внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » если дать слабину


если дать слабину

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://se.uploads.ru/ZzsOV.png
Adam Gauthier & Helga Weiner
вечер, 20 марта 2015 года
улицы, квартира Хельги

Что делать, если человек, который тебе уже давно нравится - просто олух, не понимающий намеков? Что если ты уже больше пол года ждешь, что он сделает хоть что-то, чтобы показать насколько серьезно относится к вашим встречам и вообще - если ли в них хоть что-то серьезное? Что если ты почти пол года выкидываешь его цветы, злишься, если он начинает приглашать тебя на свидание, но все равно при этом ждешь, что однажды...
Что однажды произойдет встреча, как сегодня, когда ты зачем-то пустишь его не то что бы в свою жизнь, но квартиру так точно.

Отредактировано Helga Weiner (2015-03-10 01:58:36)

+2

2

вв
Рабочий день в пятницу заканчивался как всегда с предчувствием хорошего отдыха на выходных. Благо, сегодня работы для Иштар не предполагалось, потому женщина могла посвятить свободный вечер похожу в театр, кино или банальному просмотру телевизора. Впрочем, уже несколько дней женщине хотелось прочитать несколько новых статей об образовании в различных странах, сравнить методики и подумать над каким-нибудь новым приемом в своей практике. Раз в пару недель Вайнер уделяла этому несколько часов. Впрочем, зачастую такой вечер предполагал хорошую музыку и дорогое выдержанное вино.
- Тата, ты готова идти домой? - Прочих первоклашек уже давно забрали домой, или они уехали на школьном автобусе, но вот Тиану учительница провожала довольно часто сама. После знакомства с дядей малышки, Хельга решила присмотреться к этой семье пристальней. Впрочем, все было довольно прилично и правильно - мамаша командовала парадом, а мужчины в доме, изображая китайских болванчиков - кивали и соглашались со всеми гениальными идеями. Конечно, Адаму несколько повезло, что Авива не имела над ним такой власти, как над своим мужем, к примеру. Но сама женщина импонировала Вайнер, вообще сильные женщины достойны восхищения. Потому за время знакомства, Авива с Хельгой стали хорошими знакомыми, если не сказать - подругами. Пару раз в неделю они точно пили вместе чай и обсуждали школу, родителей и учеников. Да и заводить Тату было как по пути домой. Если не считать пятнадцати минут ходьбы, по прямой улице, они могли бы считаться соседями.
Малышка поднялась со своего места, собрала ручки и тетради, отнесла их в свой шкафчик, а от туда достала небольшой рюкзак и побежала обратно к аудитории, из которой выходила учительница. - А сегодня вы останетесь на чай? - Хельга лишь пожала плечами, понимая, что если Авива решит ее оставить на чай, то тут никакие отговорки уже не спасут.

Впереди виднелся дом Таты, но девочка даже не заметила его, весело и увлеченно рассказывая, как ей нравится, что собаки сейчас живут с ними. Хвасталась, что сама с ними с утра перед школой гуляет, а спят они вообще у нее на кровати! Хельга улыбалась и расспрашивала, понимая, что девочку рассказы о четвероногих любимцах радовали. - А где же Адам? Почему он оставил вам своих животных, да и не появлялся уже очень давно. - Будто бы между прочим, спросила. Но только для ребенка этот вопрос мог бы показаться просто вопросом. Все же за эти пол года только слепой бы не заметил, как сияла Вайнер, когда он приходил за Татой или приводил ее в школу. Но при этом она не согласилась ни на одно предложение встретиться вне школы. Именно потому, что он ей нравился, женщина и не давала ему шанса. Он был из приличной семьи, имел хорошую работу и репутацию, и, к тому же, был родственником ее ученицы. Здесь уже дело стояло не просто - сойдутся они или нет. Рано или поздно он бы узнал о ее маленькой тайне и уж тогда бы ее жизнь полностью находилась в его руках. Хельге совершенно не хотелось терять свою жизнь из-за мимолетного романа, пусть и с очень привлекательным для нее мужчиной. - Сейчас он в круизе. На каких-то там островах. - Отвечает на вопрос и продолжает рассказ про собак: - как вы думаете, он разрешит оставить собак когда вернется? Они меня любят, и я их люблю. А у него вечно нет времени на собак! Работа, поездки. Вот зачем они ему вообще нужны? - Хельга улыбнулась и примиряюще подметила: - но, ведь, он тоже их любит.
Стучать в дверь не пришлось. На пороге стояли люди, когда Хель поняла кто именно возвышается над небольшой Авивой, даже сбилась с привычного шага. На пороге стоял Адам с собаками и тетушка-матушка.
Тата отреагировала даже быстрее, чем поняла Хельга. С криками то ли радости, то ли возмущения малышка бросилась к родственникам, повисая на руке у Адама. - Не забирай собак, ты же говорил - до апреля! - И тут же обратилась к подошедшей учительницы: - Еще же не апрель?
- Добрый вечер, - поздоровалась со всеми, и с улыбкой ответила, - нет, сейчас еще март. Что ж это вы, мистер Готье, так обманываете свою племянницу? - Они уже давно перешли в общении на "ты", но сейчас Хельге захотелось немного подурачиться.

Отредактировано Helga Weiner (2015-03-09 00:08:26)

+1

3

вв
Чаппи

...птица умнее человека!
Люди оборачивались, провожали взглядом, отмечали тихим перешептыванием, улыбками и искренними веселыми смешками: такое увидишь не каждый день даже на широких улицах мегаполиса, которыми славился теплый Сакраменто.
...птица хочет игру!
Конечно, особенно увлекательным это казалось детям: они, не стесняясь, тыкали пальцами и упрашивали своих родителей подойти поближе, достать телефон и немедленно сфотографировать, ведь такой шанс выпадает не каждый день, его нельзя, никак нельзя упускать. Не так уж часто такой спонтанный праздник случается на этой улице.
А-адам!
Впрочем, не только благодаря активному вниманию зевак путь до дома тетушки Авивы был таким бесконечно долгим даже несмотря на то, что территориально находился не так уж и отдаленно от квартиры Адама - просто обстоятельства складывались так, чтобы как можно качественнее  усложнить ему жизнь и поистрепать все оставшиеся после круиза нервы. Их действительно оставалось не так уж много после всех тех приключений, которые свалились на голову с самого первого дня поездки. Впрочем, даже в такой ситуации уже вернувшийся в родные пенаты Адам смог найти положительную сторону: несмотря на то, что все это приключение с Софи, несостоявшейся его пациенткой,  прошло под эгидой “слабоумие и отвага”, кому-то все-таки пришлось хуже. То, что уже после первой остановке на островах они не успели вернуться обратно на корабль, уберегло их от того, о чем еще долго трепались новостные каналы: корабль потерялся в районе галапагосских островов и долгое время не выходил на связь. Было еще что-то про корабль, вроде, нашлись и человеческие жертвы…
А-ада-ам! — требовательно раздалось над самым ухом мужчины и от такой громкости он дернул головой в сторону, прищурив один глаз: привыкнуть к подобным неожиданностям всего за несколько дней было совершенно невозможно. Так вот. Если нормальные путешественники привозят из своих круизных поездок самый разнообразные, но, в общем-то, сугубо условные сувениры, в числе которых встречаются магниты, открытки, ручки, кустарные презенты местного населения, подобранные собственными руками природные дары, чеки за услуги, фотографии, одежду, презенты иного рода, то презент, который заполучили себе мистер Готье с мисс Бриоль, не стоил им ни единого цента, его нельзя было прилепить на стенку холодильника, не получилось бы вставить в рамку на память или вложить в страницы фотоальбома, как нельзя было разделить друг с другом. По обоюдному согласию их сувенир с теплых островов был определен в квартиру Адама, хотя в силу размеров последней, а также из-за ее и без того немалой населенности, выбор этот был не таким уж разумных. С другой стороны, Софи далеко не всегда стабильно бывала дома, а значит уход за редким сувениром, на приобретение которого отважится разве что самый смелый путешественник или самый отчаянный турист, целиком и полностью ложился на плечи того, кто наиболее часто появлялся в стенах своей квартиры. Опять же, как предполагалось во время принятия того решения, их памятному сувениру не будет у Адама скучно - ведь две лохматые таксы это, конечно же, самый лучший выбор для…
...игру!
А вот и Адам. Чтобы найти его на этой улице, по-весеннему пестрой и солнечной, не нужно было приглядываться, тем более, если хорошо знать, как выглядит он обычно. Да, тот человек, что остановился сейчас около кустовой изгороди и пытается отодрать от нее хотя бы одну веточку, это и есть Адам. Загоревший, отдохнувший, привычно-встрепанный, в неброской, но по-крайней мере, довольно аккуратной одежде, с солнечными очками, сдвинутыми на лоб. Такой, каким бывает практически каждую весну, если та выдается такой же теплой и солнечной, как эта. Р-раз! Отломав ветку с несколькими листками, мужчина помотал ей из стороны в сторону и отдал тому, что мешало ему сохранять твердость шага и духа на протяжении всей этой порядком затянувшейся прогулки: цепкая лапа с длинными пальцами и загнутыми когтями ухватилась за веточку и сжала ее в кулаке, а черные глаза уставились на трепещущие на легком прохладном ветру листья с детской восторженностью. Птица, размерам с хорошую домашнюю кошку, вообще вела себя довольно по-детски, сопровождая свои действия такой же непосредственностью и наивностью, за исключение, конечно же, тех, которые совершала с неким злым или нахальным умыслом. Довольный полученной игрушкой, крупный гиацинтовый ара распустил свои роскошные синие перья и начал размахивать веточкой, как дирижер палочкой. Даже сидя на одной лапе, он довольно ловко удерживал равновесие на руке Адама, которую использовал как насест для поездок еще с первого дня их обоюдного знакомства. Это место нравилось ему на порядок больше плеча, хотя, как считал Адам, именно с плеча обзор был бы лучше. И нести крупную птицу было бы не так тяжело. Удостоверившись, что птица осталась довольна “игрушкой”, мужчина медленно пошел дальше, все еще не оставляя надежды добраться до дома тетушки Авивы раньше того времени, как начнет темнеть.
Мало мне было печали, так еще за тобой следить, — попугай, отвлекшись от игры, повернул голову на бок и посмотрел на человека внимательным взглядом. В этот раз он промолчал, хотя обычно, слыша голос Адама, не ленился раскрыть крупный клюв и произнести одну из метких фраз, которую знал - репертуар у этой птицы был довольно-таки велик и разнообразен, и, если бы прежний хозяин решил ее продавать, то точно смог бы выручить за этого компаньона (ныне - сувенир с теплых островов) немалую сумму зеленых американских денег. Но, если он и собирался выгодно избавиться от этой несносной птицы, то не успел: теперь ара, которого два путешественника окрестили Чаппи в честь робота из одноименного фильма, был далеко от своего прежнего места обитания и, пожалуй, не слишком из-за этого горевал. И Адам, и Софи сразу понравились попугаю, не то спасенному, не то украденному самым безобразным образом, но, так или иначе, теперь их.
К тому моменту, как Адам и его пернатый спутник добрались до дома семьи Риз, начало вечереть и Авива, открывшая дверь по звонку, недовольно воззрилась на нерадивого дальнего родственника снизу вверх, привычным жестом уперев руки в бока. Однако, стоило ее взгляду натолкнуться на приосанившуюся, горделивую птицу, восседающую на сгибе локтя Адама, как лицо женщины разгладилось, посветлело: о, до чего же сильно она любила животных вне зависимости от того, бегают ли они, летают или даже ползают! Если оставить ей хоть одного из своих питомцев на опасно долгий срок, то появляется высокая вероятность, что обратно получить его уже не удастся. Примерно таким образом Адам, в бытность свою еще ребенком, избавился от надоевшего хомячка своего брата…
Можно, он поживет с вами немного? — когда первые восторги прошли, Адам отбился от крутящихся вокруг него такс, мистер Риз высунул нос из кухни в коридор, попугай прихватил миссис Риз за прическу клювом, а все приветственные возгласы наконец-то поутихли, стоило озвучить то, ради чего весь поход и затевался. Адаму нужно было немного времени, чтобы привести квартиру в порядок и провести небольшую ревизию вещей, которые шумная птица могла повредить, а для этого необходимо избавиться и от птицы, и от такс. Впрочем, Чихо и Чило неплохо себя чувствовали в компании семейства Риз, особенной любовью проникнувшись к Таиле, из-за чего вот уже несколько лет Адам со спокойной душой оставлял их в этом доме, — осторожней, — предупредил мужчина, когда попугай начал перебираться с него на руку счастливой тетушки Авивы, медленно переступая своими кривыми лапами, — его зовут Чаппи.
Как корм для собак? — чуть удивленно поинтересовалась Авива, и в этот момент все окрестности огласились громким детским голосом: маленькая Таила вопила так, что даже заходилась переливами, и так быстро взлетела по ступенькам, что могла бы побить все скоростные рекорды. Подскочив на месте, она ухватилась за руку Адама, пошатнувшегося от неожиданности, и затароторила так, что ни сам Адам, ни тетя Авива, ни даже вполошившийся попугай не могли ее остановить.
Тише, тиша, Таила, я не за собаками пришел, я... — девочка восторженно взвизгнула, перебивая пытающегося оправдаться мужчину, и, отпустив его руку, метнулась к матери.
Попугай! Попугай! — впрочем, роста ее матушки еще хватало на то, чтобы приподнять птицу повыше и не дать ребенку схватить его руками. Птица, в свою очередь, явно была обескуражена таким вниманием, но по распушившимся перьям было видно, что внимание ей это нравится. Тщеславное создание, что ни говори.
Привет! — голос. Тот самый голос, который так манил его на протяжении нескольких месяцев, голос, который он вспоминал каждый раз, когда видел мельком похожую женщину на улице, голос, который сквозил в любимых мелодиях. Адам развернулся на месте, широко, но с легким смущением улыбаясь подошедшей к ним Хельге. Обворожительна и элегантна, как всегда: Хельга была основной причиной тому, что в последнее время Адам появлялся на территории школы в более-менее прибранном виде, один раз - даже в костюме и при галстуке, который, впрочем, быстро снял, осознав свою нелепость. Авива нарадоваться не могла таким переменам и, возможно, то, что сейчас мужчина стоял, одетый по привычной своей моде, тоже было частью его возмущения. Но что поделаешь. Уже сорок лет Адам жил один, его было практически невозможно перевоспитать.
Никого я не обманываю, — с деланным возмущением отозвался он, кивая в сторону Таилы. Девочка уже полностью позабыла не только о том, что такс могут забрать, но и о дяде, и об учительнице, и обо всем остальном мире: она вприпрыжку скакала вокруг матери, стараясь погладить огромную ярко-синюю птицу, в ответ потешно переступающую лапами на месте и задирающую хвост, — вот, сувенир из поездки, — смеясь, дополнил Адам, и с таким же восторгом, как Таила смотрела на птицу, обернулся в сторону Хельги.
Ты сейчас пойдешь домой? Могу я проводить? — о, с каким самодовольством и удовлетворением на лице кивнула тетушка Авива! О, сколько же чувства было вложено в этот материнский кивок! Невозможно передать словами. Конечно же, кто, как не она уже порядочное время занималась откровенным сводничеством, уповая на то, что Хельга - идеальная пара для бестолкового Адама. Бестолковый Адам делал вид, что всего этого не замечает. Он был слишком вежливым.
Мне как раз будет по пути, — он потупил взгляд, но тетушка времени зря не теряла, мгновенно наведя порядок среди “молодежи”:
Конечно, Адам! Проводи нашу Эллушку, негоже девушке добираться одной до дома, когда рядом есть мужчина, — она ткнула его острым кулачком в плечо и, радушно, широко улыбнулась Хельге, говоря со своим непередаваемым еврейским акцентом, — дорогая, позвольте ему хоть немного реабилитироваться. Он не так уж плох, — бросив быстрый взгляд в сторону Адама, тетушка лаконично свернула все разговоры, сделав жест “ручкой”, загнав собак и дочь в квартиру, и захлопнула дверь, исчезнув за ней вместе со всем кагалом животных. В том числе, конечно, и с попугаем. Оставшись между Хельгой и закрытой дверью, Адам на несколько секунд серьезно задумался над тем, что теперь ему делать, но решение вскоре принял. С улыбкой он чуть поклонился, подставляя локоть, как настоящий кавалер:
Мадам, позвольте сопроводить вас до ваших хором! — и снизу вверх, исподволь, взглянул на молодую женщину. Взгляд. Теплый, влюбленный, какой бывает только у искреннего человека, нельзя было скрыть даже этим шутовством, как пытался это сделать Адам. Он ждал с ней встречи, и теперь чувствовал, как колотилось сердце от предвкушения хотя бы нескольких совместных минут. Хельга была с ним всегда холодна - не отчужденна, нет, но она никогда не подпускала его близко. Не обращала внимания на подарки, скорее наоборот, раздражалась каждому бестолковому букету, каким бы простым или помпезным он ни был. Не соглашалась на встречи. Не велась на комплименты. Адам добивался ее с бычьим упорством, но раз от раза эта роскошная женщина давала ему от ворот поворот. В какой-то момент Адам понял, что не хочет даже физической близости, его не ведет цель соблазнить школьную учительницу - тот маленький пунктик, который терзал многих его бывших одноклассников - а толкает на маленькие подвиги один только шанс на то, что Хельга ему улыбнется. Что следующий букет он не найдет на школьной мусорке. Что следующую коробку конфет не увидит на столе другого преподавателя. Что на следующее предложение пойти в ресторан, в кино, в парк она ответит “да”.
Хельга?

+2

4

Любая женщина знает, когда нравится мужчине, только если этот мужчина не нравится ей в ответ. Если же мужчина запал в ее сердце, мозги женщины сразу же в его присутствии отключаются, как и наблюдательность. Она действительно, может не понимать, что он так же попал на крючок, и что ему так же боязно делать первый шаг, особенно, после стольких отказов. - Хорош сувенир. - Улыбается, наблюдая, как малышка пытается достать до птицы, а Авива защищает бедное пернатое, которое рано или поздно все равно попадет в маленькие ручки. Женщину несколько расстроило, что Адам не рассказывал, что вообще куда-либо собирается. Да и вернулся он, как оказалось раньше. Любопытство обиду победить не смогло, - не стоит... - отказывается вновь, и уже хочет попрощаться, как Авива в своей привычной манере, которой-то и возразить нельзя, решает, что Адам должен, нет, просто обязан проводить Хель домой.
Щеки учительницы несомненно окрасились бы красным, не будь на них пудры и тонального крема. Хельга не была против провести те двадцать минут к дому в его обществе, но опасалась, что сделает глупость, как и любая увлеченная кем-то женщина. Вот только с Ави невозможно было спорить, особенно, когда она все уже решила. И то, что вы будете чудесной парой, и то, что ее непутевый родственник возьмется таки за ум в присутствии такой чудесной и замечательной женщины, как Хельга. Вайнер оставалось лишь согласиться. Как и в другие разы. Жаль, что в этот раз нельзя попросту поменять тему и забыть.
- Что ж, кажется, мне придется таки позволить. - Вот только улыбку спрятать чертовски сложно. Даже слегка опущенная голова не сумеет ее скрыть, выдаст, как минимум, потеплевший голос. Изящная маленькая ручка скользнет к изгибу Адамовой руки, замрет на практически незаметный миг, но все же ляжет, слегка сжав пальчики, устраивая кисть поудобней. Только издалека может показаться, что это всего лишь жест, которое ничего не значит. Хель вкладывала во все прикосновения с другими людьми какой-то особенный смысл, неповторимое значение. Например, когда речь идет о работе, прикосновения ее голой кожи к коже клиента было практически недопустимым явлением. Всегда что-то стояло между - ткань, кожа перчаток, латекс. Если это были мимолетные прикосновения к ученикам, то здесь всегда ощущалась некая поддержка и практически материнская забота. Если же это были объятия с Фиби, братом или узким кругом действительно близких друзей, то здесь уже была сестринская любовь, попытка уберечь от ошибок, направить в нужную сторону. Сейчас же Хельга отчетливо почувствовала, как проскользнула искра. В первый миг прикосновения хотелось отдернуть руку, и пойти от мужчины на приличным расстоянии как можно скорым шагом. Чтобы добежать до дому, а после сползти по двери на пол, коря себя за глупую и наивную мнительность. Но первый миг закончился и уверенность в следующем шаге пришла сама собой.
- Пойдем, не будем же мы весь вечер здесь стоять. - Совладав с собой, держась с высоко поднятой головой, повела Адама в нужном направлении. Издалека они выглядели весьма необычно. Маленькая ухоженная женщина, которая даже на каблуках была сантиметров на пятнадцать ниже мужчины и, собственно, мужчина, о котором можно было сказать лишь то, что он был неплох собой, хоть и несколько неряшлив на фоне спутницы. Шагала парочка неторопливо, будто боясь, что если поспешат, встреча закончится слишком рано и они ничего не успеют. Хотя, Хельга и не хотела, чтоб они что-то успели. Она за долгое время была несколько растеряна, даже, почти напугана.
- К каким островам плыл ваш лайнер? - Молчать было слишком невыносимо, а говорить о важных для нее вещах не было смелости, потому спросила о первом, что пришло на ум. Почему-то подумать о том, что там могла появиться какая-то другая женщина, о которой он сейчас может рассказать, Хельга не смогла. Да и ее бы мало заботило это, все же они были попросту знакомыми. Он ничего ей был не должен, как и она ему. Хоть между ними, несомненно, что-то уже давно кружило, говорить об этом было рано и бессмысленно. Учительница не даст и шанса, она не хочет влюбиться опять. Не хочет, чтобы ей в лицо вновь высказали, как разочарованы, и что "шлюхам" нет места в школе, с их племянницами. Что она - это худшее, что могло с ним случится. Хватит. За свои года она наслушалась этого больше, чем предостаточно. Потому убивая в себе всякие поползновения к романтическим чувствам в сторону хоть кого-либо, забывала, что однажды не выдержит и захочет доверится. А потому, если нельзя, но очень хочется, не устоит.
- Мне даже несколько завидно, я уже давно не выбиралась никуда. Разве что, недавно, с подругой ездили в Сан-Франциско на выставку, где были ее работы. - Воспоминание о Фиби несколько приободрило и добавило сил, которые испарялись из-за плохих мыслей, которым не должно было оставаться в жизни места. - Представляешь, она грозилась вытянуть меня в горы! Сумасбродная девица... - Улыбается, окончательно отойдя от тех мыслей, которые на давали ей даже просто общаться с мужчиной, который ей так нравится.
Казалось бы, чем он мог ее покорить? Ну, не своим же внешним видом! Возможно, той искрой ума, что отражалась в глаза и подтверждалась в его разговорах. А, может, все дело в том, что он не обращал внимания на ее отказы и продолжал. Ну, какой мужчина уже не уступил бы и не перестал бы навязывать свое общество и внимание? Вот именно! Большая часть мужчин уже выбрала бы кого-то более доступного. Он же нет. Признавая все свои недостатки, он невольно показывал женщине свои достоинства. И привлекал собой все больше и больше.
При встрече Вайнер зачастую думала - и во что же здесь можно влюбиться? А после он открывал свой рот, начинал говорить о чем-то, улыбаться и как-то так по-особенному смотреть, что тут же ответы все находились. Несомненно, ей было приятно внимание и общество Адама, и от него это так же вряд ли укрылось, раз он лишь увеличивал свой напор.
- Не представляю себя в горах. Но вот по городам США поездила бы с удовольствием. - Разговор расслаблял, или это был его голос - не понять в общем-то. - Что-то произошло во время путешествия? Мне показалось, или Таила не ожидала твоего возвращения так скоро? - Впереди показалась ее высотка. Хельга жила на десятом этаже, верь район был как на ладони. Возможно, именно из-за вида из окна в свое время женщина и решилась на покупку этой квартиры.
Вот они и подошли в подъезду. Казалось, они только вот-вот встретились, а уже и пора отпускать его руку, на которой так удобно примостилась ее ладонь. - Может...- Вайнер смотрит на Адама, будто надеется, что он поймет сам собой ее предложение. - Ты никуда сейчас не торопишься? Может, зайдешь на чай. - Она и сама не ожидала от себя такого. Предложила, а потом сразу же пожалела. Не потому, что он не согласился, а скорее именно потому, что согласился.
Хельга же обещала себе, что не будет встречаться с ним в неформальной обстановке, но что-то в ней дало сбой и захотелось поговорить. Посидеть рядом. Обсудить поездку, детей, животных. Да что угодно, только бы продлить эту встречу еще ненадолго.

Лифт ехал на первый этаж слишком долго, как и поднимался после на десятый. И за эти минуты Хель уже успела пять раз придумать почему она не может принять его у себя. Несколько вариантов речи на манер "может это не лучшая идея". Но в конечном итоге смирилась с тем, что думать стоило раньше. - Проходи. Прости, у меня не убрано, я не ожидала гостей. - Стандартная фраза, которая говорила о том, что "сегодня пятница, а убиралась я только в среду, за два дня осело много пыли." А в общем-то, у Вайнер всегда в квартире была чистота и порядок, даже все вещи лежали на своих местах.

Отредактировано Helga Weiner (2015-03-09 03:22:33)

+2

5

В человеческой природе – любовь праздновать даже небольшие победы. Даже надуманные, даже игрушечные, даже спонтанные: мужчину радует даже одно представление о том, что сошлись обстоятельства именно таким, а не иным образом, что он в этот раз, пускай и не надолго, стал победителем. Согласие женщины ценилось выше золотого клада.
Адам обрадованно улыбнулся, в то время как Хельга постаралась скрыть улыбку. Адам затаился, в то время как Хельга делала свой шаг. Адам выдохнул от напряжения, когда Хельга сделала вдох.
И ведь действительно, со стороны оба они смотрелись странно: высокий мужчина и невысокая женщина, каблуки и летние сланцы, аккуратная блузка и обтягивающая футболка, красиво уложенные волосы и встрепанные волнистые пряди, но, несмотря на этот ворох отличий, вьющийся вокруг этих двоих людей, между ними было что-то связующее, незримое и невесомое. Неловкость влюбленных, так свойственная несмелым детям… и таким де несмелым взрослым, с каждым годом все менее уверенным в своем выборе, все с большей неохотой идущим на новые риски, все тяжелее привыкающим к новым людям возле себя. Адам был счастлив, находясь рядом с Хельгой – он, взрослый, состоятельный мужчина, со статусом, с регалиями, стабильным высоким заработком, со всем тем, к чему стремится современный житель мегаполиса, испытывал мальчишескую радость, словно первый раз пригласил на свидание девочку и та вдруг ответила ему согласием. И вот они идут, она улыбается, а он несет ее портфель. Скоро за Таилой будут увиваться такие вот мальчишки, а он сам все о глупостях думает.
- И как там, в Сан-Франциско? Понравилось? – в неспешном разговоре замедляется и прогулка. Становится бесконечной, если собеседник нам приятен. Каждая поднятая тема пробуждает всполохи воспоминаний, вот – Сан-Франциско, вот горные походы, вот творческие выставки. И Адам-то без особого труда мог представить прекрасную Хельгу в окружении строгих скандинавских гор: ему хватало фантазии на то, чтобы увидеть молодую женщину если не в условиях туристического похода, то хотя бы во время интересной поездки. Но, обязательно, в те красивые далекие страны. Ему казалось, что прохлада фьордов подходит ее взгляду.
- Не задалось с круизом – на первой же остановке я не успел вернуться обратно на корабль и – ш-ум! – он уплыл, – довольно жизнерадостно отозвался Адам, невольно опуская то, что не успел он из-за Софи, увлекшейся сначала поиском необходимых для продолжения путешествия вещей, а затем переключившая все свое внимание на проклятого попугая, с которым они возились на протяжении всего дня, пока жали хоть какое-нибудь попутное суденышко. Птица была явно недовольна переездом и не уставала строить ему пакости, на удивление лояльно относясь к Софи. Но ведь спасали пернатого негодяя оба! – но это к лучшему. И вернулся пораньше, и сэкономил немного,и с тобой гуляю сейчас.
Пока они шли до высотки, в которой жила Хельга, Адам практически успел избавиться от назойливых мыслей о том, что встреча эта все-таки недолга – главное, что она состоялась. Это не просто уже фантазия, а осуществившееся желание, сбывшееся, как утешение после неудачных мартовских приключений, свалившихся на его голову. Разбитое лицо, сломанный велосипед, несостоявшийся круиз. Мужчина мельком глянул в небо, надеясь увидеть свою счастливую звезду, и на секунду накрыл ладонь Хельги своей. Приятно.
- Ну, вот мы и пришли, – с неподдельной тоской в голосе констатировал очевидное Адам, когда Хельга остановилась перед высотным зданием, но взгляд его все еще светился радостью. И вспыхнул еще ярче, когда женщина, слегка запнувшись, предложила ему то, чем мечтает любой мужчина, добивающийся женщины. Приглашение в гости. В квартиру. На чай. Это же уже не шаг вперед, а настоящий скачок!
- Конечно!
Адам всегда любил широкие, свободные пространства, в которых остается как можно больше места воздуху, движению, расстояниям: это особое искусство, без которого не добиться подобного эффекта даже в самой обширной квартирной территории, сколько не старайся расставлять мебель вдоль стен и красить эти стены в белый цвет, зрительно, казалось бы, добавляя дополнительного простора – все это видимость, не способная заиграть без должного умения, фикция, галочка в бортовом журнале дизайнера интерьеров, обезличенная, потерявшая функциональность игрушка, на которую не получится даже смотреть подолгу: устают глаза, блуждает взгляд, которому не за что ухватиться. Разуваясь в небольшом коридоре, мужчина с живым интересом начинал оглядывать квартиру, в которой давно уже мечтал побывать, не со злым, не с каким-то прочим умыслом, а из одного только интереса. Ему, и как человеку, и как специалисту психотерапии, всегда было интересно узнать, увидеть, как живут те люди, с которыми ему приходится так или иначе общаться – и практически всегда после даже кратковременного похода в гости впечатление о человеке становилось наиболее полным и наиболее подробным. Все эти крохотные детали, которыми так или иначе обрастает жилище человека, иногда говорили более откровенно, чем он сам. Сланцы, надетые не совсем по-весеннему, но точно по погоде, мужчина оставил в уголке и, шлепая босыми ступнями по прохладному деревянному полу, прошел в раскинувшуюся перед ним территорию жилой комнаты. Наверное, были открыты окна, квартира хорошо проветривалась и сейчас в ней было свежо и приятно: чуть задержавшись на пороге, Адам полной грудью вдохнул воздух, в котором игриво смешались свежие запахи зелени, доносящиеся с улицы, женских духов, свежих цветов и чего-то еще, отдаленно напоминающего терпкий запах прекрасно выделанной кожи – заинтересовавшись этим необычным ароматом, который показался ему не самым соответствующим окружающей обстановке, мужчина попытался обнаружить взглядом что-то вроде красивого книжного переплета или, может быть, какой-то кожаной коллекционной вещи, но ничего не заметил. Ладно, может быть запах доносился откуда-то от соседей. В любом случае, зацикливаться на нем точно не стоит. Адам сунул руки в карманы и крутанулся на месте, окидывая комнату быстрым, но внимательным взглядом:
- У тебя тут здорово, – одобрительно отозвался он, и тут же, смеясь, добавил, - и очень даже опрятно. Не то, что у меня – иногда работы столько, что возвращаешься, а тебя встречает перекати-поле из пыли, – заприметив выглядящий достаточно уютным и устойчивым плетеный стул, Адам устроился на нем и откинулся на спинку, сложив при этом руки на коленях, - светло так, – чуть зажмурился, глядя в сторону окна, - но уютно. Можно напроситься на чай?
Чем-то, пускай и довольно отдаленно, квартира Хельги напоминала Адаму его собственную: также много света и пространства, даже несмотря на то, что на самом деле жилая площадь была не столь уж велика, также много предметов мебели, на которых можно разместиться или разместить какие-то вещи, но, конечно, вещей было ощутимо меньше: он сразу заметил, что прекрасная учительница педантична и в быту, живет, не окружая себя каким-то большим количеством вещей. «Хламом», как метко бы заметила сейчас вечно недовольная холостяцкой квартирой Адама своенравная тетушка Авива. О, ей бы показать сейчас эту квартиру: столько восторгов пришлось бы еще поискать… Адам заелозил на только что занятом сиденье, запоздало подумав о том, что выглядящий таким удобным стул не оправдал его ожиданий: он явно на что-то сел и теперь это что-то неприятно упиралось в бедро и часть мягкого места. Встав, мужчина сдернул со стула тонкое покрывало, которым тот был накрыт, и с некоторым удивлением поднял с сидушки новенькие, полированные, хромированные наручники. Подцепив наручники за один из браслетов на указательный палец, Адам покачал ими из стороны в сторону и вместе с находкой обернулся к Хельге:
- Вот, – он продемонстрировал найденное. Ни какого-то сильного смущения, ни неловкости от нахождения чего-то, возможно, запретного, Адам не испытывал: мужчиной он был не обделенным половой жизнью и даже мог бы прихвастнуть ее насыщенностью, и вполне допускал, что у любого взрослого человека могут быть свои, пусть даже по мнению широкой общественности и специфичные, вкусы. Это нормально и правильно, не лезть в чужую постель точно также, как и не лезть в чужую душу, - мешалось, я на них случайно сел, – он пожал плечами и чуть улыбнулся. По мнению практикующего психотерапевта ничего необычного в такой находке не было, но вопреки его представлению щеки Хельги неожиданно вспыхнули румянцем, заметным даже из-под слоя светлой пудры, - эй, – взгляд Адама стал обеспокоенным. Он подошел поближе к Хельге, приобнял ее свободной рукой за плечо, все еще держа найденные наручники на некотором расстоянии, - Хельга? Тебя это так расстроило? – стараясь ободряюще улыбнуться, мужчина еще раз покачал находкой из стороны в сторону, но, поняв, что действия это не возымело, демонстративно хмыкнул, - у всех бывают свои секреты. Я вот постоянно такие ношу, – и, подмигнув женщине, он захлестнул на своем запястье один браслет, не застегивая его до конца, чтобы можно было в любой момент снять без ключа, - когда в полицию попадаю. В последний раз меня там встречали с плакатом, юмористы.
Адам тронул Хельгу за плечо, мягко провел широкой ладонью – приободряя? Да. Желая сделать так, чтобы всегда отстраненная от него учительница перестала прятаться за этой холодностью и раскрепостилась хотя бы на минутку? Да. Любуясь, наслаждаясь этим прикосновением? Да. На несколько секунд он прикрыл глаза, невольно, секундно облизнул тонкие губы, и тут же встрепенулся, убирая ладонь с плеча женщины и даже отступая на полшага в сторону.
- Кто-то из родственников охраняет закон? – все еще с наручником на запястье, он развернулся на пятках на месте, оказавшись спиной к Хельге, и еще раз деловито окинул взглядом комнату. Неловкая пауза неприятно затягивалась, как узел на старом любимом свитере, и Адам постарался перевести тему на что-то более нейтральное, - а ты живешь одна. Я тоже живу один, – что, впрочем, ему не слишком удалось. Мужчина тяжело, но как можно более тихо вздохнул. Он боялся неловкостей: не верил в собственную удачу, что сейчас, наконец-то, Хельга подпустила его настолько близко, что пригласила в свой дом. В квартирах своих любовниц он бывал часто, едва ли это можно отрицать, но такие моменты, редкие случаи, когда Адам действительно испытывал сильную привязанность к женщине, были в его жизни почти единичны. И, к его искреннему сожалению, до сих пор не заканчивались ничем хорошим.
- Наверное, ты устала после школы, все эти дети, шум, – занимая тишину, мужчина потянулся, закидывая одну руку за спину и напрягая мышцы – любимый жест тех людей, который не знают, что им сделать для того, чтобы не сдвинуться с места, но как-то поменять позу, - и я еще. Но я очень рад тебя видеть, – он улыбнулся, зная, что Хельга этого не увидит, - и рад, что ты меня пригласила.

+2

6

Только в замкнутом пространстве дома, Хельга поняла, как поторопилась. Это была уже не прогулка, не открытая местность, на которой было куда комфортней и разговаривать, и быть рядом у всех на виду. Там, все было очень просто, здесь же вырастали преграды. Кажется, что здесь она бы промолчала о том, как было скучно на выставке в Сан-Франциско, но как они с Фиби после весело провели ночь. Не спрашивала бы о его жизни, поездках. Здесь она будто чувствовала куда ярче ту стену, которую выстроила своими же доводами и пыталась за ней спрятаться и от Адама, и от жизни.
Вот он здесь. Такой нелепый и большой, садится в ее любимое плетенное кресло, улыбается, просит чаю. И вот она здесь. Такая сосредоточенная и маленькая, даже когда он сидит, готова согласиться с любой его просьбою, улыбается в ответ. - Спасибо. - Смущенно опускает глаза, вспоминая, как собирала все эти вещи на распродажах, привозила с каких-то выставок или просила друзей привезти из поездок "вот именно такое". Собирая не только свою жизнь, но и свою квартиру по маленьких кусочкам, женщина очень гордилась, что сумела воплотить все тепло, которое ей не хватало в людях, в обстановке квартиры. Ты однажды заходил внутрь и потом навсегда чувствовала, что где-то есть дом, в котором всегда тебе будут рады. Сама квартира тебя обнимет своим теплом, как родная бабушка. Наверное, потому Вайнер и не приводила к себе гостей. Очень малая часть действительно близких ей людей посещали эти "хоромы". Здесь была слишком большая часть ее самой, чтоб открывать ее перед каждым страждущим. Именно потому для ее второй жизни и снималась квартира в другом районе с совершенно другим интерьером. Впрочем, это все уже в прошлом. Сейчас ее вторая работа была в таком месте, в которое не ходят обычные люди.
- Конечно, сейчас поставлю чайник, какой предпочитаешь? - Показывает на полку, заставленную разными чаями. Хельга пила чаи по настроению, потому у нее было их огромная куча. В холодильнике же зачастую кроме воды и овощей ничего и не найти. Но если уж женщина ждала гостей, то всегда пекла один из своих любимых пирогов. Сегодня гостей она не ждала, потому к чаю и предложить было нечего. Разве что морковку.
Чайник тихонько кипятился на плите, небольшой заварничек был уже наполнен выбранным чаем, потому все внимание было отдано гостю, который внезапно для самой Хельги нашел одну давно утерянную ею вещь. - Ох... - от неожиданности женщина даже чуть не сказала, что давно искала их. В общем-то чего ей стесняться? Это ее дом, и ее личная жизнь совершенно его не касается. Даже, если у нее нет личной жизни, а эти наручники - всего лишь приспособление для совершенно других целей. Не для его глаз. Не для этой встречи.
Мысли всполошились осиным ульем, и возмущение, и смущение, и злость на себя - все это вспыхнуло в один миг, окрашивая ее щечки в розовый. Хотелось поступить, как маленькая девочка - вырвать из его длинных пальцев свою вещь и спрятать. А его вообще выгнать. Сказать, что им больше никогда не стоит видеться и эта встреча, как и приглашение войти - стали главной ошибкой в ее жизни. Вот только ей было уже давно не пятнадцать, да и он мало походил на мальчика, в могу которого уже разыгрались сто и одна поза с ее участием в главных ролях. - Это... - ком в горле, мешавший говорить, лишь усиливал волнение. Особенно, когда его ладонь легла на ее плечо. Неужели отношения между людьми настолько нервное занятие, что ее это настолько заботит?!
Когда же мужчина, словно мальчишка покрутил на пальце перед ее лицом наручниками, сил придумать ответ она не нашла. Лишь выговорила его имя, но совершенно не с той строгой и холодной интонацией, как получалось раньше. Сейчас это было скорее просьбой не дурачится, чет беспрекословным требованием перестать циркачить. - Адам! Никакой это не секрет. - Попыталась уйти от щекотливой темы, делая вид, что в этой вещичке нет ничего такого, на чем стоило бы сосредоточивать все свое внимание. А вот его слова, заинтересовали женщину. - О, да я сейчас нахожусь в компании закоренелого преступника? - Наконец-то справившись со своим голосом, спрашивает Хель. Ей стало несколько легче, когда разговор пошел не о находке, а о нем самом. Но не так уж и легко, когда мужчина примерил браслет на себе. Она совершенно не помнила, где хранила ключи от наручников. Впрочем, ничего говорить по этому поводу не собиралась. Если что - выставит его вместе с новой игрушкой. - И в чем же причины постоянных попаданий в места не столько отдаленные? - Конечно же, она прекрасно понимала, что Готье не какой-нибудь психопат, ворующий маленьких девочек и убивающий их на заднем дворе школы. Но уличить его вообще в совершениях хоть чего-то неправомерного Хельга не ожидала. Он ей всегда казался в этом плане довольно скучным человеком, честно соблюдающим правила. Абсолютно все правила. - О, да вы еще и муза для наших доблестных полицейских! И что же они написали на плакате? - Краска стала отступать от лица, а вот улыбка наоборот нашла на нем место.
Впрочем, ненадолго. Когда, казалось бы, беседа потекла совершенно в другое русло, огибающее ее личную жизнь, он зачем-то решил, что может втиснуться в то личное пространство, которое она еще могла сохранить. Адам вновь положил свою ладонь на ее плечо, но сделал это более мягко, чем первый раз. Намного интимней.
Женский организм такая странная штука. Иногда даже самые изощренные ласки не способны разжечь в нем огня, а порой - самое простое прикосновение, даже не к голой коже, скорее дружеское, чем любовное, способно вызвать внутри пожар. Его пальцы, пробежавшие по ее плечу, тяжесть руки, которая приобняла, заставили вспомнить Хельгу, что она живая женщина со своими желаниями и потребностями. Вздох был кроткий, почти незаметный, когда его рука внезапно отстранилась, а он сам отошел. "Неужели, ты так же - сомневаешься?" В ее глазах можно было прочитать непонимание и легкую грусть. Что же заставляло их сейчас поступать, как подростков? Прятать друг от друга свои желания и... чувства?
- Можно и так сказать... - сказала слишком тихо, голос вновь отказался слушаться ее. А сама чувствовала, как внутри все сжимается. "Да, я знаю" - мысленно отвечает. Авива уже все уши успела прожужжать о том, какой замечательный, но одинокий у нее родственник и что ему уже давно пора женится. Конечное, Хельга не рассматривала себя в роли жены. Ну, скажите, кому вообще нужна такая жена, как она? Нет. Может, лет в пятьдесят она и найдет свое счастье, а пока...
- Нет, нет, что ты... - попыталась остановить его рассуждения Хель. Даже сделала шаг к нему навстречу. Ладонь замерла в нескольких сантиметрах от его спины. Широкой, мужественной спины, в которую так хотелось уткнуться и не отпускать его. Но, ведь, ее секреты могут в будущем сделать им обоим больно. Он казался слишком нормальным, чтобы понять ее и принять такой вот, какой она была. Полюбить не только учительницу Хельгу, но принять еще и Иштар, работающую в сфере секс-услуг.
Вдохнет, тихо и коротко выдохнет. Прикоснется пальчиками к ложбинке на позвоночнике мужчны. - Я тоже рада, что ты зашел. Или. Не знаю. Все так запутанно. - Она пыталась быть откровенной, но все это было настолько страшно, настолько забыто для нее. Еще один шаг к нему, лоб упирается в широкую спину, а руки обвивают его талию. Не страшно быть слабой рядом с человеком, который так сильно нравится, но и невыносимо боязно. Будто она прыгнула с обрыва, летит вниз и не за что зацепиться, и даже кричать не получается.
Пальцы случайно цепляют наручники, которые будто бьют разрядом тока, заставляя очнуться. - Прости, я не должна была...
Проходит миг, оживает чайник. Свистит, требуя немедленного внимания к своей персоне. Хельга отшатывается от Адама, быстро и уверенно скрывается в небольшой импровизированной кухоньке. - Только у меня к чаю нет ничего сладкого, я обычно не ем, и, действительно, никого не ждала. - Тараторит, пытаясь справится со всей этой неловкостью, которая возникла по ее вине. "Глупая, глупая, глупая. Вы же можете быть хорошими друзьями. Зачем ты все портишь? Будто мужиков в твоей жизни мало." Но, ведь, действительно. Тех, кто так нужен - мало. Точнее, их нет совершенно. За стену ее ледяного равнодушия зачастую не может пробиться никто. Вот только Адам зачем-то попытался. - Присаживайся, я сейчас все принесу. - Просит, все так же боясь повернуться и встретится с ним взглядом.
На поднос становятся кружки, небольшая сахарница и ложка. Она пьет без сахара, но о предпочтениях гостя пока ничего не знает. Поворачивается в сторону Адама и пытаясь не показывать насколько сконфужена, проходит к журнальному столику. Подумать только - женщина, которая заставляет мужчин ползать перед нею на коленях смущается из-за обычного объятия.
Или все же не обычного?

Отредактировано Helga Weiner (2015-03-09 21:45:06)

+2

7

Черный, без сахара, — вежливо отозвался Адам, поспешив дополнить свой ответ важным уточнением, — если можно, без добавок? Самый простой чай, — и мягко улыбнулся, заметив кивок Хельги. Главное это взаимопонимание, даже если дело касается всего-то вечернего чая. Чая. Они пришли пить чай. Он пришел. Пить чай?..
Наручники, покачивающиеся на указательном пальце.
Напряженный, но все еще довольно позитивный голос.
Пожатие плечами - почти кокетливое - конечно, не совсем закоренелый и не так, чтобы уж совсем преступник, но в отделении уже считалось хорошим знаком, если Адам оказывался в камере, допросной или в коридоре с наручниками - такая смена “окрещивалась” ребятами из управления, как счастливая. Все это были нелепые случаи. Оказавшись не в том месте и не в то время, решив помочь ребенку и сыскав за это гнев его матери-феминистки, найдя чужую вещь и попытавшись вернуть ее владельцу - о том, сколько существует на свете способов попасть в отделение полиции, Адам мог написать если не книгу, то пухленькую брошюрку.
Они написали “С возвращением домой, Адам!”, — он негромко рассмеялся, прикрывая рот кулаком и решив умолчать о том, что кроме надписи на плакате имелось и несколько пошловатых, но потешных картинок. Юмором охранники правопорядка обладали отменным.
Подростковый максимализм во взрослом сознании.
Неловкость. Поверить в свою удачу - всегда трудно, ты поймал ее за хвост, вот опал на пол выдранный клочок рябой шерсти, вот ссадина на щеке, разбитое колено, но все же ухватил, сжал в кулаке, и никакая сила тебя уже не заставит его разжать, пальцы стиснулись так, что побелели костяшки и мышцы свело ледяной судорогой. Но удача горяча. Она греет изнутри, распирает ладонь. Это порождает ту самую неловкость, от которой стоит избавляться.
Comme ci, comme ça.
Хельга? — всего несколько секунд. Короткое объятие, несмелое и неловкое - практически детское, лишенное намека. Нет. Да нет же. Состоящее из одной только недосказанности, пропитанное не выраженным чувством.
Наверное именно это можно наиболее метко связать с одним популярным высказываниям, применимым к решительным действиям, направленным на устранение возникшей проблемы, разрешение насущного вопроса или иного поступка, требующего определенной степени смелости, отчаянности и веры в свои силы. Или, по крайней мере, некоторой толики самоуверенности, без которой невозможно добиться от самого себя первого шага. Немного смущения и вежливой заминки - то, что можно себе позволить, чувство, способное внести некоторую трезвость в мысли, подстегнуть ожиданием, затаенной надеждой на то, что кто-то другой сможет взять на себя ответственность. Удобное и правильное чувство, в которое приятно иногда окунуться, но из которого необходимо вскоре вынырнуть. Встряхнуться. Взять ситуации в свои руки и пойти дальше, оставив позади эти правильные паузы, слова, произнесенные на пол-тона тише и взгляды, брошенные исподлобья, жесты без прикосновений и вздохи без звуков - и продолжить то, с чего все начиналось.
Si c’est ça, c’est assez.
Наверное именно так он и поступает на протяжении всей своей жизни, устав от долгих поклонов, житейских хитростей, завуалированных предложений: на это все уходит слишком много времени, слишком много сил, а результат… результат, если задуматься, не сильно отличается от того, что выходит при куда более сокращенной версии ухаживания за женщиной. Для Адама расклад личной и, конечно же, постельной жизни уже довольно давно и довольно ощутимо упростился. К сорока годам перестаешь переминаться с ноги на ногу, когда рядом с тобой находится красивая женщина: ты либо расцениваешь ее как отличного собеседника, хорошего друга, прекрасного специалиста, либо хочешь ее. Не так важно, хочешь ты от нее присутствия, семейного очага с выводком детей, секса на одну ночь - есть то, что стоит называть для простоты и быстроты понимания широкими условными фразами. Уже потом, во вторую, в третью очередь ты можешь позволить себе смотреть на нее внимательнее, но для начала - изволь определиться. Сколько в ней процентов от человека, и сколько - от партнера? Сидя на плетеном стуле, сцепив руки перед собой в замок, а ноги уверенно поставив всей стопой на прохладный пол, Адам все с тем же легким налетом не ушедшего еще смущения уже думал над тем, что не может разделить Хельгу в своих глазах на те два порядка, которыми всегда успешно пользовался. Женщина, интересная ему как человек, собеседник и перспективный друг, одновременно, даже в большей степени, была желанна им в качестве недоступной, неприступной… любовницы? Неприятное слово. Постоянных отношений, что продлились бы дольше месяца, у него не было уже пару лет, а последняя пассия, секс с которой не состоялся по целому ряду нелепых случайностей, бросила его уже, сколько там прошло, месяц, два назад? Три? Никакой привязанности. Сменяющие один другого пациенты, сменяющие одна другую женщины, сменяющие одно другое - настоящая коллекция - хобби, количество друзей такое, что не сразу можно заметить пропажу одного или двух. Никакого стремления к постоянству и стабильности, если дело касается человеческих отношений, - это то немногое, что роднило младшего Готье со старшим братом.
Et c’est tant pis!
В этот раз он не преследовал идею: “завалить учительницу младших классов”. Пожалуй, цель “переспать с красивой иностранкой” тоже была далека от того, к чему он стремился. “Построить отношения с приятной в общении женщиной” и “повестись на чулки со стрелками” - уже немного ближе. Сейчас в голове мужчины появилась отрешенно-удовлетворенная фраза, звучащая не иначе, как: “брать быка за рога”. И еще, может быть: “мы взрослые люди и оба знаем, чего хотим”.
Не должна? — усмехнувшись, Адам вопросительно приподнял брови, — кому? — ему напоминает это разговор при французском дворе, в тени версальского сада, в резных белых переходах, погруженных в темноту арок, шепоток над самым ухом - нам не стоит этого делать, мы не должны находиться здесь вдвоем, нас увидят, я слышу, я чувствую людей с апельсиновыми фонарями в руках, они идут прямо сюда. Адам усмехнулся еще раз.
Пока женщина ставит поднос на невысокий столик, он успевает подойти к ней ближе, вернуть разорванное расстояние. Она выпрямляется, оставив поднос в покое на стеклянной отполированной поверхности, а он уже стоит рядом, почти за ее спиной, и ждет, когда она обернется. Она оборачивается и он встречает ее прикосновением - мягким касание тыльной стороной ладони к румяной щеке. Сверху вниз, по точеной скуле к подбородку, снизу вверх у уху, заправляя за него плавный локон черных волос, сверху вниз по шее до ворота блузки. Придержав Хельгу второй рукой за талию, чтобы она не отстранился также, как буквально несколько секунд назад, Адам наклонился к ней, коснулся губами губ. Звякнул браслет не застегнутых до конца наручников. Начиная поцелуй уверенно, настойчиво, мужчина ждал ответного движения, молчаливого согласия на явное продолжение, и только тогда крепче прижал к себе Хельгу. Вновь коснулся ее волос, пропустил между пальцев волнистые пряди, не оставляя ни следа от идеальной прически, с которой мадам Вайнер всегда показывалась в школе, на улице, в обществе, не позволяя себе выглядеть иначе. Смазалась ее яркая красная помада, оставив маркий след на щеке Адама. Как кровавый подтек - красный без примеси пурпура.
Ты не должна, — не прерывая поцелуев, он провел обеими руками по спине, бокам женщины, расстегнул лаковый пояс и  тот упал на пол, звякнув пряжкой точно в такт наручникам, все еще болтавшимся на запястье Адама и не доставляющим ему никакого беспокойства. Мужчина тронул верхнюю пуговицу красной блузки, перемещая поцелуи на шею Хельги: медленно, поверхностно, чтобы не оставить случайного следа. Раз. Пуговица разошлась с петелькой и пальцы Адама сразу же занялись следующей под тихий аккомпанемент бряцающего наручника. Два. И к следующей. Терпкий вкус кожи, приятный запах духов, горчащий я губах, и естественный аромат тела - ухоженного, холеного. Три. Возвращаясь горячим поцелуем к чуть припухшим губам Хельги, Адам положил ладонь на ее оголившийся живот, широко провел до границы бюстгальтера, задержавшись на этом месте. Железный браслет тоже прислонился к телу женщины, контрастно холодя кожу, — извиняться и сомневаться.

+2

8

Ни у кого нет ответов на все вопросы, потому слишком многие из них остаются без ответов. Порой, ответ лежит на поверхности, но остается не озвученным, как сейчас. Хельга знала, что вряд ли Адам поймет ее. Придумает что-то свое, чтобы хоть как-то объяснить всю эту ситуацию, но узнай правду - не поймет. Потому что даже сама Хэль не всегда понимала.
Поднос оказывается на столешнице, а мужчина - сзади нее. Все как в каком-то банальном фильме, даже не о любви, а о жизни. Совершенно нормальной, а потому даже скучной. Оборачиваясь, немка знает, ей стоит объяснить Адаму, что у них нет ни единого шанса. А сорваться и позволить себе и ему несколько часов быть совершенно не теми, кем они есть, как минимум, глупо. Что будет потом? Что будет через неделю, когда он вновь приведет Таилу в школу, или они случайно встретятся у Авивы? Что будет, когда они очнуться?
Он соберет вещи и уйдет, а, быть может, останется до утра, потому что в теплой постели все же лучше, чем возвращаться в пустую квартиру. И утром, за чашкой кофе бесстыдно прятать глаза в черную жижу, боясь прочитать во взгляде, что эта ночь была ошибкой, а, быть может, конечной точкой - целью, которую он достиг и теперь имеет право на шаг вперед, переступая общение с нею.
Как же страшно даже задуматься о том, что людям верить можно. Что можно открыться и все действительно будет правильно. Как у других... только вот она совсем не похожа на обычную учительницу. Вот только он совсем еще ничего о ней не знает.
Пол года отказов, чтоб вот так - в первую же неформальную встречу снесло крышу? Так, может, все же стоило сходить на свидание и понять, что он абсолютно не ее типаж?
Когда же в голове выстраивается целая цепочка из слов-доводов, когда же женщина оборачивается и даже начинает свою пламенную речь, духу не хватает, чтобы сказать все, что вертится на кончике языка. - Себе, понимаешь? - Даже, если он это понимал, принимать, явно, не собирался.
Тыльная сторона ладони касается мягкой щеки, словно запрещая высказать все мысли, быть откровенной. От чужого касания замирает дыхание, но учащается сердцебиение. По ощущениям - тело на грани срыва, а в душе разгорается ураган. Женщине так немного нужно - быть действительно необходимой, желанной.
Рука скользит вниз, ненадолго останавливается на подбородке, голова невольно приподнимается вверх. Глаза встречаются с чужим омутом и, кажется, словно можно растворится без остатка. Нужно сделать лишь один шаг, даже меньше - всего лишь приподняться на носочках закрыть глаза. Да, что же с тобою, Хельга? Приди в себя и выгони его. Выгони из квартиры, а заодно и из головы, пока он не пробрался в твое сердце.
Собрав последние силы в надежде прекратить все это и закончить безумие, ладони ложатся грудь Адама, но отстранить его от себя не успевают. Да и не хотят. Мужчина продолжает еле ощутимым прикосновением изучать ту, что была так долго недоступна ему. Быстрым движением заправляет выбившуюся прядь шелковистых волос, а женщина еле сдерживает себя, чтобы не прильнуть вновь к его кисти щекой. А рука тем временем скользит ниже.
Раз уж тело отказывается слушаться, то, может, слова смогут хоть что-то исправить? Вот только что сказать - не надо? Уйди? Оставь меня одну? Что будет действительно тем, что хочется, а главное, необходимо сказать? - Адам... - тихий выдох, когда его рука обвивает талию, прижимает к себе. И сама же себе Хельга кажется такой юной и совершенно растерянной. Не способной ответить "нет". Слова забылись, как и все доводы, причины и следствия, когда его губы накрыли ее. Сначала нерешительно, будто боясь понять, что это все сон, но потом все более откровенно, Вайнер ответила на поцелуй.
Адам прижимает к себе сильней, а Хель и не против - ладони скользят по его груди вверх, останавливаются на плечах. Пальцы чуть сжимаются... подумать только, а ведь она и не вспомнит, когда последний раз целовалась с кем-то. Работа не располагает к поцелуям, в ней только порок, затянутый в строгие рамки правил. Здесь и сейчас никакие правила не действуют. Есть только он, она и страстью, вспыхнувшая не хуже сухой листвы. Долго ли гореть?
Хельга всегда пользовалась только красной помадой - так делают лишь женщины, которым некого целовать. Холодные, одинокие и решительные. Мужчинам не нравится стирать с себя после поцелуя чужой след, только, если речь идет не о замужних. Они то могут польститься на такие кровавые губы. Они не хотят считать себя невольниками, потому, даже когда жены находят на их рубашках отпечатки чужой женщины, такие мужчины придумывают всевозможные оправдания. А жены, стиснув зубы, начинают ненавидеть красный цвет.
Голос мужчины вырывает из бездны, в которую летит Хельга, лишь ускоряясь с каждым мгновением, но не позволяет выбраться. Поцелуи путают, а прикосновения запрещают вспомнить, кем она является на самом деле. Тело жаждет чужих рук. Когда ты слишком долго одна, теряется всякая способность сопротивляться тому человеку, которого действительно хочешь сейчас.
Дыхание учащается, грудь вздымается и опадает, а он его прикосновений - тело покрывается мурашками желания. Хочется ускорить темп, сбросить все с себя, лишить одежды его и насладиться друг другом. Но все происходит медленно, словно в фильме для широкой публики - поцелуи и цензура.
На пол падает ремень, Хель на миг приоткрывает глаза, скашивая их в сторону - нет, шторка отделяющая кровать от них задернута. Почему она вообще думает об этом?
Танец страсти уже не остановить и не замедлить - его поцелуи переходят к шее, женщина откидывает голову назад, а в мыслях назойливо вертится одна мысль - почему же он так медлит? Почему щадит ее одежду, расстегивая пуговку за пуговкой, а не вырывает их с корнем? Почему он настолько последователен в своих желаниях?
Когда блузка расстегнула, первым порывом было - скинуть ее на пол, к поясу, но пальцы мужчины оборвали ее желания. Коснулись упругого живота, который вмиг напрягся, а от подушечек его пальцев по ее телу волнообразно разлилось возбуждение. Послышался тихий то ли вздох, то ли стон, заглушившийся новым поцелуем в губы. Ладонь коснулась бюстгальтера и замерла, лишь наручники изредка холодили кожу, прикасаясь к животу. - Я не сомневаюсь... - "я боюсь." Шепчет, прекращая поцелуй, оставляя кое-что недосказанным. Но возбуждение, захватившее все тело, не позволяет думать о будущем, но толкает лишь вперед.
Женщина отрывает ладони от его плеч, чтобы переместиться на талию - схватиться за подол кофты Адама и стянуть ее, на миг разрывая дистанцию между ними. Взгляд касается накаченного торса, и бровь невольно приподнимается вверх. А ведь она даже не думала, что у него может быть такой соблазнительный пресс. Одежда делала из него худого, даже скорее костлявого, мужчину-подростка. Сейчас же, все становится иным.
Вайнер целует легонько в губы, а потом поцелуи начинают спускаться вниз по его шее. Легонько и игриво прикусывает выступающие ключицы, а после скользит языком вниз к соску Адама. Облизывает его и нежно прикусывает. Вновь поднимает голову, возвращаясь к губам мужчины. Руки а этот момент бесстыже скользят по его животу, а после ниже - дразнят. Не пытаются расстегнуть и снять штаны, а лишь ласкают член Адама через ткань. Чувствуют, как возрастает его желание, и передают его себе же. Отрываются на миг от своего развлечения, и задирают свою юбку вверх. После, обняв руками плечи мужчины, легко, будто часто это делает, отрывает ноги от пола, обвивая мужчину ногами. Прижимается, удобней устраиваясь, невольно скользя по его возбужденному органу снизу вверх. - Хочу тебя... - Шепчет на ушко, чуть прикусывая мочку, а после пробегая по уху язычком. Блузка к тому моменту уже благополучно валяется где-то на полу, недалеко от футболки Адама.
Мужчина и сам не замечает, как оказывается возле шторы, разделяющую спальню и гостиную. Впрочем, этого же и не замечает Хельга, потому и не предупреждает, что за нет нет ни стены, ни окна, и прислоняться к ней не стоит.

+1

9

Медлительность. Растянутое в патоке удовольствие - лучшее, чтобы не сорвало последние устои и не бросило в омут вседозволенности, в слепое соитие, от которого остается невыразимая усталость и легкое чувство неудовлетворения, даже если несколько часов назад весь мир казался от души оттраханным. “Я поимел весь этот мир и тебя в придачу!”. Но Адам не любил так - быстро, по-животному, броситься на женщину, как на сахарную кость. Прелюдия была для него таким же важным действием, как и сам акт. Хельга же имела иное мнение: неожиданно напористая, страстная, женщина рушила стандарты скромной учительницы, стараясь перехватить инициативу. Мужчина приподнял руки, чтобы ей было проще стащить с него потертую футболку, расправил плечи, довольствуясь оценивающим взглядом. Кому он может не понравиться, этот взгляд, даримый заинтересованной женщиной? Женщиной, которая отказывалась от встреч так долго. Так уверенно. Строго. Совсем не так, как сейчас, когда начинает покрывать его тело мягкими поцелуями, все же добившись краткого права вести. На шее бьется пульсом вена, удваивая каждое прикосновение по чувственности, на ключицах тянет от неожиданности, в какой-то момент Адаму становится тяжело сдержаться от того, чтобы не сгрести расшалившуюся учительницу в охапку и не завалить здесь, на полу, сию секунду, немедленно разорвать оставшуюся одежду - и к черту ту медлительность, которой он всегда так старательно пел оды! Но Адам сдерживается. Стонет, прикрывая глаза, от умелой ласки, достигающей цели даже сквозь плотную ткань. Напрягается от дразнящих касаний. Но сохраняет еще самообладание - и, когда Хельга вдруг ловко подтягивается на его плечах и охватывает ногами его бедра, даже способен выразить удивление:
- Хельга... - умение, с которым женщина обращалась со своим - и, что таить греха, его - телом, было достойно интереса, который он не стеснялся выразить. Несмотря на то, что имя Адама имело не менее прямую и прочную связь с исторически-легендарными образами, как и имя великого Цезаря, способного заниматься несколькими делами одновременно без ущерба в отношении какого-либо из них, он отнюдь не отличался такой же завидной особенностью, способной сильно облегчить жизнь любому жителю современности. И если римский император мог бы безо всякого труда справиться с той задачей, которую поставил перед собой Адам, то у него самого получилось далеко не настолько ловко. Стараясь удержать на себе неожиданно гибкую фигуру молодой женщины одной рукой, другой он пытался справиться с ширинкой своих джинсов, а попутно искал спиной опору, к которой можно привалиться, перенеся на нее и часть веса, и часть нагрузки, и часть ответственности за весьма активную позу, выцепленную из потрепанных страниц старой индийской книги, трактате о человеческой земной любви. Принять весь вес Хельги ему, человеку, любящему физические нагрузки и поддерживающему себя в хорошей форме, было легко: при небольшом, прекрасном росте женщина и весила немного. Держать себя в руках и не срываться от игривых прикосновений бедрами к паху ему тоже удавалось с определенным успехом. Пытаться справиться с пуговицей и молнией на джинсах - уже труднее. И, пожалуй, совсем невозможной задачей оказались поиски опоры под спину. Только почувствовав лопатками ткань, мужчина мысленно довольно ухмыльнулся, однако уже секунду спустя его удовольствие сменилось удивлением, а оно - мгновенным ужасом. За спиной ничего не оказалось. Качнулась плотная штора, разошлась в сторону ткань, пропуская его вперед - назад - в неизвестную, неизведанную пустоту вместе с Хельгой в объятьях и удручающим осознанием того, что после такого удара он едва ли сможет говорить, не то, чтобы быть на что-то способным. Сердце мужчины на мгновение замерло, руки сильнее сжали талию Хельги, но в самом деле пугающая реальность оказалась не настолько страшной и, что самое главное, не настолько травма-опасной. Всем своим ростом и весом Адам рухнул спиной вперед на мягко спружинившую широкую кровать. Хельга приземлилась сверху, невольно заставив Адама поджать губы и тихо, утробно замычать: как наездница, учительнице младших классов устроилась поверх его бедер, ударившись лобком о возбужденный, натянувший ткань джинсов изнутри, член, от чего в глазах мужчины на несколько секунд потемнело. Больно? Еще бы! Приятно? Отчасти - вскоре претендующий на большее организм возвращается в норму, раньше сознания приходя обратно, в боевую готовность. Адам мотнул головой из стороны в сторону, вытряхивая из мозга первую ошалелость произошедшим и улыбнулся Хельге, обращаясь в своих характерных позитивных интонациях:
- Ничего себе посадка, - он качнул бедрами, подавшись наверх и тем самым заставив женщину ловить баланс верхом. Провел ладонями по ее бокам, спине. Чуть приподнялся, чтобы ловким движением расстегнуть мелкие застежки на бюстгальтере и помог его снять, чтобы сразу же отбросить в сторону. Прелюдия - это прекрасно. Это - соус, разогревающий вкус к основному блюду, если бы можно было сравнить страстное желание насытиться друг другом с естественным голодом. Вновь огладив бока, талию, живот Хельги, Адам обнял ладонями ее груди, несильно сжимая. Небольшие, крепкие, с той мягкостью и упругостью, которые может сочетать в себе только настоящая, не испорченная модой и не усталая с возрастом женская грудь. Достойная любования в той же степени, что и ласки. Молочно-белая, нежная, с розовыми венцами сосков, маленьких и твердых, как бусины - он откровенно любовался, рассматривая женщину снизу вверх, - и много у тебя таких секретов? - чуть прищурившись, после некоторой паузы поинтересовался Адам, мягко, но настойчиво массируя грудь сидящей сверху женщины. Несмотря на шутливый тон, его голос стал ниже, в нем появилась легкая хрипотца: каждое движение Хельги, невольные наклоны в ту, в другую сторону, трение, которое хочется только усилить, да скорее, быстрее - все это было серьезным испытанием для сдержанного, но давно не бывшего с женщиной мужчины. Он приподнялся еще раз, наклоняясь к груди Хельги и ловя губами твердеющие соски, поочередно обращаясь с лаской то к одному, то к другому, с тем же игривым настроем, с каким совсем недавно припадала к нему она сама. Только женская грудь, конечно, чувствительнее мужской. Только желание доставить женщине удовольствие иногда топит в себе даже самый доминантный мужской разум. Это ревность, иррациональная, затаенная: быть лучше, чем все, кто были до него. Чтобы с ним было приятнее, чем с другими. Чтобы о нем помнила дольше всего. Чтобы только ему отдалась так самозабвенно, что все остальные, предыдущие разы перечеркнуло бы разом. Прихватив зубами сосок на левой груди, мужчина оттянул его на себя, поймал губами, сжимая, перекатывая языком, второму уделяя внимание пальцами - не столь нежными, но все же чуткими. Каждый вздох и мелкая дрожь, пробегающая по телу Хельги, доставляли мужчине не меньшее удовольствие, чем собственное возбуждение, подстегивание ее голосом и неосознанным движением. Адам не преследовал желания взять, обладать Хельгой просто потому, что тогда его стремление не было бы удовлетворено. Ему хотелось провести с ней эту ночь. Провести день. Время, которое высоко ценится в миру, провести с этой женщиной, сейчас истомно прогибающейся в пояснице навстречу проявленной нежности. Отнявшись от ее груди, он дотянулся до губ, до этой красной помады, до страстного поцелуя, почти борьбы друг с другом. Жаркое сплетение языков, корица на губах, упрямо сминающих чужие и тут же сминаемых в ответ. Красноречивей слов - ее ответные прикосновения. В отличие от Хельги, он, всегда носящий на работу рубашки с воротником и длинными рукавами, мог себе позволить не бояться ни ссадин, оставленных аккуратными ноготками в запале, ни следов, остающихся после шальных укусов. Никто не упрекнет. Никто не осудит. Но со своей стороны мужчина старался держать свои эмоции в узде, хоть в иное время не видел ничего дурного в грубом, резком сексе, полном контрастов и нарушенных граней. Черт побери.
- Я тоже, - тихо, глухо прошептал он, отрываясь от губ Хельги, а ее саму заставляя приподняться - под задранной юбкой, снять которую они не успели, были элегантные трусики, избавиться от которых хотелось не меньше, чем от бюстгальтера. Если не больше. Намного больше: и Адам приподнял женщину, обнимая ладонями ее бедра, слегка понурил, - давай, - ничуть не возражая невольно принятой ими позы. Кровать оказалась на удивление удобной, о браслете наручников мужчина и думать забыл: всем им, всем его естеством завладела Хельга с потеплевшим своим взглядом, с припухшими губами и румянцем, играющим на скулах. Смущение. Сбитое дыхание. Последний предмет дамского туалета на несколько секунд задерживается на краю кровати и соскальзывает по покрывалу вниз, на пол. Адам шумно и глубоко вдохнул полной грудью, понимая, что плотная джинсовая ткань начала доставлять ему серьезные неудобства, и заелозил на месте, стараясь изловчиться и приспустить штаны, но сделать это было практически невозможно с прекрасной наездницей, умостившейся на его бедрах и… движущейся. Черт побери. Во рту мужчины пересохло, он через силу сглотнул, справляясь с голосом:
- Не поможешь? - и сжал ладонями упругие ягодицы Хельги, которые нежно, любовно оглаживал до этого. Аккуратная миниатюрность, скрывавшаяся под красивой, но строгой одеждой, казалась ему восхитительной, ничуть не хуже, чем волнительно вздымающаяся на вдохе грудь, с сожалением оставленная без внимания. Нельзя исцеловать ее всю. Эти точеные ключицы, эту мягкую полноту тела, ничего лишнего, ничего не достающего - только увлекающая теплота, исходящая от каждого сантиметра светлой кожи. Адам хотел вновь припасть в груди Хельги, но осекся - тугая строчка на ширинке неудачно легла между бедрами женщины и его членом, доставив неприятные, неожиданно болезненные ощущения, от которых мужчина невольно громко охнул: истолковать этот звук, конечно, можно было по-своему. Черт побери.

Отредактировано Adam Gauthier (2015-03-18 01:09:44)

+2

10

Рядом с некоторыми людьми мы способны забыть о времени, пространстве и других людях. Мы здесь, сейчас и только с ними, исключительно для них. В последние года секс - стал рутиной. Точнее, возбужденные мужчины слились в какого-то одного среднего, который иногда почему-то становится женщиной, меняет цвет кожи, разрез глаз или длину члена. Хельга уже даже не пыталась их запоминать. Она знала, что каждый из них любит, и как доставить высшее наслаждение без самого секса, только странной болезненной игрой. А если и возникал у Хель мужчина, с которым таки случалась связь - она не переставала сравнивать, не прекращала и на миг задумываться - а может ли быть еще лучше? А, может, стоит изменить позу, стать более мягкой или наоборот - проявить твердость своих намерений. Так было слишком часто раньше, с другими, от того-то так боязно становилось сейчас, когда она забывалась. Когда терялась в своих ощущениях и желаниях, осторожничала или наоборот - кидалась на Адама, как голодный на большой и сочный кусок стейка. Подобное происходит именно тогда, когда слишком долго запрещал попробовать. И здесь нет какой-то разницы - еда, алкоголь или секс. Особенно, когда дело идет о не просто сексе, а сексе с человеком, прочно засевший в твоих фантазиях.
Возможно, узнай сколько раз Вайнер представляла Адама, лаская себя, он бы уже давно трахнул ее прямо в школьном классе, а не робко носил ей цветочки и приглашал на чай. И если бы сейчас он не проявил настойчивости, то этот вечер для нее закончился бы в укорах самой себя. Потому что она слишком несмела и робка в отношении тех, кого бы ей хотелось познать и, главное, удержать.
Ведь секс, это всего лишь секс. С Адамом же этот животный инстинкт принимал новые значения, здесь было больше, чем пошлое удовлетворение своих низменных потребностей, но и утоление жажды душевной.
Адам не знал, Хельга не предупредила, потому все рисковало закончится весьма плачевно, если бы Адам по инерции не сделал несколько шагов вглубь комнаты, а уж только потом принялся падать. Большая двухспальная кровать с ортопедическим матрасом, приняла нежданных гостей с тихим шелестом простыней. Хельга знала - это ложе удобно не только для отдыха, но скорее более для того, чем они сейчас хотят заняться. Не скрепит, не прогибается слишком сильно, вот только если мужчина слишком старается, то может тихонько постукивать в такт, но это всегда лишь заводило женщину.
Приземлившись на Адама в довольно своеобразной позе, женщина лишь выдохнула разом весь скопившийся воздух. Знала, подобное приземление не доставило особого удовольствия организму мужчины, потому привстала, чтоб он быстрее пришел в себя, хотя, что уж таить, понимала - в какой-то мере он получил новое и неизвестное ему ранее открытие, в боли он нашел и нечто приятное. Нечто сводящее с ума. Это было заметно по набухшему лишь сильнее члену. Сама же Хельга еле сдержалась, чтобы не освободить его раньше времени. Внизу живота уже приятно тянуло, подавая знак, что организм уже вполне готов принять в себя мужское начало.
- Хорошо, что ты еще не был... - "во мне." Адам качнул бедрами вверх, заставляя вновь почувствовать свое возбуждение, и Хельга не договорила, прикусив губу, слегка зарделась краской. Его возбуждение было не просто физически ощутимо, оно передавалось и ей. Тонкая ткань белья уже была насквозь мокрая, и начинало сводить колени от лишь растущего вожделения. Казалось, все тело уже изнемогало от невозможности впустить в себя мужчину. А ведь их игры только начинались.
Все же иметь дело со взрослым мужчиной всегда приятней. Он без лишних ненужных движений расстегнет бюстгальтер, не то что подросток, или молоденький парень, которые будут возится с этим нехитрым делом слишком долго, сбивая все желание. Нет, Адам сделал это играючи, а потом принялся ласкать то, к чему еще не прикасался. Мягко, но чертовски уверенно, заставляя тихонько постанывать и сгорать со стыда. Готье смотрел на нее откровенно наслаждаясь и это безумно нравилось молодой женщине. Хотелось, чтоб он смотрел на нее так каждый раз... да, она хотела, чтоб это было не просто разовая интрижка. Она боялась, что Адам думает иначе, а потому хотела сделать все, чтобы ему было так же приятно, как и ей. Чтоб ему хотелось повторить еще раз. Впрочем, каждая женщина хочет, чтоб выбранный ею мужчина желал ее каждый раз, как в первый раз.
Возбуждение заставило соски набухнуть и торчать горделиво, придавая груди еще большего эротизма. А учащенное дыхание волновало молодые упругие бугорки, заставляя их слегка подрагивать.
Вопрос взволновал ее сильнее, чем должен был. Показалось, будто Адам что-то знает, что-то такое, чего не должен был. Это заставило на миг задержать дыхание, а после - запрокинуть голову назад и с силой вжаться в член любовника, заскользив по его стволу сверху вниз. Он был еще закрыт одеждой, но она не способна была спрятать его. Нехитрая манипуляция дала немного времени на размышления и с тихим стоном, Хель ответила: - у каждой женщины есть секреты. - И не важно, что ее секрет куда страшнее, чем могло бы показаться.
Сидя сверху, открытая и в общем-то абсолютно открытая его власти, Вайнер даже не задумывалась о том, когда вообще разрешала кому-то хотя бы пытаться брать верх над ней. Она всегда была мягкой и пластичной, всегда выбирала тот подход, который был необходим, но не сегодня. Сегодня, казалось, что она позволяет Адаму решать за нее. Позволяет прикасаться к своему телу, ласкать обнаженную грудь. Разрешает владеть ее телом, и распоряжаться им так, как того мужчине захочется.
Выгибаться под его нежными руками, дрожать от его губ, которые то нежны, то совсем немного стремятся к грубости. И забываясь в который раз от ласк, дразнить и его тоже.
Пальчиками держаться то за ноги, выгибаясь, то опираться о живот, стремясь как можно ближе прильнуть к нему. Сладкая пытка - быть рядом, но не иметь возможности слиться в танце страсти. И вновь поцелуй. Если уж он не может проникнуть в нее снизу, то стремится войти внутрь хотя бы языком в рот, но и здесь Хельга не уступает, отвечает с тем же напором и желанием.
Кажется, если он не снимет свои джинсы и не насадит на свой член, грубо, резко, одним движением и во всю свою длину - она сойдет с ума. Кажется, еще немного и она сама стянет в него эти чертовы джинсы. Кажется, самого мужчину тоже терзает это желание. Только, вначале он решает раздеть еще немного ее. Его голос сейчас звучит не менее сексуально, чем выглядит его рельефное тело, или торчащий колом член. Хельга не может сопротивляться его пожеланиям, но и ответить вслух не может. Дыхание совершенно сошло с ума.
Позволяя стянуть с себя трусики, Хель совершенно забывает, что его взгляду откроется абсолютно все, что они скрывали - слишком уж ракурс у мужчины подходящий. От этого несколько запоздало становится неловко. Женщина на миг отведет глаза в сторону, глубоко вдохнет, чтобы вспомнить хотя бы о том, что ей то уж точно нечего стесняться. Она регулярно посещает косметолога, занимается спортом и всячески ухаживает за собой, потому у нее идеально и соблазнительно везде и всюду.
Вайнер в ответ улыбнулась, ей тоже хотелось поскорей расправиться с его джинсами, но вначале захотелось привнести элемент игры. Ладонь не потянулась к молнии, Хельга лишь удобней умостилась на нем сверху. Адам громко вздохнул, да так, что женщина даже встрепенулась от неожиданности. Она слышала подобное только на своих сеансах. Джинсы?.. - потерпи, сейчас я все сделаю. - Привставая на четвереньках, легонько целует в губы, при этом заводя его руки вверх, за голову. Приходится постараться, чтобы ладонь достала до его запястья - податься вперед, лишь почувствовав прикосновение к груди понять, что невольно подставила ее под лицо Адама. Послышался тихий щелчок, так сомкнулись наручники на колоне спинки кровати, второй щелчок ознаменовал, что и наручники на самом мужчине теперь крепко его держат. Вначале Хель хотела приковать обе руки, продев наручники со слегка удлиненной цепочкой между прутьев-колон спинки кровати, но потом решила, что оставить ему иллюзию свободы можно. До тех пор, пока ей не захочется овладеть и подчинить его себе полностью.
Наклоняется еще дальше, подставляя под поцелую свой живот, чтобы осыпать мягкими поцелуями руку, которую пришлось приковать. Будто извиняясь за это. А после, уже обняв двумя ладонями свободную кисть, отстраниться от Адама так, присев вновь в районе бедер.
- Ты же не против? - Вот только в голосе даже не слышно того, что она изменит свое решение, если он будет против. Впрочем, Хэль не дает долго думать Адаму, заставляя переключиться на эмоции и ощущения. Мягко берет в рот его большой палец, будто ассоциирует с другим органом, который уже давно жаждет оказаться на свободе. Вбирает его в себя полностью и медленно освобождает. В глазах же уже нескрываемый порок. Сейчас она не учительница, но и не Иштар. Сейчас она просто женщина, которая хочет своего мужчину.
На этом игры не заканчиваются, все еще держа его ладонь, опускает ее, выправляет два его длинных пальца и медленно вводит в себя. Чуть вскрикивая от своих же манипуляций. Впрочем, Хэль позволяет ему лишь несколько мгновений побыть в себе. Отстраняется, опускаясь на четвереньки, принимается ласкать языком и губами живот, пока пальчики ловко справляются с джинсами, расстегивая их. Приспускает их, спускается поцелуями и сама ниже. останавливается у резинки трусов, из под которых выглядывает взволнованный и набухший от желания член. Но женщина не спешит освобождать его. Приникает губами к виднеющейся головке, вбирает ее в себя и легонько надавливает язычком, проникая в еле заметную щель в самом верху головки. И на этом все - отпускает, приподнимает голову, будто пытаясь понять - не смущает ли Адама подобная откровенность? Но будто смутившись сама под его взглядом, опускает голову вновь. Решает, что пора уже избавить его от джинсов, а себя от юбки. Вначале стягивает через голову ее, откидывает куда в сторону, и потом уже стягивает джинсы, вместе с трусами. Теперь они оба голые, теперь они почти на равных.
Взгляд сам собой натыкается на упругий, больше среднего, весь пульсирующий от желания член. Прикасается к нему ладонью, он же будто сам стремится ей в руку, начинает надрачивать его, но понимает, что он слишком сухой, потому совсем забыв о стеснении - обвивает его губами и полностью вбирает в себя. Благо, гортанному минету, как и катанию на велосипеде, за отсутствием частой практики - разучиться практически невозможно.

Отредактировано Helga Weiner (2015-03-18 11:31:40)

+3

11

Нет высшей похвалы для мужчины, чем стон, честный, искренний, откровенный стон женщины, томно изогнувшейся в его руках - это музыка, не сравнимая ни с кем, это победа, ради которой он готов на все, это инстинкт, срывающий тормоза и это удовлетворение, которое ничто не способно заменить. Тонкая песня самого сложного и самого искусного инструмента, слишком требовательного, слишком чуткого, слишком хитрого, но несравненно прекрасного - женского тела. Как обижает, убивает все чувства фальш. Как возбуждает, доводит до исступления искренность, даже если заключена она в бархатном молчании. И каждый звук, что издавала Хельга, заставлял Адама сходить с ума от желания едва ли не сильнее, чем движение ее крепких бедер поверх его напряженного, натянувшего неподатливую ткань члена. Аперитив, который может позволить себе только действительно изголодавшийся человек, сдерживающийся, чтобы не наброситься, не повалить, не взять - прелюдия, без которой не родится той полной гаммы чувств и ощущений, она была необходима им обоим. Но, видно, выдержка Адама оказалась слабее и когда женщина провела ладонью по его животу, игнорируя и просьбу, и встречное движение пахом, он шумно, раздосадовано вздохнул. Потерпеть? Она просит о невозможном. Она просит о том, на что он уже не способен, и уверенно заводит его руки наверх, будто желает лечь сверху. Адам не сопротивлялся, его удивление - зачем медлить? - длилось недолго, ровно до того момента, как он смог вновь прихватить губами грудь Хельги, покрыть ее быстрыми, жаркими поцелуями, вдохнуть одурманивающий запах возбужденного тела. Щелчок. Запястье стянуло, потащило наверх до упорной точки - второго щелчка и рука зависла в подвешенном состоянии, прижатая тыльной стороной к деревянному столбцу. Женщина отстранилась и, глядя в ее потемневшие, с дьявольской перчинкой глаза, Адам вопросительно повел бровями и мелко пошевелил пальцами скованной руки. Удивление мужчины было вполне оправданным: он не предполагал, что от Хельги можно ожидать подобных сюрпризов и хитрых постельных забав; но, кроме выраженного им вопроса, теплилось в душе Адама и смущение. Как можно? Она - сверху? Выразить сомнение происходящим женщина ему не дала, вновь наклонившись, потянувшись дальше и начав мягко, мелко целовать прикованную руку - он ответил, касаясь губами горячего местечка под грудью, не выразил протеста, чуть отираясь щекой о нежную кожу, молча согласился на доселе не испытываемую им игру. Это вызывает в нем интерес, размытую решительность, рьяно подогреваемую сильным возбуждением. Когда Хельга отстраняется вновь, он внимательно, живо, жадно смотрит за тонкими пальцами, охватывающими его широкую ладонь, за припухлыми губами, по которым горячо и пряно пробегает острый язычок, подманивая, поддразнивая, и шумно вдыхает ставший в миг густым воздух, когда палец охватило влажное тепло ее рта. В требующем внимания члене туго потянуло, дыхание перехватило на несколько нескончаемо долгих секунд, пока маленький ротик с невозможным эротизмом медленно выпускал его палец из этого жара. Необычное удовольствие растянулось, как патока. Как завороженный, Адам с нескрываемым вожделением следил за Хельгой, ведущей свою собственную игривую нить, доводящей его до грани, но еще ничего не сделавшей для… мужчина слепо дернулся, попытавшись высвободить скованную руку, наручники громко бряцнули о столбец кровати, но не уступили  - несмотря на попытку добраться до женщины, Адам был вынужден остаться на месте, медленно сходя с ума от невозможности что-то сделать. Ему хотелось ускориться, в какой-то момент желание вогнать в женщину не только пальцы заволокло его глаза непроглядной пеленой, закрыло, как шорами, и мужчине стоило большого труда придти хоть немного в чувство. Если бы не наручники, он немедленно бросился бы на Хельгу, подмял бы ее под себя, коленом раздвигая эти стройные ноги, вводя в нее свой горящий от возбуждения член до конца, до самого основания и звучного смачного шлепка…
Когда Хельга, отвечая взглядом, полным похоти, на взгляд, наполненный почти мольбой и, отчасти, негодованием, вновь заставила его пальцы покинуть мягкое, чуть подрагивающее мышцами лоно, Адам едва удержался от возмущенного восклицания. Этого мало. Если она сейчас же не снимет с него эти проклятые штаны и не сядет восхитительно влажным, зовущим влагалищем на его стоящий почти что колом член, он выломает этот столбец к чертовой матери!
Но ему остается только смотреть. Смотреть, будучи полным напряжения. Смотреть, чувствуя. Любуясь. Исходя желанием. Живот Адама напрягся, стоило женщине начать подбираться ближе, скользить быстрым языком по его коже, прикасаться там, где нужно - с опытом и страстью, которые он никак не ожидал встретить. Смотреть, пытаясь не поторапливать любовницу, смотреть, борясь с желанием вцепиться в ее волосы, прижать к своему паху, заставить. Не свойственная ему грубость в жизни имела зеркальное отражение в его предпочтениях в постели - в том, чем обычно не делятся при самых доверительных дружеских разговорах, в том, что раскрывается только в союзе с женщиной, которую хочется взять. Которой просто необходимо обладать. Здесь. Сейчас. Немедленно.
Завороженный, Адам следил за Хельгой, склонившейся на четвереньках между его ног, раскованной, раскрепощенной, делающей то, чего он так хотел на протяжении десятка маленьких вечностей. Получивший свободу от грубой джинсы, член натянул ткань трусов, не способный освободиться от ее плена и встать в полную силу, но близость, возникшая после снятой первой преграды, заставила дыхание Адама заметно участиться. Поцелуи женщины остановились у самой грани - мужчина, сам того не заметив, нетерпеливо поджал губы. Давай же. Возьми его. Словно услышав его, женщина прикасается губами к обнаженному комку нервов, собравшемуся на головке уже сочащегося смазкой члена, обводит почти самым кончиком языка. Медленно, дразняще. Он не может отвести взгляда от ее действий, не может оторваться, получая удовольствие не только от ее мягких губ, но и от зрелища, а потому издает глухой требовательный стон, выражающий все недовольство возникшей паузой. Его? Смущает? Нет! На свою удачу Адам, истосковавшийся и по менее откровенным женским ласкам, не мог и рассчитывать, а потому, одновременно изумленный и приятно обрадованный, был готов простить Хельге любую шалость, только бы она не останавливалась. Он старается помогать, чтобы женщина скорее стащила с него оставшуюся одежду, но, будучи прикованным к спинке кровати, толком не способен ничего сделать. Только восхищенно затаиться, когда Хельга на секунду вытягивается всем телом, обнаженным, распаленным, не красуясь, смотрясь так естественно, как и прекрасно. Сколько ей было лет? Тридцать? Хельга в глазах Адама имела превосходную фигуру. Идеальный образ, теперь не слишком ладно сочетающийся с образом любящей всех своих воспитанников учительницы.
Он почти не замечает сухого прикосновения ее ладони, зато от первого касания губ готов зажмурится что есть силы: член пульсирует, разгоняя по телу дрожь исступленного предвкушения. Оральный секс важен, любим многими мужчинами и Адам не стал исключением из череды тех, кому прикосновения умелого женского язычка способны подарить в буквальном смысле неземное наслаждение. Инстинкт обладания, подчинения, подавления и, вместе с тем, доверия партнерше, касающейся самой чувствительной части его тела. Адам любил, когда женщины дарили ему это чувство, но то, что начала делать Хельга, заставило его напрячься всем телом, дернуться ей навстречу не только пахом, не только членом, но всем своим естеством. Наручники гневно бряцнули вновь, заскрежетали по деревянному столбцу, но устояли. Не пустили. Не дали прикоснуться к его  - на сегодня только его - роскошной женщине полностью. Первая глухота от яркого, подводящего почти к оргазменному состоянию, ощущения, немного спала, и Адам осознал, что может докоснуться до головы Хельги свободной рукой без особого труда. Протянуть руку и опустить ладонь, запуская пальцы между прядей растрепавшихся волос. Сжать. Сейчас ему нужна была пауза, чтобы не слететь с катушек, и мужчина не попросил, не потребовал, а заставил Хельгу не поднимать головы, не выпускать его член из томительного плена еще чуть дольше. Черт побери... - снова пронеслось в его голове, полной пустого звона. Тянущее чувство в головке, мягкое прикосновение языка к уздечке, те ощущения, которые не хотелось прерывать. Однако Адаму пришлось ослабить хват, сумев вовремя спохватиться. Он тихо прошептал “прости, прости” на французском, едва шевельнув губами, и позволил Хельге двигаться, уже более мягко стараясь направлять ее. Жар, без выхода скапливающийся доселе в налившемся члене, теперь расходился по всему телу мужчины, распаляя его, бросая от края к краю - от желания вновь заставить женщину удержать его член в горле, до стремления расслабиться, позволив сделать ей все на свой лад.

Отредактировано Adam Gauthier (2015-03-19 12:42:52)

+2

12

Кто сказал, что если женщина умеет быть верхней, ей неприятно, когда ею управляют? Чушь! А быть может, исключительно сегодня Хельга хотела, не только быть ведущей, но и отчасти ведомой? Почти всем женщинам вообще нравятся грубости в сексе, будто они разрешают себе то, что не позволяют в обыденной жизни, но если говорить конкретно об одной женщине, темноволосой немке, что с таким упоением прильнула к двадцати сантиметровому члену, полностью вогнав его себе в глотку, то ей даже хотелось, чтобы Адам не просто удивленно и восхищенно смотрел на нее, но принял активное участие в процессе. Не зря же Хель оставила ему одну свободную руку, а мужчине и не нужно было больших намеков. Властно прижав голову любовницы ладонью, заставил задержать свой член в горле. Вначале от неожиданности Вайнер попыталась высвободится, мотнув головой вверх, но уже через миг притихла, разрешая ему немного остыть и не кончить в нее прям сейчас. Пауза задержалась, воздуха в легких становилось все меньше, пальцы сжались, легко царапая живот Адама, будто подавая ему знак - отпусти. И он отпустил, хотя руку и не убрал. Вообще, Хельга не очень любила, когда кто-либо подобным образом проявлял настойчивость, особенно, если с размерами у мужчины не сложилось. Но сегодня даже этот момент нереально возбуждал. Адам то заставлял ее голову двигаться чуть быстрее, то прижимал к себе, заставляя почти давится его размерами, то намеренно замедлял, и Хель прислушивалась к его желаниям, делая все так, как он хочет.
Немка умела и, главное, любила делать минет, впрочем, далеко не каждый ее партнер удостаивался подобной привилегии, хотя бы потому, что ей было важно две вещи - чувства к партнеру и внешний вид члена. Как бы это не звучало, но женщина хотела любоваться в мужчине всем, от его глаз и шевелюры, до торса и, несомненно, самого сексуального органа. Адамом она была заворожена. Сейчас он привлекал ее не просто, образом подходящего для отношений мужчины, а именно той животной яростью, что исходила от него, того желания, из-за которого он дрожал всем телом. То ли возбуждение вскружило голову, то ли долгое ожидание такой желанной близости, то ли действительно ей понравился длинный, обвитый венками, напряженный и такой упругий член мужчины, что она попросту не смогла сдержать себя, а первым дело решила приласкать его именно губами и языком. Хельге нравилось не только отсасывать Адаму, вгоняя его полностью себе в ротик, но и целовать, облизывать, скользя от головки до основания и обратно. Она играла с ним так же искусно, как несколько минут назад с его телом и жаждой. То действуя напористо и уверенно, то игриво и дразнящее, и ей безумно нравилось, как член реагировал на нее, как сам Адам, будто где-то в отдалении постанывал или настаивал на продолжении какой-то ласки. Хельга не всегда соглашалась с любовником, но чаще из-за самой игры, доставляя удовольствия иначе. В какой-то момент отдав торчащий к верху ствол ладони, которая принялась быстро двигаться вверх вниз, слегка сдавливая его, уделила внимание яичкам, поочередно обвивая губами и оттягивая на себя, а после с тихим дразнящим шлепком отпуская то одно, то другое. Наигравшись, Хель вновь возвращается к головке, уже не загоняя член полностью, а помогая себе рукой, увеличивает ритм, и в самом конце - вновь глотает его полностью, задержавшись дольше обычного, выпускает из себя. И только сейчас вновь поднимает на Адама глаза. Те редкие моменты, когда она на него смотрела не в счет. Вообще, когда мужчина лежит - не лучшая поза для отличного минета, но в будущем, Вайнер думала исправить этот недочет. Пока же, она хочет сделать максимум из возможного. Отдать всю себя, получив столько же взамен.
Неожиданные любовники уже давно не дышат - ловят частички воздуха нервными вздохами, но Хельге немного проще, у нее все еще не утолено первое желание. У нее все еще от нетерпения дрожат колени, настойчиво тянет внизу живота, и вот теперь она хочет почувствовать близость всем телом.
Проползает по кровати, слегка задевая торчащий член своим телом, который призывно тянется к ней, но пока рано. Открыв ящик тумбочки, выуживает из него крепкую атласную красную ленту и квадратик презерватива. Поймав в свои цепкие ладони его руку, привязывает ее к другому концу спинки кровати, абсолютно запретив Адаму как либо управлять процессом, Хельга легонько кусает его скулу, спускается ниже - к шее. Но не эти легкие ласки ее главная цель. Скорее, хочет раздразнить только больше.
Оторвавшись от поцелуев, разрывает упаковку презерватива и слегка помяв в руке торчащий член, уверенным умелым движением надевает на него презерватив. Это уже дело привычки - если у тебя нет постоянного партнера, в котором ты уверена, то лучше обезопасить вас обоих... да и Хель слишком долго его мучила, чтобы теперь лишить мужчину удовольствия кончить в нее тогда, когда он сам захочет.
Что удивительно, но у Хельги было не так уж и много партнеров, а если учесть, что последний секс состоялся больше полу года назад, даже очень мокрое влагалище было слишком узким и неподготовленным, чтоб удалось сразу с легкостью и быстротой заскочить на член сверху и не почувствовать неприятного болезненного ощущения, потому немка не спешила. Направив рукой член мужчины в себя, Хель медленно насаживалась на него, то опускаясь, то приподнимаясь и с каждым разом все глубже и глубже, тихо постанывая от удовольствия, что раскатывалось дрожью по телу. Когда же он вошел полностью, Вайнер будто умащиваясь поудобнее заерзала взад вперед, вгоняя его тем самым в себя еще сильней. На миг откинув голову назад и отклонившись всем телом, простонала сорвавшимся голосом: - Адам...
В глазах все мутнело от наслаждения, небольшая пауза осталась позади, Хельга умело, словно опытная наездница принялась скакать на члене вверх вниз, следя при этом, чтоб он не выскользнул из нее. Эти ощущения внутреннего заполнения нельзя было сравнить ни с чем. Все ощущения притупились, только резкие толчки, только несказанное наслаждение, которое просто разливалось вокруг. Стоны смешались с тихими вскриками. Хель то скакала наклонившись к Адаму, двигая только тазом, то принимала горизонтальное положение, слегка замедляясь, то опиралась на руки и отклонялась назад.
Грудь вторила ее движениям - подпрыгивая в такт с телом, соски возбужденно набухли и торчали, словно желая, чтобы губы Адама вернулись к прежним ласкам ее тела. Или хотя бы его руки. Но взамен пальцам Адама, груди коснулась сама Хельга. Прикрыв глаза, не замедляя своей скачки на возбужденном члене, который торчал вверх так горделиво, будто собирался проткнуть собой не только Хель, но и небеса, женщина принялась мять свою грудь. Сводить ее, невольно наталкивая на мысль, что можно было бы вогнать член и между грудей, то прижимать к себе, сдавливая в небольшой ладошке, пропуская меж пальцев торчащий сосок. Одна рука оставила грудь в покое и медленно заскользила вниз по животу, остановилась на лобке, раздумывая, а после быстро нашла клитор и начала массировать его.
Резкие разряды тока начали пронизывать тело. Двигаясь то вверх-вниз, то взад-перед, при этом лаская себя еще пальчиком, Вайнер принялась громко стонать, полностью растворяясь в своих ощущениях. Она то разгонялась, громко и с силой вгоняя член в себя, то куда медленней насаживалась на него, смакуя каждый миг. Казалось, она уже забыла об Адаме, погрузившись лишь в наслаждение, но иногда в стонах и вскриках можно было различить его имя. Порой взгляд касался его лица. Взгляд, полный наслаждения тем, что мужчина в ней. Что именно он сейчас здесь, и никто другой не смог бы подарить ей такого безумия.
Оргазм охватил ее неожиданно. Впрочем движения не прекратила, а лишь продолжила, наслаждаясь лишь нарастающей дрожью. Женский оргазм - совсем не то, что мужской. Он каждый раз случается по-разному. Сегодня ее накрыло с такой силой, что казалось, невозможно было даже дышать. Движения стали куда медленней, но глубже. Стремящиеся на встречу движущимся бедрам Адама. Навстречу бесконечному наслаждению. Вверх-вниз, вверх-вниз, верх-вниз, вниз, вниз, вниз... глубже, полностью, чтобы не упустить ни капли наслаждения этих минут рядом со своим мужчиной.

Отредактировано Helga Weiner (2015-03-19 19:03:50)

+2

13

Нельзя сказать ни точно, ни даже примерно, сколько времени может потребоваться одному человеку на то, чтобы суметь полностью, без раздела и без остатка, доверять другому человеку, сколько бы великим и сколько бы малым это доверие не было, к какой бы стезе не относилось, какую бы расцветку не несло на себе: никто не в силах предугадать и предсказать, когда в душе одного затеплится это искреннее, откровенное, очень личное чувство к другому. Превыше любви, важнее самый сильной привязанности, правдивее всех сказанных слов и весомее всех сделанных действий, доверие - то, без чего невозможна никакая связь между людьми. Оно делает сильным и оно же ослабляет. Оно дарит спокойствие и оно же держит в постоянном напряжении. Оно делает ценным будущее и оно обесценивает прошлое. Оно хрупко и, в то же время, порой не сыскать во всем свете ничего, что могло бы поспорить с ним в прочности. То, что невозможно измерить знакомыми нам мерами, применяется значительно чаще, чем можно представить с первого взгляда: в бизнесе, с работе, в семье, в отношениях, в сексе и в каждом событии есть свои тонкости, хитрости и подводные камни. Сколько доверия может быть между людьми, которые впервые остались наедине? Сколько доверия к действиям друг друга, к решениям, касающимся, пожалуй, самой сокровенной для любого человека области: его личного пространства, его зоны private, в которой страшно увидеть кого-то… не того. Подпустить к себе слишком близко и не быть понятым, не быть принятым. Откровенность, интимная близость, моральные и этические нормы, пороги смущения и границы дозволенного - табу, которое сковывает таких взрослых, таких ответственных людей по рукам и ногам ничуть не хуже самых крепких кандалов. Следить за каждой, отринуть лишь некоторые или отказаться ото всех? Довериться и быть доверенным?
Сквозь полуопущенные веки мужчина наблюдал за тем, как плавно, чувственно губы восхитительной женщины, ставшей безраздельно его на эту ночь, охватывают его напряженный член, как скользят, то напрягаясь, то ослабляя давление - она играла, она получала удовольствие и тем самым сильнее заводила его, не смеющего отвести восторженного, с поволокой возбуждения, взгляда. Цедя воздух, ронял тяжелые, шумные вздохи, стоило ее движениям измениться хоть самую малость, напрягался, когда колкое ощущение клином нарастающего возбуждения становилось слишком требовательным, и вновь расслаблялся вслед за смягчающимися ласками. Вялая завязь мыслей подбрасывала ему отдаленные всполохи, притупленное удивление мастерством скромной школьной учительницы, легкое волнение, неуклонно преследующее мужчину, сомневающегося в собственной выдержке, утопичное представление о бесконечном процесса. Удовольствие, получаемое от качественного, любовного минета, Адам не смог бы сравнить больше ни с одной сексуальной практикой и едва ли смог бы отказаться от возможности быть обласканным женщиной именно таким способом. Удовольствие, получаемое от любования процессом, он не захотел бы променять ни на какую “остроту чувств” с завязанными глазами - он эгоист до самого последнего напряженного нерва, он - мужчина, желающий видеть, насколько сильно его хочет женщина, насколько она принадлежит ему, насколько он может обладать ей с полного ее согласия, лишенного искусственного подобострастия. Откровенность. Искренность. Страсть. И потому каждый взгляд, который бросала на него Хельга так быстро, как огненный укус или щелчок бича в раскаленном воздухе, все сильнее накручивал внутри него пружину нарастающего возбуждения. На несколько бесконечно долгих секунд Адам задержал дыхание, когда мягкие, медовые губы Хельги оставили его член и переместились ниже, к чувствительным, лишенным внимания яичками - и браслет наручника снова впился ему в запястье, когда мужчина невольно двинулся навстречу новой игре свой любовницы. Подумать только: всего каких-то несколько недель назад он не мог представить всегда строгую, холодную Хельгу в более раскрепощенном наряде, нежели костюмы учительницы, не то, что заходить дальше и пытаться придумать, как выглядит она без одежды. Теперь же, находясь в ее власти, в ее квартире и на нее постели, Адам пребывал не только в восхищенных, но и в смятенных чувствах - слишком резко контрастировал образ знакомой ему Хельги с той роковой красавицей, что сейчас дарила ему невыразимо широкий спектр ярких, сочных эмоций при помощи своего теплого ротика и мягкой, но уверенной ладони. С глухим стоном Адам запрокинул голову, дернул прикованной рукой и сильнее сжал пальцы другой, в горсть забирая волосы Хельги. Если бы тонкие пальчики не стянули в кольцо его член почти у самого основания, он не смог бы сдержаться и не кончить от одного только минета, сделанного, однако, по высшему разряду: Хельга предусмотрительно подарила ему передышку и Адам оценил эту паузу, этот долгий, внимательный взгляд глаза в глаза, молчаливое согласие на продолжение и возможность отдышаться, которая требовалась им обоим для того, чтобы вновь отдаться друг другу, сорваться в то безграничное доверие, которое воцаряется между самыми страстными любовниками. Почти расслабленный, отошедший от почти наступившей разрядки,  мужчина с молчаливым вниманием следил за хитростями Хельги, неспособный уже представить ничего из тех шалостей, что может предпринять тихая учительница и только замирающий в предвкушении, в согласии со сладко тянущим ощущением в разгоряченном паху. Нравилось ли ему осознавать себя настолько ведомым? Это было ново. Это было необычно. И, пожалуй, он действительно был готов позволить Хельге полностью лишить его всякой власти, движимый интересом и небывалым азартом, был способен принять одностороннюю игру с ее искусством в главной роли, но все же все равно лента, прохладой стянувшая второй запястье и прижавшая его к столбцу кровати, стала для Адама неожиданностью. Он издал недоуменно-обиженный возглас, распластанный, распятый поверх матраса, лишенный не только подвижности, но и изрядной толики уверенности. Не дотянуться. Не коснуться. Только качнуть головой от легкого укуса, вытянуться от прикосновения фарфоровых зубок к шее, прошептать не просьбу, уже - понукание. Давай же!
Хельга была женщиной умной и предусмотрительной, этого Адам не смог не оценить, когда ее маленькие ловкие руки натянули на его член приготовленный заранее презерватив: к стыду своему, пораженный всполохами неконтролируемого возбуждения мозг отказался давать ему такую подсказку и про базовые способы всем доступной контрацепции Адам попросту позабыл. Не вспомнил бы и в самом процессе, не получи Хельга вдруг бразды всего правления в свои власть. Затаив дыхание, полный предвкушения, завороженный Адам мутным взглядом следил за плавными движениями Хельги, за мягкими изгибами ее тела, уже готового его принять, такого же распаленного, полного настолько же сильного вожделения. Плавно разведенные в стороны ноги. Легкая дрожь по внутренней стороне бедра. Напряжение. И аккуратные точеные пальчики, направляющие его член в теплое, влажное лоно между набухших от возбуждения половых губ. Охватывающая член со всех сторон горячая узость заставила мужчину практически повиснуть на прикованных, привязанных руках, застонать тихо, но протяжно, практически в унисон с начавшей медленно насаживаться на него Хельгой. Движение, близкое к волнам, то глубже и теснее, то выше и мягче.
Nique ta mere… — бедра женщины опустились, ягодицы коснулись его горячей кожи, а член наконец полностью охватили узкие стенки влагалища: понять, что у прекрасной Хельги давно не было ни мужчины, ни самостоятельной потехи, оказалось не трудно. Слишком различны были ощущения от привычного акта - и то движение, которое сделала женщина, умащиваясь на его члене, воспринялось Адамом гораздо ярче, чем случилось бы с одной из его  постоянных партнерш. Но большую острастку ему придал стон, от которого захотелось кончить именно сейчас, ни секундой позже. Его имя, произнесенное, пережитое неповторимо-сексуальным голосом, как новая похвала.
Согласный с паузой, Адам переждал ее вместе с замершей Хельгой, в свою очередь тоже привыкая к ощущению горячего, узкого объятья, к упругой эластичности, сжимающейся вокруг: несомненный плюс позы, которую они приняли волей случая, был именно в той глубине проникновения, которую можно было себе позволить. В максимальной близости. Если бы он смог ее стиснуть в объятьях! Но Хельга решила все сама, начав постепенно двигаться вверх и вниз, скользить на его члене, все наращивая темп, а ему оставив одну только возможность подаваться навстречу бедрами, с тем же нарастающим ритмом вколачиваться в начавшую поддаваться плоть. Переживать муку от невозможности сблизиться и испытывать все грани удовольствия от постоянно сменяющихся ракурсов проникновения. Вверх - и член тянет напряжение, сжимает напрягшимися мышцами, словно создавая бесконечный тоннель; виз - и мышцы женщины расслабляются, чтобы принять его как можно глубже, а после, секунду спустя, снова сжаться вокруг. Восхитительное повторение, не способное наскучить. Страсть и нега. Животная похоть и человеческий контроль.
Голос отказал Адаму: он хрипло, очень отрывисто и коротко стонал, доводимый до блаженного исступления скачкой Хельги, и только раз прерывисто, но глубоко вздохнул: в этот момент ладони женщины сжала вместе полные груди и мысль о том, как было бы восхитительно скользнуть в ложбинку между ними горячим членом, настолько остро ударила его в голову, то впору было говорить о вспышке молнии. Уверенно, чуть грубовато провести по молочно-белой коже, сквозь мягкие груди, к ее наклоненному лицу и приоткрытому ротику…
Возбуждение доходило до апогея клином. Бесконечно прекрасное, болезненно короткое ощущение счастья. Короткие покалывания по всему телу, как ток, как электрический разряд - и постепенно реальность распадается, осекается целыми фрагментами, доводя его наслаждение до высшей точки, вокруг которой остается только голос Хельги и только ее движения. Опьяняющий экстаз лишил Адама и зрения, и слуха, оставив в довольство запах распаленного женского тела, дышащего силой, полыхающего страстью, а вместе с ним ощущение парения. В этот момент для него уже  не существовало ничего другого, кроме наслаждения прекрасным мгновением и когда Хельга сжалась, напряглась от волн своего оргазма, она увлекла за собой и Адама, лишившегося последних крупиц самообладания. Сильнее, чем прежде, подавшись бедрами в навстречу Хельге, он бурно, обильно кончил практически сразу после нее - сознание на несколько секунд затуманилось полностью, словно бросило в ирреальность. Ставшие медленными, но и более чувственными, проникновения в постепенно расслабляющееся лоно Хельги продлили удовольствие Адама, с трудом обретающего вновь возможность дышать и существовать, полного глубокого удовлетворения, разрядки. Возбуждение начало быстро спадать, вскоре оставив член почти мягким. но все еще внутри Хельги. Постепенно успокаиваясь, она тоже замедляла свои движения, вскоре мягко опустившись на Адама всем своим телом, чуть влажным от напряжения, все еще до конца не расслабившимся. Они не торопились. Не спешили, как делают это многие любовники, вновь надеть на себя приличие и убежать в душ, ополоснуться. Несколько минут они лежали на постели, прижавшись друг к другу, слившись друг с другом. Их передышка. Пауза, за время которой тела успевают остыть, напряжение от возбуждения - отступить, но шальные мысли не могут еще появиться. Первой в себя пришла Хельга и, осторожно поднявшись с обмякшего члена Адама, наклонилась к тумбочке - прикрыв глаза, мужчина внимательно следил за ее манипуляциями, не то ожидая подвоха, не то будучи уверенным в том, что его теперь-то уже точно освободят. Так и случилось: в руках женщины мягко блеснул маленький ключ, щелкнула пасть наручника и Адам безвольно уронил успевшую затечь руку на постель. Со второй рукой женщина обошлась и того проще, попросту развязав несложный атласный узел. И, наконец-то, Адам смог обнять Хельгу так, как этого хотел: крепко, с силой, обнимая руками податливое мягкое тело, зарываясь лицом в растрепанные волосы.
Хельга…parfait... — тепло прошептал он с искренней благодарностью, с радостью, которую испытывает человек, достигший ощутимых высот в удовольствии благодаря другому человеку. Усталые, они долго еще лежали, обняв друг друга, изредка позволяя небольшие шалости, легкие ласки, доигравшись до того, что так и заснули в легком блаженном состоянии, действительно не сходив даже в душ, где, к слову, можно было и продолжить. Но - нет. Близилось утро, ночь истончалась, и двое случайных любовников, пригревшись друг к другу, сами того не заметив уснули. Только Адам еще пытался выбраться из тяжелой дремы, чтобы кое-как накрыть себя и Хельгу измятым покрывалом, да осторожно снять выполнивший свое предназначение презерватив.
       
Без снов и без образов - ночи Адама всегда становились однообразными с того момента, как он засыпал, закрывая глаза, и до той секунды, когда открывал их ранним утром, как и все люди, отмеченные обществом ярлыком “жаворонок”. Приоткрыв глаза, мужчина осторожно высвободил одну руку из-под сладко посапывающей Хельги и отер ладонью глаза, чтобы прогнать остатки дремотного, слишком расслабленного состояния. Хотелось взбодриться, чтобы не остаться квеклым на весь день, однако мужчина не смог отказать себе в удовольствии еще несколько минут полежать рядом с Хельгой, так доверчиво, трепетно прижимающейся к нему не то в поисках тепла, не то в ожидании ласки. Он осторожно погладил ее по плечам, как мог дотянуться, тронул разметавшиеся по сбившейся подушке волосы, проводя пальцами по завившимся прядям. И с некоторым удивлением заметил темно-серый, в насыщенную синеву след у себя на запястье, оставшийся не иначе как он наручника: должно быть, от деревянного столбика кровати он рвался с той же настойчивостью, как заключенный рвется из своей клетки. Придется какое-то время носить часы, которые он так не любил - не стоит позволять расползаться лишним пересудам. Усмехнувшись, Адам все-таки решил, что утренний душ поможет ему придти в более адекватное и собранное состояние, а потому осторожно выбрался из-под покрывала, встал на ноги. Потянулся. Где находится ванная у квартире Хельги он еще мог, пусть примерно, предположить, однако распоряжаться хозяйскими вещами не желал. Наклонившись к спящей женщине, тихо, чтобы не разбудить, а только прокрасться через сон, спросил:
Хельга, где у тебя полотенце? Я в душ, — уютное бормотание. Улыбка, сквозь сон, — какое я могу взять? — тихонько проговорив что-то вроде “слева, возьми, синее”, Хельга перевернулась и, уткнувшись аккуратным носиком в подушку, продолжила смотреть свои сны. Чудное в своем умилении действо!
Вполне удовлетворившись ответом, Адам разыскал на полу свои джинсы, вытряхнул из них трусы, которые собирался надеть, и вместе с ними пошел в сторону ванной, найдя ее без подсказок и с первый попытки. Задвинув щеколду, включил воду и забрался в душевую кабину, привычно пустив прохладную воду, но под большим напором. Надо же. Хельга. Не думал, что смогу ожидать такого от школьной учительницы. Он подставил голову под воду, закрыл глаза. А, может, в том и дело. К учителям все относятся предвзято. Помассировал ладонями шею. Так спонтанно все получилось. Трезвые оба. Соображаем. Ни о каком походе на попятную и речи не шло, однако Адам, стоя под холодными струями воды, чувствовал сомнение. Впрочем, спроси его кто - мужчина твердо встал бы на своем, что секс с Хельгой - пожалуй, лучший из тех, что были у него уже много лет подряд. Правда, где-то можно было обойтись, - он глянул на свои руки. На одном запястье синяк, на втором - покрасневшая, перетертая кожа, - и ограничиться классикой.
   
*не переводимый французский фольклор (руг.)
** ~ "прекрасна, восхитительна, невероятна"

+1

14

Из ванной доносится шум воды, на плите закипает чайник, и все так по-домашнему правильно, так по-настоящему тихо, что даже не верится. Больше похоже на сон, который вчера приснился и все никак не желает закончиться. Да, сон, всего лишь слишком правдоподобный сон. Разве... разве так может быть по-настоящему?
Хельга кутается в простынь на голове тело, так и не решив, стоит одеться полностью или только нижнее белье с шелковым халатиком. Нет, утро уже нагнало их, раз он не ушел, пока мог, придется поставить все на свои места, какими бы они не оказались.
А если закрыть глаза и забыть, что утром ее разбудил тихий голос мужчины, в которого она уже, кажется, успела влюбиться, как школьница, слишком быстро потеряв голову. Если забыть, что вчера приковала его к постели, а после совместного удовлетворения друг другом так искренне и неподдельно прижалась к нему. Грелась, наслаждалась лаской и отдавала ее в ответ. Если забыть, что даже сама не заметила, как уснула в его объятиях. То можно было, конечно же, представить, что это одно из тех привычных утренних прощаний. Всего лишь мужчина на одну ночь, с которым можно с легкостью в сердце распрощаться.
Вот только почему Хельга вздрогнет, когда чайник закипит, откроет глаза и поймет, что она не может это все забыть, что ей  в общем-то хочется продолжения и не для того она прошла через пол года попыток не дать и шанса этим отношениям, чтобы когда они все же как-то сами собой возникли все разрушить. Но она совсем не знала, что об этом думает Адам. Может, он получил сторицей чего хотел и в общем-то больше и не посмотрит в ее сторону? Ну почему же все настолько сложно? Почему невозможно прочитать мысли или увидеть все наперед?
Хотя, если бы Вайнер знала, чем обернется эта встреча для нее, согласилась бы она рискнуть? Захотела бы пройти все мучения, что бы быть счастливой хоть иногда. Но ни она, ни Адам еще не знали того, что ждет их в будущем. Перед ними была лишь нить настоящего, которая ложилась на полотно и вплетала свой, отличный от других, узор.
Убрав вчерашний уже сотню раз остывший чай, Хельга сделает новый, такой же, как вчера, на этот раз оставит его на столе, вновь заберется на стул с ногами и примется ждать Адама. Она совершенно не знает, что будет ему говорить. Так, будто бы и говорить не о чем. Они-то взрослые люди, с кем не бывает... нет, с ней вот не бывает, потому и не знает, что будет дальше. И будет ли. А если он ждет чего-то от нее, то как ей не промолчать и не отступить?
Слишком много этих вопросов, на которые она совсем не знает ответов. Слишком много волнений из-за человека, который оказался случайно в твоей жизни, но так прочно проник в нее. Может, весь этот накал именно из-за того, что она запрещала себе и ему? Может, все именно из-за того, что было нельзя?
Когда послышались чужие шаги, Хельга уткнулась глазами в чашку чая, будто бы не видела никогда ничего интересней. - Я решила, что раз уж вчера не получилось, так может сегодня - чаю? - Вторая чашка с черным чаем стояла чуть ближе к второму свободному стулу. От чашки поднимался еле заметный дымок пара, видно было - недавно приготовленный. - К сожалению, ничего к чаю за ночь так и не появилось. Выспался? - а что она еще скажет? Да ничего не скажет. Только поднимает взгляд на мужчину, в очередной раз оценив, насколько он привлекателен ей. За что же ей такое горе? За что же ей такое счастье?

+1

15

Из ванной Адам вышел неторопливо, явно не беспокоясь о том, что может опоздать на работу - он хорошо помнил, что пациент, которому назначено на сегодняшний день, сам всегда переносит время на час вперед и находит в этом одну из психических зависимостей, с которыми они как раз и пытаются, пока безуспешно, бороться. В совсем крайнем случае добрая стерва с секретарского кресла позвонит ему на мобильник или сбросит оповещение на пейджер. Да, ходячий анахронизм в лице младшего Готье до сих пор пользовался пейджерами и находил их достаточно удобным изобретением. Он показался на пороге кухни в джинсах, застегнутых на пояс, но откровенно измятых после ночевки на полу с крученном состоянии, и с кофтой, заброшенной на одно плечо: одеваться полностью мужчина не торопился, ему не хотелось таким славным утром испытывать неприятное ощущение мокрой ткани, прилипающей к коже на спине. Даже такая малость могла лихо перечеркнуть все бодрое настроение, которое вело Адама с той самой минуты, как он проснулся в одной постели с женщиной, которую хотел все то долгое, минувшее время. И которую не перестал хотеть теперь, уже добившись своего - ветреность, желание скакать из одной в другую, менять человеческие чувства, как лайковые перчатки, все это было присуще немалому количеству современных успешных и состоявшихся мужчин его же возраста, но в себе Адам не мог обнаружить достаточного количества этих неприятных качеств и к ним, оттого, не прибегал. Он прошел по помещению, шлепая босыми влажными ступнями по полу и встряхивая мокрые волосы ладонью, пока те не стали торчать во все стороны, словно черные иглы растормошенного весеннего ежа. Ему хотелось курить и совершение этого желания сделало бы начало дня окончательно совершенным, но дымить в чужой, такой ухоженной, выверенной, вычищенной женской рукой квартире Адам не видел ни возможности, ни лазейки совести. У себя дома он закурил бы еще в душе, только включив воду и ничуть не опасаясь того, что сигарета погаснет.
Доброе утро, — пересекая расстояние между ними, Адам подошел к столу, окинул его внимательным, непритворно-голодным взглядом, с тайным опасением увидеть тарелку с новомодными хлопьями, какую-то полезную культуру вроде йогуртов и творожных масс или, что того похуже, какое-то сложносоставное блюдо для здорового образа жизни. Все же выглядела Хельга именно как женщина, которая тратит немало времени на уход за собой, за своим здоровьем, за моральным состоянием. Всегда аккуратный маникюр, идеальный макияж, который оценил даже он, человек, не любящий никогда сильно накрасившихся женщин, превосходная прическа - о, эта прядь, смоляной волной огибающая лунные скулы! - и всегда с умом подобранная одежда. Вовсе не удивительно, что по сравнению с этой женщиной Адам, не утруждающийся такой же тщательной проработкой своего внешнего вида, выглядел не столь выгодно. Впрочем, ничего из того, что так стращало мужчину, на столе не оказалось. Был чай. Замена тому, что они так и не выпили накануне вечером.
Да, чай это отличная идея, — не сбавив шага, Адам обогнул стол, подошел к Хельге и наклонился, мягко целуя ее в щеку. Коснулся любовно ладонью растрепанных ото сна волос, пропустив между пальцев несколько прядей, погладил, как разбуженную раньше срока кошку, — я присоединюсь, — он присел на свободное место за столом, дотянулся до чашки, которую мог считать этим утром своей, и сделал большой, жадный глоток. Почти кипяток, но привычка пить перченый кофе с углей давно привила мужчине умение пить и горячий чай. Он осторожно поставил чашку обратно, пристукнул донышком об стол. То, что последствия бурной ночи давали о себе знать, без труда можно было понять после первого же взгляда на Адама: ссадины на плечах и животе были не такими красноречивыми, как содранная кожа на запястье правой руки, но все равно привлекали к себе внимание. Сам мужчина, казалось, не замечал покрасневшей руки, кожа на которой сбилась кольцом, как бывает при серьезных мозолях, хотя буквально несколько минут назад, когда в свежую рану попало мыло, он чуть не взвыл благим французским матом. Видимо, просто притерпелось. Но прежде чем ехать на работу, все равно стоило с этим что-то сделать, — Хельга? — обернувшись к женщине, он повторил свой оклик - то ли погруженная в свои мысли, то ли занятая чем-то, она заметила то, что к ней обращаются, не сразу. Встретив взгляд Хельги, мужчина мягко улыбнулся, — есть у тебя бинт и что-нибудь… мазь? — часы, завалявшиеся в кармане джинс, отлично подойдут для того, чтобы спрятать аккуратную полоску бинта на запястье. У Адама уже был плачевный опыт подобной конспирации, полученный при первом знакомстве с местной полицией в добровольно-принудительном порядке, но если уж первый эксперимент увенчался успехом, то теперь-то уж точно его ничто не подведет, — вроде выходной, а мне на работу нужно. Придется придать себе свежий вид, — Адам было рассмеялся, но быстро перестал, выражение его лица стало обеспокоенным. Он положил ладонь на руку Хельги, заглянул женщине в лицо, —  все в порядке?

+1

16

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » если дать слабину