Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
- Хей! Ты тут случайно не вздумал расслабиться?! - Переводя почти грозный взгляд на друга, возмутилась Тори по поводу его сонной ленивой неряшливости.
Вот так настроение рыжей изменчиво, как вода - еще секунду...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » I wish...


I wish...

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://se.uploads.ru/t/1xaEy.jpg

Участники: Everett Ellis & Kurt Bavel
Место: в дороге и в квартире Эверетта
Время: 31 декабря 2014 года
Время суток: неумолимо близится к полуночи
О флештайме: У каждого из них были свои планы на эту Новогоднюю ночь. Один собирался встретить 2015-ый в компании собаки и телевизора, другой - в шумной компании малознакомых людей. Но пробки на улицах решили все за них.
И, как знать, возможно, это то, чего они всегда хотели...

+1

2

Однажды мой лучший друг сказал мне, что в рождественской сказке мне досталась бы роль Гринча. Правда, гораздо более симпатичного, чем тот, которого помнят рожденные в девяностых. Последние слова, разумеется, принадлежат уже мне.
Нет, я не живу на горе, и нет, я не собирался украсть у ктовичей... простите, сакраментян Рождество. По крайней мере, пока. Да и не скажу, что прямо-таки ненавидел этот праздник всеми фибрами своей темной души, однако и он, и Новый Год всегда раздражали меня. В моем доме не было принято наряжать елку (помнится, какое-то время соседи были уверены, что мы иудеи), готовить индейку и попивать эгг-ног, греясь в обнимку перед горящим камином после утомляющей игры в снежки на заднем дворе, или чем там занимаются на Рождество и Новый Год нормальные семьи. Да что там, родители вообще крайне редко находились дома в две главные полночи из всех двенадцати месяцев для каждого ребенка - были слишком заняты работой или чем-то там еще, не касающимся меня. И в единственный на моей памяти совместно справленный Новый Год отец мучился мигренью и просил не беспокоить его, а мать заперлась в спальне и не выходила до самого утра.
Не то чтобы я когда-либо жаловался. Наверное, потому что никогда и не видел ничего особенного в этих двух календарных страницах, никогда не ждал их с замиранием сердца. Уж не знаю, кто в этом виноват - родители ли или чувство здравого смысла - но факт оставался фактом: идея праздновать рождение мужчины, существование которого никто так и не доказал, и поклоняться пузатому мужику в модненьком красном костюмчике, эксплуатирующего целую ферму оленей и подозрительно напоминающего педофила этими своими густой бородой, каким-то слишком уж задорным взглядом и леденящим душу смехом, да еще и лишающего эльфов элементарных прав (Господи, куда вообще смотрит Грейнджер?), кажется мне крайне глупой. Но не глупее, чем отравление печени шампанским под бой курантов, осведомляющий о начале еще одного крайне дерьмового года в твоей жизни, а заодно и о твоем неумолимом старении. А снующие туда-сюда люди, истерящие по поводу о боже мой, до сих пор не купленных! подарков, распевающие рождественские песни и изображающие вселенскую радость вместо привычных унылых мин, просто-напросто нервировали. Именно так я считал, сколько вообще себя помню. Считал. Пока не наступил этот год и в мою жизнь не вошел Курт.
Не то чтобы я сразу же превратился в ласкового пушистого котенка, как только мы начали встречаться. Вовсе нет. Но я действительно изменился. Мелочи, прежде приводящие меня в бешенство, - например, такие, как звучащая из каждого окна Jingle Bells - теперь практически не действовали мне на нервы; я знал, что когда я вдоволь наслушаюсь приторной мелодии про колокольчики на карете Санты, я наконец-то окажусь в своей квартире в объятиях Курта. Злость из-за закончившейся пачки сигарет испарялась, словно ее и не было вовсе, как только я ловил на себе брошенный украдкой в пятиминутном перерыве между съемками счастливый взгляд Бэвела. Легкое раздражение на лбу из-за аллергии на новую пудру мгновенно покрывалось его мелкими поцелуями, стоило нам поймать друг друга в одном из бесконечных коридоров студии и найти укромный уголок. В прошлом я мало верил в любовь, а уж тем более - в то, что она способна излечить даже такого придурка, как я, однако чудеса, похоже, все-таки случаются. И мое чудо носило имя Курт Бэвел и обладало глазами цвета неба.
Видимо, именно поэтому с самого начала этой недели мою грудную клетку сдавливало непреодолимое желание. Только вот я не понимал, какое именно. Оно преследовало меня всюду и настигало всякий раз, стоило мне учуять тонкие ароматы эля, имбирного печенья или цитрусовых, смешавшиеся с запахом городской жизни. Оно надоедало, но я решил не избавляться от него: мне было интересно, чего же я так хочу. Наконец, когда няня Блейна пыталась повесить над моим порогом омелу, когда уходила, наивно полагая, что на моем затылке нет глаз, меня осенило. Курт. Нет, Курт не был моим желанием. Точнее, был, разумеется, но к этому я привык уже давным-давно. Моей новой мечтой стал Новый Год наедине с Куртом. Точнее, в обнимку с Куртом. Точнее, в обнимку с Куртом под огромным красным пледом, который на днях притащил Тен следом за метровой елкой и огромной коробкой игрушек. Было так странно думать о том, чтобы провести праздник, в который я никогда не верил, обмениваясь легкими уютными поцелуями с единственным человеком, которого когда-либо любил, однако даже секундная мысль заставляла приятное тепло разливаться по всему телу. И, кажется, порождала в животе целый рой трепещущих крыльями бабочек. Пресвятой Асгард, Эллис, ты даже представить себе не можешь, насколько ты попал.
Однако моей мечте не суждено было сбыться. Потому что Курт, как и предполагалось, собирался остаться с сестрой в новогоднюю ночь. Мери Бэвел, к слову, относилась ко мне совсем не так, как раньше: спустя какое-то время она более или менее убедилась в том, что я не причиню ее брату боли. По крайней мере, теперь не причиню. Однако от ее не слишком дружелюбных взглядов я все еще не избавился - судя по всему, подозрения на мой счет все еще посещали белокурую голову. Впрочем, я не винил девушку в этом. Окажись я на месте Мередит, я не подпускал бы себя к Курту ни на шаг после всего того, что с ним сделал в прошлом. К тому же я видел в отношении Бэвел-младшей еще что-то, чего не замечал раньше, и это что-то представляло собой не что иное, как ревность. Это чувство я, как самый настоящий собственник, имя которого до сих пор красовалось на бедре его любимого, мог различить из тысячи других. Но и в этом я ее прекрасно понимал. Именно по моей вине Курт практически не ночевал в своей квартире и большинство немногочисленных выходных дней проводил именно со мной, а не с ней. Поэтому, услышав, что Курт встретит полночь у себя дома, я и заставил себя прикусить язык, не возражать и не заявлять свои права на собственного парня. В конце концов, Курт не принадлежал мне, как бы мне этого ни хотелось.
Тем не менее, календарь показывал дату "31 декабря 2014", а часовая стрелка неумолимо двигалась к цифре "12". После работы я, почувствовав себя принцем на белом кон... на черном Мульсанне, предложил Курту подвезти его - в конце концов, меня дома не ждал никто, кроме Блейна. Однако моя идея оказалась не самой лучшей. Потому что, едва выехав из студии, мы застряли в пробке, в которой стояли вот уже около часа.
Устало откинувшись на спинку сидения, я взглянул на наручные часы и прикусил губу, покосившись на отвернувшегося к окну Курта. Даже если бы пробка рассосалась прямо сейчас, мы бы не успели доехать до Мередит до наступления Нового Года. В то время как моя квартира находилась в пятнадцати минутах езды от места, где мы сейчас встали. Отчаянная мысль пришла в мою голову. Отчаянно глупая и отчаянно приятная. Рассудив, что терять мне все равно нечего, я решил сообщить о ней Бэвелу.
- Курт, - неуверенно начал я, повернувшись к рулю, но даже не смотря на него. - Я знаю, что Мери ждет тебя, но ты сам видишь, что мы уже не успеем. Может... - я робко посмотрел на Курта. - Может, поедем ко мне? Тут совсем недалеко.
Пожалуйста, скажи "да", - пронеслось в моей голове, пока воображение уже вовсю работало над картиной маслом под названием "Курт, Эверетт и Новогодняя Ночь".

Отредактировано Everett Ellis (2015-03-23 22:32:45)

+1

3

Думаю, я не открою миру великую тайну, если скажу, что я обожаю Рождество и Новый год. Эту любовь мне привили родители, которые превращали наши с сестрой праздники в самую настоящую зимнюю сказку. Мы делали красочные фотооткрытки у пышно украшенной елки, которую мы наряжали всей семьей, после чего пили горячий шоколад из огромных кружек. На нашей двери всегда висел сделанный нашими с Мери ручонками венок, а дом был украшен сияющими, словно звезды, гирляндами. И пускай в Калифорнии практически не было снега, мы чувствовали присутствие настоящего Рождества, разливающегося по нашему дому звуками праздничных песен и звонким смехом, запахом корицы, апельсинов и маминой фирменной индейки с травами. Они всеми силами старались как можно дольше удерживать эту сказку в наших жизнях, давая побыть детьми хотя бы пару дней в году. Знаю, это смотрелось нелепо, когда мы с Мери, уже изрядно повзрослевшие, облачившись в абсолютно идентичные свитера, воровали с кухни печенье, рискуя быть отлупленными полотенцем, и с хохотом носились по коридорам большого дома, но это были дни, когда мы были счастливы как никогда. Новогодние праздники были безраздельно нашим временем, а мама прививала нам мысль о том, что это те самые моменты, которые нужно разделять только с самыми близкими людьми.
После смерти родителей я почти разочаровался в Рождестве. Чудеса больше не происходили, а под елкой сами по себе не появлялись самые желанные подарки. К черту подарки. Я знал, что теперь в рождественское утро мама больше никогда не войдет в мою комнату и, ласково убирая со лба непослушную прядь, не скажет: "Просыпайся, малыш. Это Рождество", а папа в новогоднюю полночь больше никогда не запустит в небо яркие фейерверки. Я не хотел наряжать елку, зная, что мама не следит за мной ласковым взглядом, но Мери думала иначе. Притащив домой непомерно огромную для маленькой гостиной в нашей новой квартире елку, она всучила мне идиотский свитер с оленями и коробку с игрушками, а после приготовила вкуснейший эгг-ног. Да, камин горел только в виде заставки в телевизоре, а  рождественские песни мы тихо напевали лишь вдвоем, но гирлянды все еще ярко горели, отражаясь от блестящей поверхности елочных украшений. Время шло, мы менялись. Мери изменила наши традиции, каждую новогоднюю ночь устраивая большое празднование с друзьями, включавшее в себя большое количество алкоголя и танцы до упаду. Мне было неуютно на подобных гулянках, отчасти потому что из всех, кто на них появлялся, я знал жалкие единицы и то зачастую только по рассказам сестры. Но я не хотел расстраивать сетренку, поэтому стоически переносил буйные студенческие гулянья в то время как внутри все протестовало, требуя того самого праздника, каким он был раньше - чистого, светлого и по-домашнему уютного. В этом году я, вдобавок ко всему, чувствовал себя еще и немного виноватым перед Мередит. Она столько сделала для меня в последние годы, а я совсем забыл о ней, проводя все свое время на работе, либо с Эвереттом. И клятвенное обещание остаться на Новый год дома было абсолютно искренним. Я и так задерживался в этот день на работе и успевал домой уже к самому пику вечеринки.
Ох уж эти новогодние эфиры. Иногда мне казалось, что миссия канала - заставить нас жить на площадке. Но если все прочие дни это были несколько часов съемок, а потом подготовка к эфиру и, время от времени, выездные интервью и репортажи, то 31 декабря было особенным. Это был именно тот день, когда "жизнь под софитами" была совсем не оборотом речи. Эфир, длящийся более 12 часов с редкими перерывами на рекламу. И все это время мы должны были сидеть на диванчиках, которые уже запомнили очертания наших пятых точек настолько хорошо, что с них можно было делать слепок вышеуказанной части тела, общаться с многочисленными гостями с неизменной улыбкой на лице и попивать газировку из высоких бокалов, чтобы зрители думали, что это шампанское. Всюду одно притворство. Кроме закрывающейся на ключ гримерки, где в те самые минутки перерывов я позволял себе устроить голову на плече Эверетта и просто прикрыть глаза от усталости. Он все понимал и обнимал за плечи ласково целуя в висок, в то время как я чувствовал, что непреодолимо разваливаюсь на части. Эллис держал меня в эти утомительные дни, не давая упасть, и я влюблялся в него все больше и больше. В то, как ласково он смотрел на меня, когда я был в центре внимания камер, и как забирал фокус на себя, когда видел, что я выдыхаюсь. В то, как он обнимал перед сном, утыкаясь носом в мои волосы, и шептал о том, что совсем скоро все придет в норму и у нас будет больше свободного времени, которое мы будем проводить только вдвоем. Интересно, он сам верил в это? Потому что мне очень хотелось верить.
Когда мы вышли из здания телестудии, в небе уже вовсю сияли звезды, а те, кому так же, как и нам, не повезло работать в этот день, спешили попасть на свою вечеринку и наконец-то расслабиться. Я удобно расположился в пассажирском кресле автомобиля Эверетта и откинул голову. - Спасибо. Даже не представляю, что бы я без тебя делал. Я сейчас точно не смог бы сесть на руль. - Я с нескрываемой нежностью посмотрел на заведшего машину Эллиса и расслабленно прикрыл глаза, чувствуя как автомобиль мягко двинулся с места. Меньше всего после шума на съемочной площадке мне хотелось переместиться в точно такой же шум, но уже в моей квартире и всю ночь, глядя на беснующихся студентов, предвкушать завтрашнюю уборку. Но особого выбора у меня не было. Авто остановилось на очередном светофоре. Во всяком случае, я думал так до того, как открыл глаза, поняв, что мы стоим без движения слишком долго для обычного перекрестка. Пробка была такой длинной, что, казалось, ее собирали специально весь день. Я разочарованно застонал  и прижался лбом к прохладному стеклу. Почему именно сегодня. Секунды бежали, сливаясь в минуты, приближающие нас к праздничной полуночи, а мы застряли на дороге среди нескольких десятков автомобилей и их нервных водителей. В гудении машин я едва смог различить свое имя. Я никогда не слышал в голосе Эверетта робости, поэтому в моем взгляде, обращенном на него, определенно была некоторая доля удивления.
Что ж. У меня было несколько вариантов. Встретить Новый год в машине посреди дороги. Спуститься в метро и в худшем случае отметить наступление полуночи в вагоне, но этот вариант мне даже рассматривать не хотелось. Либо поехать домой к Эверетту, провести ночь с любимым мужчиной, и завтра получить от сестры взбучку. Мне кажется, или я очевиден? Потянувшись к Эверетту, я мягко поцеловал его в губы и улыбнулся, - Поехали. Не хочу провести свой первый новый год с любимым парнем в машине, какой бы роскошной она ни была.

Отредактировано Kurt Bavel (2015-03-24 13:37:44)

0

4

Курт, Курт, Курт. Представлял ли он, что делал со мной? Одним своим "поехали" он способен был заставить - и заставил - мое сердце биться в сотню раз быстрее, чем мгновение назад. Мне казалось, будто на моем месте сейчас сидит совершенно незнакомый мне человек. Я все никак не мог привыкнуть к факту, что вот эта вот до глупости счастливая физиономия, чуть ли не трескающаяся от улыбки и взирающая на Курта взглядом преданного щенка, принадлежит мне. Что у меня, а не у какого-нибудь двойника из параллельной Вселенной, нервно подрагивают колени от одной только мысли о новогодней ночи, проведенной с Бэвелом.
Тем не менее, теплое море в глазах Курта, словно поблескивающее на солнце, хотя Сакраменто уже успела поглотить мгла, словно говорило мне: это ты. Это ты, Эверетт. Настоящий ты. Возможно, мужчина, которого ты знал раньше, тот самый, с кривой ухмылкой и вечно прикрывающийся щитом едкого сарказма - всего лишь твоя тень. Кто знает, быть может, однажды ты станешь тем самым солнцем в глазах твоего любимого? Я никогда не услышал бы этих слов, не появись в моей жизни Курт, перевернув одним фактом своего существования мой маленький злобный мир с ног на голову. И я внимал им, я верил им всякий раз, чувствуя, как рука Бэвела решительно, даже несколько собственнически сжимает мои пальцы. Верил и сейчас, когда Курт улыбался той самой улыбкой, что предназначалась только для меня. Курт, первый человек, который сумел увидеть меня настоящего. Первый, кто полюбил Эверетта Эллиса именно таким, какой он есть. Разбитым и слабым, в какой-то степени даже жалким. Курт был удивителен, и человечество еще не изобрело языка, который мог бы выразить, насколько я влюблен в эту уникальность.
- Хорошо, - шепнул я, улыбаясь в ответ на улыбку своего парня - как и всегда, удержаться было просто невозможно. Нажимая на педаль газа и краем глаза поглядывая на самого себя в зеркало заднего вида, я окончательно убедился: это я. Настоящий я.
К тому же, усмехнулся я про себя, Вселенная вряд ли в силах создать второго мужчину, который будет так же прекрасен, как истинный Эверетт Эллис.
Мы уже подъезжали к моему дому (клянусь, я старался смотреть на дорогу, а не пялиться на Курта, как бы сложно это не было), когда я вспомнил про одну маленькую проблему. Зеленую, пушистую и уже наверняка наполовину уничтоженную моим псом проблему ростом с метр. И про еще порядка двадцати крохотных круглых разноцветных проблем, ставших, я уверен, за те несколько часов, что меня не было дома, любимыми игрушками Блейна. С моих губ сорвался несколько нервный смешок.
- Должен предупредить тебя, Курт, - начал я, продолжая слегка посмеиваться, - Тебя может ждать "небольшой", - я обозначил кавычки движением пальцев, - беспорядок. Видишь ли, Тен посчитал отличной идеей притащить ко мне елку и игрушки, но у меня не то чтобы было очень много времени на то, чтобы заняться украшением квартиры. - Или желания, добавил я про себя, но вовремя прикусил язык, решив, что это Курту знать необязательно. - А вот Блейн был от его подарка в полном восторге, так что... Ты понимаешь. Сумма гиперактивного пса, искусственного дерева и целой коробки шарообразных блестящих предметов равняется катастрофе. Может быть, даже апокалипсису. Так что заранее извини меня за это. Зато у меня есть имбирное печенье и парочка бутылок эля. Побочные эффекты от передозировки голосом Фрэнка Синатры - видимо, мой сосед не в курсе, что существуют наушники. Так что, если ты не боишься моих кулинарных способностей, милости прошу к моему небогатому столу, - я улыбнулся, направляя машину на парковку.
Да уж, прекрасным хозяином меня точно не назовешь. Мое жилище отличалось от жилища стереотипного холостяка разве что превосходным интерьером и относительным порядком. Относительным, потому что сейчас, благодаря ушастому несчастью, от этого порядка, скорее всего, не осталось и следа. В остальном же ничего примечательного: холодильник пополнялся только тогда, когда во мне просыпался Гордон Рамзи, а случалось это раз в полгода и невероятно спонтанно, а сам обитатель этой квартиры появлялся в ней только по ночам и, разумеется, в сопровождении красавца. Правда, последние несколько месяцев единственным красавцем, которого я сюда приводил, был Курт, что являлось для стереотипного холостяка настоящим позором, однако я гордился своим постоянством. Подумать только, в кого превратила меня любовь! Похоже, благодаря Бэвелу скоро я буду коротать свои вечера в кресле-качалке, выводя спицами узоры на шестицветном шарфике, который вяжу. А на моих коленях, конечно же, будет гордо восседать виновник этой идиллии собственной персоной. Правда, когда Курт оказывается на моих коленях, узелки на шерсти являются последним, что меня волнует... однако не будем вдаваться в подробности. Как-нибудь в другой раз.
Припарковав автомобиль, я выбрался из него и открыл дверь с той стороны, где сидел Курт, подавая ему руку. Мне нравилось чувствовать себя джентльменом рядом с ним, нравилось вести себя как можно более галантно. Поразительно, насколько быстро мы перешли от стадии "Я ненавижу тебя настолько, что хочу прямо на этом столе и прямо сейчас" к стадии "Будьте так благосклонны, позвольте мне поцеловать вашу прелестную руку". Наверное, причиной тому было чувство вины, все еще сидящее где-то глубоко в моей душе несмотря на то, как сильно Курт старался его сгладить. Чувство вины за то, как я обращался с ним раньше, когда мы еще не встречались, за то, что относился к нему, как к игрушке, призванной развлекать меня, когда мне скучно и одиноко. Но сейчас Курт улыбался мне открыто, с искренней любовью, так, как не улыбался никому кроме меня, и я счастливо выдохнул, понимая: мы справимся с этим. Мы справимся со мной. Мы справимся со всем.
Заперев свою малышку, я не отпускал руку Курта, пока мы шли от моей машины к дому. Не отпускал ее и тогда, когда мы зашли в лифт, и не отпускал, пока мы поднимались в нем до моей квартиры. Нетерпеливый я слишком сильно хотел почувствовать тепло, ждущее нас за дверями моего скромного жилища, как можно скорее. Я разомкнул пальцы только тогда, когда мне пришлось отпирать замок входной двери, но тут же компенсировал потерянное прикосновение легким поцелуем в губы любимого. Я открыл дверь и протянул ладонь в сторону прихожей в приглашающем жесте, но тут же забыл, что хотел сказать, услышав шорох где-то в глубине коридора. Включив свет, я застал Блейна пожевывающим ветку елки с самым невозмутимым выражением морды. Что ж, по крайней мере, игрушки пока что были на месте, да и состояние бедного деревца казалось не таким уж и плачевным.
- Блейн, фу! - прикрикнул я.
Пес с обреченным видом отошел от своего нового зеленого друга, но тут же с радостным видом понесся в нашу с Куртом сторону. Полностью игнорируя хозяина, он бросился на Курта, взбираясь на задние лапы и вылизывая нос моего парня.
- Думаю, он пытается сказать тебе, что очень сильно скучал, - засмеялся я, пытаясь отогнать питомца от Бэвела и тут же получая за это персональную порцию собачьих ласк.
Наконец-то справившись с Блейном и закрыв входную дверь, я потянул Курта к спальне.
- Нужно переодеться, - пояснил я. - У меня есть парочка свитеров, если хочешь, я могу одолжить тебе, - я улыбнулся, стараясь не выдавать своего щенячьего восторга по поводу того, что моя одежда, возможно, будет красоваться на моем потрясающем бойфренде.

Отредактировано Everett Ellis (2015-04-28 22:39:58)

0

5

Остаток пути мы проводили в уютной тишине, иногда прерываемой моим мурлыканьем новогодних песен. Сигналящие и ругающиеся водители остались позади, впереди меня ждала волшебная ночь с любимым мужчиной, и я позволил себе на насколько секунд прикрыть глаза и пофантазировать. Я представлял себе плещущийся в глубине камина огонь и нас, сидящих перед ним, укутавшись в огромный лоскутчатый плед. Представлял Блейна, устроившегося у наших ног, и его мягкую шерсть под своими пальцами. Слышал тихие мелодии праздничных песен, льющихся из колонок стереосистемы. Я уже ясно ощутил аромат апельсинов, корицы и подогретого вина, уютно устраиваясь в воображаемых крепких объятиях Эверетта, как сам он тихо засмеялся. Я нехотя выбрался из уюта, созданного моим буйным воображением, и открыл глаза, поворачивая голову к Эллису. Я хихикал, прикрыв ладонью рот, слушая его предположения о возможном беспорядке дома. Даже если он и подразумевал этого, со стороны выглядело так, словно он был школьником, который стесняется привести объект своей симпатии домой, оправдываясь тем, что там не прибрано.
- Пока мы не увидели все это своими глазами, я предпочту считать Блейна послушным питомцем, который не станет устраивать тебе подобные подарки в канун Нового года. – Мягко ответил я, касаясь пальцами его колена, словно стараясь успокоить. – Но даже если он организовал в твоей квартире бедлам, вдвоем мы уберем гораздо быстрее. К тому же я безмерно люблю Синатру и давно хотел поинтересоваться, готовишь ли ты так же хорошо, как делаешь все остальное. У тебя ведь должны быть хоть какие-то недостатки, правда? – я улыбнулся, и от поцелуя меня удержала лишь мысль о том, что Эву сейчас нежелательно отвлекаться от дороги, если мы не хотим встретить Новый год в травматологии. – Я готов ко всему и хочу всего, что ты сможешь мне предложить. Я люблю тебя, и эта ночь будет особенной, даже если мы проведем ее, до раннего утра разгребая бардак, устроенный твоим псом, а на столе у нас будет только бутылка дешевого шампанского и разогретая в микроволновке ножка индейки, которую мы купим в круглосуточном магазине. Я просто хочу быть с тобой, а остальное – это лишь декорации.
Машина остановилась на парковке, и Эверетт с резвостью щеночка выпрыгнул из машины, огибая ее и открывая дверцу, чтобы помочь мне выбраться. Опершись на руку парня, я осторожно вылез из авто и благодарно улыбнулся. Его галантность не была натянутой в отличие от той, которой отличались парни, на свидания с которыми сестре или подругам раз в сто лет удавалось меня с боями выпроводить. В отличие от них, Эллису уже ничего не нужно было доказывать мне, не нужно было притворяться кем-то другим. Все, что он делал, шло от самого сердца, и он был тем, рядом с кем мне не стыдно было быть слабым, нежным и отчаянно нуждающимся в поддержке и тепле. Мне не стыдно было цепляться пальцами за его ладонь, пока мы преодолевали путь от его авто до квартиры. Все это время мне казалось, что я смотрю на него тем взглядом, за который еще пару месяцев назад сам бы себя высмеял. Но какие могут быть претензии к человеку, влюбленному по самые кончики ушей?
- Это так задумано, что я чувствую себя так, словно ты пригласил меня на чашечку кофе и пытаешься соблазнить, а  я совсем не против? – улыбнулся я, делая шаг в квартиру и тут же зажмуриваясь от ударившего в глаза света. И лишь как следует проморгавшись, я устремил свой взгляд к источнику шума и захохотал. Блейн грыз ветку с таким выражением морды, словно это было естественно и вообще, кто такие эти двуногие, чтобы его осуждать. Похоже, деревце заинтересовало его гораздо больше игрушек, потому что стоящая совсем рядом коробка была лишь слегка надорвана и никаких признаков битого стекла и порванной мишуры поблизости не наблюдалось.
- Даже ты по мне скучаешь, когда я остаюсь дома, а не у тебя. По мне сложно не скучать, – улыбнулся я Эллису, - И не ругай его за елку. Он просто пытался развлекаться, пока хозяин не уделяет ему должного времени, пропадая на работе. А ведь он тоже заслуживает праздника. Верно, Блейн? – я потрепал собаку по голове, мужественно приняв поток неконтролируемой собачьей любви, и вновь огласил своим смехом коридор, когда пес набросился на хозяина. Поверить не могу. Когда-то я считал этого парня самым настоящим чудовищем, а наличие у него собаки, да еще и такой гиперактивной и любвеобильной – сбоем во вселенной. Как же я мог настолько сильно ошибаться? Но я не успел додумать как следует эту мысль, потому что Эллис настойчиво и очень заманчиво потащил меня в сторону спальни.
- А я-то надеялся… - наигранно вздохнул я, переступив порог комнаты, и обвил руками шею стоящего рядышком Эверетта, оставляя поцелуй в уголке губ. – Хочу твой свитер. Думаю, встречать Новый год в том, что на мне сейчас, я смог бы только на вечеринке у сестры. А с тобой мне хочется чего-то уютного, теплого и – только не бей меня – милого. –Я чмокнул парня в щеку и плюхнулся на кровать. – Давай скорее, переодевай меня. У нас еще множество дел, а времени почти что не осталось.

 

0

6

Что чувствует бегущий босыми ногами к елке в утро после Рождества ребенок, готовящийся развернуть свой долгожданный подарок? Раньше я сказал бы, что не имею ни малейшего понятия, как ответить на этот вопрос, к тому же поинтересовался бы, какого черта Вас вообще это интересует. Однако теперь я был на сто процентов уверен: счастливое дитя чувствует то же самое, что чувствовал я. Точно так же, как не действовали на пятилетнего мальчика попытки родителей его успокоить и уверить в том, что Санта обязательно получит его письмо и принесет самый лучший подарок, на меня не повлияли слова Курта, которыми он пытался расслабить меня, пока мы ехали в машине. Мне хотелось ему поверить, и я действительно старался это сделать, однако ладони продолжали предательски потеть, а голова продолжала слегка кружится. Пока я смотрел на спокойно шагающего по моей квартире, в которой, кажется, он ночевал намного чаще, чем в своей собственной, Курта, в моих мыслях успело обосноваться около сотни самых глупых и необоснованных сомнений. Тен притащил кучу красных елочных шаров. Что я буду делать, если выяснится, что Курт ненавидит красный? А вдруг я сжег печенье впервые за десять лет с тех пор, как научился готовить? А если Блейн все-таки разнесет елку?
Я тряхнул головой. "Вроде бы взрослый мужик, Эллис, а ведешь себя, словно прыщавый юнец, пригласивший свою подружку домой, пока родители уехали на все выходные. Соберись". Паника охватила меня настолько, что я даже забыл ответить Курту, и отвесил себе мысленную пощечину за то, что уже все порчу, не способный даже поддержать разговор. Бэвел не должен был знать о том, что мои колени превратились в желе в ту самую секунду, когда он оперся на мою руку, чтобы выйти из машины.
- Я уже соблазнил тебя тысячу лет назад, Бэвел, причем даже тогда ты не очень-то сопротивлялся. Зачем мне делать это снова, если ты и без того давно мой? - произнес я в привычной саркастичной манере, концентрируя свой взгляд на замке двери, которую закрывал - знавший меня, словно свои пять пальцев, Курт запросто мог прочитать волнение в моем взгляде. - И да, ты совершенно прав, по тебе невозможно не скучать. А вот Блейн получает чуть ли не больше внимания, чем ты, так что по этому поводу ему точно жаловаться не на что. Но так уж и быть, - я обернулся к коробке и вытащил оттуда оленьи рога на ободке, а затем нацепил их на светящегося от радости пса. - Блейн хотел новогоднего настроения - Блейн получит новогоднее настроение.
Однако я расслабился, стоило нам с Куртом пересечь порог моей спальни. Причиной тому послужил легкий поцелуй в уголок губ, подаренный мне Бэвелом. Этот мужчина поражал меня снова и снова. Даже не догадываясь, как громко колотится сердце в моей груди - во всяком случае, я искренне на это надеялся, - он находил способ хоть немного привести мои нервы в порядок, не прикладывая никаких усилий. И в очередной раз в присутствии Курта я не смог сдержать счастливой улыбки. Я не мог поверить в то, что он вытворял со мной, но обожал каждую секунду, проведенную с ним, всем сердцем.
Тем временем маленький Эв с каждым шагом становился все ближе к елке и заветному шуршанию украшенной серебристыми снеговиками оберточной бумаги. Вся тревога, весь страх в его душе постепенно растворялись, а их место занимали предвкушение, восторг и нетерпение. Предвкушение одной из лучших ночей в моей жизни - парадоксально, но каждую из них я провел с Куртом. Восторг от осознания того, что стоящее передо мной совершенство хочет разделить со мной минуты наслаждения своим любимым праздником. И нетерпение, вызванное желанием воплотить, наконец, все фантазии, одолевавшие мое сознание, в жизнь.
- Секс под бой курантов - это очень романтично, я не спорю, но, увы, этот пункт не вписывается в нашу новогоднюю экспромт-программу, - заявил я, коротко чмокнув возлюбленного в ответ.
Получив согласие Курта и роясь в шкафу в поисках чего-то подходящего под понятия "уютный" и "милый", я в душе надеялся на то, что он хотел не только почувствовать себя комфортно, но ещё и поносить на себе запах моего одеколона и моей кожи. Впрочем, это не помешало мне негромко усмехнуться над его комментарием.
- Ты, Курт, был слишком хорошим мальчиком, чтобы бить тебя в канун Нового Года. Но мы еще подумаем над этим. Как-нибудь в другой раз, - произнес я наигранно-вкрадчивым голосом, протягивая своему парню темно-синий с красными и белыми узорами вязаный свитер. Для себя же я выбрал белую в красную полоску рубашку, мешковатый черный джемпер и любимые джинсы, потому что брюки, в которых я вел эфир, не только стоили целое состояние, но ещё и сжимали все, что только можно сжать в мужском теле.
- Надеюсь, мне не обязательно отворачиваться, - съязвил я, стягивая с себя пиджак и наблюдая за движениями сидящего на моей кровати Курта.
Мы уже давно, и, пожалуй, слишком рано, как бы странно не звучало это из моих уст, прошли ту стадию отношений, на которой влюбленные стесняются тел друг друга. Сомневаюсь, что мы вообще ее испытали. Поэтому я без зазрения совести любовался Куртом, в который раз в изумлении задавая себе вопрос: как живой человек вообще может быть так красив? И, как всегда, не находил на него ответа.
Практически полностью облачившись в домашнюю одежду и едва дотронувшись до пряжки ремня на джинсах, я услышал грохот, а затем громкий собачий лай. Я понесся в гостиную и застал Блейна перед перевернутой на бок коробкой с елочным шариком в зубах.
- Блейн, - разочарованно протянул я, конфисковав у пса новую игрушку. - Не терпится нарядить елку, да, приятель? - я проверял состояние остальных шаров, чувствуя на себе виноватый взгляд питомца. Кажется, он ничего не разбил.
Я обернулся к вышедшему за мной Курту и встал с колен, предварительно потрепав Блейна по голове.
- Мне кажется, он прав. Пора все-таки нарядить эту елку. Но мы обойдемся без твоей помощи, малыш, - вновь обратился я к псу, и тот жалобно заскулил. - Да-да, я понимаю, что тебе обидно, но и ты пойми меня. Собаки и елки - не самое лучшее сочетание, ты ведь и сам это знаешь, не так ли? -
Блейн проигнорировал меня и гордо прошествовал в соседнюю комнату.
- Он меня простит, - уверил я Курта, как только наша импровизированная сценка с собакой подошла к концу. - А вот твоя помощь мне очень понадобится. Я в жизни не украшал елку и понятия не имею, что надо делать. Проведешь небольшой экскурс? - я попытался спародировать фирменный взгляд потерянного щеночка, практикуемый Блейном на его хозяине вот уже несколько лет.

+1

7

Я изо всех сил старался казаться эдаким сгустком непосредственности и веселья, хотя внутри все дрожало. Боги, я впервые праздную Новый год с парнем. Так, надо сделать вдох и расслабиться. Благо, Блейн изо всех своих собачьих сил пытался помогать нам избежать неловкости. Пес вовсю радовался оленьим рогам на своей голове, носясь по комнате, пока мы позволили себе на мгновение уединиться. И только в этот момент, в объятиях любимого человека, спокойствие и ощущение домашнего уюта наполнили меня, как никогда за последние несколько лет. Мама всегда говорила, что такое бывает лишь тогда, когда ты действительно находишь свое место.  Но я не хотел пока забегать настолько далеко вперед и просто наслаждался происходящим.
- Очень жаль. Потому что, ну знаешь, как встретишь, так и проведешь, - томно протянул я и захихикал. Не знаю, что именно с нами было не так, но когда мы по нашим меркам мило ворковали, всем казалось, что мы вынашиваем план убийства или пытаемся развести оппонента на истерику. Возможно – это и называется «идеально подходят друг другу».
- Зато я заслужил поощрение в виде роскошного вида сзади пару секунд назад, - растягивая слова, ухмыльнулся я отвернувшемуся, наконец, от шкафа Эверетту, и протянул руки, чтобы забрать у него свитер. Он не был поношенным или что-то подобное, но по нему было видно, что это одна из любимых вещей. Например, по довольно растянутому вороту. И где-то прямо у сердца приятно защекотало понимание, что даже такая, казалось бы, мелочь, уже является какой-то новой ступенькой доверия.
- Чего ты там не видел, - эхом отозвался я, развязывая узелок на шейном платке. Костюмеры считали эту деталь гардероба моей фишкой, а я и не был против, стараясь подчеркнуть длинную шею, на которую так часто глазел Эверетт. К тому же повязанный вокруг шеи кусок цветастой ткани нередко помогал скрывать яркие пятна оставленных на ней засосов. Так что все были в выигрыше. Вслед за платком последовал жилет, и пальцы принялись за маленькие пуговки на рубашке. Я не пытался придавать своим движениям какую-то соблазнительную грацию, чтобы привлечь внимание любимого. Я и так знал, что он всегда смотрит на меня. Всегда смотрит. Всегда с обожанием и желанием, и, зная это, я чувствовал себя невероятно счастливым. На несколько мгновений я позволил и себе залюбоваться телом, которое постепенно скрывала домашняя одежда, и с грустью выдохнул в унисон жужжанием молнии на его джинсах, как из гостиной послышался жуткий грохот вперемежку с лаем пса. Эв тут же понесся в комнату спасать то ли собаку, то ли предмет его интереса, и я поспешно натянул свитер, срываясь вслед за ним. Эверетт был шире в плечах и мощнее в груди, поэтому свитер был свободным и не сковывал движений. Я чувствовал себя как в детстве, когда бабушка присылала нам с Мери свитера и не рассчитывала размер – рукава были широкими, а ворот располагался где-то на середине плеч. Но это лишь добавляло общей картине ощущения уюта и чего-то неуловимо-родного. Как и картина, развернувшаяся перед моими глазами. Кажется, я никогда не видел ничего более очаровательного, чем Эверетт, пытающийся отчитывать пса. Словно добрый родитель, пытающийся показаться своему ребенку строгим и сам при этом понимающий, что у него не получается.
- Простит, конечно, строгий папочка, - мягко рассмеялся я, подходя к любимому и кладя руки на его плечи. Я вспомнил, как мама с папой после долгой подготовки к празднованию иногда просто останавливались у ели, обнимаясь, и мы знали, что их не нужно сейчас трогать. Им нужно просто побыть наедине и помолчать о том, как сильно они любят друг друга. Кажется, в этот момент я наконец-то понял, что чувствовали они. Это понимание настолько захлестнуло меня, что я прижался к мужчине крепче и едва слышно прошептал, - Если бы над нами сейчас висела омела, я бы тебя поцеловал. Я стоял бы здесь всю ночь, целовал тебя и это был бы лучший Новый год в моей жизни. – Уткнувшись носом в его висок, я вдохнул запах, умещавший в себе нотки шампуня, геля для волос и легкого отголоска парфюма. Так, наверное, пахнет мое счастье.
Я отстранился, смущенно улыбнувшись из-за внезапности порыва, -  Кхм… Елка. Да, елка. Стой, - я только сейчас осознал смысл его слов. – Ты никогда не наряжал елку? – Наверное, мои глаза сейчас были размером с блюдца. Как же так? Для меня это было одним из самых ярких воспоминаний детства. Это было чистым счастьем и восторгом, когда я держал в ладонях новый разноцветный шар и, оглядывая деревце, раздумывал, какую из тонких веточек он достоин украсить. Сердце сжалось от боли и, схватив Эверетта за руку, я подтащил его к пострадавшему от зубов Блейна деревцу. – Здесь не нужно экскурсов. Это не елка в центре города, для которой создан свой узор, это не ели в торговых центрах, которые наряжаются «в стиле». Они красивые, но не живые. Не по-настоящему. Мама всегда говорила, что наша новогодняя елка – это олицетворение нашей души, того тепла и света, которые приходят в нее с наступлением праздника. Это детская фантазия, которая живет в нас даже тогда,  когда мы повзрослеем. – Я достал из коробки большой алый шар, разукрашенный серебристыми снежинками, и протянул его Эверетту, - Просто посмотри на елку, а потом на него, и ты поймешь, где его место. Это твоя душа и ты волен показать ее такой, какой тебе хочется. А я помогу, если тебе это понадобится.

+1

8

Курт, похоже, никогда не перестанет удивлять меня. Я поверить не мог, что всего лишь какой-то месяц назад люто ненавидел мужчину, который сейчас обнимал меня за плечи, прижимаясь ко мне всем телом, и мечтательно размышлял о рождественской омеле, а за пару минут до этого пошло над ним подшучивал. Сейчас же я чувствовал себя так, словно меня завернули в бабушкин теплый клетчатый плед и вручили кружку обжигающе горячего какао, посадив перед умиротворяюще потрескивающим камином. От Курта так и веяло домашним семейным теплом, которого я прежде ни разу не чувствовал. То ли мой любимый свитер, то ли слегка растрепанные на затылке Курта волосы (видимо, идеальную укладку разрушил вышеупомянутый свитер), то ли сам факт того, что я нахожусь в объятиях любимого человека грели мне душу, даря неповторимое ощущение уюта, с которым я не хотел расставаться, обнимая Бэвела еще крепче. Мне казалось, что я мог простоять так целую вечность, и эта вечность была бы безупречна, однако Курт отстранился, при этом очаровательнейшим образом покраснев.
Дурацкие рождественские елки. Изумление и жалость, читавшиеся во взгляде Курта, заставили меня снова почувствовать себя маленьким грустным мальчиком в кругу одноклассников, наперебой рассказывающих о том, как волшебно они провели зимние каникулы вместе со своими родителями. В ответ на вопрос возлюбленного я лишь пожал плечами, внимательно рассматривая паркет своей гостиной. Мне не хотелось омрачать эту ночь историями из своего не очень-то счастливого детства, да и делиться с кем-то этими воспоминаниями тоже. Даже если этим кем-то был Курт. Поэтому я был безумно благодарен ему за то, что он без промедления взял меня за руку и подвел к еще совсем обнаженным колючим зеленым веткам.
Я был заворожен тем, как Курт посвящал меня в секреты науки украшения рождественских елок. Я на секунду представил на своем месте двоих детей, взирающих на объясняющего им все правила отца своими ясными голубыми и ореховыми глазами, внимающих каждому его слову и дрожащих от предвкушения создания их собственного праздничного шедевра, вдыхая запах индейки, проникающей в гостиную из кухни. Поняв, что мое воображение зашло слишком далеко, я постарался поскорее забыть прелестную картину и взял из рук Курта протянутый мне алый шар в мелких серебристых снежинках. Я, как и сказал Курт, посмотрел на елку, а затем на висевшую на моем пальце игрушку. Я взглянул на Курта. Сердце почему-то начало биться гораздо быстрее, а кислород, казалось, и вовсе отказался поступать в легкие, и я почувствовал себя нелепо. Кажется, еще никогда в истории мироздания праздничная декорация не вызывала у человека такие эмоции. Я потянулся к ветке, находящейся чуть ниже уровня моих глаз, и медленно, будто боялся сломать ее, повесил шар. Я посмотрел в глаза Курта и с облегчением улыбнулся. Наверное, это было странно, но почему-то я сомневался, что я смогу выбрать правильное место. Но у меня получилось. Ярко-красный шар смотрелся идеально на фоне темно-зеленых иголок.
Я услышал шуршание и повернулся в сторону источника звука. Его Собачье Величество Блейн Эллис решил снова почтить нас своим присутствием. Только вот на нас он не обращал никакого внимания, вновь увлеченный заветной коробкой с переливающимися в свете лампы игрушками. Я только собирался прикрикнуть на него, как вдруг морда пса наконец-то показалась из-за картонной стенки. В зубах Блейн держал светло-коричневую обертку, из-под которой выглядывал маленький зеленый листок. Подойдя поближе, присев на корточки и отобрав найденное заскулившей собакой сокровище, я понял, что держал в руках. Аккуратно запакованный пучок из нескольких веток омелы. Я растянулся в широкой ухмылке от уха до уха, медленно поднимаясь и подходя обратно к Курту.
- Кажется, ты говорил что-то насчет поцелуев, - я развернул омелу, отбрасывая бумагу куда-то за спину - сейчас было не до нее. - Блейн решил нам немного помочь.
Я приобнял Курта за талию, второй рукой приподнимая тонкие веточки над нашими головами.
- С Новым Годом, Курт, - мой шепот был больше похож на мурчание кота, чем на человеческую речь. Слегка подавшись вперед, я соединил наши губы в поцелуе, закрывая глаза.
В этом поцелуе не было присущей нам с Куртом страсти, не было огня, который обычно вспыхивал между нами, стоило нам оказаться наедине. Он был не похож на все те поцелуи, что мы разделили. Он был другим. Теплым, как свитер, связанный матерью на Рождество. Уютным, как старое скрипучее кресло-качалка. Я чувствовал на губах Курта вкус дома и заботы. Наш поцелуй был... семейным. Наверное, называть своей семьей мужчину, с которым встречаешься всего месяц - наивно и в какой-то степени глупо, но мне было плевать. Даже если нам с Куртом не светили счастливое будущее и смерть в один день, он был самым близким для меня человеком. Он был тем, кто терпел меня. Слушал меня, поддерживал меня, любил меня. Разве не эти качества создают понятие "семья"?
Краем уха я услышал громкий лай и топот лап, но не оторвался от Курта. В следующую секунду я почувствовал, как эти самые лапы взбираются по нашим телам и останавливаются на плечах, а по щеке проходится влажный язык. Я открыл глаза и засмеялся, отстраняясь от Курта и обнимая вылизывающего меня пса.
- Блейн тоже хочет любви, - сквозь смех сказал я и чмокнул питомца в мокрый и холодный нос. Это успокоило Блейна, и он слез с меня, радостно размахивая лохматым хвостом. - И тебя с Новым Годом, малыш.
Определенно, это будет лучший Новый Год за всю его жизнь, подумал я, почесывая пса за ухом. И самый светлый в моей.

+1

9

Я изо всех сил старался не выказать жалости. Ни словом, ни жестом, ни взглядом. Потому что Эв наверняка уже множество раз переживал это ощущение. Я не знал причины, лишь то, что у него отобрали нечто важное, ту неотъемлемую часть детства, которую заслуживает каждый ребенок. Поэтому я лишь улыбался, нежно и ободряюще, когда первый шар оказался на ветке, и мысленно обещал сам себе, что сделаю все от меня зависящее, чтобы сделать этот праздник самым лучшим в его жизни. Казалось бы, просто стеклянный шар на ветке, но глаза обернувшегося ко мне Эверетта сияли радостью, а я почувствовал, что если я и выслушаю завтра от сестры тысячи проклятий за то, что наплевал на ее традиции и не явился домой на праздник, оно стоило того. Я сделал что-то важное и даже волшебное и ради такого действительно стоило жить.
Я хотел было пройти к коробке, чтобы подать Эллису новую игрушку, как меня опередил посчитавший, что ему уделяют недостаточно внимания, Блейн. Он самозабвенно рылся в коробке с украшениями, и я невольно подумал о том, что еще пара таких набегов на коробку, и нам придется украшать ель битым стеклом. Что ж, надо признать, ему прекрасно удается завладевать
вниманием и временем своего хозяина. Я нетерпеливо переминался с ноги на ногу, засунув руки в карманы брюк, пока Эверетт воевал с собакой, и бегло оглядывал комнату. Окно не помешает украсить гирляндой из маленьких лампочек, надеюсь, Тен и об этом позаботился. Интересно, а Эверетт позволил бы повесить на своей двери рождественский венок или это слишком для него? Я вспомнил роскошные рождественские венки, украшенные яркими лентами и игрушками, над которыми мы колдовали всей семьей. Хотелось бы мне и сейчас ощущать под пальцами острые иголочки, перевязываемые тонкой гладкой ленточкой.
Пока я грезил о зеленых пушистых веточках, которые могли бы украсить двери Эверетта, он завершил свой неравный бой с собакой и неторопливо приблизился ко мне. Все еще пребывая во власти фантазии я не сразу понял, о чем он говорит. Но подняв взгляд я увидел веточки омелы, удерживаемые Эллисом строго над нашими головами. - Вообще-то это нечестный прием. - Засмеялся я, -  Но мы никому не скажем.
Меня окутывало ни с чем не сравнимое тепло. И дело было даже не столько в теплом свитере. Оно заполняло меня изнутри, проникая в каждую клеточку тела, и не желало отпускать. - С Новым годом, любимый, - выдохнул я в приоткрытые губы Эверетта прежде чем коснуться их в поцелуе. Казалось, мгновение замерло. Время стало густой субстанцией, окутавшей нас с ног до головы и удерживающей в одном мгновении. Нежном, простом и в то же время таком важном. Я поднял ладонь, чтобы положить ее на щеку Эверетта и притянуть его ближе, но Блейн опередил меня уже в который раз за вечер, принявшись облизывать щеку Эверетта со всем своим собачьим энтузиазмом. Он, похоже, еще не готов был делить любимого хозяина с кем-то еще.
- Если он таким образом планирует развязать между нами войну за твое внимание, то я, пожалуй, лучше сразу сдамся. У него гораздо больше шансов ее выиграть, - я отстранился, направляясь к коробке с игрушками. Подхватив оттуда небольшой золотистый шар, я повесил его чуть выше игрушки Эверетта и сделал шаг назад, чтобы оценить их сочетаемость. Неплохо, но нужно больше цвета. Так с другой стороны от шара на ветке ниже оказалась ярко-голубая сосулька.
Да, я понимал, что Блейн - собака. Что Эв его обожает. Я сам любил Блейна за его вечную жизнерадостность, но конкретно в этот момент я был на него обижен. За разрушение, возможно, самого интимного и светлого момента в моей жизни. Да, он не понимает, возможно. Да, держать обиду на собаку глупо, да еще и в праздничный вечер, но я ничего не мог с собой поделать. Он всегда будет значить для Эверетта гораздо больше, чем я.
В моей руке оказалась новая игрушка, которая тут же нашла свое место с другой стороны елки, что позволило мне хотя бы отчасти спрятаться за ее пушистыми ветвями, пока Эв миловался с псиной. Развешивание стекляшек на ветки ели уже не было волшебным и нашим. Был он с собакой, и я с деревом. Отдельно. Не пересекающиеся прямые. Я даже забыл, что елка должна была отражать все то, чего у Эва не было в детстве и что он обрел сейчас. Я просто схватил коробку и вешал игрушки на ветви. Крупные снизу, маленькие сверху, длинные вдоль ствола деревца, чтобы оно со стороны казалось выше. Все же даже в украшении елок есть свои правила, как бы я ни старался делать вид, что их нет. У них с Блейном свои правила, в которые вряд ли вписываются чужие елки, венки на двери и попытки романтики. Возможно, собака вовсе не хотела помочь. Может, он своим собачьим способом пытался указать мне на то, что мне в их маленьком мире не место.
Я опустил голову, выдыхая и глядя на наполовину опустевшую коробку. Переливающееся под светом люстры посеребренное стекло пускало зайчиков прямо в глаза, и я зажмурился. Либо я слишком много думаю. Это были мои первые относительно нормальные отношения и я придавал им огромное значение. Настолько огромное, что даже в собаке видел опасность. Бросив взгляд на часы, я поджал губы. Времени было все меньше и меньше. А у нас есть наполовину наряженная елка и пустой стол. Зато есть собака с оленьими рогами. Let's have a party.

+1

10

Моя кожа покрылась мурашками, как только Курт назвал меня любимым, и продолжала приятно покалывать, пока мы целовались. Казалось, все мое тело переполняло мало знакомое мне прежде искрящееся ликование, зато разум и вовсе его покинул. Впрочем, мне было ничуть не жаль отпускать здравый смысл. Он мог даже не возвращаться до тех пор, пока Курт рядом. Я чувствовал, как мышцы под моей кожей постепенно расслабляются, а дыхание выравнивается. С каждым мгновением мне становилось все спокойнее и уютнее. Я еще никогда не ощущал себя по-настоящему дома, находясь в этой квартире, но все изменилось, когда Курт оказался в моих руках, а его губы - на моих. Всегда немного мрачноватая атмосфера моего скромного жилища сменилась на теплую и даже семейную. Не хватало только мелодично потрескивающего камина и колючего пледа, постеленного перед ним. Пожалуй, мне нужно как-нибудь подумать о ремонте, пронеслось у меня в голове, однако эту мысль мгновенно заглушил мой собственный счастливый смех.
Однако моя улыбка потухла так же быстро, как зажглась. Курт резко отпрянул от меня и отвернулся. Я поежился от неизвестно откуда взявшегося холода, пробежавшегося по моему позвоночнику, будто меня ледяной водой окатили. Наверное, так на меня подействовал куда менее радостный, чем две минуты назад, тон моего парня, не удосужившегося даже повернуться ко мне, прежде чем заговорить. Я не понимал, что с ним могло произойти за считанные секунды, но разница была поразительна. Я увидел это, как только Курт вернулся к дереву: нахмуренные брови, слегка поджатые губы. Причем, судя по всему, он даже не отдавал себе отчета в том, как сейчас выглядел. Разумеется, я не придумал ничего умнее, чем застыть на месте и с недоумением наблюдать за ним, слепо водя ладонью где-то перед носом Блейна, продолжавшего настойчиво требовать, чтобы на него обратили внимание.
Я закусил губу. Больно, почти до крови. Что я успел сделать не так? Я напряженно думал о каждом слове, произнесенном отчужденным, даже слегка безразличным голосом. Что он вообще имел в виду? Какая еще война за мое внимание? С кем? С Блейном? И о каких "шансах" идет речь? Я чувствовал себя школьником, которого вызвали к доске с вопросом, ответ на который он даже угадать не сможет. Только вот на кону стояла не оценка на полях дневника, а кое-что гораздо серьезнее и дороже - мои отношения. И мне было бы намного легче вспомнить, в каком году родился Георг VI, чем объяснить, чем я обидел прячущегося от меня за пушистыми колючими ветвями елки Бэвела. Елки, украшение которой теперь, видимо, по какой-то неведомой мне причине целиком и полностью легло на плечи Курта. На меня же он не обращал ровно никакого внимания. Или даже не хотел обращать.
- Кажется, мы должны были наряжать ее вместе, - сказал я достаточно громко, чтобы погруженный в свои мысли Курт меня услышал. Я подошел к нему и перехватил висевший на его пальце алый с темно-зелеными узорами шар. Боковым зрением я видел, как Блейн, словно на своей золотистой шерсти почувствовав, как обстановка в комнате все больше и больше накаляется, осторожно удалялся в сторону самого дальнего от нас с Куртом угла. Я поднялся на цыпочки и повесил игрушку под самой верхушкой - встречаться с Куртом взглядом все еще не хотелось. Я притянул коробку к себе, делая вид, что ищу там что-то, хотя до того, как Курт переступил порог моей квартиры, не заглядывал в нее ни глазком и понятия не имел, что находится на ее дне.
В следующую же секунду после того, как необдуманные слова слетели с моих губ, мне захотелось залепить самому себе хорошую пощечину. Я снова делаю это. Я снова отталкиваю близкого мне человека и бегу, закрываюсь от проблемы, вместо того чтобы решить ее. Снова обрастаю непробиваемой броней, избавиться от которой стоит огромных усилий. Даже в день, который обещал быть безупречным, я умудрился найти повод, чтобы в очередной раз ощетиниться и в очередной раз выпустить когти. Появлялось навязчивое ощущение, что месяц, проведенный с Куртом, совершенно на меня не повлиял. Мало того, что я сам не заметил, как снова задел его чем-то, так еще и нахамил, еще раз плюнув ему в душу. Как будто за полгода с лишним с самого нашего знакомства ему не хватило. Как там говорят? Горбатого могила исправит? Что ж, Квазимодо нервно затягивается тысячной сигаретой, скромно переминаясь с ноги на ногу в сторонке.
- Курт, что произошло? - не в силах больше терпеть тишину, будто наступающую мне на горло, спросил я, поворачиваясь к любимому и заглядывая ему в глаза. - Все же было в полном порядке. Скажи, что я сделал не так? О чем ты говорил? - подсознание подсказывало мне, что я звучу крайне жалко, но мне было плевать. Сейчас для меня куда важнее было узнать, что превратило наш идеальный вечер в катастрофу.
В определенные моменты я все еще, как в 12 лет, мечтаю проснуться на следующее утро с геном мутанта. Только если раньше мне хотелось, чтобы моя кожа стала зеленой, а я сам разросся до размеров Халка и потерял контроль над собой, круша все на своем пути, теперь мне просто необходима была способность читать чужие мысли. Если бы я только мог проникнуть в мозг Курта, словно профессор Ксавье, и узнать, о чем он сейчас думает, узнать, что его так сильно разозлило... но, увы, мне не повезло - я родился человеком. А Курт, казалось, совсем не спешил объяснять мне, что у него на уме.
- Пожалуйста, не молчи, - вздохнул я, садясь на полу и притягивая ноги к подбородку, словно пятилетний ребенок. - В чем дело? В Блейне? Во мне? Ты считаешь, что это была плохая идея, да? Я пойму это. Ты можешь уйти, если хочешь. Я могу даже подвезти тебя до твоего дома. Только не смотри на меня так.
Возможно, это был знак? И вечер вовсе не был идеален. Возможно, я просто до ужаса наивен. Жизнь идиотов мало чему может научить, вот и я в очередной раз поддался эмоциям, вместо того чтобы подумать головой. Какая семейная атмосфера? Какой волшебный Новый Год? Я бы еще сел и Санте письмо написал, в самом деле. Я привык к одиночеству. Оно было лучшим выбором для всех, и, видимо, для меня самого. Почему это я ждал, что по мановению волшебной палочки все изменится, и я буду носиться по квартире с оленьими рогами, застрявшими в кудряшках, и распевать Let It Snow, вместо того чтобы опустошать очередной стакан виски в баре в пяти минутах от дома? Это так глупо - надеяться на чудо в новогоднюю ночь. Родители преподали мне этот урок еще в детстве - пожалуй, единственная полезная вещь, которой они меня научили. А сейчас я будто ума лишился. Или же у меня попросту не было его изначально.
Теперь год обещал начаться не с самой счастливой ноты.

+1

11

Блестящие бока разноцветных шаров мельтешили перед глазами, повисая на ветках, и уже не приносили того детского восхищения, что раньше. Восторг от предстоящего празднования сменился обидой и абсолютным нежеланием чему-либо радоваться, а любимый с детства запах хвои начал чуть ли не раздражать. Словно кто-то "заботливо" заменил розовые стекла, сквозь которые я еще несколько минут назад смотрел на этот вечер, на грязно-серые осколки кривого зеркала, уродующего все вокруг. Видимо, для того, чтобы мне жизнь раем земным не казалась.
Я вздрогнул, услышав замечание Эллиса, и почти физически сжался в комок. Его голос снова стал грубым, словно мы вернулись во времени к тому моменту, когда я получал язвительный комментарий в спину в то время, как, пытаясь сохранять внешнюю гордость и не дать очередному кусочку сердца упасть на пол лестничной площадки, выходил из его квартиры. Да и сам я явно не блистал лаской и нежностью, сбегая и прячась за широкими лапами елки. Я все испортил. Сейчас мне хотелось исчезнуть. Оказаться на идиотской вечеринке Мери, выпить пару бокалов и под бой курантов загадать желание, чтобы следующий Новый год не был таким же катастрофическим провалом. Чем я думал, отказываясь от хоть и не приносящей никакого удовольствия, но уже ставшей привычной за последние годы, вечеринки в пользу призрачной возможности снова почувствовать, что это такое - быть счастливым в Новогоднюю ночь? Явно не тем местом. Мои ставшие анахронизмом наивность и мечтательность снова сыграли со мной злую шутку.
Я молча вертел в руках очередной шар, рисунок на котором теперь казался мне скорее нелепым, чем милым, как рядом со мной вдруг возник Эверетт, приближения которого я даже не заметил, и выхватил игрушку из моих пальцев. Чудо, что она не разбилась. Я пустым взглядом уставился в коробку, где еще поблескивали остатки елочных украшений, стараясь не следить за тем, как руки Эллиса хаотично перебирали их, словно он искал что-то определенное.
Новый вопрос, раздавшийся совсем рядом, заставил меня, наконец, поднять на Эверетта глаза. Он был не на шутку расстроен, и еще никогда мое желание прыгнуть с крыши небоскреба не было сильнее, чем сейчас. Эта ночь должна была стать для него волшебной, дарящей ему все то, чего Эллиса лишили в детстве. А я заставил его снова почувствовать себя брошенным. И что самое отвратительное, он считал себя виноватым. Виноватым в том, что глупым пессимистичным мыслям в моей голове вдруг стало скучно и им захотелось немного побушевать. Да что же я за человек такой?
Не знаю, что он видел на моем лице в этот момент:вину, отчаяние, обиду или что-то еще, но они усилились стократ, стоило Эверетту по-детски усесться на пол и поднять на меня полный непонимания и боли взгляд. Я буквально почувствовал, как по моему сердцу пошла трещина. Я сглотнул тяжелый, подступивший к горлу ком, поставил коробку с игрушками на стоящий рядом столик и тихонько сел рядом с Эвереттом, уставившись на полуукрашенную ель. Выглядело жалко, но я не мог оторвать от нее взгляда. Я не мог видеть Эллиса таким и знать, что я причина того, что эти огромные глаза больше не сияют счастьем, как это было несколько минут назад.
- Я испортил праздник, - прохрипел я. - Самое противное то, что я испортил его тебе. Я - отвратительный бойфренд. Я поклялся, что этот Новый год станет для тебя особенным, и сам же его разрушил. - Я нервно хихикнул, обхватывая колени руками, и, изо всех сил зажмурившись, шмыгнул носом, - Я ведь даже не спросил тебя, хочешь ли ты этого праздника. Просто приплелся как долбаный новогодний эльф со своими глупостями о елках и прочей ерунде. У тебя ведь наверняка были другие планы, которые я разрушил. - Я терзал губы, кусая их все сильнее. - И Блейн... Он ведь явно не в восторге от моего присутствия. Ему не хватает твоего внимания и я тому причина. Какое-то существо пытается отвлечь от него обожаемого хозяина. - Еще один истеричный смешок сорвался с губ, и я почувствовал, что вот-вот разревусь, как девчонка. - Он не готов делить тебя с кем-то еще - ты же сам видишь. Боже, я настолько сильно боюсь потерять тебя, что ревную даже к собаке. Идиот. Параноик, - я, наконец, посмотрел на Эверетта и полушепотом произнес, - Возможно, мне и правда стоит уйти, чтобы окончательно не испортить вам двоим вечер. Я чувствую себя таким виноватым за все это. И, наверное, мне бы даже стало легче, если бы ты сейчас разозлился из-за моих глупости и эгоизма.

+1

12

Глупый. Глупый. Глупый, глупый Эллис. Казалось бы, мои шестнадцать лет уже давно остались позади. Я перестал смотреть на мир через фальшивую призму розовых очков-сердечек, прекратил смотреть в будущее с дурацкой детской наивностью. Жизнь научила меня не питать напрасных надежд и не ожидать ничего, кроме полного провала и разочарования. Был ли я пессимистом? Возможно. Но мой пессимизм в какой-то степени уберегал меня от очередной неудачи, очередного падения, непременно обернувшегося бы разбитыми в кровь коленями и до мелких осколков мечтами. И я совсем не ожидал, что сейчас, десять с лишним лет спустя, я наступлю на те же самые грабли, чтобы снова приземлиться лицом в глубокую, беспросветную лужу... грязи.
Это любовь оказывает такое влияние на людей? Я не знаю. До Курта я никогда не был влюблен. Если я прав, эта самая любовь, должно быть, та еще стерва. Она усадила меня на холодный пол моей гостиной, обвила моими руками мои колени и заставила меня чувствовать себя последним идиотом. Отобрала окутавшее меня, стоило нам с Куртом пересечь порог, тепло, и снова впустила холод, который, как назло, именно сегодня посылал целые батальоны мурашек по моему позвоночнику. И дело было вовсе не в позднем декабре. Виноват был отстраненный, даже отрешенный взгляд Бэвела, рассматривавшего елку (вероятно, чтобы ненароком не посмотреть на меня). Он был мне до боли знаком. Совсем недавно я наблюдал его практически каждое утро, мучительно стараясь сконцентрироваться на бледных тонких пальцах, торопливо застегивающих мелкие пуговицы на безупречно-белой рубашке, но невольно отвлекаясь на пугающе застывшие огромные голубые глаза. Вот и сейчас я умолял себя отвернуться, чтобы не делать себе еще больнее, но сам себя не слушал, не в силах даже моргнуть.
Как жалко, наверное, я выглядел. Как выкинутый на улицу щенок или побитый котенок. Раньше притворство перед Куртом не составляло никакого труда. За долгие годы добровольного одиночества мой актерский талант достиг высот, достойных "Золотого Глобуса". Однако Курт уничтожил мою броню, разбил стену между нами вдребезги. В моменты, как этот, я начинал ненавидеть свои глаза. Бэвел способен был прочитать в них каждую пережитую мной эмоцию, каждую мысль, промелькнувшую в моей голове. А мне вовсе не хотелось быть открытой книгой, уж точно не сейчас. Но я попросту не мог отыскать свое прежнее укрытие - Курт сжег его дотла.
Курт заговорил так тихо, что я еле его слышал, однако слова были достаточно громкими, чтобы мое сердце сжалось. Кажется, он плакал, но теперь я этого не видел: я наконец-то сумел отвести взгляд, но теперь не мог поднять его снова. По правде говоря, я чувствовал, что слезы готовы покатиться и по моим щекам. А я ведь даже не помню, когда я плакал в последний раз. По-настоящему плакал. Не от смеха над очередной убийственной шуткой Курта и не от счастья от осознания того, что он рядом. Испортил. Неужели он правда не видит? Неужели он не понимает, что все и так было испорчено? Все во мне и все, связанное со мной. Все давно прогнило, все покрылось плесенью, запах которой обычно чуяли издалека и старались держаться от меня подальше. Чуяли все, кроме, по какой-то неведомой мне причине, прекрасного, доброго, замечательного и просто волшебного Курта Бэвела, в которого я был счастлив и несчастен одновременно влюбиться. Портить было попросту нечего. Вся эта идея с совместным Новым Годом была обречена на провал, и мы знали об этом. Но почему-то предпочли закрыть глаза и притвориться, что мы живем в сказке. А мне ведь казалось, что я уже слишком стар, чтобы в них верить.
Но в то же время все внутренности будто скручивало от мысли о том, что Курт сейчас уйдет. Он не был прав. У меня не было никаких планов. У меня никогда не бывает никаких планов на зимние праздники. И даже если бы план был, то он состоял бы из одного пункта: лежать на диване в обнимку с Блейном и бутылкой виски. И я, будучи человеком, привык к этому. В этом и заключается самая удивительная и самая заурядная способность нашего рода, главная отличительная черта людей, которой я порой бываю безумно благодарен и которую я иногда проклинаю - мы привыкаем. Мы привыкаем к горю, мы привыкаем к счастью. Мы привыкаем к одиночеству и привыкаем к дорогим нам людям. Вот и я привык забывать о существовании Рождества и Нового Года, привык либо загружать себя работой, либо запирать себя в квартире, где единственным моим собеседником будет собака. Но это вовсе не значит, что мне нравились мои привычки. Где-то глубоко на подкорках моего сознания, там, куда я не заглядываю из трусости, все еще сидит, свернувшись калачиком, семилетний Эв, обиженный на весь мир, но больше всего - на своих родителей. За то, что те в очередной раз оставили его, за то, что каждое 31 декабря он сидел, обняв колени и положив на них подбородок, перед входной дверью до поздней ночи, свято веря в то, что пройдет пару минут - и мама с папой обязательно вернуться домой.
И сейчас я сидел в той же самой позе, словно меня отбросило во времени на несколько лет назад. Совсем как ребенок, я сидел и ожидал, что произойдет чудо, что кто-то взмахнет волшебной палочкой - и мы снова вернемся к ласковым поцелуям у елки. Все начиналось так невероятно, что я действительно поверил, что в моей жизни будет хоть одна по-настоящему радостная новогодняя ночь. Наивный. Наивный и глупый.
Я посмотрел на Курта и взял его за руку. Забавно осознавать, что мы прошли через столько испытаний, пережили столько падений, залатали столько ран, наступили самим себе на горло и заставили признаться в том, о чем долго врали, но сейчас какая-то дурацкая новогодняя ночь поставила нас в тупик. В последние пару месяцев все шло практически как по маслу: мне никогда не было так спокойно и комфортно, как с Куртом. Я расслабился, я поверил в то, что теперь-то, хоть один раз в моей жизни, все будет хорошо. И вот он я, прислонившийся затылком к холодной стене и почти до крови кусающий губы. Я не хотел отпускать Курта, но я не хотел испортить все еще больше. Я не хотел проводить Новый Год в одиночестве, но я не хотел заставлять любимого терпеть меня и мою ужасную гостеприимность.
Не будь идиотом, - вдруг сказал я себе. - Поднимайся. Бери его за руку. Поцелуй его и сделай этот день лучшим в его жизни. Возьми ситуацию в свои руки, потому что ты можешь.
Это правда. Я поцеловал Курта в самую первую совместную ночь в нашей квартире. Я сказал "я люблю тебя" первым. Я потянул Курта за собой в этот проклятый бассейн. Я смог сделать все это, переступив через себя. Я смогу и вылезти из кислотно-зеленого костюма Гринча.
- Нет, - сказал я громче, чем ожидал, но так было даже лучше. Я встал и потянул Курта за собой. - Нет, Курт. Я хочу, чтобы ты остался. Ты думаешь, что ты виноват, но это совсем не так. Виноват я, но я готов это исправить. Прямо сейчас мы закончим с этой елкой, а потом я достану печенье и сделаю нам обоим горячий шоколад. Лет в четырнадцать я ходил на курсы бариста, чтобы доказать свою независимость, и, кажется, что-то да помню. Во всяком случае, я постараюсь тебя не отравить. Что касается Блейна - он потерпит несколько часов разлуки. Эта ночь только для нас двоих. А теперь подожди, я должен сделать две очень важные вещи. Раз, - я легко поцеловал Курта в губы и улыбнулся. - И два, - я достал из кармана телефон и, не раздумывая ни секунды, включил нужную песню.
Я отпустил ладонь Курта и прошел в середину гостиной. Остановившись и прислушавшись к первым аккордам бессмертной "White Christmas", я снова протянул ему руку и ухмыльнулся.
- Ну так что? Ты останешься и разделишь этот танец со мной или вернешься к Мэри? Выбор только за тобой.

+1

13

Вытаскивать все это наружу, выворачивать себя наизнанку, показывая, какой я на самом деле трусливый идиот, было безумно тяжело. Признавать себя слабым всегда сложно. Особенно если ты всю жизнь из кожи вон лез, чтобы доказать всем обратное. Сейчас мне хотелось свернуться калачиком где-нибудь в углу своей комнаты и тихо поплакать, как я делал это давным давно. Я чувствовал себя виноватым настолько, что я действительно почувствовал бы себя намного лучше, если бы на меня наорали. Если бы Эверетт понял, какое я на самом деле ничтожество и признал это, а не искал для меня какие-то мифические оправдания. Но он почему-то не делал этого. Я до крови прикусил губу, сдерживая слезы. Мы сидели на полу, как два потерянных ребенка в день, который всегда ассоциировался для людей с началом чего-то нового, чего-то большего. Если задуматься, каждый мой Новый год в последние годы был таким. Я был в толпе веселящихся людей, но я был одинок. Сквозь маску общепринятой радости я смотрел на всех с равнодушием и грустью. Меня хлопали по плечам, обнимали, желали счастья и прочих банальностей, дарили подарки в ярких обертках, а я чувствовал, что новый шарфик от Hermes не сделает меня счастливее и согреет, возможно, горло, но не сердце. Они дарили вещи, но не одаривали вместе с ними чем-то большим. Пониманием, теплом, поддержкой.
Я вздрогнул, почувствовав, как Эверетт сжал мою ладонь и уставился на соединенные руки. Это было... больше. Больше, чем "ты ни в чем не виноват". Больше, чем "я рядом". Больше, чем "не бойся, все будет хорошо". Я судорожно выдохнул и повернул ладонь, переплетая наши пальцы, пытаясь этим жестом сказать что-то более важное, чем я смог бы выразить словами. Немой диалог соединенных ладоней иногда помогает понять друг друга гораздо лучше, чем многочасовые разговоры.
Услышав неожиданно громкий голос Эллиса, я резко поднял голову, глядя на него с непониманием и надеждой. Надеждой на что, я и сам не смог бы сейчас определить. Вставая на ноги вслед за ним я словно выплывал из холодных вод глубокого океана собственных дурных мыслей. Я грустно покачал головой. Он снова обвинял себя. Иногда мне казалось, что "дело не в тебе, а во мне" было причиной 90% наших недопониманий. И он так искренне пытался все исправить и сделать нас счастливыми, что на секунду мне показалось, что это он, а не я тут праздничный эльф, отчего слабая, но искренняя улыбка приподняла уголки губ и застыла на них, а на щеке я почувствовал едва ощутимую влагу. Кажется, я все же заплакал. Нежный и такой домашний поцелуй обещанием остался на моих губах и я наконец снова увидел улыбку на лице Эверетта. Ту самую спокойную, светлую и настоящую, в которую я был влюблен и которая кружила мне голову.
Негромкие переливы музыки, заполняющие комнату, и горящие глаза Эллиса творили со мной нечто невероятное. Поэтому я не принял протянутую мне ладонь. Сделав шаг навстречу любимому, я обнял его за плечи и уткнулся носом в висок. Это даже нельзя было назвать танцем. Так "танцуют" подростки на школьных праздниках - просто покачиваются из стороны в сторону, не всегда попадая в ритм. Но мне было плевать. Я сильнее прижался к Эверетту и положил подбородок на его плечо.
- У меня не было настоящего Нового года после смерти родителей. Иногда мне кажется, что моя любовь к этому празднику сейчас - это лишь отблеск того, что было раньше. Новый год и Рождество никогда не были для меня о подарках. Они были о семье, - я всхлипнул, не заметив, как слезы потекли из глаз, - Мне было плевать, сколько коробок я найду под елкой и будут ли они вообще. Для меня был важен смех папы, когда он изображал Санту. Или то, как мама напевала песни, которые крутили по радио, пока готовила ужин. И то, как мы наряжали елку. Ты бы видел то самодовольное лицо, которое было у Мери, если она успевала развесить все самые красивые игрушки до того, как я присоединялся. Иногда она была невыносимым ребенком, - хихикнул я, позволив воспоминаниям затянуть меня в свой водоворот, - Но потом... Мери считала, что нам нельзя оставаться одним на это время. С ним было связано слишком много. Она тащила в дом всевозможных друзей, считая, что чем больше людей будет нас окружать, тем меньше мы будем вспоминать. Но все оказалось совсем не так. Каждый Новый год я просто выпиваю шампанское и ухожу в свою комнату. Я вижу, что и ей это все не помогает. Но она не хочет меня слушать, - я грустно вздохнул и отстранился, вытирая мокрые щеки и покрасневший нос. - Прости, - попытался улыбнуться я, - Я утопил твое плечо в своих слезах. Я не хотел. Просто нахлынуло.
Мелодия заканчивалась, уступая место новой композиции, и я сделал шаг к полунаряженной елке. Глядя в стоящую на столике коробку, я выискивал взглядом одну вещь. Одна должна была быть там, иначе Тен ничего не знает о новогодних елках. Спустя несколько мучительно долгих секунд я увидел то, что мне было нужно.
- Эв, - тихо позвал я парня, вытаскивая из коробки сияющую верхушку для елки, - Я хочу кое что сделать и мне нужна твоя помощь. Только не смейся, хорошо? - Подождав, когда Эллис приблизится, я взял его за руку и положил его пальцы на один из лучей звезды. - Мне нужно, чтобы мы надели ее вместе. - Я умоляющим взглядом посмотрел на Эверетта, пытаясь донести до него, насколько сильно мне это нужно.
Эллису пришлось немного привстать на цыпочки, чтобы выполнить мою просьбу, но он не отказал. И это значило для меня целый мир. Когда звезда оказалась на вершине елки, я осторожно переплел наши пальцы и сделал шаг к любимому, целуя его в щеку и кладя голову на плечо, чтобы полюбоваться переливающейся золотым звездой.
- Однажды перед Рождеством - мне было лет пять - соседи оставили у нас собаку. И этот сорванец переколотил все игрушки. Верхушка осталась цела только потому, что мама хранила ее не со всеми украшениями. Тогда папа поднял нас с Мери на руки и мы все вместе надели на елку нашу единственную елочную игрушку. Мама сказала, что, не важно что может случиться, пока у нас есть эта звезда, Новый год и Рождество будут для нас особенными. И с тех пор мы всегда надевали верхушку на елку все вместе. - Я не отрывал взгляда от звезды, а внутри разливалось тепло. - При переезде мы потеряли ее. Не знаю, как так получилось. Мери купила какого-то дурацкого ангела - делала все, чтобы наш новый Новый год отличался от предыдущих. Но то ощущение. Ощущение того, что все будет лучше, что мы всегда будем рядом друг с другом, ушло. А теперь оно вернулось, - шепотом добавил я, сильнее сжимая ладонь Эверетта.

+1

14

Отношения с Куртом были волшебны. Замечательны. Головокружительны. Невероятный Бэвел, его теплая улыбка, его горящие радостью при виде меня глаза дарили мне счастье. Счастье, которое я не испытывал еще никогда. Настоящее, светлое, искрящееся огромное счастье. И я обожал возможность быть рядом с Куртом, обожал каждую секунду, каждую мельчайшую деталь. Однако существовала черта, которая была особенно ценной для меня. Черта, которая была дорога мне больше всего. Которой я не достиг бы ни с кем, кроме Курта. Честность.

Я молчу. Я всегда молчу. Не поймите меня неправильно: я никогда не упущу возможность блеснуть своими остроумием и горячей любовью к иронии и сарказму, и я вовсе не спокойный человек, и я не буду терпеть собственную злость - я обязательно выпущу ее наружу. Но я никогда не говорю по-настоящему. Я молчу. Я молчал, пока не встретил Курта. В мире практически нет людей, которые знают меня, знают, что не дает мне заснуть по ночам, знают всех моих демонов, знают, какие воспоминания пожирают меня изнутри. И одним из них являлся Курт. Я даже не выбирал, стоит ли мне открываться ему или нет. Он совершенно случайно, даже не осознавая этого сам, нашел все ключи, он отворил все потайные двери. Изучил все древние закоулки моей души, давно покрывшиеся паутиной и плесенью. Почти все.

Он ворвался в мою жизнь и разузнал практически все мои секреты, и у меня не было выбора. Зато у него был. Всегда был. Потому что, как бы я не любил Курта, я не хотел давить на него и заставлять его рассказывать мне то, чем он не готов делиться. И он сделал выбор. Он предпочел доверие. Мне, который так долго врал ему, который с каждым днем делал его жизнь все больше и больше похожей на ад. Он согласился на танец. Он прижался ко мне. Он поведал мне правду.

Выслушав Курта, его непростую историю, я не стал говорить, что мне жаль. Бэвел не потерпел бы жалости по отношению к себе, и
последнее, что я хотел сделать сейчас - оттолкнуть его снова. Поэтому я просто притянул Курта еще ближе к себе. Я погладил его по волосам, поцеловал в макушку. Я давал ему понять: я рядом. Я готов принять его таким, какой он есть, и с тем прошлым, которое осталось позади него. Потому что я люблю его. И я хотел, чтобы он знал это.

Курт отстранился, извиняясь. Если бы он только знал, как я на самом деле благодарен ему. Но я не сказал этого, лишь кивнул и пожал плечами в ответ, опуская взгляд к паркету своей гостиной - не хватило дыхания. И, вероятно, смелости.

Меня снова привлек его голос - тихий, робкий и слегка неуверенный. Я подошел сразу же, как только услышал свое имя. Смеяться над Куртом? Если он сам этого не хочет - никогда. По крайней мере, никогда больше. Пальцы Курта коснулись моих, и теперь мы держали позолоченную звезду для верхушки елки. Я мягко улыбнулся в ответ на просьбу любимого и его умоляющий взгляд. Как я мог отказаться?

- Конечно, - тут же сказал я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы достать до нашей с ним цели - Тен порой забывал, что я далеко не самый высокий мужчина в Сакраменто.

Когда дело было сделано, я снова почувствовал ладонь Курта в своей. Затем он оставил на моей щеке поцелуй и положил свою голову мне на плечо. Мою грудную клетку вновь сдавило - переполненному любовью к Бэвелу сердцу не хватало места. Курт вновь поражал меня. Ему стоило обидеться на меня, разозлиться. Возможно, и вовсе хлопнуть дверью, оставляя меня одного в новогоднюю ночь. Но вместо этого он стоял здесь, прижимаясь ко мне и любуясь звездой, которую мы вместе водрузили на елку. Я не мог предположить, чем так угодил высшим силам и чем заслужил этого невероятного мужчину, но я определенно еще никогда не был так же сильно уверен в том, что не хочу его отпускать.

Я не успел произнести "я люблю тебя". Курт заговорил снова. И я внимательно слушал его, слушал каждое его слово. Я пытался поверить ему, но это было сложно. Не истории про собаку - она как раз не вызывала у меня никаких сомнений. Я не мог поверить тому, что Бэвел сказал про меня. Я вернул ему потерянное с годами ощущение праздника. Я. Неловкий, грубый, ничего не мыслящий в отношениях Эверетт Эллис, помог живому воплощению мифического рождественского ангела вновь полюбить Новый Год, который сам всей душой ненавидел. И он не боялся произнести это вслух, уже во второй раз за несколько минут отважился рассказать о личном и сокровенном. Сказать, что я был поражен степенью доверия Курта ко мне, значило не сказать ничего.

А потом я понял: все намного проще, чем кажется. Потому что у доверия нет границ. Потому что если ты готов отдать человеку частичку своего сердца, то ты согласишься пожертвовать его и целиком. Вот почему Курт сразу выложил всю правду - он доверял мне. Безраздельно. Бесстрашно. Но доверял ли я ему?

Я поднял голову, заставляя пошевелиться и Курта. Я заглянул в его голубые глаза, в которых отражался свет лампы в моей гостиной. Я встретил его любопытный взгляд, наполненный заботой и лаской, и сказал себе: я доверяю ему. Я доверяю Курту Бэвелу. Я доверяю ему самое дорогое и самое опасное, что у меня есть - мои воспоминания.

- Рождество и Новый Год всегда были для меня пустыми звуками, - начал я. Как бы мне не хотелось опустить взгляд, я продолжал смотреть в бездонные глаза напротив меня. - Мы никогда не справляли эти праздники. Родители всегда были слишком заняты работой, поэтому в конце концов каждое 25 и 31 декабря я просто ложился спать, так их и не дождавшись. Позже эти дни стали для меня лишним поводом выпить, но не более того. До тех пор, пока у меня не было тебя, - я слегка сжал пальцы Курта в своих. - Домашний уют? Атмосфера волшебства? Запах мандаринов, имбиря и бороды Санты Клауса? Я никогда этого не чувствовал. Никогда. Но я чувствую это сейчас, потому что ты рядом. И я не знаю... я не знаю, что нам принесет следующий год, но я хочу встретить его с тобой, потому что только с тобой я чувствую себя счастливым, - я легко поцеловал Курта в уголок губ, не дожидаясь ответа. - Поэтому давай сделаем эту ночь незабываемой. Пожалуйста. Ради меня и ради тебя.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » I wish...