Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Не дай мне бог сойти с ума


Не дай мне бог сойти с ума

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Участники: Adam Gauthier, Sebastian Underwood
Место: Госпиталь Св. Патрика
Время: начало осени
Время суток: вторая половина дня
Погодные условия: на улице жара, в помещении кондиционеры
О флештайме: Себастьян приходит в клинику, чтобы решить насущную проблему, которая возникла ой как неожиданно.

0

2

Приемная клиники – не то место, где я бы оказался по доброй воле. Впрочем, я понимал, что если не приму мер, могу нарваться на более серьезные неприятности. Я почесал саднящий синяк на скуле. И не только я, я-то ладно бы. Могу пострадать ни в чем не повинные люди. Да и с личной жизнью придется распрощаться, на всякий случай... Я задумался. 
У меня богатый опыт общения с гуманитариями и богемой. Игры разума и его черные бездны, полеты фантазии и отрывы от действительности – все это выглядит особенно ярко в творческих тусовках, где вдохновение ценится дороже логики. Но все же я привык, что я властвую над своим разумом, а не он надо мной. Я управляю ситуацией. Можно начать меньше пить. Можно сменить род деятельности, переквалифицировавшись из магистра литературоведения и непризнанного поэта в редактора журнала. До сих пор я контролировал свою жизнь ровно настолько, насколько мне это было надо.

То, что прорвалось вдруг сквозь знойный американский сентябрь, застало меня врасплох. И конкретного плана борьбы я составить не успел. Например, попасть именно к психотерапевту я не планировал. Это был сюрприз. Дело в том, что в американских клиниках для оптимизации лечебного процесса со всеми пациентами сначала беседует медсестра. Она сортирует их в зависимости от симптомов.
Стоило мне в двух словах описать те явления, которые меня тревожили, как она весело ответила:
- Психотерапевт – кабинет двести четыре на втором этаже. Вам повезло, доктор может вас принять сегодня, у него окно после следующего пациента.
- А что если... – начал я.
- Если понадобится обследование у другого специалиста, доктор Готье вас направит! – заверила меня она.
- А вдруг у меня органическое повреждение мозга? – договорил я.
- И на томографию может послать, если сочтет нужным.
Ну ладно, в конце концов, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. В последний раз я был в медицинском учреждении, когда в девять лет заболел корью, в родной Северной Ирландии.
В неродном Сакраменто я выбрал клинику подешевле и с относительно хорошим рейтингом. Может быть, надо было к подойти к выбору тщательнее. Поспрашивать коллег, например, а не ограничиваться гуглом.  Может быть, не надо было коньяка для храбрости. Впрочем, сколько я его там выпил...
В холле было прохладно, работал кондиционер. Закинув мятый льняной пиджак на плечо, я зашагал по коридору к лестнице. Нашел указанный кабинет и плюхнулся в  кресло рядом с дверью. Интерьер был выдержан в успокаивающих тонах – светло-зеленые стены, серые мебель и ковер. Окошко в конце коридора смотрело на север.
Я вытащил из сумки блокнот, чтобы перестать барахтаться в жидком киселе своей паники и попытаться структурировать свои мысли. Медленно, взвешивая каждое слово, я принялся конспектировать свои симптомы. Текста набралось четыре строчки.
Я поднял голову и вздохнул. Коридор, тихий и пустынный, напоминал Лимб – ничто не отвлекало от невеселых размышлений. Даже картин не было на этих зеленых стенах. Идеальная обстановка, чтобы начало всплывать в памяти все то, что ты уже год стараешься утопить в ней поглубже, переплыв для этого океан и обосновавшись в чужой стране.
Надо признаться - я не очень доверяю психотерапевтам. Знаком я с одним из них... Не как пациент, чисто лично. И поэтому такое впечатление, что всю эту их кухню я знаю изнутри.
Повернулась бронзовая ручка двери.

0

3

В городах, которые мы населяем, есть такие места, что вычесывают всех под одну гребенку, выравнивают невзирая на пол, положение, возраст, религиозные убеждения или цвет кожи, места, в которых не принято выделяться, в которых не хочется стать заметным, даже если в нормальной своей жизни привык к совершенному пафосу, места, в которые большинству людей попросту не хочется возвращаться. Таким местом может стать не только кладбищенская огороженная кованным забором территория, но и то место, в которое каждый попадал хотя бы раз за свою сознательную жизнь, по доброй ли воле, по необходимости, со спокойным сердцем или безумным перестуком пульса в горле. Это больница. Госпиталь. Огромный медицинский город внутри мегаполиса, мешок в мешке, жизнь внутри жизни, построенная по своему особенному укладу, со своими наиболее тихими или наиболее страшными местами. Наиболее тихими местами в этом городе бесконечных переходов, лестниц и дверей считался приемный покой, находящийся в подвальном помещении морг и коридоры третьего этажа, где расположилось одно из самых страшных отделений, всегда вселявших некий иррациональный ужас пациентам, проходившим мимо. Это место, в отличие от других, куда более страшных, не всегда было тихим, в нем нельзя было ни от кого заразиться, здесь некого было желать и утешать от слез, если не хотелось набрать себе новых проблем, тут не принято было общаться между собой в ожидании приема. Психиатрическое отделение центрального городского госпиталя было довольно обширным, всегда находилось на хорошем счету, но никогда не пользовалось большой популярностью. Как бы не казалась прекрасной работа психолога, психиатра, психотерапевта, в жизни все происходило совсем иначе, уже без налета восторженности философскими теориями и практиками давно доказанных решений, связанных с проблемами приходящих на прием людей. Человек, действительно пораженный заболеванием, нуждающийся в лечении, а не испытывающий потребность в разговоре, способном попросту поставить нервы на места, а мысли направить в нужную сторону, тот, на самом деле серьезно больной человек - он выглядит совершенно иначе. Иногда он вовсе не похож на человека, и от этого становится наиболее жутко. Ты открываешь дверцу в сознание того, чей только внешний вид отвращает все твое существо. Что там, за ней?
Бронзовая ручка двери, заботливо выкрашенной при ремонте в молочно-белый цвет, повернулась с легким щелчком, отчетливо разнесшимся по пустынному коридору - дверь начала открываться, но остановилась на половине. Из кабинета в коридор начали просачиваться голоса, все громче, словно кто-то выкручивал постепенно мощность динамиков:
Значит, в среду?
Именно, мистер Сандерс, я буду ждать вас в следующую среду в  половине десятого утра в этом самом кабинете, — один голос принадлежал явно пожилому, усталому человеку, но был эмоционально окрашен тихой, неуверенной радостью; второй звучал значительно моложе и богаче, увереннее.
Кажется, мне становится лучше, — чуть тише добавил «пожилой» голос, — на я боюсь...спугнуть удачу...
Бросьте, мистер Сандерс, при чем здесь удача, — обнадеживающе отозвались ему и в проеме показались двое: немолодой, но статный, солидный мужчина с сединой в редеющих волосах, с тростью в руках, и, вслед за ним, человек с наброшенным на плечи белым халатом, чуть встрепанный, мягко улыбающийся, — это все благодаря нашей с вами работе и вашим усилиям. Не забудьте, в среду.
Мужчина кивнул, протянув врачу морщинистую ладонь, и тот охотно ответил на рукопожатие.
Спасибо. Я пойду, меня ждет жена, — опираясь на свою трость пожилой мужчина пошел по коридору в сторону лифта, который предпочитал пользоваться вместо лестницы на протяжении последнего года, и врач, на нагрудном бейдже которого значилось «Адам Готье, психотерапевт, доктор наук» коротко махнул ему на прощание рукой. Он знал, что мистер Бенжамин Сандерс ничем не болен и что его потеря памяти исключительно психосоматическое расстройство, приобретшее слишком серьезный оборот и породившее такие вот последствия, с которыми справляться приходилось едва ли не медикаментозно. Впрочем, несмотря на свою специализацию, Адам не любил пичкать пациентов курсами таблеток или уколов, предпочитая разбираться в ситуации сначала с позиции психолога, более ограниченного в этих вопросах. Несколько секунд он смотрел в спину удаляющегося пациента, после чего окинул коридор взглядом. Практически под дверью, на ближайшем сидении, устроился человек с блокнотом в руках и, припомнив о том, что после Сандерса одна из пациенток сняла свое посещение в силу домашних причин, Адам рассудил, что этот человек - к нему. Скорее всего, тот самый Себастьян, сообщение о котором несколько минут назад сбросила ему на пейджер сестра из приемного отделения - телефон во время приема Адам всегда отключал. Заметив на себе взгляд мужчины, кажущегося по первому мнению слишком чужеродным в стенах психиатрического отделения, психотерапевт радушно ему улыбнулся и посторонился от двери, жестом приглашая войти в кабинет:
Надеюсь, вы не слишком давно ждете? — с совершенной, удивительной искренностью поинтересовался он у потенциального пациента. Не похож на американца, возможно, переехал в сознательном возрасте - даже самые жесткие города не способны наложить на приезжего человека настолько сильный отпечаток, чтобы сделать его полностью своим. С другой стороны, конечно, бывает всякое, — вас зовут Себастьян, правильно понимаю? Пойдемте, у меня там прохладнее, чем в коридоре - кондиционер работает лучше. Осень выдалась жаркой, правда?
В своем монологе Адам преднамеренно делал паузы и не употреблял местоимения «я», чтобы не акцентировать внимание на своей персоне. Себастьян казался ему человеком, явно сомневающимся в правильности такого решения, как поход на прием к психотерапевту - даже несмотря на то, что из всех профессий с приставкой «психо» эта была максимально близка к традиционной клинической медицине, мировое клише серьезно забивало сознание людей. Но что сделать, как не попытаться разуверить человека, пришедшего за помощью, в ошибочности такого радикального мнения.
Вы не часто ходите по врачам, но это и правильно - счета зреют, как на дрожжах, — закрыв за спиной пациента дверь, Адам повернул простой замок, чтобы никому не пришло в голову ломиться во время приема: такое случалось крайне редко, однако серьезно мешало работе, — меня зовут Адам.
Там же, у самых дверей, он снял с плеч белый халат и повесил его на крючок - работа в официальном медицинском заведении вынуждала его показываться в коридорах одетым «по форме», но в своей вотчине Адам никогда не носил ничего, что делало бы его внешне похожим на остальных медиков. Впрочем, отличался и кабинет: полный мест, куда можно присесть, уютный, напоминающий больше всего те одомашненные кафе или тихие европейские рестораны без претензии, в которых всегда приятно поговорить со старым другом за жизнь.
Чай или кофе? — непритворное радушие скрывало верткий мыслительный процесс. Мелочь, от которой можно было раскрутить длинное полотно чужого разума - куда пациент сядет, что захочет взять в руки, чем заинтересуется и о чем заговорит. Казалось, что Себастьян желал попасть вовсе не к психотерапевту. Он не выглядел как человек, часто обращающийся к медицинской помощи, и еще меньше походил на того, кто посещает такие кабинеты. Словно кто-то вынудил. Или что-то, еще не принятое, сподвигло. А блокнот в руках наталкивал на мысли о том, что он заранее подготовил речь, с которой вошел в кабинет, как в лекционный зал, на что Адам и указал, — хотите зачитать? — в это время он дошел до стола, на котором лежал пульт от кондиционера, и добавил мощности верному прибору - ушедший только что Сандерс не любил прохладу в силу своего возраста.
Угощайтесь, — отложив пульт, он кивнул в сторону небольшой плетеной тарелки с леденцами. Обычно их таскали пациенты женского пола, однако в последнее время участились случаи и мужского пристрастия, — расскажете, что в нем? Или о чем вы думали в коридоре?

+1

4

Услышав голоса, я вскочил, встряхнулся, надел пиджак (на кондиционерах сакраментская медицина не экономила).
Выглянувший из кабинета доктор выглядел именно так, как я себе представлял классического, и даже архетипического психотерапевта. Разве что без бороды. Нос у него был по-семитски крупный, глаза печальные, как у серны.
Вас зовут Себастьян, правильно понимаю?
- Э, да, правильно.
Я был не совсем готов к этому сердечному обращению по имени, но кто знает, чего ожидать от американской медицины. Можно даже представить себе, подумал я для храбрости, что я здесь по делам своего издания – ведь можноже и об этом лечебном учреждении написать статью. В ответ на радушное приглашение я зашел в кабинет. По своему убранству он разительно отличался от всего, что я до сих пор увидел в клинике. Скорее он напоминал добрый старый кабинет доктора Фрейда. Был у него эдакий старомодный вид, словно у гостиной конца девятнадцатого века. Я опустился в не слишком глубокое кресло – излюбленное место и других пациентов, судя по его заметно потертой обивке.
Вы не часто ходите по врачам, но это и правильно - счета зреют, как на дрожжах...
- Приятно познакомиться, Адам. Извините, а почему вы подумали, что я по врачам не часто хожу? – заинтересовался я.
Мало ли может быть причин. Может, я так выгляжу. Кстати, как должен выглядеть человек, чтобы было ясно,что он не часто ходит по врачам? Цветуще? Или наоборот, так что сразу видно – ему в скором будущем светит безвременная могила? Это, если подумать, весьма интересный вопрос. А может быть, психотерапевт – телепат. Это какая же была бы экономия времени и сил, если бы в медицине трудилось побольше телепатов! Вот уж у них не было бы оснований страдать, как доктор Хаус: «Все врут»... «Ты вечно пытаешься превратить жизнь в сказку!»  - вспомнил я претензии своего оставшегося за океаном, вечно более реалистично настроенного, друга. Ну, я просто люблю делать свою жизнь немного интереснее.  Американцы обожают комиксы – может, они рисуют их с натуры? Может быть, Бэтмен летает в сумерках над остывающимиулицами Сакраменто, выделяясь из массы местных летучих мышей только размером? Может быть, психотерапевт – один из потенциально легендарных хасидских мудрецов, которому Б-г по неизреченной милости позволил проникать в свой замысел? Кто знает, где в следующий раз обнаружишь чудо? Может быть, эта кофеварка варит хороший кофе? Я осторожно тяну носом. Ну нет, уж это точно фантастика.
- Чай, пожалуйста, - выбираю я менее рискованный вариант. Чай из пакетика ничем не испортишь. В ответ на предложение леденцов я благодарно киваю, но пока воздерживаюсь. Разговор и так предстоит достаточно сложным, не буду затруднять себе задачу дополнительным испытанием дикции. Все-таки я не Демосфен.
- Что у меня в блокноте? – повторяю я. Второго вопроса, о чем я думал, я как-то остерегаюсь. -  Заметки, в основном по работе. Я журналист. Знаете, еженедельное издание «Миллениум». Его еще можно бесплатно найти в кафе по четвергам. Городские новости, местная реклама. Я главным редактором работаю, Так что здесь еще и тезисы выступлений на планерках. И так по мелочи, записи всякие, чтобы не забыть.
Однако же, подумал я, доктор Готье только что очень вовремя вспомнил о деньгах. Счета, конечно же! Я бы сейчас с удовольствием взял у него интервью о сверхъестественных способностях человеческой психики – но прием специалиста длится –сколько там? – всего 50 минут, а моя фамилия не Рокфеллер. Надо брать быка за рога.
- Собственно, вот в чем дело. У меня провалы в памяти и галлюцинации, - говорю я, доброжелательно глядя на специалиста. - Точнее, на сегодняшний день один провал и одна галлюцинация. Но я решил не запускать эту проблему. Пришел вот, за квалифицированой медицинской помощью.
Я слегка развожу руками. Я готов сотрудничать, готов ответить на квалифицированные медицинские вопросы.  А вообще-то распространяться о помрачении своего сознания нелегко. Это не то, чем  мне хотелось бы хвастаться. Провалы в памяти воспринимаются как основание для гордости в эпоху первых попоек, лет в шестнадцать. Этот период моей биографии давно позади.  Возможно, мне просто надо на какое-нибудь новейшее исследование, где у меня обнаружат неоперабельный рак мозга, и это будет просто, закономерно, и не потребует погружения в дебри моей личной жизни.
Я ловлю себя на том, что кручу в пальцах вынутую из кармана пачку «Кэмела». «Как-то раз у верблюда спросили, почему у него спина кривая. А что у меня прямое? – ответил верблюд».
- Медсестра в регистратуре сказала, что если надо проверить, нет ли органических поражений, вы меня направите.
Я непроизвольно дотрагиваюсь до виска.
- Кстати, об органических повреждениях... – да, в этом, наверное, стоит признаться заранее. – Я вскоре после приезда в Сакраменто попал в аварию, слегка ударился головой. Ну, как ударился – кожу содрал на виске, о зеркало заднего вида. Пластырем залепил, и окей, даже шишки не было. Так что, можно сказать, повезло. Я с тех пор в пьяном виде не езжу. Тем более, машина  все равно отправилась в металлолом, восстановлению не подлежит. Если бы она была праворульная, как в родной Британии, от меня бы мокрое место осталось.
Наверное, шрам уже не заметен, точно не знаю. Нет у меня привычки себя подолгу рассматривать. Когда бреюсь, сосредоточиваюсь на процессе. Если живешь в чужой квартире, ванную комнату лучше подолгу не занимать.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-02-23 09:11:50)

+2

5

Если вам придет в голову рассказать правдивую историю собственной жизни, рано или поздно вы до ушей зальетесь краской, или же явится полицейский и крикнет: “Вы арестованы!”. Но люди приходили к нему и людям в голову приходило рассказывать. Самое важное в этих беседах - паузы, во время которых мы думаем о том, что мгновение назад сказал другой. Эти люди - лоскутные одеяла, шьющиеся, перешивающиеся, дополняющиеся на всем протяжении свой жизни. Этот яркий лоскут сюда, здесь ему самое место - воспоминание о прекрасном отдыхе с любимой семьей, этот пускай будет здесь - старый, обтрепавшийся, от переживания и волнения, сюда пришить этот - потемневший, подпаленный, от скандала, который уже никогда не забыть, а этому быть здесь - нежному, как та юношеская влюбленность. Каждый собирает себя сам, под влиянием собственных взглядов на самые разные вещи, под воздействием внешних факторов, того, что может оказывать на каждого из нас какой-то эффект. Каждая мысль, каждое слово, каждое действие становится, так или иначе, нашей неотъемлемой частью, укрывает неповторимым рисунком - у кого-то витиеватым и хитрым, а у кого-то простым и лаконичным, кому-то позволяя красоваться яркими краскам, а для кого-то оставляя в радость только блеклые оттенки. Чтобы познать человека, нужно уметь ходить вдоль строчек, которыми схвачены эти лоскуты, читать каждый стежок - ровный, гладкий, с зацепками, с заломами, растрепавшийся, распустившийся, любой из них способен многое рассказать о целом этом одеяле, обо всем своем владельце. Один красноречивей другого. Стараясь разобраться в человеке, ты каждый раз начинаешь путь с первой строчки, сшивающей два стоящих рядом лоскута, и начинаешь медленно, фрагмент за фрагментом познавать все новые и новые части, островки привычек, воспоминаний, черт. Никогда нельзя охватить все сразу: у каждого лоскута есть изнанка, у них своя плотность и глубина, потаенные рубцы неудачных строчек, выпущенные нитки, попытки от чего-то избавиться. Можно научиться смотреть сквозь, но сколько придется пропустить снаружи? Можно научиться идти между строк, но сколько тогда окажется не охваченным? Искусству читать людей, как тканное полотно, учат всех: психологов, психиатров и, конечно, психотерапевтов, но каждый из них применяет это знание по-своему в силу специфики профессии, собственных взглядом на работу, личных предпочтений - с одной стороны, и обязательств, требований и разрешений - с другой. В зависимости от ситуации, от пациента и от обстоятельств, та или иная система обретала больший или меньший смысл. Адам оправданно считал свою профессию наиболее динамичной, а свой подход - наиболее вариантативным.
Работа с пациентом начинается в тот момент, когда последний поднимает взгляд на своего врача и произносит первое слово. Что это за слово, фраза, возможно, возглас? С какой эмоциональной окраской оно произнесено? Что пациент во время того, как произносил это слово? О чем-то задумался, подбирал нужное или сказал, не медля? Как поднимается человек с прежнего места, куда смотрит в первую очередь, к какому предмету интерьера прикасается или к чему подходит, чтобы сесть? Следующее слово? Новый стежок. Адам улыбнулся в ответ на вопрос Себастьяна и слегка пожал плечами:
Люди, любящие подолгу сидеть то в коридорах, то во врачебных кабинетах, сами становятся похожими на местные интерьеры, — но, в самом деле, отвечать он мог бы долго, не скатываясь в подобную уклончивость. Вы сидели не так, как обычно сидите - скорее всего, вам было неудобно, но причина тому точно не мягкие сиденья. Физический недуг? Вы тем более искали бы наиболее привычную и удобную для себя позу. Вы занимались не тем, чем обычно занимаются люди, ожидающие приема. За ними интересно наблюдать со стороны, вы же - словно пришли из-под палки, от собственного пинка в место, куда предпочли бы не ходить, к человеку, которого бы с радостью поменяли на хирурга. Хотя, если подумать, к нему вы всегда успеете. Хотя уж кто, как не Адам, мог бы мечтать о том, чтобы хотя бы ненадолго обзавестись талантом к телепатии или худо-бедно правдивому ясновидению! Это смогло бы избавить его от невообразимой кучи проблем: окруженный ими, сейчас он представлял собой отличную иллюстрацию расхожей поговорке “сапожник без сапог”. Ты помнишь любую, даже самую маленькую царапину на своем эго. Ни к чему хорошему это не приведет - к сорока годам уже можно было бы и смириться с тем, что твой брат законченный муд...
Чай, так чай, — впрочем, во всем есть свои плюсы. Чтобы кому-то сочувствовать, надо сперва самому что-то ощутить. Пока Адам возился с чайником и чашками, он умудрялся не только слушать, о чем рассказывает Себастьян, но и внимательно, исподволь за ним наблюдать - всякий жест, который делает пациент, может стать той важной, единственной подсказкой. Прощелкаешь ее - потратишь и свое время, и время клиента. Будучи патологически не жадным человеком, Адам не любил мусолить пациентов попусту, перенаправляя на все новые и новые сеансы, что, порой, с грустью замечал в своих коллегах. Доходило до того, что он оставался с некоторыми пациентами во внеурочное время, чем экономил им серьезные суммы денег - а злоупотребление таким поведением не вело ни к чему хорошему.
Многогранная профессия, — когда собеседник прервал свой рассказ, Адам уже ставил перед ним чашку с чаем и утвердительно кивал - да, знаю такое издание, доводилось держать в руках, Многогранная и творческая, но требующая постоянного контроля… работа редактора в журнале сильно отличается от работы редактора в книжном издательстве? Скорее всего, нет. Возможно, спешки больше. Окинув взглядом невысокий стол с конфетной россыпью, Адам присел на подлокотник свободного кресла, так, чтобы находиться лицом к Себастьяну, и расслабленно устроил ладони поверх колен. Неловкое положение: вы сидите в кресле, которое кажется вам уютным и безопасным, но не испытываете этого чувства, ведь напротив вас сидит, скрестив руки на груди или делая неторопливые записи в блокноте, врач, специалист, моз-го-прав. Он внимательно слушает, работает на вас, готов препарировать ваше сознание. Тяжело расслабиться, видя его напротив? Непросто. Сеансы затягиваются, специалисты меняются, пока не находится тот, к которому захочется прийти с откровениями, с которыми не сунешься ни в одну исповедальню.
Действительно, запускать проблемы никогда не стоит, — мягко улыбнувшись, Адам продолжил говорить в непринужденных интонациях, не самых характерных для психиатрического приема,, — что это была за галлюцинация, Себастьян? Вы помните ее? — врач сделал ладонями в воздухе несколько пассов, как бы обозначая некую форму, — сможете описать?
Для провалов в памяти и галлюцинаций, как в отдельности, так и в таком богатом комплексе, может быть много причин. Механическая травма головы. Глазные заболевания Адам чуть прищурился. Органические нарушения. Висцеральные галлюцинации. Снова расслабился. Психическое смещение. Бросил короткий взгляд в сторону сигаретной пачки. Или психосоматика. Усталость, нервозность, непривычная обстановка, сильное напряжение или... Точно такой же короткий взгляд на руки пациента. Или разлад в жизни. Сведя руки вместе, он продолжил скорее интересоваться, нежели задавать строгие вопросы в духе тестирования:
Исчезло что-то важное?знали бы вы, сколько людей из тех, что сидели здесь до вас, хотят научиться забывать целые эпизоды, годы своей жизни,в одно время с галлюцинацией, Себастьян?
С другой стороны, пациент сам признает то, что случившееся - не иллюзия, а галлюцинация, относится к ней критически, ищет первопричину, пытается бороться с последствиями… далеко не самое характерное поведение для человека с нарушением в том или ином психическом процессе.
Не думаю, что такое исследование нам понадобится, — примирительная пауза, обобщающее “нам”, — да и процедура не из приятных, — и, когда Себастьян решил дополнить рассказ несколькими важными деталями, Адам вновь сосредоточил на нем заинтересованный взгляд. Британия, переезд, авария, удар головой - череп человека достаточно крепкая конструкция для того, чтобы даже после сотрясения мозга последствия были не самыми критичными. Сотрясения мы получаем ежедневно, малые, незначительные, и если бы от каждого внутри наших голов образовывались кровавые пятна, поражающие нервную систему, то человечество быстро начало бы стремиться к вымиранию, — не помните, кружилась ли тогда голова? Тошнота, искры из глаз, что-то в таком роде, — с легким намеком на шутку мужчина изобразил жест, который любят использовать аниматоры в мультфильмах, рисуя персонажа, чья голова мотается из стороны в сторону по кругу, собирая звезды и разноцветных птичек, — и как давно была эта авария? Ее последствия,последствия удара. Наверное, должен был остаться шрам?дали бы знать о себе в ближайшее время, кройся причина в них. А спите вы хорошо, Себастьян?
Адаму было не жалко отправить Себастьяна на исследование мозга, но лишь в том случае, когда он убедится в причине проблемы. Или, с другой стороны, если не убедится совсем - не сможет ее определить. Такое, к сожалению самого Адама, тоже имело место в его многолетней практике.
Давайте проверим вашу реакцию. Не против? — практически не делая паузы в своем разговоре, мужчина чуть приподнялся с места, на котором сидел, и сделал вид, что собирается идти за хитрым врачебным инструментом, но вместо этого с легким навесом кинул в сторону Себастьяна один из леденцов. Маленькая карамельная конфета в яркой упаковке, — нет, нет, никаких экзекуций, — неожиданность помогает определить скорость реакции человека на спонтанные внешние раздражители лучше, чем попытки активировать его нервные реакции в статике, — вы заметили, что в комнате что-то поменялось?я выставил кондиционер на обогрев, но обещал вам, что станет прохладнее. Внимательность тоже лучше проверять в динамичных условиях. Нарушения в мозге никогда не приходят одним симптомом и Адам хотел понять, насколько далеко предположение о последствиях травмы от истины.

Отредактировано Adam Gauthier (2015-03-06 23:37:36)

+1

6

Давайте проверим вашу реакцию. Не против?
Я автоматически делаю движение, отработанное целым летом общения с калифорнийскими москитами. Хлоп, и леденец пойман. 
- А если бы я был против? – нервно смеюсь я от неожиданности.
Вы заметили, что в комнате что-то поменялось?
Я начинаю с огромным интересом осматриваться по сторонам – мелких деталей много, мало ли что можно было незаметно переставить, я вообще человек не очень наблюдательный. «Не быть тебе писателем, - говорил когда-то Джонни, - потому что настоящий писатель выражает невысказанные настроения своего времени, то есть вырывается за пределы уже описанного, а ты мыслишь шаблонно, внутри предоставленных культурой образных рамок»...  Вот эта мелкая керамическая хрень на столе, например, там раньше стояла или нет?
Увлеченный вдруг порученным мне расследованием, я вытаскиваю сигарету, забывшись, сую ее в рот, но сразу вспомнив, закладываю за ухо. В редакции, в горячие деньки перед сдачей номера, у меня таким образом сигареты оказываются за обоими ушами, прежде чем я выберусь на улицу перекурить. Барбара, журналистка из дамского издания в соседнем офисе, сравнила меня с лепреконом. Курение мне в редакции как-то прощают, как европейцу, хотя в современной Америке это весьма предосудительная привычка. Надо сказать, что другим своим предосудительным привычкам я на работе  воли не даю.
Я стаскиваю пиджак, потому что аж в жар бросило от всех этих интеллектуальных усилий. Доктор мне подсказок не дает, я гордо не спрашиваю.
- У вас тоже кондиционер барахлит? – спрашиваю я вместо этого. – У нас в редакции то и дело отключается, при ремонте чего-то там намудрили.  Но в этом есть свои плюсы. Девушки на работу приходят... – делаю я плавное движение руками в воздухе, -  как на курорт. Ничего лишнего. Кхм, да, это к делу не относится... Вы меня вопросами прямо засыпали, доктор, - улыбаюсь я. -  Дайте с мыслями собраться. Но я все помню, и сейчас вам все расскажу, - с  энтузиазмом обещаю ему я, словно на беседе с потенциальным работодателем.
- Про галлюцинации - как не помнить? - вздохнул я и помолчал, собираясь с мыслями. Не то чтобы мне нечего было сказать, скорее, слишком много. Лишнюю и слишом личную информацию лучше отфильтровать. – Галлюцинация была одна. Но она повторилась. Собственно, поэтому я и подумал, что у меня нехорошо с головой. Случись такое однажды, я бы и внимания не обратил. Принял прохожего на улице за давнего друга, обознался, бывает. – Однако же, хватит общих рассуждений, пора переходить к деталям. Как это ни тяжело. – Собственно, вот как все происходило. Еду я как-то с работы на велосипеде, вижу, идет по улице... мой университетский друг, который сейчас в Шотландии. Я совершенно точно знаю, что он в Шотландии, я к нему в фейсбук регулярно захожу. Он в Эдинбурге семинары проводит, ваш коллега, кстати, психолог. Научной работой занимается. В фейсбуке выкладывает анонсы семинаров и всякие семейные фотографии. А тут он по улице идет, здесь, в Сакраменто. Понимаете, Адам, в ту секунду я был точно уверен, что это он! Ну, я с велосипеда и упал. Головой на этот раз не ушибся, нет. Парень, которому я свалился чуть не под ноги, оказался, конечно, не Джонни. Я извинился, разговорились, даже выпили по кружке, отличный парень, душа-человек, проездом в городе, в ресторане работал. А выглядел точно как Джонни в двадцать три. И теперь мне даже непонятно, как я на это купился, потому что сейчас Джонни тридцать пять. Он меня на два года младше... Это был случай номер раз, - подытоживаю я, как в редакции на еженедельной планерке. Делаю глубокий вдох и откидываюсь на спинку кресла.
- Случай номер два. Все то же самое, только я пешком шел. А парень был постарше, вот как Джонни сейчас. И он явно напрягся, когда ему наперерез выскочил неизвестно кто с диким криком «Джонни!». Тот прохожий косо посмотрел и пошел своей дорогой. Но вот что меня тревожит – я оба раза мог поклясться, что это именно он. Джонни.
По расположению веснушек, оттенку каштановых вихров,  по взметнувшейся к виску небольшой крепкой руке узнавал я своего Джонни... Это лирическое отступление, конечно же,  проносится у меня в голове беззвучно и не отнимает ценного времени.
- Итак. После двух таких случаев я заподозрил, что, возможно, эти два парня вообще на Джонни не похожи ни капли, и все дело в обмане зрения, то есть, игре моих больных серых клеточек, как говорил Эркюль Пуаро, у которого они были здоровые... Не знаю, что делать. Третий раз у меня может сердце не выдержать...
И я умолк. По правде-то говоря, мне хотелось увидеть Джонни – пусть даже так, только бы снова пережить эти секунды, когда я был уверен, что это он – и хрен с ним, с моим сердцем. Мало ли стрел уже торчит в нем, как у моего покровителя, святого Себастьяна. Изодранное в клочья, оно и больше может выдержать.
- Теперь что касается провала в памяти, - деловито продолжаю я. - Что исчезло? Самое досадное, я понятия не имею, произошло ли в этот промежуток времени что-то важное. Судя по положению солнца, выпал примерно час. Когда я очнулся, увидел, что на полу кровища, на роже у меня  синяк, а мой друг - ну, тот парень, у которого я сейчас живу - обижен. Видно, я его чем-то здорово достал, он вообще-то человек хладнокровный, зря драться не полезет. Выяснять, в чем дело, я не стал. Знаете, есть такие люди, с которыми меньше знаешь, лучше спишь. Да и вообще не люблю выяснять отношения. – Что-то я разболтался, одернул я себя мысленно, сделал морду кирпичом и продолжал в более сухом стиле полицейского протокола. – В общем, думаю, я что-то не то сказал, Имс дал мне по морде, и на том вопрос исчерпался. Кровь на полу, кстати, объяснялась просто: он бокал разбил и об стекло порезался, пустяки. Но испугался я сильно. Подчеркиваю, в тот момент я был не пьян, так что причин, чтобы вырубиться, никаких.
Я задумчиво прихлебываю чай.
- Голова после аварии... – Пытаюсь я вспомнить. -  Да вроде как обычно. Болела, конечно. Так это нормально, с похмелья-то. Мне ж не двадцать лет, чтобы с утра каждый раз как жаворонок вскакивать. Я в тот вечер ходить нормально не мог, тротуар под ногами шатало – вот и решил сесть за руль. Это была одна из идей, которые приходят в голову после бутылки виски. Последствия аварии... Стараюсь теперь пить меньше, то есть как-то рассчитывать количество. И езжу теперь на велосипеде - если с него навернусь, хоть жертв не будет. Среди мирного населения. А все остальное у меня нормально. Сплю отлично. Вообще не помню, как отрубаюсь.
На этой оптимистичной ноте я и закончил свой подробный и правдивый отчет о симптомах. Что-то мне напомнила моя тирада... Да, конечно, песенку из старой оперетты. «Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо. Ни одного печального сюрприза, за исключеньем пустяка!»

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-03-10 04:01:07)

+1

7

Положение в обществе. Репутация. Достоинство. Ворохи цветной, сочно шуршащей мишуры, обертки, как хрусткие леденцы на столе, осколы напыщенных фраз, строгая белизна и фарфоровая вежливость, фальшивая настолько, что с первого взгляда видны разошедшиеся в разные стороны, торчащие обрывками бумаги грубые бока потрепанного папье-маше. Пальцем тронь и развалится, полезет наружу старая серая вата утаек и недомолвок, разверзнется мировое дно слегка злобных улыбок и червивого одиночества, выкатится под ноги россыпь щербленых кнопок человеческого самоконтроля и встопорщится запыленными металлическими внутренностями перепиленный трос вервие. Что не так было с этим миром, что он являл их себя в глазах тех, кто старался, пытался выучить его, запомнить каждую нитку в огромном пестром полотне, овалы, клетки, точки? Отдельно взятый кусочек суши в океане непознанного, обжитый людьми и подчиняющийся только своим законам да порядкам уголок. Остров, как говорил один умный человек, прикуривая дорогую сигару от дешевой пластиковой зажигалки и глубоко затягиваясь сизоватым дымом - в глаза по лампочке, в ребрах дырка, но каждое слово ценнее золотой монетки на паперти. Круглый миниатюрный столик в мексиканском ресторане, плашка, на которую свалены вся истина и вся фальшь, брошены дешевыми отсыревшими картами все боги и демоны, выложены крупами ритуалы и жесты этого мира… и что-то еще. Что-то за краем. Прячется в тени, волнуется, как под глубокими волнами. Неизвестность. Пугающая, гулкая неизвестность, которая смотрит из каждых глаз и из каждого темного угла, неизвестность, которая пялится желтыми совиными глазами из собственной сути, из того, что каждый из нас привык именовать не иначе, как своим “я”. Какая-то бредовая личность? Отнюдь. Все, что было и все, что будет - все принадлежит нам, нет ни одной мысли, которую мы не смогли бы назвать своей…
Не знаю, — со спокойной улыбкой ответил Адам на этот надломанный, слегка нервозный смешок, вызванный неожиданностью и, возможно, тем самым чувством, которое любит подтачивать там, за ухом, о том, что что-то идет не так, что что-то идет не по принятому плану, что что-то никак не желает соответствовать тем представлениям, которые практически под руки вводили его в этот кабинет. Вожжи, пригнавшие в кабинет, в котором все должно быть точно также, как пишут в книгах, как показывают в сериалах на популярном телеканале с порядком примелькавшимися лицами звезд, кочующих из одной картины в другую. Чуть прищуриваясь, Адам несколько секунд в упор смотрит на своего пациента, после чего опирается ладонями в стол, к которому прислонялся и на котором практически видел, по обе стороны от своих бедер и расправляет плечи - ничем не ограниченная, лишенная замкнутости поза, ни одного “креста”, ни одного “порога” - это тоже слишком важно, этому тоже так тщательно учат. Даже этому. А, казалось бы, какая же малость: задавать вопросы можно, подбрасывать на ладони бейсбольный мячик нельзя. Но Томми, его близкий друг и превосходный в своей профессии психотерапевт, практически никогда не задавал своим пациентам вопросов, которые помогли бы им раскрепоститься и начать рассказывать все, что ему нужно было услышать, зато никогда не отказывал себе в желании подбросить на ладони нагревшийся солнцем мяч. Хлоп об ладонь, хлоп. Перекатился по пальцам тугой шов. Была в этом какая-то своя особая магия, — здесь можно курить, — с легким акцентом на слово “курить”, даже если Себастьян ожидал заостренное внимание на “можно”. Никакие фокусы, карточные трюки не могут идти в сравнение с этим, — шалит немного. Вот бы и сюда приходили такие, — ему понравился энтузиазм Себастьяна - дело, совершенно не заурядное, скорее исключение из череды пациентов, которые чувствовали себя скованно даже несмотря на все его усилия и все свои потребности; ему нравилось и то, что пришедший к нему человек способе своими силами распознать проблему и не бьет преждевременной истерии, если, конечно, не считать его упование на поход к аппаратной проверке. Нравилось и то, что заставило поставить мысленную галочку в памяти: расстройствами внимания и реакции на самых базовых уровнях Себастьян не страдал, иначе имел бы иную реакцию, иное эмоциональное отношение, которое пусть и могло стать серьезным толчком к дальнейшему рассуждению, но едва ли было бы хорошим показателем. Удобным для работы, но скверным. Лучше пусть будет непонятно и долго, зато без трагических последствий. Адам слушал внимательно, не отвлекаясь и не совершая никаких телодвижений, которые могли бы сбить Себастьяна с мысли: кабинет словно замер, погрузившись в серебристое спокойствие аквариумной воды и только минуты, как быстрые латунные рыбы с рельефными боками скользили стороной, едва задевая людей плавниками. За любое слово можно было ухватиться, любое изменение в интонации могло оказаться решающим, тем самым ключом, который порой стоит еще поискать. Речь живая, ясная. Самому интересно разложить все по полкам, собрать по памяти с нуля и выложить так, чтобы не только со стороны, но и со своего ракурса все стало хоть немного, но все-таки понятней. Похвальное стремление и Адам в какой-то момент позволил себе короткую улыбку, спокойное приободрение. Город - замкнутая бесконечность. Лабиринт, в котором ни за что не заблудишься. Это карта только для тебя, все  районы на ней имеют одинаковые номера. Поэтому, даже если ты и собьешься с пути, - заблудиться не сможешь. Не мудрено, что в безликой серости этого мира глаз сам собой ищет что-то знакомое, родное, теплое, точку опоры. Для этого вовсе не обязательно испытывать на себе такую насмешку жизни, как психологическое расстройство. Достаточно быть человеком, помещенным не в свою среду. Адам кивнул, когда Себастьян продолжил свой рассказ практически без паузы, но столь же ровно. Задумался только ненадолго. Глаза потемнели, поблекли какой-то поволокой, словно воспоминание доставляло мужчине не столько радости, сколько странной тоски. Отпустило, прошло, голос снова начал выводить итоговые значения и психотерапевт слегка вздохнул. Паранойя - это не только глухое эхо чьих-то шагов в безлюдной осенней подворотне. Это двойное, тройное, тридесятое дно у простых слов в банальном безыскусном разговоре, это паспорта, кредитные карты, ненужные ключи от курортного прокатного мотоцикла, противоречивые желания, недостаточно отчетливые и лишенные скованности холодного разума, полные жестокого сладострастного упоения, пустые пакеты из-под молока, разлитого еще утром в ванной под сопровождение случайных соседских ахов-охов, пустые гильзы от театральных бутафорных пуль и тихий консьерж в погруженном в ночь отеле, шумная юность с окраины улиц в беленом воспоминании, волнение, жгучий стыд, смущение, возмущение, брезгливость, может быть даже апатия или удовольствие, когда добровольное стремление малознакомого человека целиком и полностью направляется на то, чтобы упасть на пол и приползти к вашим ногам: он сам паранойя во плоти от каждого движения, как от шороха или доносящегося с улицы стеклянного звучка, и даже когда голову внезапно начинают отпускать металлические осклизлые тиски перекрученной мысли, зрачки по центру потемневших глаз не становятся больше. Белки чуть покраснели, заметно даже с большого расстояния. Голос Себастьяна становится более скупым, Адам незаметно напрягается, стараясь уловить причину перемены. Осадил себя? Ограничил? Есть что-то, чем не хочется поделиться даже на смертном одре, так что же пенять на разговор, пусть и не самый рядовой, с чужим человеком. Да только кому же еще рассказывать, кроме как человеку, с которым видишься только за плотно закрытыми дверями, будь они резными створками или модным деревянным спилом, установленным в последний ремонт.
У вас есть причины, Себастьян? — дождавшись ответного вопросительного взгляда, Адам продолжил, — вы не ищите с ним встречи, поэтому ваша голова, — он сделал короткий жест ладонью рядом своего виска, словно смахнул что-то невидимое, — все делает сама, у нее нет другого выхода, кроме как подсказывать вашим чувствам. Глазам, — движение возле лица, — слуху и даже обонянию.
Он говорил без улыбки, но с тем мягким ощущением расположения, которые создавал и до этого. Зачем люди друг другу улыбаются? Чтобы было приятно? Или, чтобы ответить на слова? Адам сделал небольшую паузу, не подводя итога, не вынося вердикта, а подталкивая Себастьяна к тому, что он и так знает. Неосознанный самообман вещь сильная. Желание забыть, неприятное происшествие, попытка сбежать? Он тепло вспоминает о нем, может - что-то более, чем дружба? Долг, привязанность, обязательство, ссора? Пойти можно в любую сторону. Кожура, шелуха, зерна и плевлы. Криогенная медицина, лоботомия, электрошок. Выписать таблетки и пускай идет дальше в свою жизнь, пускай живет, не зная, во что превращается человек, чем становится, если оказывается неспособным помочь сам себе даже с поддержкой коррекционной психологии. На секунду, буквально в одной фразе появляется врачебный тон:
Приступы агрессии, они случались раньше? — но все равно Адам говорит не “до этого”, а “раньше” - это привлечение внимания, отвлечение от воспоминания, но подталкивание к анализу. Себастьян казался ему вполне рассудительным человеком, которому было под силу справиться с проблемой самостоятельно, но Адам не отказывался проводить его за руку к этому решению, — устаете, — без вопроса, переходный жест. Мужчина поднял два пальца к своему лицу, тронул переносицу, — возможно, это чувство вины или смущения, или простой аффект - что происходило за час до этого, за два? — короткая пауза. Убрав руку, Адам внимательно взглянул на Себастьяна, на секунду поджал губы, после чего улыбнулся - зачем?. Он не мог давать ответов на вопросы, которые еще не озвучил, но которые уже нес в себе пациент. Не хватало материала,  — вы как-то расслабляетесь, Себастьян? Есть отдушина?

+1

8

- Здесь можно курить.
Вот это уж точно проверка. Прямо по голосу чую. Я внутренне собираюсь.
- Спасибо, - говорю. – Но я лучше попозже, на улице. Не хочу, чтобы датчики дыма сработали, - я кошусь на потолок. – В американских офисных зданиях типовая пожарная сигнализация, уж лучше с ней не шутить.
Вот, я ориентирован в окружающей среде и могу контролировать свои импульсы.
- Вы сейчас что имеете в виду под агрессией, Адам? Мордобой в обычном человеческом смысле? Драться я не люблю, даже спьяну. И Имса я в тот раз не бил, поймите меня правильно. Я достал его чисто вербально. Во-первых, он так сказал,  во-вторых, я проверил – характерных телесных повреждений не было.
А если вы про сублимацию агрессии говорите, ну там, людей домогаться, новую работу искать, приключений вообще на свою голову – тогда у меня вся жизнь непрерывная вспышка агрессии. Я бы даже сказал, зарница.
Зарница агрессии. Я прерываюсь на секунду, чтобы записать термин в блокнот. Никогда не знаешь, что может пригодиться.
- Я сейчас как раз пытаюсь выяснить, насколько я опасен для общества.  Я же не знаю. Может, со стороны виднее. Джонни вот, тоже специалист, говорил, что у меня есть потенциальная возможность стать опасным психопатом. Что мои обсессивно-компульсивные тенденции  очень сильные, сезонно обостряются, и, если меня вдруг припрет, я могу стать идеальным сталкером. Злонамеренное преследование, если вспомнить уголовный кодекс. Зациклюсь на человеке. Буду его преследовать постоянно, практически жить не давать. Вроде как маньяк из фильма. Я в тот раз на Джонни обиделся за такие слова. Даже из Англии уехал, чтобы доказать ему, что он не прав. А теперь думаю, может быть, он как раз прав. Уж очень картина похожая. Только осень наступила, и у меня непорядки с головой. Что-то будет дальше?
На вопрос про усталость я коротко задумываюсь. То ли я вообще не устаю, то ли постоянно чувствую себя утомленным всей этой ситуацией. Опять же, чтобы разбраться в этом, надо будет некоторое время меньше пить. Какой-то заколдованный круг.
- Как расслабляюсь? Ну, я пью много. Сейчас другой возможности расслабиться нет, так уж обстоятельства сложились. Отношения с совместным проживанием – это для меня тяжело, это как второй рабочий день после первого. Ну знаете, получается, что разные люди от тебя чего-то ожидают, практически круглосуточно. Не знаю, как с этим средний человек справляется. У меня вот в нетрезвом виде получается. На работе-то я как стекло. Даже алкотестер завел, чтобы с утра определять, не осталось ли в крови алкоголя, после вчерашнего.
Я улыбаюсь – улыбка получается кривой... В конце коцов, любой инцидент можно рассматривать как трагичный или комичный - все зависит от того, как его подашь.
- На этот раз я решил попробовать их, серьезные долговременные отношения -  вдруг пойдет. Чувствую, что это не для меня, но не знаю, как выйти из ситуации. У меня ведь нет никаких конкретных претензий к человеку. Просто сам формат общения мне не подходит. До сих пор  либо от меня уходили, либо взаимно теряли интерес.
Я одергиваю себя. Ведь платить за обсуждение отношений я все-таки пока не готов. Лучше сосредоточиться на более важных вопросах.
- Что происходило до потери памяти. Последнее, что я четко помню, что я со своими вещами пришел на новое место и по дороге махнул виски для храбрости. Так, что было? Что было?... Откуда у Имса был бокал? Значит, мы пили вино...И думается, что я уже был здорово пьяный, раз я стал пить вино, вообще-то я его не люблю. Вино на виски с пивом, доктор, я вас наверное зря побеспокоил! Теперь понимаю,отчего меня вырубило. Никакого больше вина!
Ну вот, хотя бы одна загадка разрешилась! Я радостно смотрю на психотерапевта. Не зря деньги уплачены американской медицине.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-05-14 19:28:47)

0

9

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Не дай мне бог сойти с ума