Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » мои любимые - призраки


мои любимые - призраки

Сообщений 1 страница 20 из 26

1

http://se.uploads.ru/2Q9lL.gif   http://se.uploads.ru/JwjN7.gif

Ginger and Bernadette Rickards

4 февраля 2012 года; пентхаус семейства Рикардс; около девяти вечера

Мир не рушится из-за смерти двух человек, но он рушится для тех, кто их потерял. Бернадетт и Джинджер уже четыре месяца живут под одной крышей, родные по крови, но чужие по духу, и им тяжело принять друг друга даже спустя столько времени.
Этот вечер впитает в себя много откровений и слез, но он, возможно, станет отдушиной, которая им так необходима.   

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-03-07 13:39:52)

+1

2

Иногда время идет так быстро и кажется, что ты никогда за ним не поспеешь. А иногда наоборот плетется как улитка, и ты все ждешь, когда же наступит следующий день, а потом еще и еще. Не так давно для непоседы Джинджер день сменялся другим совершенно незаметно. Она была то здесь, то там, покоряя все новые и новые вершины. Но в один момент привычная жизнь рухнула, а в душе воцарился хаос. Потерять обоих родителей в семнадцать лет очень тяжело. Найти в себе силы вернуться к привычному ритму после трагедии - тоже. Конечно, не сказать, что девушка резко превратилась в заядлую домоседку, однако свой пыл она несколько поумерила. И вот сейчас она полулежала на широкой кровати подруги, вместо того, чтобы тусоваться в одном из клубов Сакраменто, глядела в экран ноутбука, и одной рукой поглаживала пушистого кота, примостившегося рядом. Он успокаивающе мурлыкал, снимая накопившееся напряжение. В голове Джинджер крутилось множество мыслей, но все они в итоге сводились к одному.
- Сделай, пожалуйста, немного потише, - рыжая оборачивается к подруге, массируя виски. В последнее время головная боль часто преследует девушку - стресс и переживания сделали свое дело. Но что такое головная боль по сравнению с болью душевной? От нее есть таблетка - выпил и все прошло. А унять терзания и переживания таким же образом, к сожалению, не выйдет. Тут нужно время. Говорят, оно лучшее лекарство. - Брат пишет, что занял второе место на конкурсе начинающих журналистов. - Улыбка трогает губы Джинджер и она, потягиваясь, полностью откидывается на кровать. Кимберли (или кудряха, как называет ее Рикардс) лишь что-то бурчит сквозь зубы, поглощенная поиском своих любимых сережек. Но рыжую не сильно заботит отсутствие интереса подруги к письму брата. Некоторые слова она пересказывает вслух скорее для себя, чтобы лучше почувствовать его близость. Закончив читать, Джинджер прячет свое веснушчатое лицо, зарывшись в мягкую шерстку кота. Здесь девушка чувствует себя куда более уютно и комфортно, нежели в доме тетушки. Сколько бы она ни старалась, привыкнуть к новому месту так и не получилось. А может попросту не так уж сильно и пыталась, в глубине души надеясь, что все это ненадолго и вскоре она сможет перебраться если не к брату, то хотя бы начать свою самостоятельную жизнь.
- Нашла! - Радостная Ким торжественно сжимает в руке серебряные сережки с сапфиром. - Джинж, ты правда не сердишься, что я вот так вот резко отменяю наши планы? - Девушка садится рядом с подругой и проводит рукой по длинным рыжим волосам.
- Что ты, кудряха. Конечно, нет. Я же знаю, как давно ты добивалась того, чтобы Патрик пригласил тебя на настоящее свидание. И вот оно - свершилось. А я это свободное время использую для написания работы по истории, так что все пучком. - Пожимает плечами Джинджер, возвращаясь в прежнее положение. В конце концов, такой вариант даже лучше. Напиться и забыться можно будет и в следующий раз, а контрольную сдавать уже послезавтра. Конечно, Джинджер не горела желанием возвращаться в пентхаус, но рано или поздно все равно придется это сделать. Так что пусть уж будет рано. Глядишь, Бернадетт даже не будет дома и девушке удастся проскользнуть в свою комнату, не встречаясь с тетушкой. - Кстати, где мой телефон? - Она оглядывает постель в поисках потерявшегося аппарата и спустя пару минут находит его в складках покрывала. - Черт! - Недовольно протягивает рыжая, глядя на экран телефона. - Ты смотри, три пропущенных вызова от тетушки! С чего вдруг такой интерес к моей персоне? - Запрокинув глаза, Джинджер поднимается с кровати. - Ладно, давай, завтра созвонимся. Удачи там с Патриком и смотри у меня, сильно не безобразничай. Нечего пугать парня. - Девушка подавляет смешок и напоследок чмокает подругу в щеку.
Выйдя на улицу, Джинджер закрывает глаза, и приятный теплый ветер уносит ее в воспоминания о «жизни до». Так она теперь называет все то, что было до взрыва. «Если бы только вы сейчас были рядом...»
Девушка садится в машину, некогда принадлежавшую брату. Ее пальцы плотно сжимают руль, а взгляд полностью сосредоточен на дороге. Уж к чему-к чему, а к вождению Джинджер всегда относится с полной серьезностью. Статистика аварий в последнее время совершенно не радует. Еще три поворота и она вновь увидит дом тети. Такой холодный и чужой. Порой ей хочется попытаться хоть как-то сблизиться с Бернадетт, но на пути всегда встает упрямство. Так что две родственницы так и продолжают жить, словно соседи в университетском общежитии, вынужденные против своей воли делить комнату. Последний поворот и девушка тормозит неподалеку от дома, однако выходить из машины пока не спешит. Ей нужно десять минут, чтобы настроиться и войти в тетушкин дом как ни в чем не бывало. Показать ту Джинджер, которой она когда-то была и отчаянно снова хочет стать. «Раз, два, три...» Мысленно считает девушка, все еще крепко сжимая руль в руках, заставляя побледнеть костяшки пальцев. Когда-то она была готова целый месяц мыть за брата посуду, только бы пару дней поводить новенькое авто, подаренное ему на день рождения. От воспоминаний как всегда колит где-то в области сердца. «Господи, как же мне вас не хватает!»
Посидев так еще минуты три, Рикардс отстегивает ремень безопасности и, наконец, выходит из машины, уверенной походкой направляясь в сторону дома. Первый этаж, второй, третий... и вот на табло загорается буква «П», означающая пентхаус. Двери лифта открываются, и Джинджер нехотя переступает порог тетиных владений.

Отредактировано Ginger Rickards (2015-03-28 08:22:59)

+1

3

«Спустя семь лет путешествий по миру с одним лишь чемоданом я начинала забывать лица близких мне людей. И тогда я в страхе бежала к старому, потрепанному фотоальбому и дрожащими руками перелистывала листы с фотографиями матери, отца, сестер и старшего брата, воссоздавая в голове черты их образов, представляя их нынешний внешний облик…. Когда я вернулась в родной город, первое место, куда я направилась – кладбище. Я смотрела на мемориальную доску и видела лицо своей старшей сестры Саманты, погибшей под завалами взорванного торгового центра. Ей не было и сорока лет, а она, в отличие от меня, всегда мечтала о мирной старости в окружении большой семьи и смерти в своей постели.
Она осталась жить в моей памяти молодой замужней девушкой с огромным перспективным будущим, ведь именно такой я видела ее в последний раз. Для меня моя сестра – мир, который без нее не может существовать. Мне некуда было больше ехать…»

Спустя полгода эти строки будут напечатаны на страницах первой книги Бернадетт Рикардс, а пока они – ценный черновой вариант, написанный ловкой рукой молодой белокурой женщины, сидящей за письменным столом. Слова – слезы, строки – чувства, в них столько боли, что они могут стать олицетворением мучительной смерти. Этот небольшой текст не является печальной песней о погибшем человеке, он – обращение к живым и процветающим людям, которые все чаще и чаще приобретают способность забывать. Как Рикардс когда-то забыла о том, что жизнь любимых людей отнюдь не вечна.
Она чересчур сентиментальна в последнее время, и это неудивительно. Снаружи она спокойна и безмятежна, но на самом деле тревожна, а все дело в жестоких реалиях, так быстро и неожиданно настигших взрослого ребенка по имени Бернадетт. Жившая в огромном мире без стран и границ, она вернулась в город, что когда-то был угнетающей и поглощающей все краски реальностью, в которой царствовал быт и давящая рутина. Но сейчас это просто город, со своими границами, людьми, зданиями, хотя он таит в себе множество воспоминаний, которые, впрочем, всего лишь пережиток бурного прошлого.
И вот Берн начала приходить в себя, встречаться с семьей, которую до этого несколько месяцев сразу после похорон старалась избегать. Но календарь напомнил одну дату, и девушка вновь вернулась к истокам, где все еще таились боль, отчаяние и искреннее непонимание неблагодарного стечения судьбы.
Уход Саманты из жизни приходился на начало февраля, когда всем свойственно думать о любви, а не о смерти близкого человека. Одни блуждают по залитым солнцем улицам, а другие мечутся во мраке и переживают временное наступление темноты. Была ли Берн полностью погружена в темноту боли из-за потери близкого человека? Частично, ибо тьма та состояла не только из боли. В ней была толика злости, и она зарождалась с каждым пропущенным звонком, на которые не отвечала молодая рыжеволосая племянница Джинджер, дочь Саманты.
Так уж получилось, что теперь Берн приходится матерью для Джинни, но по документам, исключительно по документам. Это сделка о построении новой жизни, заключенная на пепелище жизни старой, и в ней есть только равнодушная выгода. Естественно, со временем женщины Рикардс захотели превратить эту выгоды в некое подобие отношений между родными по крови людьми, но у них это плохо получается. Упорство и непонимание – крепкий фундамент конфликта.
-Мать твою, да возьми ты трубку! – она была готова отпустить все известные ей бранные слова в сторону племянницы, до которой она все не могла дозвониться.
Спустя четверть часа Бернадетт слышит шаги в гостиной, и спускается вниз. Первое, что мелькнуло перед глазами – длинная рыжая шевелюра, которая через несколько мгновений скрывается из виду стоящей на лестнице молодой женщины. Она доходит до конца и следует за племянницей, а злость все сильнее и сильнее закипает в ее жилах.
-Ну, и какого черта ты не брала трубку? – голос был спокоен, но холоден, и блондинка сама удивилась подобному тону, не свойственному ей. – Ты бухала? Впрочем, мне плевать, главное что домой возвращаешься, только соизволь хотя бы раз в несколько дней звонить и подавать признаки жизни.
Бернадетт проходит к мини-бару и достает из него початую бутылку виски.
-Сегодня восьмое февраля, - ухо произносит блондинка и наливает в граненый стакан выпивку. – Помнишь?..

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-03-06 14:04:18)

+1

4

Конечно же, дражайшая тетушка находилась дома, о чем свидетельствовал свет, пробивавшийся со второго этажа. «И ладно, Бог с ней. Лишь бы только не трогала. Только не сегодня.» Джинджер быстрым шагом направляется в сторону кухни за бутылкой воды, моля про себя, чтобы Бернадетт находилась во власти Морфея, заснув за прочтением какой-нибудь книги. Но не тут-то было - блондинка нагоняет рыжую, как всегда создавая в комнате напряженную обстановку. Джинджер даже ежится от такого холодного голоса тети, однако виду не подает. Лишь непроизвольно начинает теребить лямку рюкзака, висящего на левом плече.
- Если не брала, значит были на то причины. - Рыжеволосая лишь пожимает плечами, надеясь, что перепалка быстро закончится и девушка сможет закрыться в своей комнате подальше от внезапно разговорившейся родственницы. - Сама же только что сказала, что тебе плевать. С чего это вдруг я тогда должна тебе звонить? - Складывает руки на груди, готовясь отразить любую словесную атаку тетушки. Вот так всегда, ни одна их встреча еще не заканчивалась мирно. Они только и умеют, что спорить, то и дело бросая колкие фразы в адрес друг друга. Кончится ли это когда-нибудь? - В отличие от некоторых, - девушка специально делает ударение на последнем слове, отчего-то отчаянно желая побольнее уколоть Бернадетт. Где-то внутри Джинджер все еще сидит маленькая обиженная девочка, всеми брошенная и никому не нужная. И время от времени дает о себе знать. Благоразумие в такие моменты резко уходит на второй план. - Я не хватаюсь чуть что за бутылку. - Она смотрит на тетю с вызовом, пытаясь скрыть свои истинные чувства, не желая выглядеть жалко в ее глазах. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Джинджер хочет скорее уйти, все эти разговоры только омрачают и без того не радостное сожительство с тетушкой. Она делает шаг назад, но не успевает отвернуться и уйти, не оглядываясь на эти светло-голубые глаза, которые так похожи на ее собственные и, черт возьми, на глаза матери. Раз за разом Джинджер находит в своей тете что-то, что напоминает ей маму и от того становится еще больнее. «Они же сестры, дура. Конечно, они будут похожи.»
Последние слова Бернадетт заставляют девушку напрячься еще сильнее. Она еле сдерживается, чтобы не закричать. «Да как ты смеешь, в конце концов, так думать!» Проносится в голове Джинджер после упоминания о восьмом февраля. «И что еще хуже, как ты смеешь такое говорить вслух! Говорить мне!» Пальцы сжимаются в кулаки, оставляя на коже следы от ногтей. Каждый год этот день начинался с улыбки. Каждый год Джинни врывалась в комнату матери с букетом цветов. В детстве в своих маленьких ручках она, как правило, сжимала ромашки, васильки или незабудки. В более старшем возрасте она держала уже розы, гортензии или орхидеи. Мама всегда так радовалась, крепко-крепко обнимала и целовала в веснушки. Брат всегда стоял чуть поодаль и ухмылялся, пряча за спиной свой подарок. А потом появлялся папа, оповещая всех, что завтрак уже на столе, а он готов исполнять любое мамино желание в день ее рождения. «Разве я могу забыть такое?» Но родителей больше нет. А значит, и этого дня тоже нет. Джинджер всячески старалась не думать сегодня об этом, занять свой разум чем-то другим, без разницы чем, лишь бы только не вспоминать все это с ужасной болью в самом сердце. Именно поэтому она планировала напиться вместе с Ким, чтобы подавить в себе рвущиеся на волю чувства.
- Сначала ты обвиняешь меня в пьянстве, а теперь еще сомневаешься в моей памяти? - Голос уже не звучит столь же уверено, как раньше. Срывается, готовый вот-вот перейти в шепот. Ее начинает бесить, что Бернадетт говорит об этом так сухо, будто это всего лишь пришло к слову. Так, между делом. - В моей комнате висит календарь, так что я отлично знаю, какое сегодня число. - Спустя непродолжительную паузу добавляет рыжая, все еще сбивчивым голосом. Сердце начинает ускорять свой ритм, чуть утихшая головная боль разрастается с новой силой, и указательные пальцы Джинджер тут же тянутся к вискам. - Ты мне звонила только затем, чтобы напомнить? - Почти шепотом. - Не стоило! - С трудом, но девушке удается вернуть голосу прежнюю твердость. Не в силах больше смотреть на Бернадетт, Джинджер отводит свой взгляд в сторону и останавливает его на открытой бутылке, из которой блондинка пару минут назад налила себе алкоголь.

Отредактировано Ginger Rickards (2015-03-07 14:28:58)

+1

5

Бернадетт так и не научилась сдерживать свои эмоции, хотя жизнь учила ее этому огромное количество раз. Она прогорает на своем нетерпении и искренности, как показывает ее личный жизненный опыт, эти качества порой могут сыграть с человеком злую шутку.
-Господи боже, я тебе первый раз в жизни названивала, и тебя это нисколько не смутило? – удивленно вскинула руками блондинка и усмехнулась. Ее злило та развязность, легкомысленность, которая также присуща ей, хоть и притуплена с годами тем самым жизненным опыт и возрастом. С одной стороны Берн хорошо понимала рыжеволосую девушку и не хотела более говорить о том, с чего сама начала; но с другой стороны, злость брала свое, а, как известно, она способна притуплять разум и менять человека на момент ее будоражащего прилива. Теперь Рикардс была похожа на свою мать, которую когда-то ненавидела. Хотя скорее считала, чем ненавидела, ибо ее вечно приказной тон был для молодой Бернадетт олицетворением невидимых цепей, которыми Элла Рикардс держала всех своих детей при себе. И для блондинки нет ничего хуже, чем хоть немного быть похожей на нее, но именно сейчас она словно искаженное изображение своей чопорной матери, и отнюдь не зеркальное.
-Ой, все, Джинджер, не тебе меня учить, - отмахнулась от слов племянницы Берн, продолжая наполнять свой стакан янтарной жидкостью из бутылки. Алкоголь был ее утешением, ее безгласным психотерапевтом, ее надежной опорой в стрессовых ситуациях или наоборот, сносящим с ног безумием во время моментов радости. Пристрастилась к алкоголю молодая женщина еще в выпускном классе и, как многие подростки, начала свое знакомство со спиртным с банки светлого пива, распитого на заднем дворе близкой подруги Ливии Манчини. Ее Бернадетт не видела уже много лет, и в данный момент даже не надеется на встречу.
-Я тебя практически не знаю, так что не мне судить о твоих пристрастиях и твоем...уме - на выходе отвечает Берн, едва сдерживая порыв своих эмоций. Она отпивает немного виски и чувствует приятное тепло. – Прекрати гнуть пальцы веером, Джинджер,  – блондинка смотрит на рыжеволосую девушку и вдруг четко различает в ее мимике и жестах свою старшую сестру, будто она руководит своей дочерью, как марионеткой, заставляя ту быть так поразительно похожей на нее саму.
-Я звонила, чтобы просто найти тебя, - молодая женщина уделила особое внимание последним двум словам, произнося их громче остальных. Именно сегодня Бернадетт хотелось воспользоваться теми хрупкими нитями, что связывали ее и рыжеволосую американку, стоящую напротив. Эти нити созданы благодаря кровным узам, никакого духовного богатства в них нет, что можно назвать весьма печальным фактором. Намного крепче нити между людьми, когда они завязаны на чувствах друг к другу. И причем на хороших чувствах, а не тех, что выдавали женщины Рикардс в данный момент.
-Бери выпивку, если хочешь, - Берн проследила за взглядом Джинджер. – Только возьми стакан, - блондинка порой хлестала алкоголь прямо с горла.
Элла Рикардс всегда строго относилась к алкоголю, хотя сама в тайне ото всех семьи любила опустошать тайники своего супруга с припрятанными от чужых глаз бутылками бурбона. Бернадетт же не хотела ограничивать в своих желаниях уже практически взрослую девушку, в конце концов, был повод пригубить стопку крепкого.
-Черт, прошел уже целый год, а я не знаю, о чем с тобой говорить, - сказала Берн, потирая виски, после повисшего в воздухе напряженного молчания. Злость постепенно угасала, и теперь странно было чувствовать неловкость в присутствии Джинджер, которая даже спустя год остается для нее совершенно чужым человеком. – И ты мне так и не сказала, где ты была, - она ляпнула сухим голосом и не поняла, к чему вдруг решила вернуться к истокам их очередного неприятного разговора, больше похожего на выдержанную петербуржскими манерами ссору.
Ситуацию нужно было исправлять, иначе весь этот медленный, плавный переход к нормальному общению вновь сойдет на нет. Берн закусила губу, обдумывая свои слова.
-Послушай, давай сегодня завяжем с этой постоянной руганью, от которой лично у меня уже начинает кружиться голова. Мы слишком много тратим времени на ссоры, не находишь? - эта мысль пришла в светлую голову Берн уже давно, правда, озвучить ее все не находилось времени.

+1

6

- Конечно, я была удивлена такому твоему рвению дозвониться до меня. Но, тем не менее, бежать сломя голову сюда не стала. - С ноткой упрямства в голосе отвечает Джинджер, все еще продолжая теребить лямку рюкзака. Девушка всячески избегает называть пентхаус Бернадетт домом. Он никогда не сможет заменить ей родительский, где всегда царила атмосфера добра, любви и понимания. Здесь же все чужое, равно как и сама Джинджер. Она тяжело вздыхает, стараясь унять раздражение, с непреодолимой силой рвущееся наружу и готовое вот-вот обрушиться на тетушку. И лишь молча опирается о стену, понимая, что еще не скоро ей удастся оказаться в одиночестве.
- Ты меня нашла, что теперь? - Девушка вопросительно смотрит на Бернадет, откидывая мешающуюся прядь своих длинных рыжих волос назад. - И я не какая-нибудь там вечная пьяница, чтобы пить прямо из бутылки. - Она слишком запоздало понимает, как звучит последняя сказанная ею фраза, ведь сама не раз видела, как тетушка пьет прямо из горла. Если в прошлый раз девушка и хотела уколоть Бернадетт своим комментарием касательно частого употребления алкоголя, то сейчас это получилось совершенно спонтанно, отчего рыжеволосой стало даже немного не по себе. Но слово не воробей, вылетит - не поймаешь. Что уж теперь. Сама же Джинджер не особо любила виски, да и вообще алкоголь. Напивалась до чертиков в своей жизни всего три раза, и все это было последствием сильных переживаний после гибели родителей. Она даже плохо разбирается в сортах вина или шампанского, это всегда было прерогативой кудряхи. Так что Джинджер, как правило, пьет то, что выбирает подруга. Но сейчас ее глаза так и горели соблазном еще раз ощутить своим горлом этот обжигающий напиток, поэтому на слова тети она лишь кивнула. Хотела сначала было сказать еще одну колкую фразу в ее адрес, но передумала. Это было бы уже слишком. Вообще-то, назвать Джинджер стервой язык не повернется, однако порой в ней включается защитный механизм, благодаря которому она и ведет себя не совсем подобающим образом, особенно по отношению к Бернадетт.
- Если уж тебе и правда так интересно, я была у подруги, - отвечает Джинджер и наливает себе немного виски. Какое-то время просто трет стакан меж ладоней, наблюдая за жидкостью, но затем все же решается сделать глоток. Девушка стойко выдерживает его крепость, борясь с желанием срочно чем-нибудь запить. Наверно она никогда не сможет оценить сей напиток. - Я вообще не хотела сегодня возвращаться. Но ты же знаешь, не всем планам суждено исполниться. - С сожалением подмечает она. Как же иногда хочется послать все к черту, сесть в машину и уехать куда глаза глядят, никогда не оглядываться назад и не вспоминать прошлое. Возможно, когда-нибудь она так и поступит, но пока же ничего не остается, как сжать зубы и искать в себе силы, чтобы справиться со всеми жизненными трудностями. Порой Джинджер начинает казаться, что она попросту ходит по кругу, каждый раз возвращаясь к началу и заново переживая весь тот ужас. Но при этом ничего не может сделать.
- Тебе так хочется поговорить? Что же, я согласна и готова выслушать все, что у тебя накипело. - Девушка сама не ожидала, что скажет все это так просто, в упор глядя на Бернадетт. На самом деле родственница в чем-то права. Все эти стычки только усложняют и без того непростую жизнь. И если совсем по-честному, то Джинджер уже на протяжении какого-то времени хотелось попробовать поговорить с тетей, если не совсем по душам, то хотя бы просто тихо-мирно. Но каждый раз бежала от этого своего желания, боясь услышать то, о чем и без того не раз думала. Одно дело мысленно прокручивать у себя в голове, но совсем другое слушать это вживую. С мыслями справиться куда проще, ведь всегда можно убедить себя в обратном. Джинджер так не хотелось слышать нотки сожаления в голосе Бернадетт, касающиеся принятого когда-то решения. А рыжая не сомневалась, что именно так тетушка и думала, когда приняла ее в своем доме. И без того было тошно, так что в очередной раз почувствовать себя никому ненужной будет слишком больно. - Все эти ссоры высасывают жизненные силы. Мне всего семнадцать, а я уже устала. - Честно признается девушка и делает еще один глоток алкогольного напитка, а затем направляется в сторону дивана, садясь на самый его край. «Если уж разговаривать, то хотя бы сидя.»

+1

7

Бернадетт захотела оставить разговор с телефонным звонком, понимая, что Джинджер права, и что ее дальнейшие слова будут либо нелепы и неуместны, либо станут отличной почвой для очередной ссоры. Способность вовремя замолкнуть, придержав язык за зубами, хоть как-то стабилизирует и так шаткие отношения между женщинами Рикардс.
-Да хватит уже, каждый раз заводишь одну и ту же шарманку, - нервно отвечает блондинка и сжимает стакан с виски в руке, чувствуя, как замечание племянницы по поводу ее привязанности к алкоголю больно укалывает по ее чуткому самолюбию. Бернадетт не видит ничего дурного в своей любви к спиртным напиткам, считая, что ежедневная стопочка крепкого десятилетней выдержки никому не повредит; а если это будет бокал вина, то тем более, на ужин оно пойдет как нельзя лучше. К тому же, неужели привязанность к фастфуду и жирной пище лучше привязанности к алкоголю? На подобную тему Бернадетт готова разводить целые дискуссии, рьяно отстаивая свою непоколебимую точку зрения, но сегодня она не желала этого делать. – Ты же видела настоящих пьяниц, дорогуша, неужели я так похожа на них? – противно фыркает молодая женщина и продолжает вертеть в руках свой стакан с алкоголем. – Очевидно, что не похожа, так что прекрати называть меня так, - а это уже были слова обиды, впрочем, приукрашенные тем манерным светским тоном голоса, коих Берн успела вдоволь наслышаться за всю свою жизнь, и особенно за год жизни в Сакраменто. Как только она начала вертеться в модной индустрии, открыв свой собственный магазин одежды на торговой улице, светские вечера, встречи, мероприятия стали неотъемлемой частью жизни старшей Рикардс. Как бы ее не трясло от наигранной вежливости и струящегося изо всех щелей пафоса, все это со временем затмевается необходимостью поддерживать связи, заводить новые знакомства; да и куда приятнее проводить время на таких мероприятиях, когда там есть бесплатная еда и выпивка. И знакомые с толстыми кошельками далеко не всегда на деле оказываются такими чопорными и напыщенными, какими они хотят казаться перед толпой.
-Не хотела возвращаться? – раньше Берн не задевала вольность Джинджер, которой она сама ее наделила, но теперь она вернулась к ней бумерангом, который больно ударил по лбу. – Я думала, что сегодня как раз мне удастся застать тебя дома.
Бывало такое, что Бернадетт могла не видеть и не слышать свою племянницу несколько дней, и когда наступало время для беспокойства за благополучие девушки, она тут же объявлялась и как бы говорила своим появлением, что она жива, здорова, и волноваться за нее не стоит. Обеих женщин Рикардс это вполне устраивало, хотя в глубине души они хотят перемен в лучшую сторону, к более теплым отношениям, где будет место и переживаниям, и заботе, и хоть нескольким каплям любви.
-Неужели только мне одной есть, что сказать? – удивленно вскинула бровь блондинка, наблюдая за тем, как Джинджер отпивает виски из своего стакана и стойко принимает его крепость. – Не хочу читать длинный монолог. – Она не хотела вываливать все, что у нее накипело за все это время перед племянницей, вот так внезапно и резко, как на приеме у психотерапевта. Вряд ли у девушек получится душевный разговор, но попытаться завести хоть что-то отдаленно похожее на него все-таки стоит.
-Когда мне было семнадцать, я тоже чувствовала усталость, но только не из-за ссор, а из-за непонимания, отчуждения моих интересов и стремлений самыми близкими мне людьми, - от которых, через три года, Бернадетт все-таки удалось сбежать. Вспоминать прошлое в городе было приятно потому, что оно было так называемой школой жизни, которая научила бороться с несправедливостью и затягивающими в водоворот рутины и обыденности силами. – Но Саманта, твоя мать…она всегда умела понять и поддержать. Ей всегда была свойственна борьба за справедливость, за свободу выбора, которая не перетекает в разрушительную вседозволенность, - ровно говорит Рикардс и пока не спешит последовать примеру племянницы, стоит на том же месте и держит в руках полупустой стакан с виски, отпивая его небольшими глотками. – Даже не знаю, в кого она пошла. – Берн словно говорила эти слова своей сестре. Словно она ее могла услышать.

+1

8

К счастью, Бернадетт не стала и дальше пререкаться касательно небрежных замечаний Джинджер. А ведь могла, но тогда и сама девушка не осталась бы в долгу. За словом в карман рыжеволосой лезть никогда не приходилось, так что она всегда могла ответить весьма дерзко на не понравившуюся ей фразу. Но сейчас и правда стоило чуть попридержать коней. Иначе из этого замкнутого круга они никогда не смогут выбраться.
- В том-то и дело. У меня нет такого места, которое бы я считала домом. Поэтому я и хотела провести этот день там, где хотя бы немного ощущается тепло и комфорт. Там, где я буду, - она замолкает на какое-то время, обводя взглядом гостиную, а затем делает глубокий вдох. - Желанна. - Заканчивает свою мысль на выдохе. Джинджер не собиралась особо сильно откровенничать с тетей, поэтому старалась особенно тщательно подбирать слова. Она была пока не готова к душещипательным разговорам. Однако установить хотя бы шаткое перемирие все же стоило, а для этого необходимо было выложить на стол хотя бы часть карт. Еще на семейных разборках девушка сразу дала понять, что не в восторге от переезда к незнакомой тете и у нее были на то причины, но несколько позже в ее голове не раз пробегала мысль о том, что было бы круто, если бы им удалось поладить. Правда она всегда быстро ускользала, не давая возможности развить себя. Хотя Джинджер очень любила своего брата и была с ним весьма близка, тем не менее, она всегда думала, как было бы хорошо иметь и старшую сестру. Ведь, несмотря на доверительные отношения с матерью, рыжеволосая была готова обсуждать с ней далеко не каждую тему. Порой были вещи, о которых хотелось с кем-то поговорить, но она понимала, что не пойдет с ними ни к маме, ни к брату, ни, тем более, к папе. А вот с сестрой все было бы иначе. И поэтому где-то в глубине души девушке хотелось видеть в Бернадетт не просто опекуна, а кого-то вроде старшего друга, к которому всегда можно обратиться за помощью или советом, а во взгляде прочитать теплоту и нежность, а не холод и безразличие. Просто она не хотела признаваться в этом даже самой себе, желая уберечься от лишних переживаний, не говоря уже о родственнице, которая вот уже год продолжает оставаться чужой. И снова это дурацкое упрямство, которое не раз встает на пути сближения обеих Рикардс. - Не подумай, я вовсе не жалуюсь и наверно даже ничего уже не жду, потому что не вижу смысла давать себе ложные надежды и строить воздушные замки. - Спешит добавить Джинджер до того, как Бернадетт успеет как-то прокомментировать ее предыдущие слова. Какое-то время девушка продолжает молча крутить в руках стакан с почти нетронутой янтарной жидкостью, раздумывая над словами тети, а потом аккуратно ставит его на журнальный столик, не желая более пить сей напиток. Но, видимо, и те два глотка как-то умудрились немного расширить сосуды и чуть облегчить головную боль.
Упоминание имени матери заставляет Джинджер чуть дернуться на месте. После переезда они с Бернадетт практически не говорили о родителях. Девушка вообще мало с кем говорила о родителях. Только с братом и немного с Кимберли. В основном же она старалась сама примириться со своим горем, чтобы не так болезненно реагировать на произнесенное имя матери или отца. Но, к сожалению, даже по прошествии года, боль от потери так и не смогла полностью отступить. Да и вообще, сможет ли когда-нибудь?
Мысленно Джинджер соглашается со словами Бернадетт в отношении матери, подтверждая сие двумя кивками. Та всегда давала девушке свободу действий, но одновременно с этим ей каким-то волшебным образом удавалось удерживать дочь от некоторых опрометчивых поступков, совершив которые, она бы непременно жалела о содеянном.
- Я думаю, большинство подростков рано или поздно проходят через нечто подобное, - Джинджер пожимает плечами и немного небрежно складывает ногу на ногу. - Просто кто-то, в конце концов, все же находит поддержку со стороны, а кто-то оказывается в силах справиться со всем самостоятельно. - Девушка не раз слышала от своих знакомых жалобы на непонимание со стороны родителей или друзей, однако сама в то время еще не успела столкнуться с подобной проблемой. Но, тем не менее, всегда старалась как-то поддержать  или хотя бы просто дать возможность выговориться, потому что порой именно в этом и нуждался человек.
- Уж не знаю, в кого она пошла, но точно не в бабушку. - С едва заметной усмешкой после непродолжительной паузы добавляет Джинджер.

Отредактировано Ginger Rickards (2015-03-10 22:15:53)

+1

9

Они похожи больше, чем могут себе представить. Бернадетт видит в своей рыжеволосой племяннице лишь дочь старшей сестры и воспринимает ее как чужого человека, за которого, впрочем, она несет ответственность. Но невозможно не принять тот факт, что Джинджер катастрофически медленно, но все же становится ближе, и в эту самую секунду родство между ней и Берн проглядывается так хорошо, как никогда раньше.
-Я тоже не считаю это место домом, - говорить об этом было тяжело и печально, хотя легче, чем думать об этом каждый вечер, возвращаясь в холодные, необжитые стены богато обставленного пентхауса. С этими высокими потолками и окнами от него до пола Бернадетт ощущала себя ничтожно маленькой, запертой в маленьком подобие окружающего мира помещении, где утешение и хоть какую-то радость она находит либо на дне граненого стакана с алкоголем, либо в написании своей первой книги. Рикардс прекрасно понимала Джинджер, которая все не могла найти свое место, хотя, по сути, имела его и даже периодически в него возвращалась, как сегодня, к примеру. Но может ли она назвать его родным, если даже та, кто им владеет, не считает его таковым?
-Я всегда тебя жду, - это было красивой ложью, и лгала Бернадетт, в первую очередь, самой себе. Да, по одиноким вечерам и в особо грустные моменты молодая женщина с тоской принимает тот факт, что где-то по городу гуляет ее рыжеволосая племянница, которой, порой, в стенах пентхауса так не хватает. Без нее и жизнь в нем кажется не та, когда тишина начинает звенеть в ушах и нагнетать своим мучительным молчанием. Поэтому Берн часто бежит от одиночества туда, где жизнь бьет ключом, к людям, которые также бегут от своего одиночества или скучного времяпрепровождения навстречу ярким моментам и новым, приятным встречам. У молодой женщины есть парочка друзей – настоящих друзей, а не тех многочисленных приятелей и знакомых, чьи лица и имена постепенно путаются между собой и тем самым вызывают путаницу в голове. Пропадет один человек из жизни, и не заметит Берн его пропажу, даже не вспомнит его имени. Она привыкла к этому. Жизненный опыт, полученный в путешествии по миру, научил американку отпускать людей, и тогда они остаются жить только лишь в ее воспоминаниях. От этого легче жить, но Берн печально думать, что порой она отпускает действительно хороших ребят, с которыми она была бы не прочь пройти еще хотя бы часть своего пути.
-Ты не такая уж дура, чтобы строить воздушные замки и впечатлять, будто лучшая жизнь свалится к тебе на голову прямиком с самих небес. - Бернадетт отпивает виски из своего стакана и внимательно смотрит на племянницу, следит за неловкими движениями рук, мимикой лица, тем, как она в раздумьях отставляет стакан, отказываясь дальше принимать столь крепкий алкогольный напиток. В ней столько всего от Саманты, что женщина удивляется, как раньше ей удавалось этого не замечать. – Чего бы ты хотела? Вот в эту самую секунду? – блондинка становится похожей на психолога и хочет это как можно быстрее исправить. Она немного нервничает из-за того, что Джинджер в любой момент может вновь закрыться и оттолкнуть ее от себя, но ведь женщине и вправду интересно, что желает ее племянница, сидя напротив. Кто-то однажды сказал, что наибольшее значение имеет только то, что человек может сказать или пожелать без раздумий. И это на самом деле так.
-А кто-то не находит поддержки со стороны, и в результате не справляется ни с чем, - пожимает плечами и сухо говорит Бернадетт, рассматривая, как плещется янтарная жидкость в ее стакане, когда она случайно дергает рукой во время разговора. – Опасно зацикливаться на мнении человека, даже если это родная мать, и не иметь своего собственного.
Самая старшая женщина Рикардс считала себя кукловодом для своих детей, привыкшая руководить всем и всеми при каждом удобном моменте. Занятия с балетной труппой сделали из нее пожизненного педагога и наставника, чье мнение всегда непреклонно и непоколебимо. Дети Рикардс хотели видеть в Элле мать, а не учителя, и она это какое-то время не понимала. А когда поняла, было уже поздно.
-Тебе удается ужиться с Эллой? – порой Берн называет мать по имени. Она не может называть ее бабушкой в присутствии Джинджер, это слишком противоестественно звучит. – Она хотела отдать тебя на балет? Должна была, каждая девочка Рикардс прошла через это, - с усмешкой говорит Бернадетт, с ужасом вспоминая свое первое и последнее занятие у хореографического станка.

+1

10

- Зачем тогда ты тут живешь, если не считаешь это место домом? - Джинджер с сомнением оглядывает тетю. Немного странно слышать такие слова из ее уст. Девушка понимает, почему сама не считает пентхаус тетушки домом, но почему то же происходит с Бернадетт явилось для рыжей неожиданностью. Впрочем, чему удивляться - обе Рикардс мало что знают друг о друге, тем более, о чем-то таком личном. - Мама всегда говорила, дом - это место, куда хочется вернуться. Где тебе хорошо и спокойно, где ты чувствуешь себя в безопасности. И это ведь на самом деле так. Если у тебя нет подобных чувств, то это плохо. Так не должно быть. - Все эти слова девушка произносит с грустью в голосе, причем не только из-за себя. А в памяти тут же всплывают картины из прошлого, когда они всей семьей собирались вместе в гостиной или столовой - шутили, смеялись, обсуждали последние новости и немного сплетничали. Обычно, становясь старше, дети уже не так сильно любят посиделки с родителями, предпочитая  этому встречи с друзьями, походы в клубы и тому подобное. Но для рыжеволосой все эти маленькие семейные традиции всегда были очень важны и любимы. И сейчас, имея лишь жалкое подобие дома, ей до безумия не хватает всего этого.
- Да ладно тебе! Обе мы прекрасно знаем, что это не так. - Девушка снова начинает потихоньку заводиться. Она до жути не любит, когда лгут таким вот образом, да еще и говорят об этом так спокойно, будто это что-то само собой разумеющееся. - Моя семья всегда ждала меня, так что я знаю, что это такое. Ты же просто время от времени проверяешь, все ли со мной в порядке, поскольку отвечаешь за меня. И знаешь, что я еще думаю? - Джинджер в упор смотрит на Бернадетт, слегка покачивая левой ногой. - В тот день, когда ты сказала, что возьмешь меня к себе, ты тут же пожалела, что выдвинула такое предложение. И до сих пор жалеешь! - Эти слова уже давно крутились в голове девушки и жаждали слететь с языка. Молчала она лишь потому что боялась произносить их вслух. Но на удивление все оказалось куда проще, и ей даже как-то немного полегчало. Джинджер делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Раздражение, еще несколько минут назад овладевающее ею, постепенно начинает проходить.
- Единственное, что бы я хотела в эту самую секунду - остаться в одиночестве. - На самом деле меньше всего в этот день Джинджер хотелось быть одной. Но говорить тетушке, что на душе скребут кошки и хотя бы маломальская поддержка со стороны оказалась бы весьма кстати, она не планировала. Какой в этом смысл? От Бернадетт девушка все равно ничего не дождется, только лишний раз загрузит свою голову не самыми радужными мыслями. Впрочем, Джинджер даже не поверила в искренность сказанных блондинкой слов. Ведь та никогда не стремилась хоть как-то узнать свою племянницу. Так что с чего бы сегодня она вдруг неожиданно решила перемениться. Скорее всего, это просто алкоголь так развязал язык, а может тетушка поддалась влиянию такой даты, как день рождения сестры. - А еще, я бы хотела если уж не правды, то хотя бы не «я всегда тебя жду». Лучше уж вообще ничего, чем так. - Медленно, будто в замедленной съемке, Джинджер отводит свой взгляд в сторону, делая вид, что сильно занята таким «важным» делом, как попыткой вытащить торчащую из кофты нитку. Все лучше, чем ловить на себе изучающий взгляд тетушки.
- Я люблю бабушку, но вряд ли бы смогла с ней жить. - Честно признается рыжая, радуясь хотя бы небольшой смене темы. Говорить о личном с человеком, который тебе совершенно чужой - не так-то просто. И если уж идти на сближение, то начинать лучше издалека. Хотя до этого самого сближения им как пешком до луны. Но все же надо отдать двум родственницам должное. Пожалуй, сегодняшний разговор был самым длинным из всех, что у них случались. И даже не смотря, что то тут, то там проскальзывали пререкания, казалось, они хоть немного, но продвинулись вперед. - На самом деле, я сама изъявила желание заниматься танцами. Помню, она тогда вся засияла, когда я пришла к ней и сказала, чего хочу. - Губы девушки трогает едва заметная улыбка. Хотя поначалу было тяжело, но, тем не менее, Джинджер получала огромное удовольствие от занятий балетом. Не пугали ее ни долгие часы тренировок, ни жесткая диета, ни сбитые ноги в кровь. Тем более, что получалось у нее действительно очень хорошо. Наверно постарались гены бабушки-хореографа. Рыжей нравилось чувство единения с музыкой и танцем, когда полностью погружаешься в мир фантазий и кажется, что нет ничего невозможного. - Балет я просто обожаю. Частенько бываю на концертах. Если бы не мое желание получить нормальную профессию или бы в сутках было больше двадцати четырех часов, то я бы не ушла. Просто быть прима-балериной я никогда не хотела, мне нравилось этим заниматься для себя. Приятно осознавать, что в чем-то ты очень хорош. - Впрочем, после ухода из балета Джинджер еще примерно полтора года занималась сальсой, но уже не так серьезно и не так часто. Просто ради того, чтобы развеяться после тяжелого дня. - Неужели в нашей семье я единственная, кто по своему желанию встал к станку?

+1

11

-Надо же где-то жить, - не так просто найти место, которое можно посчитать своим родным домом. Некоторые годами живут в обжитых четырех стенах и только успевают внушать себе, что эти стены для них являются родными, а не холодной бездушной постройкой, в которой они так и не смогли найти себе место. Бернадетт не теряет надежды на то, что однажды ее красивый, просторный, завидный пентхаус станет для нее чем-то большим, чем просто местом, куда приходится возвращаться. – Тебе легко об этом говорить, но однажды ты поймешь, что иметь крышу над головой – это уже большое счастье, а уют и чувство безопасности приходит со временем. - Пожимает плечами блондинка и говорит от лица той Бернадетт, которая успела за всю свою жизнь натерпеться нехватки домашнего тепла и спокойствия, что, впрочем, в большинстве случаев ее устраивало и практически не донимало. Но на сотню радостных моментов приходился один безрадостный, когда безмятежная радость сменялась тоской по родному краю и уюту домашнего очага, от которого молодая женщина когда-то рискнула сбежать, будучи еще совсем девчонкой.
-Твоя семья! – кричит Рикардс и дергается на месте так, что остатки виски чуть проливается за края граненого стакана, и капли медленно начинают стекать по начищенному до блеска стеклу. Кровь закипает в жилах, она нагревается от обжигающих слов рыжеволосой Джинджер. – Они ждали тебя, вероятно, названивали каждый час и спрашивали, когда ты вернешься домой с прогулки потому, что это были твои родители! Смекаешь, к чему я веду, девочка? Я не твоя мать, - она выплевывает это слово, словно в нем заключена вся мерзость ее нынешнего статуса, словно оно означает нечто постыдное или скверное. – Тебе не знать, что я чувствую, - Бернадетт сделала пару шагов в сторону девушки, напрягаясь всем телом до невозможности, еле сдерживая тот гнев, который подкатывает к горлу в виде бранного крика. – Жалею ли я? – по большей части она спрашивает это у самой себя, нежели обращается к племяннице. – В такие моменты – да, - она говорила о ссоре, бьющей по самым больным местам, и о десятках тех ссор, которых женщинам Рикардс пришлось пережить за прошедший год. И было еще много слов, которые Бернадетт хотела сказать Джинджер, выливая на нее чан скопившихся, уже гниющих чувств и мыслей, бывших когда-то и лежащих весомым грузом на дне души сейчас.
-В одиночестве будет еще хуже, - блондинка говорила это тихо, когда закипевшая кровь начала остывать, а гнев постепенно терял свою силу. Она чувствует, как на руку падает капля вылившегося за края стакана виски, медленно проводит пальцем по теперь влажной из-за алкоголя коже и глубоко вздыхает. – Хочешь правды? – сухо спрашивает женщина у Джинджер, поднимая голову. Смотреть на племянницу было тяжко. – Иногда я тебя все же жду, - Берн отпивает остатки янтарной жидкости и отставляет пустой стакан на столик. Слова ее были правдой скорее не согревающей, а обжигающей, причем для обеих женщин Рикардс. Это было то самое тепло, переизбыток которого причиняет боль.
-Ты – единственная, да, - как ни странно это признавать, но Джинджер оказалась тем неожиданным исключением, которого все так ждала Элла, не теряя даже остатки таящейся в ней надежды. Всего-то нужно было подождать двадцать с лишним лет, чтобы ее прихоти были удовлетворены. Берн захотелось видеть лицо своей матери, узнавшей о добровольном желании встать к танцевальному станку. – Балет приятнее смотреть, чем заниматься им, - пожимает плечами блондинка и, наконец, присаживается в кресло напротив своей племянницы. Они находятся на достаточном расстоянии, которое позволяет вести разговор и не чувствовать себя при этом неловко от тесного контакта. – Чем ты любишь заниматься помимо танцев? – спросила Рикардс и поняла, что это первый вопрос подобного характера, заданный за весь год их знакомства и сожительства под одной крышей. Она впервые осознает, насколько плохо знает свою рыжеволосую племянницу. Перед ней сидит едва знакомая ей девушка, хоть и родная по крови. И есть в этом что-то аморальное, хоть и свойственное нормам современного общества, где такое понятие, как семья, постепенно теряет свои былые ценности и устои. Мораль сей басни такова, что не кровь делает людей родными, и что она является лишь непоколебимым связующим, фундаментом отношений. Которых между Бернадетт и Джинджер, можно сказать, нет.

+1

12

Даже если уют и чувство безопасности приходят со временем, рыжая очень сомневалась, что они заглянут на огонек в пентхаус тети. Конечно, в чем-то Бернадетт была права, ведь далеко не каждый может похвастаться тем, что когда-то имела Джинджер. Но в том и проблема. Тот, кто никогда не испытывал подобных чувств - не знает, что это такое, а потому и живет вполне себе нормально. И совсем другое дело, когда кто-то имел не просто крышу над головой, а нечто большее, но потом все это потерял. Как бы то ни было, девушка ограничивается лишь кивком, соглашаясь, по крайней мере, с частью фразы блондинки.
Когда родственница вдруг срывается на крик, Джинджер снова резко дергается и начинает нервно покусывать губы. Неприятный тон Бернадетт заставляет рыжеволосую поморщиться, а слово «мать», высказанное так грубо, будто кипятком ошпаривает ее. Опять двадцать пять - обязательно кто-нибудь из девушек Рикардс начинает закипать, куда без этого. И когда одна вроде как успокаивается, то пальму первенства тут же перенимает другая.
- Я не прошу тебя названивать мне каждый час. Я даже не прошу тебя меня ждать. И уж тем более не прошу тебя строить из себя родительницу. - И это было правдой. Однако не стоит отрицать и того факта, что Джинджер была бы не против хотя бы редких звонков и искреннего голоса по другую сторону телефона. Не ради какого-то там контроля, который, впрочем, девушка все-равно не любит, а просто, чтобы дать понять, что она кому-то нужна и кто-то действительно ее ждет. - И не называй меня «девочка». У меня есть имя, между прочим. - Это было сказано совсем тихо, но Джинджер не сомневалась, что тетя все равно прекрасно все услышала. Она на несколько секунд закрывает глаза и начинает массировать виски - головная боль в очередной раз напоминает о себе неприятным сковывающим, словно обод, ощущением. Этот спор ни к чему не ведет, а лишь только треплет нервы обеим. Так стоит ли это того, чтобы продолжать?
«Иногда я тебя все же жду... иногда... жду...» Она несколько раз повторяет про себя слова тети, вникая в их смысл. «Наверняка в те моменты, когда становится слишком скучно и одиноко и даже бутылка не помогает скрасить сии чувства. Хотя все же в этом что-то есть.» После трагедии девушка и сама несколько раз испытывала нечто подобное, когда было настолько тошно, что хотелось пересечься с родственницей, пусть даже ради того, чтобы просто поругаться, лишь бы не ощущать это съедающее чувство одиночества и внушить себе, что ты живешь, а не просто существуешь.
- Да, я не знаю, что ты чувствуешь. - Как-то на удивление спокойно замечает Джинджер после непродолжительного мысленного диалога с самой собой и наваливается на спинку дивана, при этом оставаясь в напряженном состоянии. - Что уж там, я и в своих-то чувствах не всегда могу разобраться. - Она устало пожимает плечами. - Но я не слепая и вижу, как порой ты смотришь на меня - словно я какой-то груз, от которого так хочется избавиться, но, к сожалению, не выходит.  - Продолжает девушка с металлическими нотками в голосе. - Я ничего не утверждаю и не стремлюсь быть во всем правой. - Она переводит свой взгляд с тети на собственные колени, разглядывая рваные джинсы. - Мы родственники и вроде как должны испытывать друг к другу хоть какие-то теплые чувства. Я понимаю, что в твои планы совершенно не входило брать под опеку юную девушку, которую ты не видела много лет. Но раз уж ты пошла на это, может стоит хотя бы попытаться? - Не поднимая взгляда на Бернадетт, спрашивает Джинджер. Впрочем, она не ждет, что тетя тут же согласится и завтра же изменит свое отношение к ней. Она и сама не сможет так легко и быстро перемениться. Но, тем не менее, было бы неплохо начать относиться друг к другу немного добрее. - Давай сегодня больше не будем спорить? - Очередная попытка прекратить ссору, но теперь уже со стороны рыжеволосой. Она, наконец, отрывается от разглядывания своих коленей и смотрит на Бернадетт. В какой-то момент девушка вдруг резко начинает думать о своей матери - та бы наверняка хотела, чтобы обе родственницы попытались пойти навстречу друг другу и найти общий язык. Саманта всегда говорила, что никто никогда не поймет и не поддержит так, как семья, поэтому не стоит от нее открещиваться только потому, что что-то там не ладится в отношениях. В жизни бывают всякие ситуации, но, как бы то ни было, семья есть семья. Золотые слова, жаль только, что не все так считают.
- Не знаю, мне нравится и то, и другое. Хотя я и никогда не жалела, что покинула студию, но порой мне становится от этого немного грустно. - Когда тетушка садится в кресло напротив, Джинджер складывает руки на груди, образовывая тем самым некое подобие барьера. Она чуть суживает свои голубые глаза, пытаясь понять, что означает, казалось бы, такой простой вопрос тети. Уже в который раз за вечер она усомняется в искренности слов, сказанных Бернадетт. Та впервые задает подобный вопрос, заставляя девушку почувствовать себя не в своей тарелке. Но что же все-таки это - просто попытка сменить тему на более или менее безобидную или и правда интерес?
- Почему вдруг ты это спрашиваешь? - В голосе явно проскальзывают нотки сомнения. Хотя, пожалуй, Джинджер не против поговорить на отвлеченные темы. Все лучше, чем пререкаться или тупо пялиться в потолок.

+1

13

Она не жалеет о своем срыве эмоций сейчас, и вряд ли пожалеет об этом потом. Она видит, как ее рыжеволосая племянница чуть дергается на месте и превращается в один комок нервов, остается им все-то время, пока белокурая женщина не сдерживает резкого крика. А когда все проходит, на несколько мгновений повисает неловкая пауза, как для старшей Рикардс, которая начинает теребить цепочку на шее трясущейся рукой, так и для младшей, что все еще покусывает пухлую нижнюю губу. И Бернадетт облегченно вздыхает, слишком заметно, что не было ей на руку, ведь при любой ссоре с родственницей она старается выглядеть невозмутимой, когда Джинджер начинает говорить. Не был важен ей смысл сказанных ею слов, голос молодой девушки был своеобразным успокоением, ведь не было в нем привычной ответной реакции на несдержанные речи молодой женщины. И в данной ситуации Джинджер поступала гораздо умнее, нежели ее тетка, в кои-то веки ей удалось прочувствовать меру и не дать лишним эмоциям выйти за ее край. Это Бернадетт поймет немного позже, а пока так она удивлена нежданному спокойствию в голове племянницы, что пропускает смысл ее ответных слов и просто молчит, поправляет юбку, когда присаживается в кресло и заправляет выбившуюся прядь белокурых волос.
Джинджер по-прежнему спокойна и это странно беспокоит блондинку. Нет, она вовсе не видит в ее ровном голосе какой-либо подвох или скрытую уловку, она просто не верит, что спустя год всплески чувств заканчиваются перемирием. Теперь Бернадетт еще больше видит в племяннице ее мать, свою сестру, которая всегда стремилась решать вопросы мирными путями, не прибегая к скандалам и, не дай бог, насилию. Умная была женщина.
-Я не хочу от тебя избавляться, - а вот это уже чистейшая, кристально-чистая правда, которую сама Берн не всегда готова признать, а говорить ее – тем более. Однако сегодня у них вечер признаний, грех утаивать то, что так и вертится на языке. – Ты для меня не груз, даже не смей думать так, и не приемное дитя. Я не знаю, как мне к тебе относиться, но это не значит, что отношусь к тебе я плохо, - видеть ребенка в Джинджер глупо, она скоро достигнет своего совершеннолетия, и на груз ответственности девушка мало походит, больно она самостоятельная и чересчур разумная для подростка. – Не говори так, будто одна я должна идти навстречу, - честно говоря, Берн нравилось занимать нейтральную позицию по отношению к Джиндж, тем самым давая независимость ей и свободу от излишней опеки себе. – Не будем, - перемирие так перемирие, Бернадетт довольна тем, что хотя бы сейчас им удалось сдержать себя. Нет, Джинджер удалось сдержать себя, а Берн лишь повелась на ее разумное предложение. И правильно сделала.
Переход на более личные темы был слишком резок, даже когда разговор зашел о матушке Бернадетт и ее маниакальной идее затаскивать всех своих дочерей в балетную студию, приставляя их к танцевальному станку. Реакция Джинджер не была понятна белокурой женщине, которая всегда ценит и трепетно относится к разговорам на тему личных интересов, ведь в такие моменты можно вдоволь говорить о себе и не думать о своей чрезмерной бестактности. К тому же женщинам Рикардс представился идеальный шанс узнать друг друга чуточку лучше, что уже способствует улучшению отношений.
-Просто так, - пожимает плечами блондинка и усмехается, отклоняется на спинку кресла и закидывает ногу на ногу. – Я практически ничего о тебе не знаю, поэтому и спрашиваю. Это тебя смущает? – Бернадетт умеет находить расположение ко всем людям, кроме своих родственников. Будто родственные связи для нее является не связующей, а противодействующей силой. – Если хочешь, я могу начать говорить о себе, чтобы было легче. Все-таки мы впервые затрагиваем эту тему разговора, - по привычке тянется пальцами к левой сережке и отводит взгляд в сторону. Взгляд затрагивает рояль, что стоит около противоположной стены, и в голове женщины рождается наводящий вопрос. – Ты умеешь играть? – Берн смотрит на Джинджер, а затем кивает в сторону музыкального инструмента, что стоит прямо за спиной у девушки. – Никогда не видела, чтобы ты за него садилась.
Бернадетт любит музыку и периодически играет на рояле, когда ей это позволяет избыток свободного времени и простое желание. Играть она научилась еще в школьном возрасте, как и петь, к слову, но с музыкой связать свою жизнь блондинка никогда не думала. Порой хобби должно оставаться просто хобби.

+1

14

- Не знаю, наверно нет, - пожимает плечами девушка и, наконец, позволяет себе немного расслабиться, следуя примеру тети. Буря закончилась, так что на оставшуюся часть вечера можно успокоиться. Не то, чтобы Джинджер прямо-таки смущало то, что Бернадетт хочет попытаться немного узнать о ней, просто сама она не была готова к такому повороту событий. Но почему бы и не попробовать, если это может помочь хоть немного растопить лед в отношениях двух родственниц. «Надо же! Думала ли я, просыпаясь сегодня рано утром, о том, что вечером буду делать шаг навстречу тете, да еще сидеть и болтать с ней на всякие отвлеченные темы? Как же все-таки порой жизнь бывает непредсказуема...»
- Немного умею, - она переводит свой взгляд с Бернадет на музыкальный инструмент. Рыжей всегда нравилось звучание рояля, однако, будучи еще в младшей школе, она все же отдала предпочтение виолончели, которая покорила ее своей необычностью и широкими выразительными возможностями. Свой инструмент после смерти родителей Джинджер перевезла к Кимберли. Та тоже ходила в музыкальную школу, обучаясь игре на скрипке, а потому ни она, ни ее родители не были против того, чтобы Джинджер время от времени исполняла какую-нибудь мелодию. Да и сама подруга частенько к ней присоединялась. Конечно, было бы лучше, если бы инструмент всегда был под рукой, на случай нахлынувшего вдохновения или простого желания поиграть, но брать его к Бернадетт она не хотела. - Но вообще-то мой инструмент - виолончель. Мне нравится играть, полностью растворяться в музыке. В такие моменты есть только ты и твоя мелодия, ты буквально живешь ею, движешься вместе с ней, а все проблемы реальности остаются где-то позади. Это по-настоящему делает меня счастливой. - Признается рыжеволосая и ее губы трогает легкая улыбка. Джинджер очень часто находит свое спасение именно в музыке. Когда девушке грустно, она не спешит к подруге, чтобы поделиться с ней нахлынувшей печалью, она либо одевает наушники и включает погромче какие-нибудь классические произведения, либо сама что-нибудь исполняет. Возможно, всему виной простое самовнушение, но как бы то ни было, это реально помогает. - А что ты чувствуешь, когда играешь на нем? - Она снова смотрит на родственницу. Вполне возможно, что этот вопрос слишком личный, но ей действительно очень хочется услышать на него ответ. Девушка крайне мало времени проводит в тетином доме, однако пару раз ей все же удалось застать блондинку за игрой на рояле. И, признаться, Джинджер понравилась мелодия, льющаяся из-под пальцев Бернадетт. Конечно же, тогда она ей об этом не сказала. Хотя украдкой прислушивалась к красивым звукам, доносящимся из гостиной. - Я вообще очень люблю музыку - как современную, так и классическую. Люблю абсолютно разные жанры, даже кантри, к великому недовольству большинства знакомых. Брат однажды даже грозился выбросить мои колонки, если ему еще раз придется слушать это. - Девушка с трудом подавляет смешок, вспоминая грозное, но при этом весьма комичное выражение лица брата. Сама же Джинджер считает, что ей очень повезло в этом плане. Зато не приходится спорить в поездках о том, какую музыку слушать. Да и вообще, появляется больше тем для разговоров с окружающими.
- Знаешь, к прошлому дню рождения мамы я написала для нее мелодию. Назвала ее именем. Она была очень счастлива, глаза так и сияли. Это надо было видеть! - Джинджер начинает теребить прядку своих рыжих волос, уже жалея о только что сказанных словах. Не потому что это было тайной или что-то еще, а просто потому что это снова возвращало к грустным болезненным воспоминаниям. Она тяжело вздыхает. Кажется, все это было так давно, что уже с трудом верится в то, что это не сон. Но как бы то ни было, тот день был прекрасен, Саманта даже прослезилась, слушая дочь. Наверно это был один из самых дорогих сердцу подарков.
- Я слышала, что ты много путешествовала. Скажи, где тебе понравилось больше всего? - Джинджер чуть приподнимается и опирается локтем о подлокотник дивана. - Ты была в Вене? Один из моих любимых городов. А оперный театр меня просто покорил. - В столице Австрии девушка была три раза - два с родителями и братом, а один с Кимберли и ее старшей сестрой. И в каждую свою поездку она обязательно посещала венскую оперу, считающуюся одной из ведущих опер в Европе. Даже брат рыжей смог оценить ее по достоинству.

+1

15

Вот теперь она чуть лучше понимает неуверенность сидящей напротив девушки. Обе женщины Рикардс не знали толком, о чем им говорить в данный момент, и если Бернадетт могла выкрутиться с помощью болтовни на отвлеченные темы, то Джинджер, наоборот, казалась отстраненной от любого контакта со своей родственницей. Блондинка чуть щурит глаза и смотрит на племянницу, задумчиво поникшую на какое-то время после слов молодой женщины. Понятно, что в ее светлой голове сейчас перебирались наиболее подходящие слова, ответы на вопросы, и в этом томительном ожидании блондинке хотелось схватиться за пачку сигарет и выкурить две-три штуки в один присест, пока рыжий птенчик будет говорить. Бернадетт поборола в себе это гложущее желание и стала то медленно заламывать пальцы, то играть с застежкой сережки на левом ухе, чтобы хоть как-то занять руки и отвлечься от тяги к никотину.
Надо же, она умеет играть. Рояль не был бесполезным предметом интерьера, купленным из-за капризов обеспеченной молодой женщины с широким карманом, у нее есть то необходимое музыкальное образование, позволяющие еще и пользоваться этим громадным инструментом. Садиться за него часто не позволяет время, желание, алкоголь и еще сто одна причина и столько же отговорок по случаю наката самой обыкновенной лени. Правда бывают дни, вечера, когда длинные пальцы блондинки так и тянутся к клавишам, а душа требует льющуюся благодаря собственным стараниям музыку; и тогда все сотни причин улетучиваются вместе с ленью, хотя по большей части просто уходят на перекур и обещают вернуться.
-Виолончель? Необычный выбор, почему же у тебя его нет под рукой? – удивленно косится на племянницу Бернадетт и снова расстегивает сережку, снимает ее с уха и начинает крутить в пальцах. – Сэм не могла тебе его не купить. – Ей действительно было интересно, как теперь Джинджер занимается музыкой без личного инструмента под боком. -Что чувствую я? – задает женщина этот вопрос опять-таки себе, чтобы оттянуть время и покопаться в закромах своего разума, выискивая истину и подбирая нужные слова. Она ранее не задумывалась над этим. – То же, что и ты. Я чувствую музыку, когда играю, и иногда мне кажется, что она идет прямо из сердца и выходит из кончиков пальцев, ложится на ноты и, вуаля, получается красивый звук. – Бернадетт действительно любит музыку и игру на рояле, но это та любовь, которую хочется смаковать, а не упиваться ею. Рикардс не связала в свое время жизнь с музыкой только потому, что не смогла бы растворяться в ней с утра до ночи, именно это не делает ее настоящим музыкантом. Рояль, как хобби, как отдушина, но не пожизненный приговор.
-Им не нравится кантри? Идиоты, - ответила любительница всех жанров музыки и коротко усмехнулась, возвращая сережку на место. – Ну, твоей семье еще повезло. Мои слушали всю мою музыку и не могли отвертеться от этой напасти, мне всегда было ровно на их недовольства, - чем больше Берн выступала и гнула пальцы веером, тем выше росло ее самолюбие и гордость, благодаря чему характер становился несносным и непробиваемым, как бетонная стена. Зато Джинджер, оказывается, мягкая и покладистая, как и ее мать в свои не самые лучшие годы, ведь в лучшие она всегда быть более твердой и решительной. –Саманта всегда любила подарки. – Как и повышенное чувство внимания к ее персоне. Это ни в коем случае не плохо, как считает Берн, ее старшая сестра всегда стремилась быть публичным человеком и быстро привыкала к вниманию посторонних людей, слушателей, наблюдателей. Бернадетт же никогда не зацикливалась на чьем-то внимании и не считалась с чужим мнением. Это не плохо, но и не хорошо, у самодостаточности есть две стороны медали.
-Я всем сердцем полюбила Берлин, один из самых любимых мною городов во всей Европе, - и ко всей Германии женщина питает особую слабость, несмотря на то, что побывала там она всего лишь однажды. – И в Вене была. Австрия невероятна красива, я больше ценю города и страны за их культуру и природу, а природа в этой стране просто потрясающая, - с несдержанной улыбкой на губах говорит Бернадетт и проводит рукой по белокурым волосам, пропуская пряди меж тонких пальцев рук. Воспоминания о поездках согревают, но по своему опыту Рикардс знает, что чересчур долго предаваться им не стоит. Своим теплом они могут не только согревть, но и обжигать. – Еще я полюбила Арабские Эмираты, прожила в Рас-аль-Хайме какое-то время. Так же мною любим Сидней, я жила в нем последние несколько месяцев своего путешествия до того, как… - умерла твоя мать. Она могла это произнести вслух, фраза лежала на кончике языка и была вот-вот готова слететь с него и выйти на всеобщее обозрение, раскрывая всю бестактность и бездумность старшей Рикардс. Впрочем, ей удалось сдержать язык за зубами, чувствуя всю горечь фразы у себя во рту. Женщина не хотела, чтобы отвлеченная на разговор о музыке и путешествиях Джинджер вновь вернулась к подавляющим ее воспоминаниям о погибших родителях. Да и самой Бернадетт больно об этом вспоминать.

+1

16

Оказывается, голос Бернадетт умеет содержать не только твердые и холодные и нотки. Для Джинджер постепенно он приобретал совершенно другое звучание, которое нравилось ей куда больше, нежели с бесконечными срывами и выпадами в ее сторону. Сейчас обе женщины Рикардс вели вполне спокойную беседу, причем на весьма интересную тему. По крайней мере для рыжей уж точно. Она внимательно наблюдала за телодвижениями тети, за тем, как ее пальцы тянутся к сережке и начинают играть с ее застежкой. Видимо, Бернадетт была из тех людей, которые не любят слишком долго ждать ответа на вопрос и длинных пауз в разговорах. Вообще-то, и сама Джинджер не относила себя к списку таких. Однако сейчас она могла несколько растягивать фразы, подолгу молчать, тщательно подбирая слова, дабы не сказать чего-нибудь лишнего. Все это было совершенно ново для рыжеволосой, а потому ей до сих пор не удавалось окончательно совладать с собой.
Вопрос тети об инструменте не удивил Джинджер, он был вполне логичен после весьма красноречивого рассказа той. Однако ответила девушка на него не сразу. Какое-то время ее взгляд вновь блуждал по комнате, как будто желая запомнить каждую мелочь, чтобы потом воссоздать все это снова в своей голове. Но на самом же деле девушке просто нужно было немного времени, чтобы переварить сказанное и подготовиться к новой порции ответов.
- Моя виолончель... - она на мгновение замолкает и начинает теребить край рваной джинсы на коленке. - Не здесь. - В общем-то, это и так было ясно, но ей почему-то обязательно потребовалось произнести эти слова. И только в этот момент рыжеволосая вдруг понимает, как ей на самом деле не хватает инструмента. Гораздо больше, чем то казалось раньше. Когда-то Джинджер считала виолончель продолжением себя. Сейчас же она скорее простое дополнение, нежели что-то большее. К сожалению. - Я не перевозила ее вместе с остальными вещами. - На самом деле, довольно много чего девушка оставила у Кимберли. В пентхаус она взяла с собой в основном только самое необходимое и несколько особенно дорогих сердцу вещей. - Оставила у подруги. Она тоже играет, так что не была против. - Девушка чуть склоняет голову набок и смотрит в голубые глаза тети. Они до боли напоминают мамины, но в них нет того же тепла, мягкости и любви, которые были присущи взгляду Саманты. Такие одинаковые и одновременно такие разные. - Я слышала, как ты играешь. - Наконец, признается рыжеволосая, чуть отводя взгляд в сторону. - Всего пару раз и не особенно долго, но мне понравилось. - Она облизывает губы, гадая, как на это отреагирует родственница. Возможно, еще рано для подобных комплиментов. Хотя это скорее констатация факта, а не комплимент.
- Неужели ты тоже не прочь порой послушать кантри? - От удивления Джинджер округляет глаза. Образ Бернадетт совершенно не вязался с подобным музыкальным стилем. - Я думала, я одна в семье такая. Хотя теперь понятно, почему мама единственная из всех, кто вполне терпимо относился к моим разносторонним вкусам. - Джинджер легко улыбается и в очередной раз замолкает, вспоминая некоторые картины прошлого, при этом, не сводя взгляда с блондинки. Как оказалось, у женщин Рикардс даже нашлось что-то общее, а ведь еще совсем недавно рыжеволосая полностью отрицала возможность подобного факта. Видимо все же родство есть родство. Пусть оно и есть только по крови, а не по личным ощущениям.
- Любила. - Согласно кивает девушка. - У нас с братом даже было некое скрытое соревнование на лучший подарок для мамы. Победитель так и ни разу не был определен. Потому что она любила нас одинаково и никогда не выделяла кого-то одного. - Грустная улыбка на какое-то время застывает на ее губах, но в этот раз Джинджер удается куда быстрее совладать с собой и не позволить горьким мыслям снова поселиться в голове. О родителях наоборот хотелось вспоминать с искренней и теплой улыбкой, а не жалкой ее пародией.
Джинджер понравилось то, как тетя увлеченно рассказывала о местах, которые ей особенно полюбились. Мысленно девушка даже соглашалась с ее словами о том, за что она больше ценит города и страны, потому и сама в некоторой степени была такой, несмотря на столь юный возраст. Многие девочки из школы Джинджер хотят побывать в Париже, Милане или Лондоне только потому, что это якобы модно и почетно. Сама же девушка считает, что это последний фактор, которым следует руководствоваться, выбирая место, куда отправиться в следующий раз. Хотя, признаться, она тоже порой бывает падка на красивую обложку, порой забывая о том, что и за чем-то невзрачным может скрываться нечто еще более прекрасное.
- Я тоже была в Сиднее. - Джинджер пытается заполнить неловкую паузу, повисшую в воздухе. Она прекрасно понимала, какими словами тетя хотела завершить это предложение, и мысленно была ей благодарна за то, что не сделала этого. - Года три назад, правда совсем недолго. Но мне безумно понравилось. - Рыжеволосая вспоминает свое путешествие в далекую Австралию к бывшей школьной подруге, чья семья переехала туда после перевода отца девочки в другой филиал фирмы на более высокую должность. - А еще меня покорила Бразилия. Я бы с удовольствием еще раз вернулась в Рио. Там просто изумительная природа. Для меня этот город стал по-настоящему райским уголоком. - Лицо девушке на мгновение приобретает несколько блаженный вид от нахлынувших воспоминаний, после чего она делает глубокий вдох и медленно выдыхает .

+1

17

Женщина все пыталась вообразить себе реальную причину поступка Джинджер. Еще в самом начале переезда в новый, пахнущий краской и покрытый тонким слоем пыли после капитального ремонта пентхаус, Бернадетт не заметила довольно небольшое количество личных вещей у подростка, ей не хотелось обращать внимание на подобные детали. А сейчас она всерьез задумывается над тем, почему так? Почему чуть ли не самую дорогую сердцу вещь юный рыжий музыкант оставила у своей подруги, не имея возможности подходить к виолончели в любое удобное, по зову вдохновения или простого желания, время? Блондинка не решается ответить на внимательный взгляд племянницы, и лишь открыто рассматривает ту, будто пытается выискать ответ в движениях ее рук, скованных и неторопливых. Девушка растягивала слова, делая большие паузы между сказанными фразами, и Бернадетт подавила в себе нарастающее желание встряхнуть Джиндж за плечи или пару раз хлопнуть по ее розоватым пухлым щекам, чтобы та, наконец, встряхнулась.
-Ты можешь перевезти ее сюда, мы найдем место для виолончели, - это немаловажное «мы»  проскочило между словами и грузом повисло на них, придавая смыслу фразы немного другой, более личный оттенок. К слову, старшая Рикардс действительно не была против еще одного музыкального инструмента в доме, раз он так дорог рыжей и помогает ей на время забывать обо всех навалившихся на нее невзгодах и тяготах жизни. – Ты слышала, как я играла? – Бернадетт встрепенулась и подняла взгляд на лицо Джинджер. Та смотрит в сторону, словно прячет глаза и видит нечто постыдное, смущающее ее в сказанных ею словах. – Я тебя не видела, - признается блондинка и коротко вздыхает, пытаясь вспомнить свой последний посвященный музыке вечер, и совсем путается во времени, датах, выдерживая в этот момент молчаливую паузу. – Ты тоже можешь садиться за рояль, когда захочешь, - она не знала, что еще можно сказать  и обошлась дежурно-вежливой, но искренне сказанной фразой. Берн действительно хотела послушать игру Джинджер, не только на виолончели, но и на рояле, даже если последний инструмент освоен ею не полностью.
-Мне нравится Глен Кэмпбелл, мой отец включал его порой, - улыбается Бернадетт, радуясь сошедшимися музыкальными вкусами со своей племянницей. – А больше всего я люблю джаз, ох как я его люблю! Великая музыка, чувственная, а любовь к ней мне привил чудак Керуак и его книги. – Юная Берн упивалась историями ребят бит-поколения и описанием абсолютно безумных, по большей части бездумных путешествий потерянных во времени американцев, не сумевших найти свое место в рутине и всем обществе. Именно Керуак научил Берн любить свободу, дорогу, бездумное веселье и, конечно же, джаз.
-Где еще ты хотела бы побывать? – интересуется блондинка и немного поддается вперед, кладя руки на колени. Бернадетт довелось побывать во многих городах и странах, как известных, престижных и манящих к себе культурой и славой, так и бедных, экзотических, неприветливых с первого взгляда. И молодая женщина с уверенностью может сказать, что поверхностное знание о любой стране не должно влиять на отношение к ней. Так, к примеру, Судан оказался намного приветливее по отношению к заграничной гостье, чем ей могло показаться еще до прилета на границу этого государства. Мнения людей складываются из ситуаций, в которые они попадали, и сопутствующего на протяжении всего путешествия настроения; так что вряд ли можно назвать такое мнение объективным, и опираться на него в любом случае лучше не стоит. – Бразилия тоже хороша, -  кивнула блондинка и стала накручивать прядь волос на указательный палец правой руки. – Может, мы съездим куда-нибудь вместе? – Пожала плечами Бернадетт и сказала это так, будто подобное предложение было в порядке вещей и не в первый раз выказывалось за разговором далеких друг от друга тетки и ее племянницы. Женщина любит говорить бездумно, за что потом расплачивается объяснениями или отговорками, чтобы хоть как-то оправдать свой чересчур говорливый и не зависящий от разума и мышления язык. – Не обязательно заграницу, да даже не за черту города. Мы никогда не выходили куда-то вдвоем, - печальная правда, если не считать день похорон Саманты и совместную прогулку от дома родителей старшей Рикардс до ее только что купленного в то время пентхауса. Берн хотела бы попробовать пойти на более тесное сближение с племянницей, ибо вот такие разговоры в четырех стенах решают далеко не все, хоть и влияют на напряженные и хрупкие взаимоотношения новоиспеченных родственниц.

+1

18

Наверно глупо было думать, что перевозя минимум вещей, будет казаться, будто Джинджер просто приехала навестить дальнюю родственницу во время летних каникул. Однако первое время она упорно пыталась заставить себя поверить в это. Поначалу помогало, но чем дальше, тем эффект самовнушения действовал все меньше и меньше. В конце концов, пришлось просто смириться с таким течением обстоятельств, все равно ничего уже не изменить. Так что проще приспособиться к тому новому, что посылает судьба, чем пытаться убежать от этого.
«Мы найдем место для виолончели... мы найдем... МЫ...» Девушка несколько раз повторяет про себя слова, сказанные Бернадетт, будто пробуя, каковы они на вкус. Она хочет согласиться, но в то же время, что-то (возможно, страх) удерживает ее от такой простой фразы, как «было бы хорошо». Какое-то время Джинджер снова молчит, колеблясь между тем, что советует разум и тем, чего хочет душа. - В общем-то, я уже привыкла. Все равно большую часть времени провожу у нее. - Это было правдой. У подруги рыжеволосая чувствовала себя куда более спокойно. В пентхаус девушка возвращалась только чтобы переночевать и то не всегда. Она считала дом Ким своим вторым домом. Родители девочек дружили еще до их рождения, так что не удивительно, что они стали лучшими подругами. - Мы и раньше часто оставались друг у друга в гостях, так что это не проблема. - Джинджер почесывает кончик носа и снова складывает руки на груди. Она уже успевает пожалеть о том, что так быстро отказалась о предложения тети. Наверно все же это и правда было бы хорошо всегда иметь инструмент под рукой. Как бы не были добры родители подруги к Джинджер, рано или поздно им может надоесть столь частое присутствие ее в своем доме. Конечно, они ничего не скажут напрямую, но так уж сильно злоупотреблять гостеприимством, пожалуй, не стоит. - Просто... - девушка задумывается, пытаясь подобрать подходящие слова. - Я очень люблю играть, а потому могу делать это часто. Тебе точно не помешает моя музыка? - Таки-решаясь, спрашивает она и с надеждой смотрит на тетю. Что-то в ее взгляде заставляет рыжую поверить в искренность сказанных слов. Но девушка все равно решает предупредить Бернадетт касательно возможной частоты игры на инструменте, чтобы потом не было никаких недовольств по этому поводу. Ведь в таком случае и от игры никакого удовольствия получить не удастся. И уж чего-чего, а чтобы виолончель ассоциировалась с чем-то отрицательным, Джинджер определенно не хотела, поскольку она была очень дорога девушке.
- Мой папа очень любил джаз. Когда я была маленькой, мы часто слушали его. - Она улыбается, вспоминая тепло объятий отца, когда он садил ее маленькую к себе на колени. Рядом с ним она всегда чувствовала себя в полной безопасности. И сейчас девушке просто до безумия не хватала этого чувства. - Благодаря ему и я полюбила эту музыку. - Надо же, еще один пункт в списке «нравится» сошелся.
- Я бы хотела побывать в Индии. - Это была та самая страна, куда Джинджер так и не успела съездить вместе со своей семьей. Билеты, оставшиеся после смерти родителей, девушка оставила себе, положив в шкатулку с остальными дорогими сердцу «сокровищами». Она не хотела ехать туда без семьи, но в то же время жаждала побывать там, куда так рвалась мама. - А еще хочу в Швецию и Норвегию. Ты была там? - Спрашивает девушка, сдувая с лица мешающую прядь волос. Она всегда любила слушать рассказы людей об их путешествиях, наблюдать за выражением лица в момент рассказа, чувствовать все те же восторженные эмоции, узнавать что-то новое о культуре тех или иных стран. А потом, кончено же, и самой обязательно посетить заинтересующие места.
Съездить куда-нибудь вместе? - удивленно переспрашивает Джинджер, резко дернувшись на месте. Пожалуй, за сегодняшний вечер это был самый странный вопрос, который она слышала от тети. Да еще и сказанный так, будто речь идет о чем-то привычном и повседневном, вроде похода в магазин за хлебом. Рыжая снова начинает кусать губы, а рука тянется к злосчастной дырявой коленке и начинает теребить край джинсы, откуда скоро точно уже выбьются почти все нитки. Не слишком ли быстро родственница предлагает осуществить совместную поездку куда-либо? Особенно если учесть, что это был первый вечер за целый год совместного проживания, который женщины Рикардс проводили достаточно мирным образом, не считая, конечно, первоначальных выпадов в сторону друг друга. Но полноценная поездка никак не могла уложиться в юной рыжей головке. Как бы ни старалась, девушка не смогла представить то, как они с Бернадетт уедут куда-нибудь на выходные - целых два дня наедине друг с другом вдалеке ото всех. К такому она, пожалуй, еще не была готова. Джинджер чувствовала на себе взгляд тети и понимала, что пора бы уже что-то сказать, но язык будто прирос к небу. «Как? Как мы можем поехать куда-нибудь вместе?» Девушка набирает в легкие побольше воздуха, а затем медленно выдыхает и отрывает свой взгляд от созерцания столика, переводя его на блондинку. - Ты любишь лошадей? - Наконец, выдавливает она из себя, понимая, что пауза уж слишком затянулась. - Я имею в виду, ездишь верхом? - Голос звучит немого неуверенно, будто сомневаясь в том «а стоит ли?». Но уж если и начинать, то хотя бы с малого.

+1

19

Она кожей чувствует отстраненность племянницы, она видит ее напряженные движения тела и слышит неуверенный голос. Этот разговор не похож на десятки прошедших коротких мирных переговоров, словесных перепалок и ссор. Этот разговор основан не только на эмоциях, вспыхнувших в сию же секунду, в его основе заложены глубокие переживания и противоречивые чувства, зародившиеся за весь год проживания родственниц под одной крышей. Легкий укол в сердце чувствует Бернадетт после слов Джинджер, но не подает виду и лишь продолжает переносить свою нервозность и напряженность на пальцы рук, что перебирают несчастную сережку, играя с ее застежкой. Молодая женщина только сейчас начинает видеть в своей племяннице потерянную юную девочку, которая не может отказаться от сладостного счастливого прошлого и душой тянется к людям неродным по крови, но родным душой. Таковой была неизвестная Берн лучшая подруга рыжей, в доме которой та проводила гораздо больше времени, нежели в пентхаусе своей новоиспеченной, далекой от понимания тетки. Рикардс не понимает нарастающую в ней обиду, ведь не ей обижаться на стремление Джиндж жить в радушной комфортной обстановке среди любящих и понимающих ее людей, готовых дать ей то, чего не может дать блондинка. Это и понимание, и проявление сочувствия, и поддержка. Во всем этом Бернадетт нуждалась сама, и поэтому поделиться с рыжей ей было особо нечем. – Злоупотребляешь гостеприимством? – ядовито произнесла блондинка, не переводя взгляда на лицо девушки. Джинджер умело справлялась с тоской по погибшим родителям и одиночеству, в то время как Бернадетт находила утешение в алкоголе, прожигании времени и коротких интригах, уделяя ничтожное количество времени на собственный бизнес. Юная девушка в плане восстановления после потери близких людей оказалась куда разумнее, нежели непутевая и ветреная Рикардс. – Я не так часто бываю дома, как тебе может показаться. Твоя музыка мне не помешает, даже наоборот, - хоть не будет вечно гложущей тишины. Тем более Берн в кои-то веки искренне желает пойти навстречу своей племяннице и сделать ей что-то приятное, ибо во взаимной неприязни, постоянных ссорах и желчи они в скором времени могут потонуть.
-Я практически не знала твоего отца, - она даже не была на свадьбе своей сестры. Бернадетт терпеть не могла свадебные торжества и ресторанное веселье с назойливым ведущим и его бестолковыми конкурсами, и тот важный для всей семьи Рикардс день молодая девушка провела со своей некогда близкой подругой Ливией, отдыхая в компании общих друзей.
-Я была в Индии однажды, но по-настоящему отдохнуть там у меня не вышло, - с посещением этой страны у Берн связаны не самые приятные воспоминания, больше наполненные проблемами, плохим настроением и невезением, чем положительными эмоциями. – Я была и там, и там. В Швеции я повстречала землячку прямо в аэропорту, она переехала из Сакраменто в Стокгольм в начале девяностых годов вместе с семьей, так что сразу по прибытию я обзавелась личным бесплатным гидом. Ну, скажем так, в Стокгольме бурная ночная жизнь, так что я смутно помню все красоты этого города при дневном свете, - смеется блондинка и не спешит вдаваться в подробности своих похождений. – В Норвегии очень холодно, но при этом там потрясающая природа. А я еще приехала в Осло зимой, продрогла как собака, но это такой пустяк, честно тебе говорю. Холод как-то забывается при виде всей красоты. О, а еще там довольно дорого, но платят в Норвегии о-го-го сколько!
Бернадетт сама дергается после реакции Джинджер на ее нескромный вопрос о совместной поездке. Слишком, слишком рано она подняла подобную личную тему, никак не подходящую для обсуждения в кругу женщин Рикардс, когда они только-только вообще начали друг с другом разговаривать. Блондинка неудачно перевела стрелки с одной темы разговора на другую, но сказанных слов не воротишь, как и не отменишь весьма напряженную обстановку в гостиной, воцарившуюся после вопроса и во время молчания Джинджер.
Да говори же ты.
Терпеть это молчание было невыносимо. Берн все накручивала прядь волос на палец, не сводя внимательного взгляда с племянницы. Своим ответным молчанием она будто вытягивала из рыжей ответ, с которым она тянула невыносимо, мучительно долго.
-Лошадей? – это было, признаться, неожиданно. – Ну, в детстве я каталась на пони, - и свалилась с него, ободрав при этом локоть и колени. Это воспоминание вызвало у Бернадетт улыбку, а затем она не смогла сдержать смеха. – Ты умеешь кататься? Я бы не подумала, - конным спортом в старшем поколении детей Рикардс никто не увлекался.

+1

20

Бросая весьма едкую фразу, Бернадетт будто читает мысли рыжей, отчего той снова становится не по себе. Однако спорить с высказыванием тети глупо, оно лишь еще сильнее подтверждает то, о чем сама девушка уже не раз задумывалась.
- Мы с Кимберли почти что сестры, дружим с детства, так что ничего удивительного, что я так часто пропадаю у нее. - Она ни в коем случае не пытается оправдаться и уж тем более не перед тетей. Просто констатация факта и наверно попытка убедить себя в том, что в этом и правда нет ничего такого. - Наверняка в моем возрасте и ты пропадала у своих друзей дни, а может и ночи напролет. - Рыжая пожимает плечами и уже в который раз отмечает про себя, что родственница все не перестает нервничать, то и дело перебирая в руках сережку. Эти ее движения особенно учащались во время длинных пауз Джинджер, в какой-то момент ей даже показалось, что Бернадетт вот-вот готова хорошенько тряхнуть ее, лишь бы юная особа хоть немного оживилась. Недовольство и упрямство, что рыжая испытывала еще в самом начале разговора с тетей, который, впрочем, правильнее будет назвать стычкой, уже совсем сошли на нет. Сейчас она по большей части испытывала удивление, смешанное со страхом, неуверенностью и недоверием. Подобные чувства, как правило, были не свойственны Джинджер, но она все списывала на усталость и оттого сложность в сосредоточении на подобном разговоре.
- Спасибо, - она кивает своей родственнице. - Это очень много для меня значит. - Признается девушка, а губы трогает легкая улыбка. Даже если это и не поможет сближению двоих Рикардс, то уж точно не навредит. В любом случае всегда можно перевезти инструмент обратно к подруге на случай, если Бернадетт передумает или сочтет, что виолончель слишком часто и громко звучит в доме, тем самым мешая ей. В Джинджер до сих пор тлели огоньки сомнения касательно намерений блондинки. Однако одно она для себя решила точно -  пора перестать пытаться убегать от реальности, лучше от иллюзий все равно не станет. Нужно постараться найти в себе силы, чтобы вновь уверенно встать на ноги, как это было до смерти родителей. Шаг вперед уже сделан, а отступать от намеченного Джинджер не привыкла.
- Я всегда считала, что мне и брату очень повезло с отцом. Он не был из числа тех, кто постоянно пропадает на работе. Ему удавалось распределить время так, что внимания хватало всем. Семья для него всегда была на первом месте. - Девушка грустно улыбается. Наверно если однажды она выйдет замуж, то ее избранником будет человек, похожий на отца. - Жаль, что ты его практически не знала. Он бы тебе понравился. - Добавляет она после небольшой паузы и закатывает рукава своей кофты, а затем немного меняет положение своего тела на более привычное, опираясь локтем о подлокотник дивана.
- В Стокгольме много музеев. - Джинджер почесывает кончик носа. Ночная жизнь ее пока еще особо не интересовала, но девушка с трудом сдержала смешок, когда Бернадетт обмолвилась парой слов о своем путешествии в Швецию. В подробности та вдаваться не стала, но рыжей почему-то вдруг захотелось однажды узнать о похождениях тети. - Я не боюсь холода, в принципе быстро приспосабливаюсь к любой погоде. Почти. - О своей боязни гроз девушка предпочитает не распространяться. - Если у тебя сохранились фотографии, то ты могла бы как-нибудь показать мне их. - Она вопросительно поднимает свои глаза на тетю. Это не было жестом вежливости или чего-то вроде, рыжей на самом деле очень хотелось бы посмотреть фотографии.
- Я не то, чтобы прямо супер, какой наездник. Но немного умею. - Отвечает Джинджер, немного смутившись такой реакции блондинки. Лет в десять-одиннадцать рыжая очень хотела заняться верховой ездой, но, увы и ах, со временем было весьма напряженно. Возможно, когда-нибудь в будущем она и осуществит детскую мечту, а пока девушка лишь несколько раз ходила на конные прогулки вместе с друзьями. - Не знаю, это почему-то первое, что пришло мне в голову. - Признается она, перебирая в руках рыжую прядку волос. - А чего бы хотелось тебе? - Спрашивает Джинджер, все еще надеясь, что Бернадетт передумает и как-то незаметно замнет эту тему. Возможно, лучше будет, если родственницы проведут еще один подобный мирный вечер вдвоем дома, заранее договорившись. А уж потом можно будет решать, что делать дальше. Сближаться всегда следует постепенно, а не рывками.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » мои любимые - призраки