глядя в его глаза и встречаясь с его взором, полным искрящегося, словно бенгальские огни в канун Нового Года, счастья, я понимал, что пропал не только потому что влюбился в него. Я пропал еще и потому, что не смогу дать ему ничего из того, о чем он просит. И самое ужасное: я не находил слов, чтобы сказать ему об этом, способный лишь натянуть как можно более правдоподобную улыбку (да благословят небеса театральный кружок подготовительной группы "Яблочко"!), чтобы не выдавать свою неконтролируемую панику.
Я молча наблюдал за тем, как Курт заходит в ванную и разделяет нас, захлопывая за собой дверь. Я медленно перевел расфокусированный взгляд на букет красных роз, подаренный мною Курту несколько минут назад. Я взял один из цветков, сам не зная, зачем, и начал изучать его лепестки. Алые, словно те самые, что опадали с розы Чудовища, символизируя неизбежно утекающее время. Чудовище. Детские сказки так наивны. Беспощадный монстр за пару дней становится истинным джентльменом с добрейшим сердцем, влюбившись в красавицу Белль. Если бы все было так просто на самом деле, в мире, в котором живет Эверетт Эллис. Одинокий, одичавший Эверетт Эллис, которому не знакомы слова "забота" и "ласка", зато со словом "ненависть" он практически сроднился.
Постойте. Розы. Я даже не задумывался, что они значили на самом деле. Я никогда не думал о том, чтобы потратить свое время и свои деньги на роскошный букет, просто чтобы увидеть улыбку того, с кем я проснулся в одной постели. Казалось, для обычного человека в этом поступке нет ничего сверхъестественного, но не для меня. Только Курт мог заставить меня пойти на что-то подобное, на что-то... романтичное и нежное? И он так и сделал. Благодаря ему и только ему я совершил огромный шаг, даже не задумываясь об этом. Я, Чудовище, принес ему в жертву все свои розы, как только пересек порог гостиничного номера во второй раз.
Дверь ванной медленно отворилась, и я понял, что теперь я готов принести в жертву Курту свое сердце.
- Иди ко мне, - я говорил практически шепотом, встав с кровати и не спеша приближаясь к Бэвелу, чувствуя, как мои легкие постепенно наполняются запахом апельсина, ванили и кожи Курта. - Ты прав. Меня ждет самый настоящий кошмар. Но я не хочу спасаться. - я обнял Бэвела за талию, слегка прикрыв глаза от наслаждения тем, как превосходно родное тело подходило прикосновению моей ладони. - Я хочу умирать от страха, держа тебя за руку. Пожалуйста, скажи, что ты согласен.
Вот так просто и без прикрас. Я не идеальный принц Чарминг, даже если Курт - безупречная Белль. Но я готов бороться за то, что у нас есть. Все, что мне нужно услышать - простое, короткое и ясное "да".

Отредактировано Everett Ellis (2015-06-03 17:27:54)

+1

11

Вдох. Выдох. Вдох. А можно я запрусь тут, позадыхаюсь немножко от волнения и выйду часа через полтора? Соберись, тряпка! Следующий громкий выдох сопровождался тихим скрипом двери и моим неуверенным взглядом из-за нее. Недоверчивый и напуганный, я все еще живо рисовал перед собой картинку пустой постели, на которой будет одиноко лежать роскошный букет. И я даже не успел осознать до конца то, что вижу, как губы, словно рефлекторно, растянулись в счастливой улыбке. Эверетт. Невыносимый, непостоянный, вечно сбегающий, боящийся отношений и своих чувств. Все эти слова, характеризовавшие его для меня до этого момента, были перечеркнуты жирным черным маркером. Таким же черным, как костюм, в который он сейчас был одет, неторопливо приближаясь и крепко прижимая меня к себе. Я уткнулся носом в незагеленные кудри не его виске и широко улыбнулся. Я не очень-то любил свою улыбку, предпочитая искривить губы в усмешке, но сейчас просто невозможно было сдержаться.
- Мы будем бояться вместе, - я поцеловал Эверетта в уголок губ, и положил голову на плечо, - Потому что я понятия не имею, как нужно быть чьим-то парнем. У меня обычно как-то, - я пожал плечами и грустно вздохнул, -  не складывалось. – Это было безобидное объяснение, потому что я не хотел посвящать Эллиса во все мои провалы на личном фронте. Я не хотел, чтобы он узнал, что в школе меня всегда отвергали. Хотя, если он увидит хоть одно мое фото тех времен, он без труда поймет, почему. Пухлые щечки, придающие невероятное сходство с откромленным на славу хомяком, никогда не были верхом привлекательности.  В университете меня бросали на первом же свидании и сбегали во всевозможные ночные клубы к тем, с кем было весело и легко. Поэтому, мечтая по ночам о романтике, я так и не узнал, как она выглядит в реальной жизни. – Я не знаю, как правильно вести себя, встречаясь с кем-то. У меня нет такого опыта. – Я отстранился, глядя в глаза Эверетту со всей искренностью, - Но я буду стараться стать для тебя лучшим. – Я правда очень боялся его разочаровать. Мне казалось, что стоит мне оступиться даже в мелочи, он поймет, что награды «Идеальный любящий парень года» мне не добиться никогда. А я впервые в жизни хотел стать для кого-то идеалом.
И на этой глубокомысленной ноте мой живот предательски заурчал, разрушая момент, который по канонам голливудских романтических комедий должен был завершиться нежным поцелуем. Тихий смешок, сорвавшийся с губ, перерос в полноценный заливистый смех, и я прижался к Эверетту, сотрясаясь от хохота. – Боже, только мой желудок мог испортить такой момент.  – Относительно успокоившись, я чмокнул Эверетта в губы, - Прости, но ты породил монстра. Теперь я буду целовать тебя во все удобные и неудобные моменты. Хотя ты волен поставить лимит на поцелуи, но я все равно не буду его придерживаться, - и снял трубку стоящего на столике телефона внутренней связи, откуда тут же послышался голос девушки с ресепшена. Узнав, что завтрак для влюбленной парочки отличается от обычного завтрака тем, что гренки выполнены в форме сердечка, к фруктам полагается дополнительная порция растопленного шоколада, а еще по желанию нам могут принести бутылку шампанского, я тут же смело окрестил нас «дико голодной и влюбленной парочкой» и с довольной улыбкой отключил связь.
- Ты в курсе, что я настолько влюблен в тебя, что согласен есть бутерброд в форме сердечка? Что может быть еще банальнее в завтраке для влюбленных? Интересно, а салфетки будут в форме сердечек или лебедей? – рассмеялся я и упал спиной на кровать, тут же спохватившись и поправив задравшиеся полы халата. – А еще когда я волнуюсь, я несу чушь, и ты единственный за последние почти десять лет, кто заставил меня вспомнить от этом. – Я взял в руки почему-то вынутую из букета розу, в одиночестве лежащую почти у самой подушки, и поднес к лицу, вдыхая глубокий насыщенный запах. Я волнуюсь, как школьница. Я смущаюсь, словно на первом свидании. Я готов пищать от восторга, когда меня спрашивают, пара ли мы, даже если это делает служащая отеля просто чтобы знать, сколько приборов нужно принести в номер. И мне это на удивление нравится.
А еще очень хочется целоваться. Черт, я действительно становлюсь зависимым.
- Присоединишься? – промурлыкал я Эверетту, повернувшись на бок и подперев лицо ладонью. – Хочу лениться в твоих объятиях, пока фрукты с шоколадом и шампанское не разлучат нас.

+1

12

Я не мог поверить своим ушам, слушая непривычно робкий, но до безумия искренний голос Курта. Каждый, кто хоть немного знаком со мной, не только согласится с тем, что у меня проблемы с личной жизнью, но еще и скажет, что понял это чуть ли не в первую секунду после того, как встретил меня. Потому что вечно пытающийся спрятаться от всего мира за стеной из омерзительных кривых ухмылок и ядовитого, едва ли не прожигающего кожу собеседника сарказма я совсем не сочетался с образом ласкового и верного возлюбленного. Курт же, несмотря на все мои попытки убедить себя, что он мне глубоко отвратителен, был куда более приятным человеком. Море друзей и хороших знакомых, а также целая армия преданных поклонников, мечтающих пасть перед ним на одно колено и навешать на его почти-эльфийские уши килограммы лапши, обещая златые горы и реки, полные вина, не давали мне усомниться в том, что до моего появления Бэвел обзавелся целой коллекцией радужных мужских сердец. Немудрено, что сначала я подумал, что произнесенное с тоскливым вздохом "как-то не складывалось" всего лишь мне послышалось. Однако Курт все продолжал говорить о том, как он неопытен, и я лишь молча разглядывал играющие в его глазах лучики утреннего солнечного света, изумленный тем, что Курт действительно не понимал. Не понимал, что, чем бы не закончилась наша сумасшедшая затея, он все равно будет для меня лучшим, и для этого ему не нужно прилагать никаких усилий. Потому что сделать безупречность идеальнее просто невозможно.
- Я буду лучшим для тебя, - произнес я, мягко поглаживая щеку Курта большим пальцем. Я слегка опустил веки, переводя взгляд на чуть приоткрытые губы Бэвела, словно требующие немедленно подарить их обладателю поцелуй, как вдруг...
Я захохотал вместе с Куртом, крепко прижимая сотрясающееся от смеха тело любимого к себе. Пометка на не такое уж далекое будущее, Эллис: не признавайся мужчине в любви на голодный желудок. Я улыбнулся прямо в губы Курта, задумавшись о том, сколько раз нам еще предстоит сказать друг другу "я люблю тебя". И сколько нас ждет поцелуев после трех заветных слов.
- Ты серьезно думаешь, что я буду против? - мой ответ был больше похож на мурчание кота, чем на человеческую речь. - Я буду целовать тебя где захочу и когда захочу. А хотеть целовать тебя я буду очень часто. Очень. Мне кажется, я могу зацеловать тебя до полусмерти. Так что я бы не был так уверен, что из нас двоих монстра породил именно я.
Я присел на край столика, на котором лежал телефон, пока Курт звонил на ресепшн. Пока он не замечал меня, занятый диалогом с, насколько я мог судить по голосу, доносящемуся из трубки, служащей отеля, я совершенно бессовестно разглядывал его, снова поражаясь тому, насколько мне повезло. Этот неповторимый, этот восхитительный мужчина. Я невольно задавался вопросом: если все получится, какими будут наши отношения? Будут ли они короткой вспышкой чувств, которая закончится раньше, чем мы успеем моргнуть? Учитывая нашу долгую и достаточно сложную историю, я сомневался в том, что любовь, которую я сейчас питал к Курту, окажется недолговечной или же вовсе является миражом. Однако знакомство с Бэвелом доказало мне, что жизнь - чертовски удивительная штука. Она, как гласит классика кинематографа, похожа на коробку конфет: никогда не знаешь, какая начинка тебе попадется. А, возможно, мы будем "той самой" парочкой, в которые я никогда не верил? Прожившей счастливую жизнь, полную любви и нежности, состарившейся в доме у моря в окружении кучи детей и собак и умершей в один день, рука в руке? Я не мог представить себя примерным семьянином с милым пивным животиком, каждое воскресенье выбирающимся с ребенком и мужем в парк на пикник. Но, опять же, если бы пару месяцев кто-то сказал мне, что Курт будет заказывать для нас бутерброды в форме сердечек, а я буду сидеть рядом и сверкать улыбкой во все тридцать два, этот кто-то, скорее всего, ушел бы от меня с фингалом под глазом, оставив мне несколько своих зубов. Или же мы будем парой, на которую показывают пальцем, а затем крутят им у виска, недоумевая, как мы можем встречаться и почему мы вообще еще в живых, если по всем законам логики должны были уже давно друг друга придушить. Уникальной и совершенно не похожей на других, но каким-то непостижимым образом находящей совместное счастье. Я не знал, чего мы можем ждать, потому что если жизнь непредсказуема сама по себе, то жизнь с Куртом непредсказуема втройне.
Что ж, в одном я был уверен точно. Сколько бы не длилась наша с Куртом история и чем бы она не обернулась, я буду по гроб благодарен судьбе за то, что дала мне шанс быть с ним. Дала мне шанс почувствовать, что его сердце в моих руках, что он принадлежит мне. Почувствовать, что я принадлежу ему.
- А ты не заметил, что я настолько влюблен в тебя, что позволил тебе согласиться на бутерброд в форме сердечка? - улыбнулся я, не удержавшись и пробежавшись взглядом по выглянувшему из-под халата обнаженному участку кожи Курта, который он тут же снова спрятал под тканью. - И я уверен, что я не первый, кто говорит тебе это, но твоя чушь очаровательна.
И это была абсолютная правда. Смущенно смеющийся Курт был, без всяких сомнений, самым прелестным зрелищем, которое я только видел за всю свою жизнь. Черт возьми, никогда бы не подумал, что краснеющий в моем присутствии парень будет казаться мне милым и заставлять меня говорить ему комплименты, чтобы вогнать в краску еще больше. И я уж точно не ожидал, что я буду получать от всего происходящего такое удовольствие.
- Ты еще спрашиваешь? - ответил я на предложение Курта присоединиться к нему на кровати. - И даже не думай, что я отпущу тебя ради фруктов, шоколада и шампанского, - сказал я, ложась рядом с Куртом и притягивая его к себе за талию. - Будем целоваться прямо на глазах у официанта. Пусть завидует мне. - с этими словами я снова поцеловал Курта, закрывая глаза и полностью забываясь в прикосновении наших губ. Безупречном. Идеальном. Сногсшибательном и выбивающем из легких весь кислород.
Я не знал, сколько превосходных секунд, минут, часов и дней прошло, прежде чем в дверь постучались. Я нехотя оторвался от Бэвела, в то время как слегка покалывающие губы требовали большего.
- Нам обязательно открывать дверь? - спросил я и снова поцеловал Курта. И еще раз. И еще. Стук становился все громче и настойчивее. - Ладно, - наконец сдался я, целуя Бэвела в последний раз. И в еще один последний раз. - Я пойду открою. Но только потому что ты голоден. И только потому что я надеюсь, что ты разрешишь мне слизать шоколад с твоих губ.
Я со скоростью Флэша понесся к двери и так же быстро схватился за тележку, чтобы вкатить ее в комнату, не обращая никакого внимания на шокированную официантку.
- Спасибо, - выдохнул я, захлопывая дверь. Последним, что я видел перед тем, как она закрылась, был понимающий взгляд девушки на лежащего на кровати Курта.
Я повернулся в его сторону и покатил тележку, покачивая бедрами, чтобы привлечь внимание Курта, при этом даже не пытаясь скрыть довольно-таки дурацкий смешок.
- Приятного аппетита, мистер Бэвел, - произнес я наигранно-соблазнительным голосом, присаживаясь на краюшек кровати, как только тележка оказалась рядом с Куртом. Либо влюбленные действительно постоянно ведут себя, как идиоты, либо со мной что-то пошло не так.

+1

13

- Я пожертвовал всеми своими суровыми принципами ради этих бутербродов, - попытался надуться я, но губы расплылись в улыбке. Почему-то теперь я не мог быть серьезным в присутствии Эверетта. Черт, если это отразится и на работе, то нам обоим несдобровать. Но я подумаю об этом, когда нам обоим придется вернуться в студию. А сейчас можно расслабиться и просто побыть счастливым немного сумасшедшим идиотом. – Первый. Обычно на нее реагировали несколько иначе, - я прикрыл глаза, стараясь прогнать воспоминания о том, что когда я начинал лепетать что-то бессвязное перед понравившимися мне ребятами в школе и на первых курсах университета, меня обычно поднимали на смех. И лишь когда я забыл о смущении, расправив плечи и приправив свою речь отборными колкостями, вдруг оказалось, что я могу быть интересен парням. Неужели чтобы стать привлекательным в глазах большинства нужно быть язвительной скотиной? Наверное, да. Иначе как объяснить то, что парнишка с открытым сердцем и чистой душой в сухую проиграл острому на язык наглецу с унизительно разгромным счетом? Я поднял взгляд на улыбающегося Эверетта и позволил себе понадеяться, что, возможно, он полюбит и мою робкую тихую сторону – я слишком устал носить перед ним маску, - Я устану перечислять тебе, во скольких ситуациях ты станешь для меня первым. Так что буду посвящать тебя в них по мере приближения. Например, я никогда не завтракал ни с кем, кто не был бы мне младшей сестрой. Так что ты снова первый.
Я прижался к Эверетту, едва ли не мурлыкая от ласковых прикосновений. С ним было так просто быть слабым.
- Скорее он будет завидовать мне и недоумевать, как этот невзрачный растрепанный парнишка смог захомутать такого роскошного мужчину, - отозвался я в коротком перерыве между многочисленными поцелуями. Я вовсе не был тем, кто преуменьшает свою приобретенную с годами привлекательность. Однако если существует типаж «на любителя», к которому относился я, и типаж, который умудряется нравиться девяноста процентам потенциальных поклонников, к которому по праву относился Эверетт, то можно без труда предсказать, в чью сторону будет направлена львиная доля возмущений на тему «да что он в нем нашел?». Но мне было плевать, даже если кто-то из сумасшедших фанатов Эллиса, узнав о наших отношениях, захочет с целью запугать подкинуть к моей двери утыканную иголками куклу-вуду. Это мой мужчина, только мой и ни с кем я его делить не собираюсь.
Каждый новый поцелуй становился все более жадным и нуждающимся, и если бы до моего слуха не донесся стук в двери, то уже через пару коротких поцелуев, я остался бы без халата. Причем по собственной инициативе. А Эллису пришлось бы наспех натягивать штаны, чтобы подойти к двери. – Обязательно. Иначе наши пошлые бутерброды-сердечки достанутся какой-нибудь другой парочке. - Я зарылся пальцами в волосы любимого, притягивая его ближе, втянутый в новый поцелуй. А может, я не хочу есть? Может, я протяну еще пару часов на одних только поцелуях? Не намеревающийся прекращаться стук в дверь отвлекал, и я чертыхнулся, отпуская мужчину от себя и получая взамен пару коротких чмоков. – И не только с губ, возможно, - улыбнулся я, облизывая покрасневшие от поцелуев губы, на которые мне уже хотелось соблазнительно нанести слой растопленного шоколада, и с глуповатой улыбкой уставился в потолок. Если так ощущается счастье, то дайте мне целый мешок, я заплачу любую цену.
- А ведь человек наверняка надеялся на чаевые за свои труды, - засмеялся я, понимая, что за то краткое время, что Эв провел у двери, он явно не успел бы достать бумажник, и повернул голову к нему. Виляя бедрами, Эллис двигался к кровати, толкая перед собой тележку с нашим завтраком, что тут же вызвало у меня смех, - Или ты решил забрать их все себе? Потому что за созерцание этих бедер я определенно накинул бы несколько долларов сверх.
Я присел на кровати, вдыхая яркие запахи поджаренного хлеба, свежесвареного кофе и цитрусовых. Жаль, что нельзя заказывать гостиничные завтраки на дом, потому что ароматы переплетались столь волшебно, что я тут же почувствовал острую необходимость пожить пару недель в отеле. Либо купить себе тостер и нормальную кофеварку, а не то недоразумение, что пыхтело у меня на кухне.
- Благодарю, мистер Эллис, - эхом отозвался я, приблизившись к мужчине и положив ноги к нему на колени. Когда-то я видел подобное в одном романтическом фильме, и мне безумно хотелось попробовать. Подмурлыкивая под нос какую-то незатейливую песенку, я потянулся за ягодкой клубники и, окунув ее в растопленный шоколад, отправил в рот, тут же подавшись вперед за новой, которая предназначалась Эверетту, - Или ты слишком взрослый, чтобы тебя кормили? – игриво улыбнулся я, поднося ярко-красную ягоду к губам любимого.
- Кстати, нам нужно будет извиниться перед Ллойдами. Мне кажется, что мы немного подмочили репутацию их праздника своим заплывом, - понятное дело, что как таковое падение в бассейн не было таким уж значимым - с кем не бывает, да еще и на празднике. Но вот надрывное признание в любви и страстный поцелуй, которыми он закончился, определенно отняли у брачующихся часть положенного им внимания.

Отредактировано Kurt Bavel (2015-06-15 12:03:50)

+1

14

Кто бы мог подумать, что флирт приносит столько удовольствия. Обычно моя тактика покорения мужских сердец ограничивалась коротким и емким "Ты. В моей постели. Сейчас" и неизменно срабатывала, за что я, вероятно, должен благодарить свою маман, которая произвела на свет такой привлекательный орущий комочек. Да и с Куртом я никогда особо не кокетничал. Мы чаще всего даже не говорили друг другу ни слова, видимо, считая вербальное общение пустой тратой времени, и за галстук затаскивали друг друга в ближайшую подсобку. Или в двери моей квартиры. Разве что могли перекинуться парой проклятий, наспех застегивая рубашки и криво напяливая пиджаки, и поклясться друг другу, что то, что произошло между нами, больше никогда не повторится, чтобы на следующий день встретиться на том же самом месте и с той же самой целью. Если бы один из нас попробовал заигрывать с другим, чем мы занимались сейчас, то эти брачные игры закончились бы многочисленными переломами и больничной койкой. Зато теперь я не только поддразнивал Курта, но и искренне наслаждался его реакцией. И пусть всего минуту назад Бэвел невообразимо очаровательно смущался, сейчас он с охотой отвечал на мои поцелуи, даже не обращая внимания на легкий шлепок по попе, последовавший за его словами о "невзрачном растрепанном парнишке". И на все мои пошлые намеки, в то время как на его щеках я не видел ни малейшего намека на робкий румянец. Зато я определенно заметил, как его язык обвел слегка распухшие от прикосновений моих губ и моего языка губы. И сразу же решил, что так просто этот трюк Бэвелу с рук не сойдет.
- За созерцание моих бедер ты и так мне заплатишь. Причем натурой, - я намеренно говорил чуть более низким голосом, чем обычно, интуитивно полагаясь на то, что он заводит Курта. - И за то, как ты облизнулся, тоже. Не думай, что я прощу тебе это издевательство над моим терпением.
Я почувствовал, как Курт положил ноги на мои колени, и накрыл ладонью на его бедро, слегка поглаживая сквозь ткань халата, даже не задумываясь о том, что делаю. Интересно, в отношениях всегда так же легко и комфортно, как с Бэвелом? Я подозревал, что нет. Не представлял, что когда-нибудь скажу это, но мне чрезвычайно повезло, что я встретил Курта. Мне нравилось играть с ним. Мне нравилось, как он играл со мной. Возникало ощущение, что мы встречаемся уже не первый год, тогда как на самом деле все началось меньше суток назад. Потому что со стороны все наверняка выглядело так, будто я знаю, что именно нужно сделать, чтобы раззадорить Курта, и охотно пользуюсь своими знаниями на практике, однако я не имел ни малейшего понятия, что говорить и на какие точки надавливать, чтобы получить желаемый отклик. Я чувствовал себя ребенком, который наугад складывает кусочки совершенно незнакомого ему паззла, не глядя на узор на картинке, распечатанной на коробке. Тем не менее, каким-то непостижимым для моего разума образом мое чутье работало. Я видел, что Курт оценил мои старания. Иначе в моем рту не оказалась бы клубника, которую Бэвел собственноручно окунул в шоколад.
- Нет, не так. Я достаточно взрослый, чтобы меня кормили, - ухмыльнулся я, тоном выделяя слово "достаточно", перед тем как захватить клубнику губами, посасывая шоколад, а затем съесть ее. Я не оставил без внимания и пальцы Курта, слегка запачканные в шоколаде, и провел по ним языком, слизывая сладкие капли и внимательно следя за реакцией Курта. Черт возьми, моим навыкам в соблазнении позавидовали бы Казанова, Дон Жуан и Дориан Грей вместе взятые.
Я кивнул в ответ на замечание Курта о Ллойдах, отчасти обрадовавшись, что Курт хоть немного отвлек меня, потому что иначе я избавился бы от одежды через пару минут, не дав ему насладиться едой. Мы безусловно украли у них часть внимания своим крайне драматичным и крайне влажным признанием в любви. Однако было ли мне стыдно за это? Честно говоря, ни капли. Я не смог бы молчать и дальше, скрывая от Курта то, что чувствую к нему. И точно так же не смог бы проконтролировать себя в тот момент, когда заветные три слова вырвались наружу. К тому же, расслабившись, я постепенно возвращался к подвиду "Эверетт Эллис обыкновенный", а это значило, что моя совесть вновь заснула крепким и, судя по всему, вечным сном.
- Кто же виноват в том, что мы с тобой такая красивая пара? - я разливал шампанское по двум высоким бокалам, лукаво посматривая на Курта. Нет, пожалуй, "Эверетт Эллис обыкновенный" претерпел некоторые изменения, превратившись в "Эверетта Эллиса обыкновенного влюбленного". - Я хочу выпить за нашу расцветающую любовь, - сказал я, протягивая Курту его бокал и поднимая свой. - За нас с тобой, сладкий. - в этом обращении больше не было едкого сарказма, только флирт. Очень много флирта. Попытка Курта увести разговор от его изначальной темы с треском провалилась.
Отпив немного шампанского, я вновь посмотрел на Курта, слегка прищурившись, в миллионный раз изучая безупречное лицо. Его растрепанные волосы, искрящиеся глаза, слегка приоткрытые и все еще немного красные (интересно, сколько мы вообще целовались?) губы выглядели еще привлекательнее, чем обычно, и я просто не устоял перед порывом, пронзившим все мое тело, словно молния. Я зачерпнул пальцем немного шоколада из небольшой пиалы, стоящей на подносе, и осторожно коснулся нижней губы Курта, а затем размазал по ней шоколад, едва касаясь подушечкой кожи. Затем я захватил губу Курта своими губами и начал медленно ее посасывать, слизывая лакомство. Кажется, Курт был прав. Я не только становился зависимым от поцелуев, но еще и сходил от них с ума, прямо как сейчас. Идя на поводу у собственных желаний, я лег на спину и потянул Бэвела за собой, продолжая целовать.
- Если бы ты только знал, насколько ты идеален, - на одном дыхании пробормотал я и снова увлек Курта в жаркий поцелуй. Я не знал, что сотворили со мной Курт и его неземная притягательность, но понимал, что совсем не был против.

+1

15

- Натура не против и трепещет в предвкушении, - стараясь придать голосу соблазнительности пропел я. Как же приятно иногда побыть идиотом, который несет чушь. Еще более приятно, когда человек, которого ты любишь до помутнения рассудка, по какой-то неведомой Вселенной причине считает эту чушь и процесс ее несения очаровательными. Я специально еще раз провел языком по губам, но на этот раз уже медленнее и прикрыв глаза, после чего рассмеялся, ловя пристальный взгляд Эллиса, - Как видишь, натура ничему на своих ошибках не учится.
Никогда не думал, что буду вот так напропалую флиртовать с парнем, практически сидя у него на коленях. В юности мне подобные моменты только снились, и то, в своих снах я не был собой. Я видел себя со стороны высоким и подкачанным, а парни вокруг меня самовольно ровненькими штабелями укладывались. По утрам я просыпался в растрепанных чувствах и всхлипывал, глядя на хомячьи щеки, отражающиеся в зеркале. Однако сейчас я словно попал в свой сон и его великолепие было в том, что мне не придется просыпаться от звука будильника и шлепать босыми ногами в ванную, чтобы в очередной раз осознать, что тот красавчик из моего сна - это не я. И это придавало уверенности. Она понемногу разрасталась внутри с каждым ласковым прикосновением ладони Эверетта, с каждым его лукавым, но при этом нежным взглядом. Стеснение семимильными шагами уходило на второй, третий, пятидесятый план. Я чувствовал себя любимым и желанным, и мне казалось, что сердце сейчас разорвется, не способное разгонять то огромное количество счастья, что сейчас курсировало по моим венам, заменяя кровь.
- Взрослый мальчик проголодался? - промурлыкал я, без стеснения глядя в глаза любимому, даже не думая о том, насколько двусмысленно в голове Эллиса могла прозвучать эта фраза. Я хотел сказать еще что-то о том, что он может сделать меня частью своего завтрака, как у меня перехватило дыхание от прикосновений его языка к моим пальцам. Похоже, он и без моего предложения решил воспользоваться им. Кажется, это называется синхронизацией. У людей ведь тоже такое бывает? Чувствовать желания и намерения друг друга в едва начавшихся отношениях это, наверное, странно и пугающе, но у меня лишь сладко щекотало под ребрами в предвкушении продолжения.
Эллис "разбудил" меня звуком разливаемого по бокалам шампанского. - Только им этого не вздумай сказать, а то обидятся. А мы им все еще немножко должны за все это, - я указал рукой между нами. Заслугу Ллойдов тяжело было недооценить. Как минимум спасибо им за то, что на границе осени и зимы они совершенно неординарно выбрали место в котором есть бассейн. Иначе уже через несколько минут после падения в ледяную воду, я бы не жался под тяжелым пуховым одеялом к такому же промокшему, как и я, Эллису, слепо находя в темноте его губы и нашептывая в них тысячное: "Я так люблю тебя."
Я, улыбаясь, принял из рук Эверетта бокал на тонкой ножке и прикоснулся его тонкой стенкой к его бокалу, вызывая легкий словно невесомый звон, - Я хочу выпить за то, чтобы она цвела вечно, - ответил я, поднося к губам бокал. Шампанское оказалось приятно и в меру сладковатым. Крохотные пузырьки, разрываясь на кончике языка, опьяняли не столько своей алкогольностью, сколько ощущением легкости и восторга.
Переведя взгляд на Эверетта, я заметил, как он пристально изучающе смотрит на меня. Как коллекционеры смотрят на только что приобретенную на аукционе будущую жемчужину своего собрания. С обожанием, восхищением и подрагивающими от восторга и неверия в происходящее кончиками пальцев. Но если у Эллиса и была когда-то коллекция, то сейчас ее заменил лишь один экспонат, и им был я. Никогда не думал, что скажу нечто подобное, но я был горд этим. Прошлое есть у каждого из нас. Его не растворить пятновыводителем, как след от красного вина на подоле вечернего платья. Его не выбросить в урну, как неудачную страницу в пишущейся книге. Не стереть, не соскоблить. Даже амнезия вряд ли поможет, потому что всегда найдется "благодетель", который с удовольствием поможет тебе вспомнить, как ты жил. Чтобы окончательно избавиться от прошлого можно лишь умереть и заново родиться, а идти на такие крайние меры ой как не хочется. Но его можно признать, смириться, попрощаться и без сожаления оставить за спиной, направляясь к чему-то новому и, я был уверен в этом, лучшему. И я был горд тем, что ради меня Эверетт, кажется, готов был поступить именно так.
Глядя в глубокие манящие глаза Эверетта, я едва заметил, как моих губ коснулся измазанный растопленным шоколадом палец, и прикрыл глаза, почувствовав, как его заменили его горячие губы. Нежный поцелуй с привкусом шоколада перерастал в страстный, похожий на чилийский шоколад с красным перцем. Всего несколько мгновений, и я чувствую, что медленно опускаюсь на кровать вслед за Эвереттом. Языки сплетались в беспорядочном танце, а сильные ладони скользили по телу, прижимая меня к широкой груди Эллиса. Мне пришлось отстраниться лишь тогда, когда в легких совсем уж недоставало воздуха. Тяжело дыша я смотрел в потемневшие глаза Эверетта и понимал, насколько сильно я должен быть благодарен за него Вселенной, карме, высшим силам и даже... - Я даже благодарен Саймону, что он потребовал меня привести с собой моего "плюс один". Иначе ты, наверное, просто напоил бы меня в бревно на какой-нибудь вечеринке, и написал бы о своей любви на другом моем бедре, - Я игриво улыбнулся и прикусил губу, сам не замечая, как уже ставшим привычным движением отодвинул полу халата и коснулся кончиками пальцев чернеющей на белой коже надписи, ласково поглаживая витиеватые буквы.

+1

16

Произнесенные Куртом в перерыве между поцелуями слова заставили меня не только удивиться собственной способности мыслить, пока на мне лежал и целовал меня Бэвел, но ещё и задать себе немного странный вопрос. Действительно ли случайности настолько случайны, насколько кажутся? Все эти месяцы я пребывал в полной уверенности, что мы с Куртом оба получили работу в "Good Morning, Sacramento!" по не слишком счастливому стечению обстоятельств. Долго убеждал себя, что наш первый поцелуй - это ошибка, совершенная двумя потерявшими над собой контроль людьми. Я точно так же считал нашу первую ночь влиянием эмоций, сыгравших с нами злую шутку. Да даже приглашение на свадьбу, если можно было назвать так не подлежащее обсуждению требование затащить меня на торжество всеми возможными и невозможными силами, воспринималось мной как очередные проказы судьбы. Судьбы, которая все чаще и чаще подозрительно напоминала Американские горки. И да будет вам известно: я не из тех людей, кто может похвастаться своим вестибулярным аппаратом. Одним словом, появление Курта в моей жизни - беда, свалившейся на меня словно снег на голову. В Сакраменто. В июле. По крайней мере, именно так я считал до того, как попал на свадьбу Ллойдов. Почему? Так было проще. Так было удобнее. Я находил самые изощренные укрытия, я шел на все, чтобы спрятаться от правды. Но настал тот день, когда она наконец поймала меня.
А правда состояла в том, что Курт - человек, к которому меня все это время вела витиеватая дорожка неожиданных событий, начиная от нашей встречи и заканчивая падением в злосчастный бассейн. Ни одно из них не было случайностью. Курт не был случайностью. И пусть то, что я сейчас скажу, будет глупо и наивно, пусть я прозвучу, как влюбленный идиот, променявший разум на чувства по крайне хреновому курсу, теперь я знал: Курт и есть моя судьба. Я бежал от этой мысли, я запирал ее на тысячи замков, я отвергал, отталкивал ее из последних сил, боясь быть честным с самим собой. И только сейчас страх понемногу отпускал меня, и я мог признаться себе: я люблю Курта. Искренне. По-настоящему. Всем, казалось бы, уже давно заледеневшим, окаменевшим сердцем. Я полюбил его, и Вселенная с самого моего рождения знала, что это должно было случиться.
- Если бы у меня была возможность, то на втором твоем бедре я написал, что сожалею о том, каким слепым идиотом я был, - ответил я, кончиками пальцев поглаживая кожу на том бедре Бэвела, что не тронули чернила. В этом прикосновении не было ни грамма пошлости - только нежность и интимность момента, которые мне так хотелось разделить с Куртом. - Но теперь я могу сказать об этом. Прости меня, Курт Бэвел. Прости меня за то, что я люблю тебя, но заставил тебя так долго ждать.
Странно, но мое открытие не повергло меня в шок, не лишило возможности дышать. Я чувствовал себя абсолютно спокойно. Я бы даже сказал, спокойнее, чем когда-либо. То ли облегчение от того, что еще один тяжкий груз только что свалился с моих плеч, то ли присутствие в кровати Курта, то ли все вместе наконец позволило моему сердцу перестать биться в бешеном ритме, едва ли не разрывающем мою грудную клетку. Волнение окончательно покинуло меня, уступив умиротворению, которого я не испытывал уже очень и очень давно. Если испытывал вообще. Мне не хотелось больше думать, не хотелось задавать самому себе очередные вопросы, ответы на которые я и так прекрасно знаю. Все, чего я желал сейчас - любить Курта и без конца говорить ему об этом. Прижимать его тело к своему, целовать, ласкать. Продолжать нашу спонтанно начавшуюся увлекательную игру. Казалось, весь мир вокруг нас прекратил для меня существование, и остались только мы вдвоем, наши крепкие объятия, кровать, на которой мы лежали, букет красных роз и тележка с завтраком. Вероятно, потому что сейчас мне не нужно было ничего больше. Все, что находилось за пределами номера, потеряло свое значение на ближайший час. Или два часа. Или пять. Или на всю оставшуюся жизнь. Я не мог сказать точно.
Без совершенно лишних сейчас слов я коснулся тонкой ткани халата на плечах Курта и медленно опустил ее вниз, открывая солнечному свету и своему взору бледную кожу. Я задержал взгляд на длинной, тонкой шее, затем принялся рассматривать широкую грудь, и только потом позволил себе проделать тот же самый путь, но уже кончиками пальцев. Всегда красивый до неприличия Курт сейчас выглядел настолько великолепно, что мне было почти больно на него смотреть, и поэтому я не торопился, стараясь максимально насладиться тем, что видел, словно передо мной было произведение искусства. Хотя почему это "словно"? Курт и был самым настоящим произведением искусства, с которым не сравнится ни один экспонат галерей, чьи названия известны всему миру. И с осознанием, что теперь оно принадлежит мне, ко мне пришло легкое и даже приятное головокружение. Мне всегда нравилось любоваться Куртом (за что меня не посмеет винить никто, кто видел его хоть раз в жизни), но теперь я не чувствовал за это стыда, как было раньше. Я осторожно перекатился на кровати так, чтобы Курт оказался подо мной, и оставил на его ключице практически невесомый поцелуй. За ним - еще один чуть пониже. И еще один - правее. Курту, кажется, даже нравится идея с еще одной татуировкой. Снова класть его под иглу я не готов, а вот написать о своей любви губами, причем не только на бедре, но и по всему телу - мысль просто отличная.

+1

17

- Но ты не будешь спорить с тем, что наши перепалки были неплохим способом скоротать время. Возможно, я даже буду скучать по ним, - улыбнулся я и нежно коснулся губами щеки Эверетта. - И наверняка найдется великое множество людей, которые скажут нам, что мы сумасшедшие, но я все равно люблю тебя. - прошептал я на ушко любимому.
Разве мог я подумать в нашу первую проведенную вместе ночь, что по прошествии полугода я буду шептать Эллису признания в любви и чувствовать себя до глупого счастливым от одной только мысли, что он мой. Грубый секс с человеком, которого ненавидишь всеми фибрами своей души, не очень располагает к подобным размышлениям. Но уже тогда я почувствовал нечто большее, чем тупое желание просто удовлетворить свои потребности. И гнал это чувство от себя как можно дальше, даже не утруждаясь разбираться в нем. Пока однажды одна из многочисленных знакомых в порыве пьяного сеанса психоанализа не ударила меня по голове безапелляционным "Да ты же влюблен в него по уши!", чем окончательно лишила меня мозгов и возможности сбежать от самого себя. И все же, даже осознав природу своих чувств, я не рискнул бы подумать о хэппи энде для нас двоих. Но сейчас, в эту самую минуту, даже если до конца нашей истории было еще очень много времени, я мог без труда его вообразить. Я видел нас вместе так ярко, словно смотрел на большом экране новую киноленту, удобно устроившись в мягком кресле. Я видел Эверетта, крепко сжимающего мою ладонь в своей руке и прижимающего к щеке ласковый поцелуй. Все такого же саркастичного и самоуверенного, но при этом с такой глубокой и неприкрытой нежностью глядящего на меня и получающего такой же полный безграничной любви взгляд в ответ. И я снова влюблюсь в него. Еще сильнее чем когда-либо думал, что смогу влюбиться. Я чувствовал, что каждое мгновение своей жизни буду погружаться все глубже в это чувство, и понимание этого вовсе не пугало.
Я неотрывно смотрел на Эверетта, пока с моих плеч соскальзывала мягкая ткань халата. В глазах мужчины читалось неприкрытое восхищение. Я не раз ловил на себе восторженные взгляды фанатов, но они не относились лично ко мне, скорее к статусу известного телеведущего, ведь будь на моем месте кто-то другой, они с таким же восторгом смотрели бы на него. Но взгляд янтарных глаз Эллиса был лишь для меня и он заставлял чувствовать себя не просто красивым и желанным. Я видел в них то, что я любим, во мне нуждаются, я - единственный. Вслепую освободив руки от мешающих длинных рукавов халата, я оставил его болтаться на талии, удерживаемым лишь мягким поясом. Прикрыв глаза, я почувствовал как подушечки его пальцев изучающе-медленно скользнули по шее, спускаясь вниз по телу. Я прикусил губу, выгибаясь навстречу ласкающим прикосновениям. Никто и никогда еще не относился ко мне с таким трепетом. Практически животная страсть, царившая безраздельно в наших отношениях до вчерашнего дня, неожиданно вежливо отошла в сторону, уступая место чувственности. Я таял от медленных ласкающих прикосновений и даже не заметил, как моя спина соприкоснулась с поверхностью кровати. Эверетта словно подменили. Нежный мужчина, усыпающий мое тело невесомыми поцелуями, был совсем не похож на того, который вжимал меня в стену в первой попавшейся нам на пути каморке телестудии, совсем не заботясь о количестве оставленных на бледной коже синяков и засосов. Поцелуи созвездиями рассыпались по груди, посылая стайки мурашек по телу. Не в силах больше сдерживаться, я тихо застонал, резко приподнимая бедра над кроватью. И без того державшийся на честном слове узел пояса развязался от торопливого движения, оставляя меня в одном тонком белье, и я снова толкнулся бедрами вверх. Тонкие пальцы уже по привычке зарылись в коротко стриженные кудри Эверетта, и, слегка сжав их, я притянул мужчину к себе, чтобы обхватить его нижнюю губу своими губами.
- Почему ты все еще одет? - хрипло проворчал я, отвлекаясь от припухших губ любимого. Губы спустились на шею Эверетта, оставляя на коже мягкие поцелуи, пока я стягивал с его плеч пиджак.

+1

18

Нежность. Осторожность. Неспешность. Им вежливо уступили грубость, страсть, небрежность, отходя на второй, третий, четвертый, пятый, десятый план. Вместе с нашим статусом изменились и наши отношения. Более того - изменились мои мысли. Изменился сам я. Идя на поводу у желаний Курта, прислушиваясь к каждому неровному вздоху, каждому пока еще едва слышному стону, я понимал: на самом деле мне лишь казалось, что я знаю, каково это - хотеть Курта по-настоящему.
Все, чего я желал (или, по крайней мере, все, в чем я мог себе признаться), все, чего я требовал - тело Курта. Тело, привлекавшее меня каждым своим изгибом, манящее всякий раз, как я видел его. И несмотря на молнии, летавшие по коридорам студии, стоило нам с Куртом натолкнуться друг на друга, несмотря на едва не прожигающие дыры в наших непозволительно дорогих пиджаках взгляды друг другу в спину Курт с большим удовольствием отдавал мне его. Тогда я был уверен: его тело - все, что мне от него нужно. Ничего больше. Ничего дальше. Ничего серьезнее. Я старательно отталкивал о себя мысли о том, что я мог получить, и о том, насколько это что-то мне на самом деле необходимо.
Правда открылась мне только сегодня, вероятно, проскользнув вместе с первыми лучами света в наш уютный номер этим утром. Хотеть Курта значило хотеть овладеть им не только физически, хотеть овладеть им целиком. Его мыслями. Просто насладиться присутствием мне было мало. Я мечтал объединить наши существа, слиться с Куртом, раствориться в нем и держаться за это чувство, не отпускать его все то время, что мы проведем на этих безупречно-белых простынях. И с каждым новым движением, с каждым новым поцелуем я находил себя все ближе и ближе к этой мечте.
Вслед за пиджаком с моих плеч соскользнула и рубашка, расстегнутая нашими с Куртом общими силами - трепет в моей душе не давал мне унять легкую дрожь в моих пальцах. Где-то в изгибе длинной бледной шеи появился след от моих губ и моего языка, а моя собственная укладка превратилась в кудрявое птичье гнездо. Я наконец-то не испытывал страха и не испытывал стыда от того, что терял контроль над собой, находясь рядом с Куртом. Скорее наоборот - я упивался тем безумием, что дарил мне Бэвел, я был счастлив испытывать его, был счастлив ощущать, как кислорода в моих легких становится все меньше, пока я покидаю костюмные брюки. Секундой позже они отправились следом за остальными предметами моей одежды, но, как бы мы не спешили избавиться от лишних слоев ткани между нашими телами, мне хотелось растягивать наше воссоединение так долго, как я только мог. Я внимательно изучал каждый миллиметр кожи Курта, словно видел его впервые. Я знал каждую мельчайшую деталь наизусть, но мне безумно нравилось открывать их заново, с другой стороны, нежной и уязвимой, со стороны, которую я не видел еще никогда. Когда я достиг правой тазобедренной косточки и оставил на ней короткий поцелуй, мои пальцы проскользнули под резинку белья Курта и медленно стянули с него последний предмет одежды.
- Ты такой красивый, - пробормотал я куда-то в его бедро.
И на этот раз я не стыдился своих слов. Я никогда не отрицал, что Бэвел привлекателен, что его внешность манит меня. Но видеть в его глазах не только похоть, но и желание в самом полном, самом ярком значении этого слова, любовь ко мне - это совсем другое. Потому что настоящая красота Курта раскрывалась не в бледности его кожи, а в том, как невероятно она контрастирует с моей. Не в хриплых стонах, а в их причинах. Не во взъерошенных волосах, а в прикосновениях к ним моих подрагивающих пальцев. Еще одна вещь, в которой я боялся признаться - и ему, и себе. И еще один поступок, на который я не осмелился бы раньше, но сегодня он не вызывал у меня никаких сомнений.
Еще одно темное пятнышко появилось неподалеку от моего имени, впившегося чернилами в кожу Курта. Возле него - еще одно. Курт уже был моим, и в засосах, тем более на никому не видном месте, уже не было смысла. Но я слышал и чувствовал, как реагировал на них Курт, и знал: то, что он по крайней мере еще несколько дней будет носить на своих бедрах воспоминания обо мне, будет греть мне душу даже в те нечастые моменты, когда мы не вместе - не делим мою постель, не прячемся от чужих глаз в мужском туалете и не ведем бок о бок прямой эфир. Или не коротаем тихие, спокойные вечера в моей квартире, не ходим на тайные свидания и не ужинаем вместе. Кто знает, во что превратятся эти отношения? Возможно, мы станем самым большим клише в истории мироздания. Если честно, мне было наплевать, особенно сейчас, когда подо мной лежал Курт, готовый исполнить любую мою прихоть.
- Видишь ли, в мои планы не входил прыжок с тобой в ледяной бассейн, - я приподнялся на руках, чтобы видеть лицо Курта. - И уж тем более я не знал, что на следующее утро мы собираемся заняться любовью. - Я практически промурчал последнее слово, словно смакуя его на самом кончике языка. Не секс. Любовь. Мы будем заниматься любовью. - Я не подготовился. Так что... не поможешь мне? - я протянул к губам Курта три пальца, зная, что он поймет мой намёк.
Я сразу же вспомнил нашу самую первую ночь вместе. Мог ли я предположить тогда, что она будет не последней? Мог ли я предугадать, что когда-нибудь я буду заниматься с этим мужчиной не сексом, а любовью?  Самый очевидный ответ - "нет". Самый очевидный. Но не самый правильный. Потому что в моей памяти отпечаталось мгновение, когда наслаждение достигло своего пика, и где-то на подкорках моего сознания появилась мысль о том, что я чувствую не только страсть. Да, я был охвачен ею. Да, она поглотила меня. Но уже тогда, где-то очень глубоко в закоулках моей души, я понимал, что все далеко не так просто, как мне кажется. И что у слова "любовник" есть свои секреты.
Я открыл их, все до единого, именно сегодня. И поверьте мне, я не мог быть счастливее.

+1

19

[в архив]: игрок ушел

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Roses are red, violets are blue