vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Get in, get into like to me, like me!


Get in, get into like to me, like me!

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[NIC]Gabe[/NIC]
[AVA]http://se.uploads.ru/ROQ0F.png[/AVA]
Игра рейтинговая, NC-21 с графическим описанием насилия и кинка. Пожалуйста, не читайте этот эпизод, если не готовы к подобному или это вам неприятно. Спасибо.
Time, never having an easy
You know this time it has never gone easy
Time, never having an easy
You'll never meet another like me
Really?!
https://38.media.tumblr.com/f8577277d63cdaa29bfeee6fe7256d60/tumblr_nl0fv05bLB1se7ysmo1_400.gif
     
Добро пожаловать в проект «Мизантроп». Добро пожаловать. Располагайтесь. Отсюда нет выхода.
   
«Проект «Мизантроп» целиком и полностью был отдан своей программой в углубленное изучения неординарного типа воздействий на человеческий организм и тела тех, в ком ученые обнаружили какие-то сверхъестественные способности - все эти сказки про демонов и ведьм, они не были для группки людей чем-то запредельным или бредовым, а являлись вполне реальным объектом для изучения, который можно пощупать и разобрать по деталям. Наглядные примеры для вычленения правильной формулы, выведения верного уравнения способностей и навыков, которые не были бы доступны широкому обывателю, зато пригодились бы их стране в самой сложной боевой точке».
[запись удалена]
[данные не обнаружены]
[discon...t...d...]

   
в конце она умрет.

Отредактировано Mort Eddington (2015-03-10 22:58:07)

+1

2

[NIC]Gabe[/NIC]
[AVA]http://se.uploads.ru/ROQ0F.png[/AVA]
Тварь открывает пасть в безумном оскале.
Санитар кричит и голос его уходит с толчками крови, брызжущей в ладонь, стекающей по пальцам, обломанными ногтями выдирающим из глазницы опухшее, бешено вращающееся в конвульсивной пляске, глазное яблоко. Хлопок лопнувшего гнойного нарыва, месяцы вздувавшегося над пораженной плотью, и глаз растекается, сочась между сомкнутых пальцев волокнистым желейным соком, устилая изнутри жадную до боли агонию. Клацают мертвые челюсти, хрустят и пощелкивают, постукивают одна о другую берцовые, тазобедренные, плечевые кости. Если хоть одна искра упадет на ковролин под диваном, пропитанный высокооктановым бензином, все вспыхнет, взовьется до потолка, обсыпанное стесанным сухим порохом, погребальным костром груде мяса и костей. Захлебываясь, палач срывает со своего лица отяжелевшую, багровую от крови марлевую маску; темно-зеленый халат его намокает черными разводами, толчок за толчком, только на белой одежде усталого пса, рванувшего ошейник, кровь из раскроенного черепа палача оставляет настоящие, алые разводы. Напряжение разорванной вены выбивает тонкую струйку, разливающуюся в сторону. Рывок за рывком, обугленная черная рука врывается в огромное отверстие, разрыв живого и мертвого, закрывающий вывернутыми мускулами лицо стоящего напротив, стоящего впереди, и крошащиеся в угольную пыль пальцы сжимают месиво мозга, суповую серую смесь. Сердцевина гнилостного гриба, горячий мут тянется за рукой, сдирающей лоскуты кожи об острые костяные края расколотого кувшина, комьями падает под босые черные ноги, с довольством ее попирающие. После остановки сердца мозг живет еще несколько минут. Секунд. Такт-такт.
Такт-в-такт.
Такт.
Так.
Та.
Т.
Time.
Красное.
Он помнит красное. Красная женщина в багряной одежде сжимает алые губы, пускает карминовую кровь, смотрит кирпичным крошевом взгляда, красная полоса, черта, линия, тонкая красная линия от виска до пульса, охлесты вздувшихся черно-красных вен, вывернутая наизнанку пурпурная откровенность и испепеляющая жаром безысходность - все в одной вспышке, все на глубине красных зрачков, сузившихся в острую точку, в каждом лопнувшем сосуде, ссохшемся капилляре. В оплетке красного отхаркнутые органы, ошметки легких, осколки зубов, сгнивший изнутри безнервенный моляр сахарно хрустит под каблуком.
— Где твоя злость?!
Она кричит, обхватив его руками за плечи, трясет, почти не двигая с места. Глаза горят багрянцем. Она кричит так громко, что практически закладывает уши, практически звенит лабораторное стекло, практически наступает удушье.
— Где твоя злость?!
После остановки сердца мозг живет еще несколько минут. Он помнит.
Не верь ему, мальчик.
Не верь тому, кто не знает собственного имени.
Не верь тому, кто никогда не видел собственного лица.
Она ведь не верит.
Он помнит. Голос.
Красное.
Крик.
Голос у нее был - хрипловатое сопрано с меццо-обертонами.
All the scratches running up and down my spine.
Huh?
Ничего не видно. Ничего не слышно.
Иди.
Extraordinary bargain.
Что ты натворил?
200 километров в час. 20 грамм в вене. Зрачки в точку.
Что ты на творил?
— Господи, что же ты натворил...
В черном коридоре красная женщина кричит, разрывая мокрую ткань, и прижимает к себе голову подростка, прижимает его плечи, его руки, скрюченные, ледяные, безжизненные, она проталкивает ему пальцы в рот, стараясь вызвать рвоту, обламывает ногти, обдирает кожу о сколотые зубы, ощерившиеся обнаженными нервами, черными прогалинами, гнилостным запахом, женщина давит на корень посиневшего и вспухшего языка, давит, сильнее, еще сильнее, пожалуйста, что-то же должно помочь! Она кричит. Подол ее платья пропитан маслом. Черная жидкая смерть, чрево, набитое осами, она рвет мокрую ткань и пережимает его руки, перетягивает вены, кричит, как никогда не кричала в жизни, он помнит, он тоже это помнит.
Он умирает.
Ему пятнадцать лет и он умирает от сильнейшей передозировки синтетическими наркотиками на руках у собственной матери, пытающейся вернуть его в сознание, снова сделать живым, обратить неумолимый камень несущегося со склона переломанной судьбы рока.
Сознание поднимается из подгнивающего оленьего мха постепенно, будто чья-то невидимая рука монотонно настраивает изображение на старом телевизоре, мелькая, оно проявляется, никак не сформировываясь, а затем просто вливается окончательно, опутывая тонкими сетями, невидимыми иглами забираясь в самые удаленные частицы разума, нанизывая их на себя, подпитываясь ими. Порождая сон бодрствования. Белые стены.
Ему пятнадцать лет и он чувствует ногами белый электрический ток, бежит по вымоченному в молоке стеклу, рвет провода, остервенело ломает собственные желтящие ребра. Беззвучно. Только где-то далеко звучит разбитый на три такта крик. Такт-такт-такт. Так-так-так. Та-та-та.
Ноль градусов по Цельсию, когда только начинаешь выдыхать белое.
Он отшатывается от женщины. Она сплетена из прутьев, она полна пчел, улей критских пчел, без жал, август, горят торфяники, гниет на обочине сбитая машиной собака, пчелы жужжат над развороченным боком - белые плашки сломанных ребер. Что-то касается щеки.
— Что же ты натворил?!

Release me!
Стены давят. Вдох и будто иссеченным отрезом поперек мышечных спазмов нет ничего уже ниже колен, глубокая темнота заглатывает голодной рыбой с океанического дна, ребра дробятся под напором беззубого рта щепками во все стороны, все в дурной слизи ивы, руки и сталь покрыты патиной, на бедренной кости уже выводок речных рачков звонко щелкает в гнили зеленой клешней; багровая женщина по горло в ледяной воде начинающегося стылого прилива кричала, как по подсказке, кричала, что было сил. Вымаранные в красном руки вели по его лицу. Он чувствовал. Он снова начинал чувствовать. По горлу вверх медленно потянули леску с рыболовным крючком.
Shh.
Реальность - одеяние из нервной ткани, сброшенное под стеганым одеялом быстро рассасывающегося света дня, сознательная амнезия множества прожитых жизней и жизней еще не прожитых, где всякое свершенное существо может быть еще тысячу лет, как насекомое в капельке смолы или древнее божество с неисчислимой властью, когда захотят, в любую из исполненных иносказания миллисекунд. Реальность - состояние надлома сознания, когда иллюстрированный сизыми тенями мрак медленно вползает внутрь, затекает остывающей жижей, принося с собой череду зверских лиц, в которые приходится вглядываться, заглядывать каждому в глаза; это знакомые взгляды, выражения губ, разворот бровей, и только мелькает блестящая монтажная последовательность. Выгорающие один на другим кадры памяти на сетчатке. Почти как метастаза.
Реальность - то, что снова ему доступно.
Он открывает глаза и захлебывается красным.

This world is not fulfilling me!
Утлый уголок подсознания, непригодный для жизни.
Реальность - мгновение, сменяющее мгновение, сменяющее мгновение. Красные руки женщины на черной масляной ткани, посиневшее, побагровевшее бедро, кровянка, пена изо рта, лопнувшие сосуды глаз, отекшее предплечье. Тварь открывает пасть в безумном оскале. Ее черные глаза не выражают ничего. Не отражают свет. Не видят. Ей не нужно видеть для того, чтобы бежать в этот мир, чтобы драть зубами и когтями всех, что попадется на пути, все, что способно ей помешать, все, что способно стать пищей, все, что способно доставить удовольствие существу, годному только на бессмысленное убийство, чье тело и чей разум не готовы познать ничего кроме разрушения и разложения. Он чувствует, как тяжелые челюсти смыкаются на горле и отплевывается речной водой, горькой рвотой, черной кровью. Зрачки расширяются настолько, что становятся похожи на ее глаза.
ЕЕ глаза.
ЕЕ.
ОНА уже рядом.
Та.
Женщина заходится безумным смехом, прижимая к себе умирающего подростка и кричит, запрокидывая белое лицо к белому потолку - она принимает решение, от которого зависит судьба единственного дорогого ей существа. Она переступает черту, за которой нет ничего. Она не знает, к чему это приведет. У нее нет выбора.
 
Здесь часто идут дожди. Дожди со снегом, с градом, с кислотой. Зимой бывают такие дни, когда света вообще не видно: в небе лишь хляблая, размытая серая муть, и лишь изредка ее занавес отдергивается, чтобы на жалкие три минуты открыть вид на залитую солнцем и как бы висящую в воздухе вершину горы - будто эмблема перед началом фильма, снятого на студии самого Господа; впрочем, сегодня был определенно не такой день.
Здесь, порой, бывает живописно. Он не знает этого. Мальчишка, сидящий на полу серой комнаты, не знает того, что творится за этими стенами, ему доступно только то, что окружает его со всех сторон. Прохладный, лениво циркулирующий воздух, в котором застыл, как в вязкой жиже, стойкий химический запах. Голоса за стеной, булькающие, далекие, доносящиеся словно из-под толщи воды: они напоминают ему бряцанье цепочки в ванной, когда ныряешь с головой. Ему пятнадцать лет. Он смотрит на свои руки, которые кажутся ему такими же, как и прежде. Прикасается ладонью к голове, в которой ничего не изменилось. Проводит пальцами по коротко обритому затылку, чувствуя, что жесткие медные волосы уже обрастают. Опускает ладонь ниже. На шее тугая повязка. Ошейник. Тугая петля гарроты.
— Габриэль? — он равнодушно поднимает серые глаза, смотрит в ту сторону, откуда доносится голос. Он помнит свои глаза серыми - но смотрит на человека новыми, неестественно зелеными. Этого человека он знает, помнит по походке, поведению, запаху. Горчит, как от перца. Хорошо запоминается. Этот человек приходит к нему часто, но сейчас - парнишка чуть смещается, не замечая, как напрягается рука военного, стоящего за плечом человека, смотрит - сейчас с ним кто-то еще. Не двое вооруженных людей, всегда сопровождающих человека в его визитах. Кто-то еще. Кто-то. Юноша приподнимается с пола, вытягивается всей своей сгорбленной, тощей фигурой. Щелкни бичом, встанет на четвереньки и бросится. Взгляд недобрый.
Человек посторонился, выводя из-за спины девушку.
Тот, кого человек назвал Габриэлем, ощерился.
В комнате стало ощутимо холоднее и... темнее? Вдоль одной из стен мазнула неровным пятном тень и один из вооруженных людей направил в ту сторону автомат. Здесь часто звучат выстрелы. Стреляют только на убой.
Но и это спасает не всех. И не всегда.

Отредактировано Mort Eddington (2015-03-10 23:36:27)

+1

3

[NIC]Lorelei[/NIC]
[STA]босиком по осколкам нежности[/STA]
[AVA]http://se.uploads.ru/zH0Cy.png[/AVA]
[SGN]«Что означают песни китов?»
«Киты поют не потому, что у них есть ответы. Они поют потому, что у них есть песня».
[/SGN]

когда я выйду из сумасшедшего дома, я всем расскажу,
что холоднее моих пальцев только океан,
и что в комнате не четыре стены, а шесть, шесть долбанных стен,
в которые я уже который год пытаюсь достучаться, как до самой себя,
чтобы убедиться - все обман, я - выдумка.

Когда ты и сама не понимаешь в каком мире живешь, когда со всех сторон льется информация и ты сама не осознаешь - говорят тебе или думают, наступает тот момент, который навсегда лишает тебя страхов. Нельзя бояться того, что выдумала ты сама. Нельзя бояться своего воображения, потому что ты же сама можешь его и обуздать.
Только, что делать если нет?
"А вдруг, она еще не готова?" - чужие мыли, как открытая книга. В какой-то момент ты понимаешь, что их можно отключить, закрыть себя от людей. Но иногда они бывают даже полезны. Лорелей поднимает руку вверх, будто просит помолчать. Перестать думать так громко и делает шаг навстречу парню. - Ты же не нападешь на меня?
Может показаться, что ей смешно, и даже сейчас губы подрагивают в попытке сдержать смех. Если присмотреться, то тут же кажется, словно все наоборот - она вот-вот расплачется. Но если же смотреть не на губы, а в глаза, тут же станет не по себе. Они пустые, словно девочка не живой человек, а кукла, которую изготовил искусный мастер. Но ее руки теплы, а сердце бьется ровно и спокойно. Слышишь стук ее слабого сердца?
В этой тонкой маленькой девочке нет ни только страха, но и вообще каких либо эмоций. Она уже давно, как бабочка на булавке - над ней не издеваются, но пытаются вылечить. С тех пор она не видит снов и слышит голоса отчетливей, легче различает реальность и то, что за гранью. Внутренние голоса приобретают пол, и даже личность. С закрытыми глазами, даже не проникая в память, девушка без труда определит кто перед нею.
- Лорелей, пойдем, он еще не стабилен. - Говорит знакомый, родной голос. Он реален. Он - ее отец. Есть еще нереальный, призрачный, вот только он возникает очень редко, будто скрывается от нее. Боится?
Девочке же не понять чувства страха. Она его уже давно забыла. Забыла так же, как забывает в последнее время слишком многое. Даже, кажется, однажды ночью может забыть, как вдыхать.
Лея не слушается своего отца - не хочет уходить. Комкая в руках что-то, подходит к Габи, протягивает закрытые кулачки, но не дожидается, когда он выберет одну из рук, а раскрывает обе. На ладонях замерли искалеченные цветки. - У одуванчика - белая кровь, а у ромашки совсем прозрачная... - Слова настолько тихи, что кажется, будто звучат не в пространстве, а сразу в голове. Люди, что остались за спиной светловолосой девушки ничего не слышат. Ее же будто окружает невидимый щит. Кто бы не приблизился к ней на метр, точно бы отлетел к стене. Лорелей не хочет причинить никому вреда, но сейчас ей неуютно в компании незнакомца, которого так долго рассматривала на снимках отца. А увидев его в живую даже удивилась - от него не исходило того гнетущего информационно потока. Он как-то научился скрываться. Значит, он тайна. Значит, она обязательно должна ее разузнать. - Хочешь отсюда выйти? Сегодня хорошая погода, можно нарвать еще цветов. И ты сам все увидишь. - Она говорит о соке растений, но имеет ввиду их кровь. Она говорит о неодушевленном, как о живом, способном чувствовать. - Только ты должен пообещать, что все будет хорошо. - Последние две фразы она говорит громко, чтоб никто не подумал, что у них тайны. Чтоб разрешили поиграть с ним на улице.
Здесь слишком мало тех, с кем так же тихо. Но не сидеть же ей вечно одной. Пока он молчит, она может попытаться его понять. Пока он молчит, он ей интересен. Пока он молчит мысленно, и разговаривает только звуками, он полностью настоящий для нее.

Отредактировано Sophie Briol (2015-03-11 01:46:59)

0

4

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Get in, get into like to me, like me!