Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Бог устал нас любить


Бог устал нас любить

Сообщений 1 страница 20 из 25

1

Виктория и Роксана
-----------------------
Сакраменто, 20.09.14

http://funkyimg.com/i/UUWe.png

+6

2

20 сентября 2014 года
06:50
Роксана просыпается за несколько минут до звонка будильника и совсем не удивляется тому, что новый день начинается с Её улыбки и озорного сияния колдовских глаз. Тори лежит совсем рядом и, сложив ладошки под подушкой, любуется своим чудом. – Доброе утро, милая, - голос звучит ещё сонно и немного хрипло. Роксана опускает руку на талию любимой женщины, притягивая  ближе, и нежно касается губами кончика носа возлюбленной. Тори смешно морщит носик, прикрывает глаза, и улыбка её становится ещё лучезарнее. 
- Как вам сегодня спалось? – интересуется рыжая, уютно устраиваясь в объятиях брюнетки. – Да как тебе сказать?.. – задумчиво протягивает Роксана, - Сначала нам долго не давала уснуть одна обворожительная особа, перед чарами которой лично я не могу устоять… Оу, Тори! Полегче! – смеется Кроуфорд, пытаясь увернуться от тычков в бок. – Зато потом мы сладко спали и нам снились красивые сны. – заканчивает брюнетка и неосознанно кладет ладонь себе на живот. Виктория внимательно следит за этим движением руки, и на лице её отражаются неясные и совсем новые для Роксаны эмоции. Рыжая накрывает ладонь брюнетки своей и нежно касается губами животика. – Доброе утро, мой малыш! – шепчет тихонько, продолжая покрывать поцелуями нежную кожу. – Тори, щекотно же! – восклицает Кроуфорд, но даже не думает останавливать любимую. А Виктория, решив видимо, что уже  достаточно внимания уделила будущему отпрыску, но ещё не успела как следует пожелать невесте доброго утра, поднимает на Роксану взгляд, полный озорства, лукавства и желания? Брюнетка не успевает разглядеть все оттенки эмоций, зато теперь ясно чувствует всё, о чем говорили и что обещали колдовские глаза. Поцелуи рыжей спускаются ниже, становясь настойчивей. – Ох, Тори… - слетает имя с губ и последним доводом разума звучит аргумент: - мы же опоздаем…

08:58
Виктория припарковывает машину возле делового центра, в котором находится офис юридической фирмы Роксаны. Блекмор традиционно уже напоминает невесте о том, что мисс Кроуфорд теперь не просто первоклассный специалист в области юриспруденции, но и будущая мама их малыша. Её статус изменился, а потому есть ряд вещей которые она должна делать, учитывая свое положение, и ряд вещей, которые делать не стоит. - Например, пить так много кофе. Виктория выхватывает из рук Роксаны стакан с латте из Старбакс и ловко меняет его на стакан с зеленым чаем. Впрочем, брюнетка, кажется, не замечает подмены, погруженная в свои мысли. На сегодня назначено слушанье по важному делу, которое её команда ведет не один месяц, нужно сосредоточиться. Оставив поцелуй на щеке будущей жены, Роксана выходит из машины.

11:30
- Привет, солнышко. Ну конечно, я тебя слушала. Да, мы перекусили с Джозефом буквально только что и отправляемся на слушанье. В половине первого. Нет, я не знаю, сколько времени это займет, но обещаю не оставить голодным нашего малыша и есть, всё, что попадется на глаза при первой возможности… Ну хорошо, хорошо, не всё, а только съедобное и свежее, - смеется Роксана. –  Спасибо, солнышко. И я тебя люблю!

11:45
Роксана Кроуфорд на заднем сидении служебного автомобиля просматривает материалы дела, изредка перекидываясь фразами со своим партнером, Джозефом Хопкинсом. Кажется, всё готово, учтены любые случайности, просчитаны варианты, проанализированы десятки подобных дел и вынесенные по ним решения. Процесс обещает быть изнурительным и долгим, но в победе своей мисс Кроуфорд и мистер Хопкинс не сомневаются.

12:02
Визг тормозов, тревожные гудки клаксонов и резкий удар. Роксана успевает инстинктивно прикрыть руками совсем ещё плоский живот и замечает кровь на искаженном болью лице партнера и друга, а затем… темнота…

+4

3

- ...Порвите их всех! Удачи! Люблю тебя, адвокат Кроуфорд.
Она тогда вернулась к странице журнала для будущих мам с каким-то супер модным и эффективным рецептом витаминного коктейля для беременных. Господи, меня тошнит уже от списка ингредиентов, - подумала рыжая, нервно сглатывая ком в горле. А Роксане придется это пить! И это даже не обсуждалось: уговорами ли, щенячьими глазками ли, скандалами и физическим воздействием, но она таки вынудит брюнетку пить эту гадость и верить, что лучше для малыша нет. Именно это и было написано в журнале. Тори первый раз становится мамой, ей все важно и нужно знать, не каждый эксперимент она готова воплотить в жизнь, но если очень верит, что это во благо - значит надо. Поставила напоминалку в телефоне: "купить гадость для «вкуснятины»" на конец рабочего дня и снова отложила телефон, откидываясь на офисное кресло вместе с журналом.
В нем была картинка мамы с большим животиком, и большой мужской ладони на нем: так чисто и нежно, что Виктория невольно залюбовалась, губы тронула счастливая мечтательная улыбка, а в ладонях возникло такое странное ощущение, будто и она вот-вот дотронется до большого животика любимой женщины и маленькая ножка ей "даст пять". Еще восемь месяцев ждать! Как же долго! Но, конечно, она понимала, что жизнь умнее её, и раз отмеряно именно 9 месяцев маме, чтобы быть готовой принять и хранить чудо, значит так нужно.
Звонила ей всего десять минут назад, а уже соскучилась. Её фото на столе дразнит загадочным взглядом, соблазнительной улыбкой. Ей так безумно к лицу счастье! Тори минута за минутой вспоминала сегодняшнее утро и ритуал пробуждения, и то, как заливисто смеялась Роксана, когда щекотные поцелуи рыжей через кожу животика передавали привет малышу, и то, как светились каким-то особым, каким-то новым счастьем глаза любимой женщины, когда уже разгоряченная и опьяненная страстью она прижимала Тори к постели, касаясь еще плоским животиком, её живота. Совсем скоро я тоже смогу его почувствовать! - подумала Виктория и тут же смутилась как стеснительный подросток, прикрывая ладонями лицо, пряча бессовестное счастливое выражение на нем.
- Блекмор, займись уже делом... Начинай зарабатывать малышу на колледж! - кратко и без упрека прочитала себе же мораль рыжая, сделала несколько глубоких вдохов, последний раз согрела теплым взглядом фото любимой в рамке на столе, и вышла в зал.

До полудня двадцатого сентября две тысячи четырнадцатого года Виктория Блекмор была самым счастливым человеком на земле.

- Где она? - дрожащим голосом, не уверенная, что вообще умеет говорить, произносит Виктория глядя безумными глазами на дежурную сестру. Людям в белых халатах здесь не впервой наблюдать подобное, у них, наверно, какой-то иммунитет вырабатывается с годами, или они оставляют сердце в плотно закрывающейся вакуумной коробочке в шкафчике в раздевалке.
А Тори чувствует, что что-то не так,.. что её не понимают? К-к-к-как можно не-не-не-заметить, что миррррррушится?! Смотрит по сторонам, а люди ходят вокруг: шаг, шаг, еще шаг, все такие спокойные, обычные - как они могут не замечать, что под их ногами земля больше не вертится, пусть выйдут на улицу - там уже нет солнца, завтра рискует исчезнуть навсегда... а они такие спокойные. Руки сжимаются в кулаки, упираясь в стойку дежурной медицинской сестры. Ей здесь не место, я должна забрать её, здесь ей сделают плохо, они же просто ходят мимо... Но... Где она?
Она сильно вздрагивает и судорожно хватает ртом воздух, как будто не дышала уже несколько лет, когда на ее плечо ложиться мужская рука и несильно сжимает. Обернувшись медленно, будто опасаясь увидеть перед собой призрака, смотрит прямо в глаза Генри Кроуфорду. Он тоже звонил ей, а она не слышала, забыв телефон в кабинете, как и первого звонка из больницы, не слышала... а потом все разом через автоответчик. Кажется, именно тогда она перестала дышать.
Должна ему сказать что-то, но хватает ртом воздух, как будто забыла все слова на всех языках. Она должна что-то сказать ему, но с чего начать? Как вообще описать словами, что двадцать лет её жизнь была прекрасна, наполнена любви, света, безумного счастья и добра, и все из-за Роксаны? Как ей вообще описать словами, что каждую секунду она чувствует боль, по силе равную и противоположную двадцати годам блаженства?
- Где она? - снова шепчет еле слышно. Мне надо быть там, где бы она ни была. Где бы она ни была!
- Роксану все еще оперируют, - голос безжизненный, как это место собрания равнодушных прохожих, и короткий взгляд в сторону плотно сомкнутых дверей отделения реанимации. - С ней работают лучшие врачи, нам остается ждать. - Он обнимает по-отцовски за плечи рыжую, и, глядя немигающими глазами, ему через плечо, Виктория замечает на местах для ожидания маму Роксаны. Она сжимает в руках крестик и её губы двигаются быстро и истово. Кроуфорды никогда не были особенно религиозны, но в такие моменты не бывает атеистов.
Вдруг, бессильные ранее руки Виктории, бессмысленно и бесцельно свисающие вниз от плеч, наливаются силой и отталкивают мужчину назад.
- Мне очень жаль, но мне пора, - с каким-то одновременно шальным и отсутствующим взглядом четко и вежливо произносит Тори будто не своим голосом, как будто какая-то соседка просто зашла высказать сожаления по поводу испорченной клумбы или сбитого почтового ящика. Она разворачивается и направляется уверенным шагом прямо в сторону тех плотно сомкнутых дверей отделения реанимации, на которые ранее указал взглядом отец её возлюбленной. Мне надо быть там, надо быть с ней! Ей кажется, что даже на операционном столе, даже под наркозом, Роксана чувствует, что её нет рядом, она опоздала и её нет рядом - как такое возможно? Мне надо быть там!
Так случилось, что именно в этот момент двери распахнулись, и оттуда, снимая на ходу маску, вышел один из хирургов, сообщить о ходе операции - её жизни больше ничего не угрожает. Тори даже вспомнила, что в мире существуют улыбки, и, наверно, сейчас для нее отличный повод, но...
- А ребенок?..
- Мне очень жаль, - в его глазах была печаль, но неужели вот именно сейчас он что-то вообще о ней знает?!
- Мне тоже, - не слыша себя, отвечает Блекмор и падает на колени, как будто ноги её вообще не слушаются. Все тело вздрагивает как от судорог. Она прикрывает низ лица ладонью и смотрит отсутствующим взглядом огромных немигающих глаз куда-то в белую стену, а сама видит, как очень жарким летним днем, последним во время их маленького отпуска в Венеции, кончиками пальцев рисовала по нежной коже животика мамы улыбку ребенка... которую никогда не увидит. В тот день было так светло и солнечно, что все казалось белым, ослепительно белым. А потом наступил сезон дождей...
Слезы лились из глаз, как из ведра. Какие-то люди бегали вокруг, что-то говорили, подавали ей стакан с водой, о чем-то спрашивали, обнимали за плечи.
- Я хочу к ней, - шепчет на ухо мистеру Кроуфорду, сидя рядом в зале ожидания. Они оба неспешно покачиваются, он обнимает её за плечи и время от времени поглаживает по спине.
- Знаю, девочка. Осталось подождать совсем немножко, и мы снова будем с ней все вместе. - Мужчины может и не хотят, но им природой положено быть сильнее.
- Я не помню ни одной молитвы, - вытирая в который раз бумажной салфеткой щеки, смотрит на сжатые руки миссис Кроуфорд, а в них распятие.
- Просто говори от сердца... - У нее теплая рука. Кажется, она помнит ее на ощупь даже лучше, чем руку своей матери.
Говорить от сердца...
За что, Господи?!

+6

4

...Цвета и звуки, мысли, ощущения, переплетаясь, калейдоскопом мелькают перед ней, сливаясь воедино и рассыпаясь на мириады маленьких осколков. Чьи-то голоса, чьи-то руки... - Мисс Кроуфорд, вы слышите меня? Яркий свет то бил по глазам, то отступал. Белый потолок и лампы... Она хотела ответить, но поучилось лишь слегка кивнуть. Она хотела услышать свой голос, чтобы уцепиться за него, чтобы понять: да, это и есть реальность. - Нет, не говорите ничего и не волнуйтесь, всё будет хорошо. Мы позвонили вашим родным, они скоро будут здесь. Здесь? Где "здесь"?... Родные?.. Тори... Мужчина в форме врача склоняется над ней. На нем хирургическая шапочка и маска, она не видит его лица, у неё есть лишь его глаза и голос... - Всё будет хорошо! Перекладываем её на счет "три"...

...Образы того, что уже когда-то было и о чем ещё лишь мечталось в хаотичном порядке сменяют друг друга. Она держит на руках ребенка, она сама ребенок... Нежным поцелуем касаются её щеки губы матери... Она сама целует, целует отчаянно-страстно губы, вкус которых никогда не сможет забыть, держит в объятиях женщину, без которой в жизни нет смысла. Тори... Лица родных, знакомых, друзей... и совсем чужие... Они будто не реальны, как маски... Грусть и веселье, горе и радость, плач и смех. Какофония звуков, хаос образов, дьявольский хоровод, сводящий с ума. Как не потерять в нём себя? Как понять кто ты?...

...Её улыбка дарит свет, глаза горят лукавством, рыжие локоны рассыпаны по белым простыням будто отблески пламени на снегу... Моя Тори... Она ускользает. Внезапно. Руки ещё помнят, как держали её в объятиях, ладони хранят тепло её тела, но она ускользает, стремительно. Нет, не уходи, не исчезай, нет! - Это не я, - будто издалека доносится голос и Роксана вдруг понимает, что движется не Виктория, а она. Что-то тянет её прочь от той, что всегда была жизнью. Нет! Это неправда! Это кошмарный сон! Я должна проснуться, должна! Нет! Тори!!! Роксана кричит и не слышит собственного крика...

...Яркий свет бьет в глаза, болит каждая клеточка тела. Слишком сложно что-то понимать, решать, вообще думать. Тошнит. Хочется пить. Зверски хочется пить. - Воды... - хрип слетает с пересохших губ, и тут же кто-то подносит стакан. Ловит губами трубочку, делает несколько глотков, кажется становится легче. Господи, как же всё болит... Теплая, нежная ладонь ложиться на горячий лоб. - Я здесь, Роксана, я буду здесь. Отдыхай... Тори...

...Сначала возвращаются звуки. Тихо. Размеренно шумят приборы. В отдалении слышатся голоса, не разобрать слов, кажется стараются говорить тише, чтобы не тревожить. Голоса удаляются. Тишина. Роксана помнит, что произошло, догадывается где она. Пытается определить время суток. Судя по отсутствию постороннего шума и суеты, которые так или иначе наверняка пробираются в палату днем сквозь закрытые дверь и окна, ночь или раннее утро. Кроуфорд решается открыть глаза. Сначала осторожно, помня о недавней боли, что приносил яркий свет. В палате царит полумрак, приглушен свет, задернуты шторы. Рядом стоят медицинские аппараты. Этот, видимо, отмеряет удары сердца.
В голове по-прежнему туман, трудно сосредоточиться, но боль отступила и уже не так мешает думать. Тело всё так же болит, но боль эта будто отошла на периферию. Наверняка заглушили лекарствами. В своей правой руке Роксана чувствует чью-то ладонь и тяжесть на ней. Поворачивает голову. Виктория устроилась рядом с её постелью, на стуле. Она спит, уткнувшись носом в их сплетенные ладони. Рыжие пряди рассыпаны в беспорядке по кровати, и Роксана не может запретить себе не касаться их. Движение левой руки отдается болью, но брюнетка совершенно не обращает на это внимания. Пальцы осторожно касаются столь любимого ими огня. - Тори... - она хотела произнеси Её имя волнующе-нежно, а получился надрывный хрип, будто связки за время беспамятства забыли, как обращаться со звуками. Женщина встрепенулась, поднимая на Роксану взгляд, полный боли. Тори...
Никогда прежде Кроуфорд не видела любимую женщину такой. Осунувшейся, уставшей, заплаканной, потерянной и сильной одновременно. А в зеленых глазах её, горящих всегда колдовским огнем, теперь поселились горечь и печаль всего мира. Тори... Пожалуйста, не говори, что я вижу тебя в последний раз. Что это ожидаемое и вполне предсказуемое улучшение на пороге неминуемой смерти. Не верь им, слышишь?! Не верь! Что бы тебе ни говорили врачи, я никуда не уйду, я не брошу! Но проходит мгновение и в любимых глазах загорается огонек, а губы Виктории трогает улыбка. Уже не пытается говорить в голос, тихо шепчет: - Тори...

+4

5

Черт! Черт-черт-черт-черт! Сжимая в дрожащих пальцах пуховку для пудры Виктория снова пытается наложить слой маскирующего средства под глаза. Так надеялась, что эти темные круги под ними уйдут после умывания, вместе с тушью, но все оказалось сложнее. Она выглядит скверно, измучено, таких бы вообще не пускать в палаты к больным, которым нужны положительные эмоции, чтобы скорее поправляться. Она вообще не выглядит. Никак. Словно с ее лица ушел весь цвет, все краски, вся жизнь, и только слезы постоянно срываются с ресниц и мешают-мешаю-мешают накладывать "грим". Замаскировать горе косметикой - такое глупое в наивности своей стремление, но все от отчаяния.
А пудра собирается комочками на мокрой коже. Губы вздрагивают в кривой ухмылке, кого ты пытаешься обмануть, дурочка?
Плотно стиснув зубы, склоняет голову, наблюдая как слезы, срываясь с глаз, падают на стенки умывальника и медленно стекают вниз. В ладони все еще зажата бесполезная пуховка. Опираясь руками на края умывальника в ванной комнате палаты Роксаны, Тори мелко вздрагивает в плечах, но дышать пытается глубоко, всей грудью, чтобы успокоиться скорее, и не важно, что одолевает ощущение, будто с каждым вдохом эту самую грудь все туже стягивают ремнями, все болезненнее, все вернее. Я справлюсь! Справлюсь!
Еще один глубокий вдох. Тори защелкивает пудреницу и отправляет в косметичку, где уже кучкой лежат снятые ранее украшения - такая ненужная и неважная мишура, даже странно, что еще несколько часов назад она придавала ей так много значения. Убирает назад волосы и наклоняется к толстой струе воды, бегущей из крана. Как раз в этот момент из сумки раздается сигнал мобильного, из-за шума воды его звук рыжая слышит не сразу и не сразу реагирует. Я же выключала звук, судорожно пытается вспомнить. действительно ли делала это по строгому настоянию больничного персонала, или только собиралась. Звук для звонков и правда отключен, но это не мешает напоминалке-будильнику прорваться сквозь немую завесу. На широком экране черного Блекберри светится надпись: "19:30. Купить гадость для «вкуснятины»". Сейчас трудно представить, трудно поверить, насколько другим, насколько отличным был весь мир, еще сегодня утром, когда она писала себе это сообщение. Она должна была ехать сейчас в машине, наверно, подъезжать к магазину или супермаркету, и помимо покупки всяких вкусностей озадачиться поиском ингредиентов для витаминного коктейля. Его рецепт, наспех переписанный из журнала, так и остался лежать во внешнем кармане сумки. Не пригодится больше... Дрожащие пальцы роняют мобильный, и лишь раз стукнувшись о стенку умывальника, он тут же попадает под воду. что все еще сильным потоком бьет из крана. Тори даже не сразу понимает, что произошло, и что с этим делать, а просто стоит и смотрит, думая о том, в каком магазине лучше было бы покупать овощи и зелень: наверно надо подыскать маленький, семейный в пригороде, чтобы без фабричной обработки, это же вредно для будущего малыша. И только когда издав протяжный писк не своим "голосом" телефон замолкает и экран тут же тухнет, рыжая оживает. Твою мать! Все теми же дрожащими руками резко выключает воду и подхватывает телефон. Что за растяпа?! На глаза снова накатывает влага, и ей почему-то становится до ужаса легко, как будто высоко в небе и голова кружится от одного только взгляда на землю, и она падает, падает с огромной высоты, и зная, что разобьется, все равно чувствует во всем теле воздух, почти полет, почти жизнь - именно так Виктория Блекмор ощущает в себе истерику. Она смеется и плачет одновременно, сидя в углу маленькой комнатки из больнично-голубого кафеля, поджав к груди колени и упираясь пятками в пол. Она обещала себе, что справится. Выходит - соврала.
- Тори, - неуверенный женский голос из-за дверей. Сколько она уже провела здесь времени, уходя лишь для того чтобы умыться и переодеться? Трудно сказать. Миссис Кроуфорд уже волнуется - значит долго. И её словно из бочки ледяной водой окатывает - вдруг что-то с Роксаной?! О Господи! Она бы себя не простила, если бы не оказалась рядом, когда Роксана снова проснется, пусть даже для того малого, чтобы сделать несколько глотков воды. - У тебя все хорошо? - следует вопрос из-за двери. Просто проверка, соображает рыжая, вытирая лицо ладонями и поднимаясь с пола так же по стенке.
- Да, - отвечает машинально, снова делая шаг к умывальнику, - я сейчас выйду.
Формулы вежливости, шаблонные ответы - мы даже не замечаем, насколько глубоко они сидят у нас в мозгу, насколько формируют привычки, насколько убивают искренность. "- У тебя все хорошо? - Да", - вот и вся история с хэппиэндом даже. Ну в самом деле, не будет же она рассказывать, что дышать не хочет, что сама себе противна, что ей бы ударную дозу морфия в кровь и видеть сны о том, как на они лежат на той лужайке в пригородном лесу, над ними порхают бабочки, а в темных упругих локонах Роксаны снова остаются лепестки диких цветов. Эта боль действительно невыносима, если прожив двадцать абсолютно счастливых лет, ты допускаешь мысль о забытии, лишь бы не чувствовать боли, но... "- У тебя все хорошо? - Да".
- Спасибо, - стыдливо отводя покрасневшие глаза, почти мямлит Тори, обращаясь к матери Роксаны, выходя из ванной комнаты. Это она уже побывала у них дома и привезла Виктории удобные вещи, вместо ее платья и босоножек на бессовестно высоких каблуках. Это она уже несколько раз говорила с Патриком, братом Роксаны, пересказывая случившееся, сообщая новости, сообщая, что новостей нет, и подрагивающим голосом подтверждая: "нет, она еще не знает". Мистер Кроуфорд говорил с врачами, он за полчаса перевоспитал весь младший медперсонал, чтобы они умели читать по его взгляду - что нужно делать и незамедлительно. (Роксана в него пошла, определенно). А Тори же все это время загипнотизированным болванчиком сидела сначала в приемной, потом на стуле рядом с постелью Роксаны, думала о том, какие цветы нужно принести в палату, и о медальоне, все еще хранящем лепесток, и о том, что надо позвонить Маргерит, она далеко, долго лететь... и вспоминала, как Роксана не любит полеты за взлет и посадку, но потом забывает об этом... они же приземлились тогда в Венеции, там узкие улочки и цветы на подоконниках, там у них появился... Чем сильнее хочешь что-то забыть, чем упрямее пытаешься не думать, тем вернее именно к этому приводят все логические цепочки из мыслей.
За окном уже темно. Виктория отказывается верить, что ей надо поехать домой и отдохнуть. Сейчас она именно там, где должна быть, на своем месте. Дежурный интерн оставляет для нее одеяло на спинке дивана, но рыжая и не собирается двигаться с места, она не может покинуть своего поста. Склоняет голову на постель и бережно накрывает ладонью ладонь Роксаны. Сперва она боялась дотрагиваться, чтобы не разбудить ненароком, потом волновалась, почему она не просыпается, и никак не реагирует на прикосновения - Роксана всегда реагировала на её прикосновения! - а теперь просто лежит рядом и гладит исцарапанную мелкими порезами от стекла ладонь. Теперь она навсегда станет мучиться вопросом: могла ли она этому помешать? Уже после первого дня работы в статусе беременной женщины, Виктория не без надежды поинтересовалась, не пора ли Роксане в декретный отпуск по уходу за малышом, на что Роксана смеясь ответила: "Я бы с радостью, солнышко, но ты у меня уже слишком взрослая". Теплое воспоминание с улыбкой на губах. Роксана всегда была такой: упрямой, уверенной, решительной, ироничной.
Отчеты полиции, медиков, уговоры родителей - все сводилось к тому, что это бессовестно ужасный и трагичный, но все же случай. Словно судьба посмеялась над размеренной, планирующей, расчетливой Роксаной. За что, Господи?!
Ей снилась авария. Она не была на месте происшествия, и даже не знает, какой марки и цвета, машина Джозефа, но каким же все казалось настоящим. Снова и снова, один и тот же сон, и каждый раз тот голос врача, который она навсегда запомнит: мне очень жаль.
- Тори, - прорывается сквозь сон слабое, еле слышное. И на границе сна, рыжая даже не может понять, где ей сейчас хочется быть меньше: во сне или в реальности.
Нежная рука касается головы Виктории. Только один человек во всем мире умеет так её касаться. Тори оживает сразу, открывая глаза и поднимая голову. Роксана! Даже в полумраке комнаты, она видит свет и тень в глазах любимой, страдание и радость, недоумение и желание узнать обо всем, а еще боль... Тори слышала, как миссис Кроуфорд говорила сыну по телефону: "она еще не знает", но рыжая не была так уверена. Откуда-то она уже знала, что Роксана знает, может быть не хочет принимать, осознавать, верить, но уже знает. Именно потому Блекмор волновалась, что она так долго не просыпается - а вдруг она просто не хочет проснуться? Но теперь Тори видела, читала во взгляде, в едва заметных жестах и еще натяжной, непослушной мимике, что даже страдая от семи кар египетских одновременно, Роксана никогда не бросит Викторию.
- Тори, - едва заметно шепчет снова, а рыжая уже уткнулась носом в её слабые ладошки, целует каждый пальчик, каждый сантиметр кожи, прикладывает к своим щекам и снова целует запястья.
- Роксана, - ей снова хочется смеяться и плакать одновременно. - Как же долго тебе не было! - в тишине палаты при мирном гудении аппаратуры её страстный шепот кажется таким громким. - Больше никогда. Никогда-никогда не оставляй меня! - и снова мелкие подробные поцелуи покрывают ладони любимой женщины, которые становятся еще и влажными от слез. Словно устыдясь этого, Виктория прерывается на секунду и вытирает лицо натянутым на ладонь рукавом кофты, и снова собирает в свои ладони её слабые родные до боли ладошки. - Ой, что это я, ты, может, пить хочешь? Позвать врача? Хочешь, чтобы я позвонила родителям? Они были тут почти весь день, утром приедут снова, но если хочешь - прямо сейчас, - говорит, почти тараторя, как будто, если остановится, магия момента уйдет, Роксана снова уснет, и Тори больше не сможет сказать, не сможет сказать... - Как же я люблю тебя!

+3

6

- Роксана, - звучит её имя, ускоряя биение сердца. И не важно в каких обстоятельствах, под влиянием каких эмоций имя мисс Кроуфорд слетает с губ Виктории, оно всегда звучит по особенному. Звучит, наполняя жизнь смыслом, позволяя чувствовать себя неимоверно важной, любимой, желанной. Роксана знает, что пройдет все круги ада, переживет все испытания и вернется к Виктории, чтобы снова услышать, как её имя слетает с губ любимой женщины.
Боль, что, кажется, живет сейчас в каждой клеточке тела, даже не будучи заглушенная медикаментами, всё равно не сможет сравниться с той болью, что чувствует брюнетка, когда вслед за горячими поцелуями в её ладони падают слезы Виктории. Видеть слёзы той, что дороже всего на свете, невыносимо! А каково же знать, что плачет она из-за тебя? Как же так,  Кроуфорд, как же так? Как могла ты быть столь неосмотрительна, неосторожна? Как могла допустить? Роксана прекрасно знает, что не всемогуща, и как бы не стремилась контролировать свою жизнь, в ней всегда будет место случайностям. Но от знания этого не легче.
Виктория смахивает слезы рукавом и говорит, говорит без умолку, засыпая брюнетку вопросами, будто боится чего-то не успеть. А Роксана улыбается ей, такой родной и любимой, качает головой из стороны в сторону, отвечая разом на все вопросы, и нежно касается ладонью щеки Тори. С губ любимой женщины слетает признание. В уголках карих глаз собирается влага и срывается с ресниц.
Люблю... Ей хочется шептать и кричать, произносить, как мантру, повторяя, и может быть так вымолить прощение. Но разве может она теперь? Разве имеет право? Признание рвется из груди, больно ударяется о грудную клетку, спешит к губам, но так и остается невысказанным...
Туман в голове постепенно рассеивается и в памяти всё отчетливей всплывают события прошедшего дня. Мисс Кроуфорд отличный юрист, и совсем не медик, но и она прекрасно понимает, какими страшными могут быть последствия таких аварий. Необратимыми... Впервые в жизни Роксана Кроуфорд не желает думать, впервые проклинает свои блестящие аналитические способности, холодный разум, что так высоко ценит. Она не хочет понимать, не хочет знать. Хочет машину времени, чтобы отмотать время назад и остаться этим утром в постели. Рядом с Тори...
Брюнетка смотрит в зеленые глаза и видит в самой глубине то, о чем молчит любимая женщина, о чем не смеет сказать. И только слёзы всё катятся по щекам. Роксана хотела бы прижать её к себе, шептать на ушко милые глупости, уверяя, что все обязательно будет хорошо и слёз не надо. Но той частью своего сознания, что сейчас как беспристрастный свидетель, лишенный чувств и эмоций, наблюдает за происходящим, понимает, что плачет Виктория не по ней.
Роксана отводит взгляд, прикрывает глаза и слезинки вновь срываются с ресниц. - Как Джозеф? - И не сказать, что вопрос лишь из праздного любопытства. Джозеф - друг и партнер, брюнетка действительно беспокоится о нём. Но сейчас вопрос - лишь способ оттянуть неизбежное, драгоценные минуты перед решительным шагом. Виктория отвечает развернуто, много. Ей тоже нужно время. И силы. Наверное, больше, чем Роксане. Ей произносить вслух, утверждая неизбежность...
Господи, как же больно! Никогда, никогда прежде Роксане Кроуфорд не было так невыносимо тяжело, невозможно сложно произносить слова. Она бы отдала очень многое, лишь бы не было в жизни её этого дня. Но он есть. И есть Тори, которую не может, не имеет права заставлять проходить через это одну.
- Тори, - шепот еле слышный и пауза длинною в вечность, что отделяет счастье от бездонной пропасти отчаяния. - а наш ребёнок...
И дальше ни слова. Не может, не хочет, нет сил. Только отчаянная мысль словно молитва. Пожалуйста, пожалуйста, соври, и я поверю!..

Отредактировано Roxana Crawford (2015-05-03 14:23:01)

+2

7

Так глупо и неуместно рыжая вдруг вспоминает солнечное утро, счастливое солнечное утро, в которое постоянно невысыпающаяся брюнетка находит на ощупь, не открывая глаз, Тори и прижимается крепко, ныряя носом ей под щеку - прячась; тогда Тори обнимает её крепко за плечи и обещает выключить солнце. Так глупо и неуместно... думать об этом, вспоминать иллюзии идеальной жизни, когда сама жизнь оказалась беззащитна перед лицом судьбы. У Роксаны подрагивают пальцы от общей слабости и притупляемого медикаментами шока, её ладони кажутся еще меньше, еще более хрупкими, до слез беззащитными с этими яркими отметинами порезов на светлой коже. В её взгляде крик отчаяния, шепот боли и мольба о помощи, еще никогда Виктория не видела свою любимую такой опасно уязвимой. Именно сейчас больше всего хотелось, именно сейчас больше всего необходимы были эти объятия, чтобы почувствовать в своих руках и знать наверняка, что она в безопасности, что ты жизнь отдашь за то, чтобы с ней ничего не случилось... И чтобы это не было иллюзией. Но Тори только грела дыханием и поцелуями холодные пальчики, окружая их в кокон своих ладоней и боялась касаться, чтобы не навредить Роксане.
- Как же ты меня напугала, - тихо шепчет, все так же едва касаясь губами кожи рук любимой. В темноте и тишине спящей больницы даже такой шепот кажется ужасно громким, от него по коже бегут мурашки и дрожат губы. - Но скоро все будет хорошо! Как только позволят врачи, я заберу тебя домой, ты быстро поправишься и забудешь все, как страшный сон, - сказала как будто бы на автомате, как логичное завершение утешающей фразы, но вдруг у самой перебило дыхание, как будто от удара в грудную клетку. Забудешь, как страшный сон... а перед глазами визиты в клинику, счастливые дни в Венеции, журналы с детской одеждой, игрушками, и даже наивное пари, что к рождению малыша Тори научится вязать детские вещи - если это всё и было сном, то самым замечательным, самым прекрасным сном в мире. - Всё будет хорошо, - бессильно повторяет рыжая подрагивающим голосом, и чувствует, как по щеке снова катится слеза.
- Вы уже проснулись? - тихо, но с энтузиазмом спрашивает дежурный ординатор, входя в палату и зажигая свет. Вы?.. И как будто её уже свалили на землю и бьют ногами, хочется, чтобы все скорее кончилось независимо от результата для нее. Просто кончилось. Вы... Еще сегодня утром она так обращалась к любимой, ведь их теперь было двое - она и малыш - вы. Неужели это реально, что мир так изменился всего за каких-то несколько часов?
Наспех утерев слезы, которые, конечно, все замечают, но о них не принято спрашивать, Тори невидящим взглядом следит за движениями доктора, как та проверяет капельницу, щелкает какими-то переключателями на приборах, что-то улыбаясь говорит Роксане, и Роксана, слабо улыбаясь в ответ, согласно кивает - вежливая, тактичная в любой ситуации. Тори молчит, будто находится в параллельной вселенной и знает, что от нее в этой не зависит ровным счетом ничего, её даже никто не видит. Она просто сидит и не отводит взгляда от ладони невесты, уже практически привычно лежащей на животе; он плоский, и еще не успел вырасти, чтобы сейчас показать разницу, он никак не изменился... Не надо было отпускать её руки, по-детски наивно Тори ищет самое простое объяснение, самую простую причину. А вдруг он все еще там? Вдруг врачи ошиблись? Не раз рыжая слышала истории о том, что матери всегда чувствуют своих детей - не зря же Роксана даже сейчас держит руку... они же могли ошибиться! И вдруг рука соскальзывает вниз и накрывает безвольно лежащие на кровати ладони Виктории.
- Милая... - по интонации, слегка взволнованной и тревожной, рыжая понимает, что это уже не первая попытка до нее достучаться, но, конечно, все спишут на стресс и волнение. Надо вести себя естественнее. С кем не бывает.
- Я в порядке, - не зная вопроса, отзывается Блекмор, и,кажется, удовлетворяет интерес к себе со стороны ординатора. Шаблонно распрощавшись до будущего часа, доктор покидает палату. Тори уменьшает яркость света, сводя до полумрака, и присаживается на край больничной кровати Роксаны, снова подхватывая её за руки, как будто вся нежность держится на кончиках пальцев и ею непременно нужно поделиться, именно сейчас.
- Как Джозеф?
Никто из них не глуп настолько, чтобы не понимать, что Роксана догадалась обо всем, что из Тори паршивый лжец, и что им обеим просто катастрофически страшно произнести это вслух, чтобы понять - правда. Тонкие пальчики брюнетки гладят ладони, переплетаются в пальцами рыжей, движения бывают почти невесомыми, но Виктория так уверена в их силе и нежности, как будто на свете нет ничего более стабильного. Даже если они вдруг потеряют все пять чувств, никогда не усомнятся, никогда не перестанут чувствовать и передавать свою любовь. Их руки касаются друг друга только кончиками пальцев, каждая следит за ними, задумавшись о своем, а потом пальцы снова переплетаются. Движения другого человека кажутся такими естественными, как будто твои собственные. Движения любимого, родного человека.
Тори говорила про Джозефа, все что знала, все, что додумала сама, все до последней капли, понимая прекрасно, что это время дано ей не зря, дано как последний шанс, финальный отсчет и обе знают, что случится потом, но чем больше рыжая говорила, тем сильнее ее сковывал страх и ощущение, что она просто не вынесет скорого будущего.
Она еще старается улыбаться, еще старается храбриться, но все тяжелее становится смотреть в любимые глаза. Но отчаяние играет в злые игры: на какой-то момент рыжую с головой захлестывает ненависть ко всему - дорогам, машинам, людям, больницам, Италии, Венеции, детям, ребенку(!) вот этому конкретному ребенку, который был обязан стать большим счастьем, но предал, предал. Предал! Черт возьми, почему я должна за него отдуваться?! Это он нас бросил! Он виноват!
- Тори...
Да что "Тори"? Ну что "Тори"?! Пальцы сильно сжимают руки Роксаны в её руках, но рыжая не замечает этого, уставившись в одну точку на белой подушке брюнетки, совсем рядом с ней, на линии глаз, но так и не глядя ей в лицо. Не тому учит школа выживания и все тренировки скаутов. Перед лицом по-настоящему больших проблем ты всегда остаешься один и совершенно беззащитный, а боль сильная настолько, что превращается в ярость, как единственно возможную движущую силу.
А потом снова её тихий голос...
- А наш ребёнок...
Она произносит "наш ребенок", и в этих словах столько нерастраченной, невысказанной любви и нежности, что эта сила в один миг рушит всю защиту сознания Виктории. И нет больше толстых надежных стен вокруг и покрова над головой, как будто она одна посреди огромного поля, которое заканчивается где-то за горизонтом, и насколько видно вокруг - только дождь, холодный колючий дождь.
Резко разжимаются руки. Виктория смотрит в глаза любимой и один за одним делает вдохи, еще один, и я скажу, еще один, и я точно скажу, и молчит. Все равно что операция на сердце без наркоза - ну как ей сказать это? Нижняя челюсть подрагивает, и несколько судорожных скорых вдохов, как будто последних, проходят до того, как она поджимает губы тонкой полосочкой и отводит взгляд. Смотрит на свет, не моргая, чтобы высохла в глазах эта предательская влага. Наверняка в этот момент Роксана уже обо всем знает...
- Наш ребенок, - едва слышно произносит Тори. Она пытается запомнить, какие на вкус эти слова, как они срываются с языка, как щекочут губы, как слышатся ей. Она тоже должна с ними попрощаться... Глубокий вдох, и снова переводит взгляд на Роксану, смотрит прямо в глаза, и влага в её глазах замирает. Неужели сейчас она имеет права страдать о своей боли? Сейчас она скажет матери, что её долгожданный ребенок мертв. Какой эгоизм жалеть в этот момент себя саму. - Роксана, - но голос все равно дрожит, интонации все равно не слушаются, и так тяжело, так тяжело смотреть ей в глаза! - Его нет. Его больше нет, - и вдруг задыхается, как будто... А она ведь тоже слышит это впервые! Его больше нет!..

+2

8

Его больше нет...
А перед глазами тот самый вечер в Венеции. Тори кружит её по комнате, осыпает поцелуями, нежно касается её животика, здороваясь с малышом, а Роксана улыбается счастливо, любуется сиянием любимых глаз, запускает пальцы в рыжие локоны и думает о том, что её Тори будет самой любящей и самой заботливой мамой на свете. Именно в тот самый вечер мучительное ожидание превратилось в радостное предвкушение, а в жизнь их незаметно вплелось будущее.
Роксана послушно пила противные витаминные коктейли, что готовила для неё Виктория, привыкала говорить о себе «мы», ведь теперь их было двое, и не удивлялась уже, когда все разговоры с родственниками и друзьями так или иначе переходили на тему детей. На прикроватном столике в их спальне мирно соседствовали журналы свадебной моды и издания для будущих мам, в гостиной лежали каталоги из магазинов детской одежды, а в кабинете Роксаны стол был завален образцами декора детской комнаты. Они вместе выбирали кроватку для будущего малыша, планировали в какой детский сад будут водить своё чудо и спорили о том, в какой из лучших университетов страны пойдет их ребенок.
Он был ещё едва различим на ультразвуковом снимке, а они уже представляли следующие двадцать лет своей жизни. Двадцать лет семейной счастливой жизни, в которой отныне их будет трое. Он был долгожданным и уже бесконечно любимым. Самым правильным решением и поступком в их жизни. И сложно было уже представить, что всего лишь несколько месяцев назад они заговорили о детях впервые. Они будто жили в двух мирах одновременно, наслаждаясь каждым мигом настоящего и наяву видя картины будущего. Они слишком хотели этого малыша, слишком ждали.
Наверное, потому слова Виктории не возымели ожидаемого эффекта. А быть может всему виной лекарства и обезболивающие, которыми напичкали Роксану. Но когда со слезами на глазах едва слышно Тори произнесла: «Его больше нет», мир не рухнул. Где-то в отдалении слышались приглушенные голоса, все так же размеренно гудели приборы и тонкая полоска света, пробивающегося сквозь щель между полом и дверью, не потускнела, не померкла, не перестала существовать. И ни Виктория, ни Роксана не растворились в небытие.
Его больше нет... Она знала, понимала значение каждого слова, но смысл фразы всё никак не хотел укладываться в голове. Ни интуиции, ни своим ощущениям, ни словам Виктории Роксана Кроуфорд не желала верить. Они слишком хотели, слишком ждали, не могла вселенная так зло над ними подшутить! Это сон, всего лишь страшный сон. Сейчас прозвенит будильник и я проснусь. Брюнетка вновь протягивает руку, касаясь щеки любимой женщины. Она смотрит в самую глубину зеленых глаз и видит счастливое утро. Неповторимое сияние счастья в весенней зелени, рыжий огонь касается простыней и её кожи, нежные поцелуи покрывают животик, пуская по телу мурашки. Роксана смеется и думает о том, что Тори будет самой замечательной мамой на свете... Не будет. Не этому малышу. Его больше нет...
Виктория плачет навзрыд и с силой вцепляется пальцами в руку брюнетки, касающейся её щеки. А память Роксаны будто включает перемотку вперед и услужливо подбрасывает картины произошедшей аварии. Мир не рухнул сейчас, потому что никакого мира не было. Он рассыпался, раскрошился на мириады осколков и растворился в лязге искореженного металла, в истошных гудках клаксонов, в отчаянных криках о помощи и четких уверенных указаниях спасателей и врачей. Их с Тори мира больше нет. Двадцать счастливых лет остались на том злосчастном перекрестке, погрузив их в кошмар, от которого не проснуться.
Его больше нет... И это моя вина...
Осознание приходит внезапно и всё превращается в боль. Вдох, удар сердца, мгновение, каждое мгновение жизни теперь - это боль. Они так ждали! Она доверила! Доверила наше чудо мне, а я не смогла сберечь! Я виновата! Его больше нет и это моя вина...
Рука, что ещё совсем недавно касалась щеки любимой женщины с безграничной нежностью, сейчас безвольно упала на кровать. Выдерживать взгляд зеленых глаз больше не было сил. Роксана закрывает глаза, отворачивая голову, слезы непослушным потоком катятся по щекам.
- Прости...

+2

9

Его больше нет...
И мир никогда не станет прежним, потому что - его больше нет. Это странное ощущение, которое не описать словами, не нарисовать красками, не вылить в музыку, оно разъедает изнутри как раковая опухоль, пустившая метастазы в каждую клеточку тела. Все, чего ты желал, к чему стремился, о чем мечтал, грезил, бредил, молился, что жило в твоей улыбке - все превратилось в огромное Ничто. И ему нужно больше места, оно растет, давит на легкие, отбирая возможность дышать, ломает ребра и рвет жилы... а тебе и не больно, ты и не против, ты наверняка бы выиграл пари, кто дольше продержится без воздуха. Вот только и держаться не хочется, и не за что. Ты не замечаешь, как сам становишься огромным Ничем - тебя больше нет.

Она еще не дошла до точки невозврата, еще и кончиком пальца не коснулась абсолютной боли, застилающей горизонты, испепеляющей, исцеляющей! Она еще бродит в своем собственном чистилище, где повсюду слышится плачь  ребенка - не то песня серены, не то молитва за упокой - где все та же нежная, ласковая родная рука любимого человека обжигает своим прикосновением, но она не в силах её отпустить. Виктория немо, но отчаянно плачет навзрыд, прикусывая губами сжатые в крепкий кулак пальцы, и не чувствует боли, кроме той, что внутри. С четырехлетнего возраста, с того самого момента, как себя помнит, Тори пролистывает свою жизнь постранично, в ссылках, сносках, заметках на полях неровным нервным почерком, выискивая тот самый момент, когда все пошло не так. Должно же быть объяснение, ведь должно же быть объяснение! Но в памяти только солнечные дни, детские качели, первые секреты, первые признания, пропущенный выпускной, Её выпускной, переезд в первую квартиру вместе, первые успехи в карьере, и цветочные клумбы уже перед первым домом в пригороде... Где бы она хотела остановиться, чтобы избежать последних тринадцати часов? Недавно перевалило за полночь. Тори была идеально счастлива еще каких-то тринадцать часов назад. С того момента прошла целая вечность и еще немного.
- Прости... - слышится тихое, охрипшее. Рука Роксаны безвольно падает, нет!, и сквозь слезы Виктория замечает, как брюнетка больше не готова смотреть на нее, она отводит голову, отворачиваясь прочь. И словно тупым ржавым скальпелем поперек груди режет ненавистная догадка: если бы Роксана знала все с самого начала, она бы не проснулась. Так Виктория приблизилась к абсолюту боли. Её словно ударило током, он прошел через все тело и разорвал все связи, что трудно было соображать, где земля, а где небо, и где именно между ними сейчас находится рыжая. Судорожно через плачь вдохнула ртом воздух, глубоко, больно, в груди закололо. Она смотрит на Роксану, то всхлипывая, то не сдерживая слез, неужели это на самом деле происходит с нами?, но Роксана не отвечает. И только это "Прости"... Так и хочется крикнуть: "Нет!", выкричать, выреветь: "Сейчас мне не за что тебя прощать, но если ты просишь прощение заранее... Если ты собираешься... Я никогда тебя не прощу! Никогда!". И поднимаясь с постели любимой, Тори вдруг падает на колени, будто забыла как ходить, будто и не умела никогда, и только сильнее плачет, как ребенок - от обиды на мир, исцарапавший ему колени, но опирается рукой на кровать, поднимается и, на подкашивающихся ногах, снова бредет в ванную комнату к умывальнику.
Две лампы дневного света с робким сонным миганием зажигаются над головой Виктории. От холодной воды, выплеснутой из дрожащих ладоней на лицо, идут мурашки по всему телу - такой неуместный сейчас способ чувствовать себя целой и живой. Холодная вода смешивается со слезами, обретает немного солоноватый вкус. Не особо веруя, что может там хоть что-то найти, Тори открывает дверцу шкафчика над умывальником - три пустых белых полочки. На них даже предательски нет пыли, ни пылинки, чтобы посмотреть и ужаснуться - какой кошмар, это же больница - и потом удивиться искренне, что в такой момент еще способен думать о пыли, и не понять, ненавидеть себя за это или радоваться. Нижняя челюсть подрагивает, иссеченные солью слез распухшие от рыданий губы сжимаются в тонкую полоску, в уголках снова предательски щиплет влага. Резкий удар. Зеркальное стекло едва не вылетает и, испугавшись звона дрожания, Тори просто прикладывает к нему ладонь, как раз на уровне лица. Тебя нет. И не замечает двух тонкий струек крови, снова сбегающих по пальцу на ладонь.
За все двадцать лет совместной жизни Блекмор ни разу не думала, как бы она жила без Роксаны. В пылу жарких признаний, любовных игр, милых комплиментов, любовных записок не раз она писала, говорила, шептала, что не представляет жизни без нее, и никогда не думала, что однажды наступит момент, когда это сделать придется. "Прости...", рефреном в голове, с одной и той же интонацией, серое сухое "прости". Пальцы сжимаются, слышится противный отвращающий скрежет ногтей о стекло. Кусает губы, на кончике языка уже ощущается металлический привкус крови. Ей ведь сразу предлагали успокоительное, почему она не согласилась, дура! А мне после операции не положен морфий? Мне тоже нужен морфий! И вытирает небрежно ладонью с подбородка тонкую струйку крови, вытекающую из прокушенной губы.
Это же больница!
Мне больно!
Сделайте же что-нибудь!

- Роксана, - шепчет едва слышно, тянется рукой к её волосам, стоя перед ней в полумраке комнаты, но останавливается, замирая. - Роксана, ты спишь?.. - неуверенное и непонятно наивное срывается с ее губ. Пальцы аккуратно касаются волос, вздрагивают, задевая медицинский пластырь, которым прикрыт шов чуть выше виска. Кажется, немного ниже, и она бы могла не доехать до больницы. Как бы сейчас Виктория хотела услышать, что  несмотря ни на что, Роксана живет для нее. Она бы поверила сразу и вознесла до статуса святой истины, неоспоримой, непоколебимой. Я буду жить для тебя. Неуверенно наклонившись к Роксане, Тори целует её в висок как раз на линии волос. Они больше не хранят её запаха, только больничный, и не светятся больше упругой силой; Роксана всегда чувствовала поцелуи даже сквозь сон и улыбалась, но не дрогнули сейчас губы, не шевельнулись мокрые черные реснички. Я буду жить для тебя! И в этот миг в ней не было ни капли гордости, ни капли самолюбия, ни капли борьбы - если бы Роксана сказала ей идти босиком по стеклам, глотать ножи или прыгнуть из окна, она бы сделала не протестуя и не задумываясь, заботясь только о том, чтобы сделать идеально, чтобы Роксане понравилось.
За все двадцать лет совместной жизни Блекмор ни разу не думала, как бы она жила без неё, но сейчас понимает - не жила бы. Да, кроме её брюнетки в мире есть еще несколько людей, а может и несколько десятков людей, которые её любят, которым она дорога, и которые значат для неё... Много значат, хорошие. Но она бы тоже сказала им: "Прости...". Только для Неё, только ради Неё жизнь имеет смысл - какой жестокой сейчас кажется правда, что когда-то была самой милой романтикой. Будь, пожалуйста! Ты так нужна мне! Говорят, чем выше взлетишь, тем больнее падать; Виктории кажется, что сегодня после полудня она уже потеряла больше, чем имела, и это не предел, но где-то на границе сознания и безумия она все так же продолжала сжимать в полумраке её холодную слабую ладонь.

+2

10

Виктория молчит. Ни слов обвинения, ни утешения не слышит от неё Роксана, только горькие всхлипы. Тори молчит. И плачет. Из-за неё. Как смотреть теперь в зеленые глаза, как говорить о любви, если не смогла сберечь долгожданное чудо?.. Тихие шаги в ночи за гулом медицинских приборов едва слышны, но чувства Кроуфорд сейчас обострены до предела. Она слышит как Тори уходит, как за её спиной закрывается дверь.
Она ушла... Теперь можно не прятать чувств, можно дать им волю, наедине с собой она имеет право быть слабой. Глубокий вдох, разрывающий грудь и слезы по щекам нескончаемым потоком. Роксана плачет в голос, навзрыд, переворачивается набок, спиной к входной двери, чтобы не видеть, не помнить о том, что Она ушла... Сворачивается калачиком на постели, прикладывая одну ладонь к животу, где ещё утром рос их с Тори малыш, другой касаясь груди там, где бьется сердце. Движения отдаются болью во всем теле, но ей плевать. Плевать на эту боль, на порезы и ссадины, на многочасовой труд хирургов в операционной, на искусно наложенные швы, которые стоит беречь, ведь они ещё совсем свежи и потому хрупки. Зачем? Зачем ей беречь себя? Что делать ей со спасенной жизнью, если сама она не смогла защитить, сберечь своего ребенка, если Тори никогда ей этого не простит?
Глупая, а чего ты ждала? Ты ведь сама всё это заварила, ты сама во всём виновата. Она ушла и правильно сделала. Это всё ты! Ты подарила ей надежду, убедила в том, что счастье можно разделить на троих, что сможешь сберечь и укрыть от невзгод её и ребенка. Она ждала, она так ждала! Наверно, даже больше чем ты. Она поверила тебе, она тебе доверила! А ты? Разве о ней или о ребенке ты думала, когда садилась в эту чертову машину? Нет! Ты думала о том, сколько баллов к твоей репутации добавит победа в этом деле. Думала о том, что имя твоё в очередной раз зазвучит далеко за пределами штата. Тщеславие, гордость и эгоизм оказались важнее самых дорогих и любимых людей. Ты во всём виновата! Ты виновата! Виновата!..
Невыносимая боль и безграничное чувство вины, лишь их способна сейчас замечать Роксана. Она не слышит шума воды, звона дрожащего стекла, не знает, что Тори рядом. Она ушла...
Кажется, она уснула. Ей снился сон. Любимые нежные руки касаются её волос, и в прикосновении этом вся суть, весь смысл. Не нужны бессонные ночи раздумий, годы поисков и скитаний, советы мудрецов, незачем мучить себя вопросами в попытке разгадать тайну, найти ответ. Она рождена для Неё. Она живет для Неё. И без Неё Роксаны тоже нет. Никто никогда не будет любить Роксану так, как любит Тори. Никто никогда не сможет касаться её так, так целовать. Никто никогда не сможет так произносить её имя...
- Роксана...
А Роксана не знает уже где сон, а где явь. Но если Тори здесь, если рядом, если вернулась к ней, значит брюнетка больше не отпустит своё рыжее чудо. Боясь открыть глаза, боясь проснуться, Роксана тянется к Тори наощупь, рукой обвивает талию любимой, притягивает к себе, утыкается носом в живот Виктории, судорожно всхлипывает, боясь поверить, что рыжая сейчас действительно рядом. - Не уходи, не бросай меня, Тори... Его больше нет и это моя вина... Я виновата, прости... Не уходи... Пожалуйста, только не уходи! Я не смогу без тебя... Я не переживу без тебя... Не уходи...

+2

11

Виктория даже не успевает сделать назад и шага, дотянуться до кресла, чтобы придвинуть его ближе к постели и снова притворяться потом, что спят вместе, как Роксана высвобождает руку так резко и упрямо, что трудно поверить, что она казалась слабой, и обнимает ею Тори за талию. Перед глазами рыжей мелькают как огоньки рождественской иллюминации какие-то полосы, точки, циферки, в полумраке видно, как покачивается подвешенный на подставку для капельниц пакет с физраствором, а может еще с чем-то, так как в замедленной съемке, медленно, с полупрозрачными силуэтами быстро растворяющихся форм, и, конечно, на всю комнату раздается пронзительный писк приборов, контакты с которыми, скорее всего, неосознанно нарушила своим рывком Роксана. Но Виктория не слышит ничего, кроме полушепота, кажется, прямо внутри своей головы, в самом центре, и мурашки бегут по телу. Рефлекторно она подхватывает Роксану, помогая ей держаться, хотя, если остановиться и подумать, оно поняла сразу бы, что это неправильно, её любимая может пострадать еще сильнее, они же в больнице и лечение - это важно. Но рыжая просто прижимает её к себе и, прикусывая зубами нижнюю губу, все еще чувствует металлический привкус крови. Бесконечным повтором звучат в голове слова Роксаны, как запись, которую крутишь раз за разом, пытаясь услышать тайное послание между строк. Здесь оно более чем ясно, но хаос собственных мыслей, стресс и страх не дают достучаться до разума. "Прости..." Она не о своем уходе. Она о... Господи!
- Ты не виновата, - пытаясь справиться с непослушными губами, истерзанными прикусываниями и распухшими от слез, произносит Тори. Её голос дрожит, от чего уверенности в нем нет ни грамма. Она сама чувствует, насколько лживым может показаться произнесенное вот так отпущение вины, и еще больше подрагивают губы. Это стресс и шок, кажется, она готова расплакаться уже от того, что свет не отрегулирован или шнурок развязался, и отчетливое понимание, что такое поведение не позволительно в данной ситуации, никак не успокаивает, а только сыплет пуды соли на свежие, разрастающиеся раны.
В плату вбегает дежурный врач, а может интерн или медсестра, Тори плохо различает и первые пару секунд стоит неподвижно, пока от нее отнимают Роксану и укладывают на постель. Ей возвращают датчик пульса и что-то еще говорят о приборах, о капельнице, о "нельзя" и "спокойствии", а Роксана смотрит не то на Викторию, не то на пустоту между ими и свободной рукой сжимает её вялую ладонь, украдкой, как будто тайно, чтобы никто не заметил, не догадался, иначе отберут насовсем. Рыжая делает легкий взмах головой, отгоняя дымку отстраненности, и на какую-то секунду видит мир слишком четко, а потом у нее начинает кружиться голова - из ранки от иглы капельнице у локтя Роксаны стекает тонкая струйка крови. Но побледневшей коже она кажется непростительно яркой, ужасающей. Тори даже пошатывается раз, неуверенно удерживаясь на ногах, но в следующую же секунду уже ловкие руки медицинского работника удаляют иглу, вытирают руку, суетятся, что-то делают быстро, уверенно, совершенно непонятно рыжей. Врач шаблонно сообщает, что пациентке надо больше отдыхать, пребывать в спокойствии, и даже предлагает успокоительное и снотворное. Еще несколько минут назад Виктория испугалась бы этих слов и молниеносной мысли о том, для чего Роксана может согласиться на это, почему может этого хотеть, но теперь все было иначе.
- Н-нет, - все тем же подрагивающим голосом с нотами неуверенности произнесла Блекмор и перевела взгляд на любимую. До этого момента она даже не подозревала, как много решений она принимала подсознательно будучи абсолютно уверенной в своем партнере, а теперь дрожью по телу прошлась догадка, что этого может не стать.
Недоверчивым взглядом окинув пару женщин, врач удалился из комнаты, вновь приглушая за собой свет. Кажется, у него выдалась не лучшая для сна ночка, и он был не против скорее вернуться в комнату отдыха, чтобы это исправить, потому не был слишком придирчив и настойчив. Тори проводила его взглядом зеленых глаз. Он уходит.
- Я не уйду, - так же уверенно, как назвала бы свое имя или дату рождения, говорит Виктория, глядя на Роксану твердым решительным взглядом,.. пока еще может, пока собрала в себе силы для этого. - Я никогда не уйду. Я знаю, что хочу быть с тобой так же сильно, как в ту ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое июня. И я не хочу жить без тебя. - В больничной палате, пропахшей медикаментами и со вкусом крови на губах Тори вздрагивает от несоответствия своего внезапного позыва, но было бы глупо прятать такую искренность. Она смутилась по-детски наивно и неловко, но все же склоняется над постелью и аккуратно трогает поцелуем губы Роксаны. Это кажется чем-то хорошо знакомым, но давно забытым, утерянным. Вкус соли смешивается со вкусом метала, когда так же несмело и осторожно брюнетка отвечает на поцелуй.
По щекам текут слёзы. Тори снова плачет, обнимая руками лицо любимой, прижимаясь лбом к её лбу.
- Ты не виновата, - повторяет снова шепотом, сквозь плачь, но так искренне, что не поверить в её отношение невозможно. - Ты была самой прекрасной будущей мамой! И наш малыш, даже будучи таким маленьким комочком у тебя в животе, - хочется притронуться там, внизу, ведь это успело стать таким привычным, но руки не двигаются, как окаменелые, и это даже к лучшему, - он был самым счастливым, потому что ты - его мама! Ты не виновата! Мы не виноваты...

+2

12

Беспомощной, беззащитной, абсолютно, непростительно слабой чувствовала себя сейчас Роксана Кроуфорд, судорожно цепляясь за ткань одежды Виктории, умоляя не оставлять её одну в этом аду. Не было ни во взгляде её, ни в голосе, ни в движениях былой уверенности и стати, гордости и упрямства. Съёжившись в объятиях Блекмор, не сдерживала, не прятала слёз и бессвязным шепотом просила, умоляла не уходить. Если бы видели её сейчас сотрудники и коллеги, адвокаты и судьи, кого поражала своим острым умом, стремлением всегда добиваться цели, блестяще выстраивать защиту, уделяя внимание всем мелочам, и внушительным списком побед, то вряд ли бы признали в растерянной, заплаканной женщине уважаемого адвоката Кроуфорд. А если бы и признали, не смогли ли бы впредь воспринимать её должным образом, всегда видя за сильной уверенной в себе женщиной ту, что позволила себе быть слабой. Будь Роксане сейчас до этого дело, она наверняка нашла бы в себе силы порадоваться тому, что единственным свидетелем её слабости является Виктория. Но Роксане было плевать. Ещё утром она была абсолютно безоговорочно счастлива, имея всё, о чём мечтала и даже не смела мечтать. А сейчас её мир рассыпался на осколки, и, потеряв многое, она цеплялась за ту единственную, что была центром и смыслом, пытаясь не дать уйти, ведь без Тори не будет и мира.
Даже когда на противный писк приборов вбежали врачи, когда Роксану оторвали от Виктории и уложили на постель, она не слышала и не замечала ничего вокруг. Послушно лежала, не делая лишних и резких движений, пока медики вновь подключали её к аппаратам, кивком отвечала на реплики врачей и упрямо держала в своей руке вялую ладонь Тори, надеясь, что оцепенение, в котором всё это время пребывала рыжая, не является знаком чего-то неотвратимого, а потому страшного. Лишь когда медицинские работники ушли, вновь оставив женщин наедине, лишь когда любимые губы осторожно коснулись её губ, служа подтверждением только что сказанных слов, когда Виктория устроилась рядом, вновь вложив свою руку в ладонь Роксаны, лишь тогда брюнетка смогла немного расслабиться, поверив, наконец, в то, что осколки можно ещё собрать и склеить, что делать это они будут вдвоем, лишь тогда смогла вновь ненадолго забыться беспокойным сном без сновидений...
В очередной раз Роксана проснулась перед рассветом. Свет ещё не взошедшего солнца пробивался сквозь зашторенные окна, разгоняя тени по углам комнаты и делая очертания предметов более чёткими. Было тихо. Брюнетка по привычке опустила руку на живот, давая понять малышу, что мама рядом и всегда помнит о нём, но воспоминание током пробежало по венам, и, едва сдержав судорожный вздох, Роксана убрала руку с живота, положив её  рядом поверх одеяла. Невыносимо жгло в груди. В уголках глаз вновь собрались слёзы. Будучи ещё совсем крошечным, существуя так недолго, ребёнок успел занять своё место в жизни Роксаны, и с его потерей на месте привычных уже мыслей, ритуалов, действий образовалась пустота,  и всегда всё знающая мисс Кроуфорд совершенно не представляла, что с этим делать и как с этим жить.
Действие лекарств подходило к концу, и брюнетка чувствовала теперь, где именно находятся раны, полученные при аварии. Это пройдет, - думала Роксана. На заживление одних понадобится несколько дней, другим – несколько недель, от некоторых останутся шрамы на всю жизнь… А что будет с той, что на сердце, что не дает вздохнуть, душит слезами?  Заживет ли, перестанет болеть? Принесет ли однажды успокоение?
Тори чуть меняет положение тела во сне, и её рука движется в ладони Роксаны. Брюнетка осторожно, чтобы не разбудить, крепче сжимает руку любимой женщины и обращает взгляд на Викторию. Разглядывает в предрассветный час лицо дорогого человека. Уставшая, осунувшаяся, с заплаканными глазами и искусанными в кровь губами, она сейчас совсем не похожа на ту беспечную и безрассудную Тори, какой брюнетка привыкла видеть её, какой прощала все капризы. Но даже такая, она оставалась для Роксаны самой любимой. А я?..
Глупо было бы думать, что потеря ребенка – это личное горе только лишь Кроуфорд. Глядя на любимую женщину в предрассветной тишине, Роксана не могла с уверенностью сказать, кому из них сейчас больнее. Ведь это Виктория наводнила их дом журналами для будущих мам, это Тори закидала электронный ящик мисс Кроуфорд ссылками на магазины детских игрушек и примерами декорирования детских комнат, это почерком неугомонной рыжей были исписаны многочисленные листы с рецептами витаминных коктейлей и списками полезных продуктов, прикрепленные к холодильнику магнитами. Она ждала этого малыша не меньше Роксаны, она готовилась стать мамой и так хотела быть для него самой лучшей. И пусть ночью она твердила о том, что ни в чем не винит Кроуфорд, как верить в то, что проснувшись утром, она  не изменит решения? Как верить, если Роксана сама себя простить не в силах, если самой кажется, что всё же могла избежать, предотвратить?
Вместе двадцать счастливых лет… Это ведь не значит, что каждый день этих лет был безоблачным. Всякое бывало: ссоры, обиды, слова, сказанные сгоряча, проблемы и трудности. Прошли, справились, преодолели. Тогда. А сейчас? Смогут ли?...  Тихий шепот нарушает размеренную тишину палаты:
- Что с нами будет, Тори? Что с нами будет?

+2

13

Есть ситуации, в которых не бывает совершенно правильных поступков, идеально правильных решений, и, наверно, даже счастливых финалов не бывает тоже, потому что изначально эти ситуации насквозь неправильные, ограниченные, обреченные. Ты стоишь и ненавидишь свое тело, за то, что оно живо и способно чувствовать эти холодящие душу марши мурашек под кожей, эту дрожь в коленях, это напряжение и одновременно слабость в плечах, как будто ты Атлас и держишь целый мир, а он тяжел, и у тебя нет сил, но ты слишком труслив, чтобы все завершить. И душу свою ненавидишь тоже, потому что она раненной птицей бьется внутри у безразличные телесные оковы, она кричит, срывая голос, превращая нервы в струны отнюдь не сладкоголосой арфы, а надрывно плачущей скрипки, она заживо горит в огне и смерть - ни наказанием, ни благом - не приходит к ней. Ты просто стоишь как каменное изваяние, сохранившееся сквозь века под дождями, засухами, песчаным ураганами и землетрясениями, и терпишь. Вспоминаются так глупо детские воскресные походы в церковь, воспевание терпимости сына господня: "Иисус терпел и нам велел", и думаешь, что, пожалуй, не станешь водить ребенка на проповеди... А потом вспоминаешь, что у тебя его больше нет. И снова горишь заживо. Он-то в лучшем мире, а ты все еще в этом а...
Она поправляет волосы у лба и касается мягко губами неповрежденной ссадинами кожи. Роксана ненавидит быть слабой, презирает это чувство и отрицает для себя его существование в принципе - в какой-то момент Виктория поняла, что хотела бы, чтобы бледность лица любимой окрасили пусть бы и краски гнева и злости, потому что так ново и так страшно было видеть равнодушную отрешенность. И только губы брюнетки, как беззвучную молитву все повторяли: не уходи, не уходи, не уходи.
- Милая, тебе нужно больше отдыхать, - отставляя стакан с водой в сторону, (Роксана может и не хотела пить, но по инерции согласилась и сделала несколько глотков), повторяет рыжая советы врачей. На самом деле ей безумно хочется лечь рядом, хоть бы на самый край, и почувствовать родное спокойное дыхание у себя на плече, и увидеть, как любимая засыпает с улыбкой на губах. Ты всегда говорила, что я совершенно нелогична, глядя в глаза брюнетке, думает Тори и снова прикусывает измученную нижнюю губу, пытаясь тут же изобразить подобие улыбки. Она безумно далека до безмятежности, но женская природа, критическая необходимость заботиться о том, кого любишь, заставляют ее вновь и вновь буквально и метафорически вставать и двигаться вперед.
- Я никуда не уйду, ни на минутку, - поднося к губам плотно сжимающие её ладонь пальцы, убеждает Виктория и касается поцелуем. А ведь еще сегодня утром в этом теле для нее не было ничего запретного, ничего недоступного, никаких ограничений. Словно несколько сосулек сорвались с крыши и пронизали холодом её тело, прошла насквозь мысль, а будет ли так снова когда-нибудь? И так незаметно фраза "все вернется на круги своя" стала казаться такой же сказочной как "и жили они долго и счастливо". Хотя еще утром и вторая фраза казалась правдой.
Она не помнит, как уснула, не помнит, снилось ли ей что-то, и просыпаясь раньше, чем открывает глаза, она даже не помнит, в каком положении её тело - оно затекло и не слушается. Сложно шевелиться. Не нужно больше одной секунды, чтобы понять, что ты не в своей уютной постели дома, а все события вчерашнего дня не были просто кошмарным сном. Во рту все тот же противный привкус железа и крови, в голове предрассветный туман, тяжелый и непроглядный. Сквозь него тихим шепотом она слышит голос Роксаны и не может понять, реален ли он, или просто плод её сонного еще воображения. Осторожно, кончиком пальца брюнетка проводит по носу рыжей, внешней стороной касается сухой шершавости губ. Тори даже стыдно, что Роксана видит её такой некрасивой, даже безобразной, как она могла за одну ночь до такого докатиться, она, которая всегда желала вызывать лишь восхищение в любимом взгляде. Теперь ей даже страшно открыть глаза.
Блекмор сжимает сильнее ее ладонь и подносит к лицу. Роксана понимает, что она не спит, но дает ей это время. Еще пять вдохов и я открою глаза, по-детски уславливается со Вселенной Виктория, словно давая ей последний шанс вернуть все на свои места - да-да, именно на свои, потому что все, что происходит сейчас - это просто не может быть уготовано для них! За что?!
Облизывает губы и трогает поцелуем внутреннюю сторону ладошки. Она теплая и нежная, снова теплая и нежная, как и всегда, в ней знакомы все изгибы, линии и морщинки. А еще если осторожно рисовать по ней дорожки кончиком пальца, то уже на третьей Роксана не выдерживает и заливается смехом.
Как много всего родного и неуместного вспоминается, когда упрямо стараешься найти правильное решение. А его по-прежнему не существует.
Пятый вдох. Тори обещала, Тори открывает глаза.
- Доброе утро, - двадцать лет каждое утро, глядя в глаза любимой, Виктория Блекмор говорила эту фразу. Она просто не смогла сейчас сказать иначе. Как будто никакие другие слова недоступные, пока эти не произнесены.
Поднимает голову и понимает, что шея почти не гнется, а плечи так затекли, что она бы не почувствовала, если бы вдруг случайно одного лишилась, спина словно налилась свинцом, но ведь рыжая тут не для того, чтобы быть слабой.
- Ты давно проснулась? - медленно выпрямляясь на стуле, хрипловатым голосом спрашивает рыжая, внезапно понимая, как непривычно говорить снова "ты". Они ведь так быстро перешли на "вы", когда узнали о том, что внутри Роксаны растет маленькая но вполне самостоятельная жизнь, будущий большой человек, который с первых дней своего существования заслуживает того, чтобы его также учитывали хоть еще и не полноценным членом общества, но членом семьи - наверняка. - Доктор уже приходил? - потирая сонные глаза, прорывающимся сквозь хрипотцу голосом продолжает спрашивать.
Наспех приведя себя в порядок, Тори выходит к Роксане и миской теплой воды и мягким махровым полотенцем. Для ухода за пациентами в больнице также имеется младший медперсонал, но без острой необходимости рыжая их не подпустит и близко - все сделает сама, она может позаботиться о своей женщине. А еще... Если она остановится и позволит себе задуматься снова о том, что произошло, о том, что происходит сейчас, о том, что будет дальше, она просто рассыпется. Рассыпется, и никто не развеет её по ветру, её просто сметут на совочек и выбросят в мусор. Тори так зла на жизнь, что не ждет от нее больше подарков, приятных сюрпризов и старательно напрягает лицевые мышцы для улыбки.
"Что с нами будет, Тори? Что с нами будет?", - звучит в ее голове рефреном с самого утра, она присаживается на край постели. "Что с нами будет, Тори? Что с нами будет?". У нее на коленях остается все та же полупрозрачная пластиковая миска с теплой водой, в которой она топит отсутствующий взгляд.
- Я больше не уверена, что знаю ответ на этот вопрос, - говорит тихо, как будто извиняюсь. - Я не знаю, что будет с нами, но с тобой... Я всегда буду с тобой! - Наверно в таких случаях и ситуациях должно добавлять "если ты этого захочешь", но ничего такого не приходит рыжей в голову. Виктория всегда будет с Роксаной, потому что иначе не может. На это никакая судьба повлиять не сможет!
Отвлекшись, Тори не заметила, как покосился сосуд у нее в руках и первые капли покатились по джинсам от коленей вниз.
- О черт! - она вскочила, расплескав еще немного на пол, и отставила миску на столик. Кажется, в этот момент Роксана даже немножко улыбнулась, эти бурные реакции на мелкие будничные проблемы - так в характере Тори, так привычно и знакомо, - кусочек пазла жизни "до".
Наконец смочив полотенце в воде и слегка отжав, Виктория подошла ближе.
- Скажи, если будет больно, - неловко предупреждает, через миг осознавая, что её касания едва ли смогут перекрыть ту боль, что уже поселилась внутри её любимой женщины. - Ты же знаешь, что все так же можешь говорить со мной обо всем? - произносит глядя в глаза, и осторожно касается полотенцем лба, щек, шеи...

+2

14

Нежный поцелуй касается её ладони. - Доброе утро, - произносит Виктория, глядя в глаза Роксане. Лёгкая улыбка трогает губы брюнетки. - Доброе утро, - произносит она в ответ. Каждое утро на протяжении двадцати лет они обмениваются этими незамысловатыми словами. Просыпаясь в любящих объятиях или в разных постелях за тысячи миль друг от друга, вспоминая наутро о ночи, полной любви и страсти, или о больно ранящих словах, сказанных в пылу ссоры накануне вечером, в любых обстоятельствах и на любом расстоянии они всегда желали друг другу доброго утра, помня о непреложной истине, которую, счастливо смеясь, шептали в любимые губы: "Разве с тобой утро может быть иным?" Вот и сейчас, несмотря на кошмар последних часов, на боль потери, они всё ещё были друг у друга, и преступлением было бы назвать это утро иным.
Вновь качанием головы Роксана отвечает на все вопросы любимой, стараясь не замечать, как привычное уже "вы" вновь сменилось на "ты". Тори уходит в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, и, глядя ей вслед, брюнетка с удивлением понимает, что сильнее всего сердце болит не от осознания потери их ребенка.
Двадцать лет! Целых двадцать лет, большую часть своей жизни она была абсолютно, безоговорочно счастлива! Роксана Кроуфорд не помнит, да что там, попросту не знает, как можно жить иначе. Как можно просыпаться утром и не видеть счастливый блеск в любимых глазах, замечать, как за улыбкой скрывается боль, не чувствовать, как безграничное счастье любимой женщины наполняет тебя до краев, делая счастливой. Роксана смотрит вслед любимой женщине, на её опущенные плечи, на неуверенные шаги, утратившие былую легкость, и с ужасом понимает, что не только ребенка они потеряли вчера...
Теплое влажное полотенце касается её лба и щёк, движения Виктории бережны, нежны и осторожны. - Ты же знаешь, что все так же можешь говорить со мной обо всем? - брюнетка вновь кивает и молчит. Обо всём... Но разве может она сказать о том, что не смотря на все слова, заверения, логические умозаключения и здравый смысл, всё равно винит себя в произошедшем? Что вряд ли сможет когда-нибудь простить себе боль, поселившуюся отныне в любимых глазах? Они были счастливы... А что осталось им теперь? Улыбаться, говорить правильные слова и делать вид, что ничего не изменилось, что им хватит сил справиться, преодолеть. А если нет? Если они потеряли всё безвозвратно? Господи, как же всё вернуть, всё исправить?...
Роксана ловит руку Виктории и тянет женщину к себе, двигаясь на край кровати, призывая лечь рядом. - Побудь со мной, - отвечает на недоумение в зеленых глазах. Ей очень нужно это сейчас - чувствовать любимую женщину по-настоящему рядом, держать в объятиях, ощущать её дыхание на своей коже, вдыхать запах её волос. Слова - это лишь только слова, даже самым правильным им нельзя верить. Но её прикосновения никогда не лгали. Они дарили радость и служили утешением, передавая то, что не сказать. - Побудь со мной, пока не пришли врачи и не стали вновь говорить о том, что мне можно, а что нельзя, будто им виднее. Ты - всё, что мне нужно! Побудь со мной...

+3

15

Это такая суперзащита - ментальный щит - сверхспособность, которой обычные люди в жизни пользуются куда чаще, чем герои фантастических фильмов и книг. Ты просто держишь в руках мягкое махровое полотенце, свернутое валиком, следишь, как с него по пальцам стекает вода, когда отжимаешь, потом прикладываешь к коже, ведешь аккуратно, бережно, медленно, храня в себе притворную истину, что в данный момент нет для тебя ничего важнее, чем обтирать руки и плечи любимого человека. Следом за полотенцем кончики пальцев касаются ключиц, не абсурдно-модно острых, колючих, болезненно хрупких, а женственных, красивых, соблазнительных, (вспоминается запах кожи, когда утыкаешься под них носом), и не зная наверняка, на секунду позволяешь себе верить, что от твоего касания у нее все так же мурашки по коже, и теплым щекочущим комочком где-то под затылком зарождается счастье. Не на долго, но это спасает, защищает от реального положения вещей и проблем, но они упрямы, как вода, точащая камни - и защита падает. Когда прорывает плотину, спасаться нечем.

Почти каждый день, особенно во второй его половине, на работе наступал момент, когда Виктории приходилось проверять перед зеркалом, не разучилась ил она улыбаться, выглядит ли её улыбка все так же приветливо, радушно, гостеприимно, даже когда усталость от людей переходит границы возможного. Но никогда в жизни, ни единого раза она не делала этого дома, не задумывалась даже, выглядит ли её улыбка Роксане все так же искренне - она всегда была уверенна.
Но вчера все изменилось.
И просто до отчаяния, до взрыва внутри стало ненавистно, что теперь даже Тори все чаще изгибает губы в той же улыбке, что и окружающие: "мне так жаль, но ты держись". А ей так хочется улыбнуться "я люблю тебя", "я счастлива" или "этот мир безумно прекрасен из-за тебя!". Сердце становится тяжелым в груди и бьется медленно и устало. Глаза любимой женщины больше не светятся былым огнем. Неужели это и есть начало конца? Прошедшие двадцать лет были прекрасны, были самыми счастливыми, однако не значит, что не случались и дни ненастья, в которые, особенно в молодые годы, рыжая уже задумывалась по-юношески трагично, не приближаются ли они к финишной прямой отношений, не рушат ли все, сделали ли правильный выбор. Такими смешными, нелепыми, глупыми и недостойными кажутся сейчас те проблемы, те причины, и от того, в сравнении, нынешняя ощущается до отчаяния огромной.
Я хотела состариться с тобой вместе, смотреть старые альбомы, и чтобы на душе было тепло от фраз, начатых с "а помнишь..?". Не умирай сейчас!
Врачи говорят, что жизни Роксаны больше ничего не угрожают, но разве они вообще что-то знают о жизни Роксаны? Разве кто-то из них может понять, каково заиметь то, что по всем законам природы иметь не мог бы, как бы ни желал, и... потерять? И уж наверняка никто и близко не мог понять, ощутить, даже вообразить не мог, чем стала бы для Виктории потеря Роксаны. Двигаясь вопреки сковывающему мышцы ужасу, она даже немного стыдилась того, что скорбь по потерянному малышу уходит на второе место, уступая страху потерять любимую.

- Тише-тише! - с испугом и недоумением шепчет, почему-то, Тори, перехватывая руку Роксаны, когда та тянет её к себе. Рыжая еще хорошо помнит, как брюнетка в прошлый раз даже не заметила, как сорвала капельницы и разорвала себе ранки, поддавшись эмоциям - Виктория здесь для того, чтобы беречь её, от всего! Но с каждым новым словом любимой чувствует, что это ей нужна помощь, чтобы стоять на ногах, чтобы говорить, чтобы держать себя в руках, чтобы жить дальше, нет, не делая вид, что ничего не случилось, а хотя бы просто жить дальше. Хочется снова услышать дружные переливы их смеха, громкого дыхания, стонов, даже споров и криков. Сейчас они обе настолько старательно пытаются быть спокойнее, даже в качестве поддержки друг для друга, сдержаннее, что невольно закрадывается страх, что это равнодушие и положит всему конец.
Виктория поддается - она не может быть равнодушной, иначе не была бы собой. Поочередно наступая на задники кроссовок, она стягивает их с пяток и аккуратно умащивается на боку на краю больничной кровати. У Роксаны теперь другой запах - лекарств - это по-детски обидно, но через больничную рубашку Тори целует любимую в плечо и укладывает голову на подушку совсем рядом. До дрожи в руках хочется обнять её крепко, до хрустка костей, прижать к себе, чтобы даже дышать было трудно обеим, чувствовать, как она ластится носом о щеку, целовать её виски. Кажется, что это слишком идеально, чтобы быть правдой, но ведь это было у них - было! Давай и будет? Еще обязательно будет! Осторожно, но крепко Виктория сжимает в своей ладони её руку, что лежит на постели между ними, пропуская под ней свою, а второй так же аккуратно, нежно, заботливо касается её лица, такого знакомого и незнакомого теперь одновременно. Проводит пальцами по скулам, ласково прикладывает ладонь к щеке.
- Закрой глаза, - говорит полушепотом, все так же поглаживая по щеке, когда Роксана поворачивает к ней лицо. Брюнетка слушается, и веки медленно скользят вниз, реснички напряженно подрагивают. Если бы она этого не сделала, то заметила бы, что мир вокруг нее изменился всего лишь на пару вдохов и выдохов, а Тори ни на миллиметр не сдвинулась с места, не поменяла положения, и даже моргнула всего раз. - А теперь открывай... Видишь - я рядом. - И теперь она наконец сдвинулась с места, приподняла голову над подушкой, и коснулась поцелуем иссушенных губ любимой. - И всегда буду. Всегда-всегда. Ты откроешь глаза - а я рядом. - На этот раз кладет голову ближе на подушку, касаясь своим лбом её лба, и так и хочется сказать "мы попробуем еще раз", провести рукой по животику любимой, чтобы та почувствовала тепло её ладони и поверила. Но в глубине души предательски зародилось сомнение: а что если она больше не хочет? а что если я больше не знаю, чего она хочет?

+4

16

Всегда уверенная и решительная, ни секунды промедления, ни минуты на раздумья. Оценить ситуацию, взвесить все "за" и "против", принять решение и ответственность, что приходит вместе с ним. Не бежать от проблем, не бояться трудностей, только вперед, только лучше, только безупречнее. Наследство, доставшееся от родителей и их родителей, особенности характера или же результат многолетней работы над собой - никто уже не знает, никто не вспомнит. Для всех, даже для себя самой Роксана всегда была сдержанной, целеустремленной, логичной и надежной. И потому сейчас, ей, привыкший контролировать и просчитывать заранее, так тяжело принять хаос, внезапно ворвавшийся в её жизнь, разрушивший надежды, забравший ребенка и угрожающий теперь тому, что казалось прежде неуязвимым и незыблемым - их с Тори отношениям.
Нет, разумеется она не сдастся, не дрогнет перед тем, что другие называют "несчастным случаем". Дайте немного времени и Роксана Кроуфорд возьмет себя в руки, расставит всё по местам, наведет порядок, вновь станет надежной опорой для Виктории, чтобы рыжая, как прежде, могла быть беспечной, чтобы вновь счастьем засияли её глаза. Немного времени, всего минуту, чтобы унять сердце, чтобы научиться дышать через боль, чтобы не замечать в каждом мгновении настоящего будущее, которому не суждено сбыться...
Её свет, её жизнь, её сила, её Виктория! Быть лучшей для неё, быть достойной её, быть счастьем для неё! Её улыбка помогала принимать трудные решения и не жалеть о последствиях, её прикосновения дарили уверенность в собственных силах, её голос отгонял прочь все страхи и Роксана смело шла вперед...
До вчерашнего дня Роксана Кроуфорд никогда не позволяла видеть Виктории, какой слабой может быть её сильная женщина.
Отчаянно цепляться, не отпускать, просить и не прятать слез. Ты так нужна мне сейчас!
Виктория не смеет отказать очередной просьбе. Осторожно опускается на кровать рядом, дарит нежность прикосновениями. - Видишь - я рядом. И Роксана видит. Видит утро нового дня, их вдвоем в собственной постели. Там нет неловкости и страха, осторожных, скованных движений, там страстное нетерпение, томление, сладость поцелуев, там жаркий шепот, не утешающий, но утверждающий жизнь, там родные глаза светятся счастьем и не таят боль в своей глубине. А время летит вперед и руки любимой заботливо касаются округлившегося животика и малыш приветствует маму, тычась пяточкой в теплую ладонь. А потом отделение больницы, четкие команды врачей, Роксана ловит взволнованный взгляд Тори и замечает бледность на любимом лице. Рыжая волнуется, кажется, больше брюнетки, но с поразительной точностью напоминает любимой о том, чему их учили на курсах для будущих родителей и о чём, Роксана сейчас, конечно, благополучно забыла. Первый шаг, первое слово, первое совместное фото. Столько всего в первый раз и привычное выглядит теперь по-новому. Всё это могло быть у них, если бы Роксана осталась дома, если бы задержалась в офисе на пару минут, если бы водитель на секунду позже нажал на газ и если бы, наоборот, раньше на несколько секунд. Так много "если бы". Так много дорог, но Роксане выпала та, где будущем стали слова "его больше нет".
Будучи ещё совсем маленькой крохой, будущий ребенок уже успел стать центром их жизни и мира. Через сколько сомнений и страхов они прошли, прежде чем решились разделить своё счастье на троих? А решившись, слишком ярко представили, слишком сильно желали и ждали. Как вспомнить теперь, как увидеть вновь будущее, где их снова лишь двое?
Чувствуя ладонь Виктории в своей руке, ловя нежность поцелуя, Роксана вновь опускает веки. Слезинки, не удержавшись, срываются с ресниц, рисуя мокрые дорожки на щеках. - Я хотела увидеть твою улыбку, когда малыш впервые окажется у тебя на руках. Я хотела услышать колыбельные в твоем исполнении для него. Я хотела чувствовать, как сердце переполняет нежность, наблюдая, как маленькие ручки обнимают тебя за шею, когда малыш кутается в твои объятия. И бегая по лужайке на заднем дворе на перегонки с шустрым карапузом, я хотела знать, каким счастьем могут светиться твои глаза, когда ты наблюдаешь за нами... Закрывая глаза, я уже видела совместные прогулки в парке, сложные задачи по математике и детские вопросы, ставящие взрослых в тупик. Как забыть мне теперь всё это, Тори? Как нам забыть?

+2

17

Тори лежит рядом, гладит по щеке свою любимую нежно и осторожно, смотрит в исполненные печалью любимые глаза и думает, что если бы тогда в Венеции, в тот самый день, когда они узнали о будущем, а теперь уже прошлом, малыше ничего этого не было, то сейчас они были бы безоговорочно счастливы просто от того, что есть друг у друга, что их не разлучила судьба, как бы не пыталась, и что всё, что останется на память об этой аварии - несколько едва заметных шрамиков. Роксана уверяла бы, что бояться нечего, и уже через несколько дней она снова будет бегать с рыжей и даже обгонять, а не лежала бы безвольным, потерянным, будто отсутствующим существом в своем и не своем теле одновременно. А Виктория неустанно, назойливо щебетала бы о том, как ужасно, что это случилось, как здорово, что все обошлось, как она будет за нею ухаживать, и никаких пробежек, а строгий постельный режим, пока ей, Виктории, не надоест. Сейчас же все иначе. И пусть фактическим напоминанием об этой аварии и останутся только те же несколько едва заметных шрамиков, настоящие раны будут куда глубже, они еще долго будут кровоточить и уносить алыми водами жизненные силы и желания.
Роксана говорит. Виктория слушает. И вся её воля, что еще остается в ней, хотя и кажется, будто в последние сутки она [воля] закаляется не по дням, а по часам, направлена на то, чтобы ни жестом, ни взглядом, ни вдохом-выдохом ничего не испортить, не пошатнуть хрупкое равновесие, принесшее хоть и относительное, но спокойствие. Всё то, о чем говорит Роксана, правдиво и для Тори. Тори, которая еще год назад даже помыслить не могла о подобном положении вещей, желании завести ребенка, стремлении завести ребенка, зачатии в конце концов. За последнее время ей так много пришлось изменить в своей жизни, так резко. Пусть не всегда осознанно, или не всегда отдавая себе отчет, насколько все станет иначе после её действий, она снова и снова следовала советам и предписаниям, готовилась морально, физически, меняла свой привычный мир, на тот, что должен, по её мнению, быть удобным для будущего малыша. Блекмор не любит делать что-то в спешке, не любит что-то делать в пол-силы. И даже если какие-то хобби или занятия ей быстро надоедают и она их бросает, до этого самого момента, она вкладывается в них по полной. С ребенком не могло быть иначе. Всё её существо жило готовностью к тому, что через семь-восемь месяцев их станет трое, а с псом - четверо. Тори всегда знала, что и Роксана очень тщательно и серьезно подходит ко всем вопросам, а к главным - особенно. Но едва ли она могла предположить, насколько сейчас Кроуфорд в этом всем была не разумом, а чувствами, фантазиями, счастливыми картинками будущего.
Внутри себя Тори одновременно оплакивала малыша и ненавидела. Несправедливо, конечно, но чувствам не прикажешь - ненавидит его за то, что так много ему доверила, так много! Он должен был стать самым любимым ребенком на свете. Тори любить умеет только так: или изо всех сил, или никак. Со временем эта ненависть, злость, ожесточенность пройдет, атрофируется. Как и любовь к нему.
- Время, говорят, лечит, - совсем бесцветно отвечает Виктория на вопрос любимой. И электрошок... тоже лечит. Наверно. - К твоему возвращению домой я уберу всё, что может напоминать. - Логично предполагает шажок на пути к борьбе с горем, Виктория, хотя кроме очевидных вещей, типа журналов, образцов тканей и интерьеров, даже не представляет, о чем еще позаботиться. Что в доме, куда ожидали привезти малыша, нужно убрать, чтобы он перестал о нем напоминать? Сердце подскажет?
- Знаешь, - начинает коротко и робко, смотреть в глаза все труднее, потому склоняет голову и касается губами плеча, прижимаясь лбом к виску Роксаны. - Мы ведь можем попробовать снова. Позже. Когда будем готовы. Снова... Ты ведь всё еще хочешь, иметь ребёнка? - это слишком важный вопрос, потому задавая его, Виктория поднимает голову и смотрит в глаза Роксане. Однако боковым зрением замечает, насколько в неуместный момент это сделала.
- Роксана! - едва появившись на пороге палаты, миссис Кроуфорд тут же всплескивает руками и стремится скорее обнять дочь. Тори совсем не хочется вставать. Лежать рядом с ней, пусть и в больничной палате, пусть и без возможности даже обнять её крепко, прижать к себе, замучить поцелуями - все равно наслаждение, наверно, большее самое из того, что сейчас может себе позволить рыжая. Но и маму Роксаны она тоже понять может. Она же сама чуть не стала мамой.
Блекмор аккуратно соскакивает с постели. И несмотря на явное нежелание отпускать руку любимой, когда со второй стороны постели подходит мистер Кроуфорд, женщины понимают, что это придется сделать. Виктория отходит в сторону, молчаливо глядя на то, как не сдерживая слез на глазах, миссис Кроуфорд одновременно осторожно и слегка неряшливо, неловко, пытается обнять свою дочь.
- Ох, милая, тебе наверняка нужно время для себя, - поднимая наконец лицо к Виктории, обращается Ребекка. На себя? Да, наверно, в растерянности Тори пытается призвать на помощь логику и разум, ведь должно же быть что-то, что нужно сделать ей, вот только что? Последние сутки так быстро, остро, спартанскими методами научили рыжую жить только в этой палате, только для того, чтобы заботиться о любимой, что с трудом вспоминалось, что бы она делала будь этот день обычным, ведь наверняка были намечены дела, неотложные может, о которых теперь тоже надо позаботиться, перепоручить или отменить.
Снова смотрит на родителей Роксаны, они явно хотят побыть наедине с дочкой, без лишних глаз и ушей. Смотрит на Роксану... она как будто тоже понимает это и не может перечить родителям, но и отпустить не может.
- Я... спущусь, наверно, вниз. В кафетерий. Хочешь чего-нибудь повкуснее этого желе? - пытается улыбнуться. Она тоже не хочет оставлять её, но обязана уважать и желания других людей, особенно в такой сложной ситуации. Неловкие улыбки, ужимки, короткие прощания и "я не долго" шепотом, одними губами, чтобы только Роксана поняла.
Тори выходит из палаты в коридор из белых стен. Это не особенно меняет пейзаж, который она наблюдает вот уже сутки. На автопилоте движется в сторону лифта, попутно здороваясь с медперсоналом. У них как раз заканчивается смена, и те, что придут вместо них, наверно и не будут ничего о ней знать, уж точно не будут помнить её бессилия в приемном во время ожидания, её ночные бдения в палате и допросы врачей. А для Виктории все продолжится одной лентой бесконечного дня.
Она заказывает для себя сендвич с ветчиной, сыром, помидорами, без горчицы и крепкий кофе, и просит на вынос два пудинга, творожок и шоколад. Завтракает она на улице, на самой отдаленной лавке в больничном саду, куда, наверно, даже дворник не всегда подходит, чтобы подмести опавшие листья. Проверяет с телефона почту, звонит своему управляющему и просит все перенести, отменить, или просто взять на себя. Покрутив в руках телефон, набирает номер конторы, в которой работает Роксана. Наверняка они и так обо всем в курсе, ведь в этой аварии пострадал еще и Джозеф, именной партнер, о нем наверняка справляются каждую минуту. Хотя Тори не была уверена, что то же не спрашивают и о Роксане у медперсонала, или ему не предписано сообщать о её состоянии каждые 15 минут. Мир современного бизнеса довольно жесток и равнодушен к чужому горю.
Хочется позвонить Роксане, чтобы услышать её голос. Это бы она и сделала сейчас, будь этот день обычным. Вот для чего ей нужно было бы время на себя.
Больничные часы в приемной показывают, что томительное ожидание в парке заняло у Тори всего двадцать минут, хоть и казалось вечностью. Наверняка, предлагая рыжей съездить домой, взять вещи и привести себя в порядок, Кроуфорды рассчитывали на несколько часов в компании только с Роксаной, но Блекмор не прислушалась к их междустрочиям.
На всякий случай, рыжая, конечно, спросила у врача, можно ли Роксане есть все то, что она взяла, и на всякий случай спросила и про успокоительные, которые продаются без рецепта. Ромашковый чай? Хм. Супер.
- Ну как вы тут? - сообщая о своем возвращении, Тори старалась выглядеть бодрее и свежее - ведь за этим же её посылали.

+2

18

- Время, говорят, лечит, - произносит Виктория, а голос будто и не её совсем. Звучит буднично, без эмоций. Сторонний наблюдатель ужаснулся бы услышанному равнодушию. Разве так произносят слова утешения? Но Роксана лишь молча кивает в ответ, соглашаясь. Знает, что Тори сама не верит в то, что говорит, и уж тем более не собирается убеждать в этом брюнетку. Но Роксана всё равно кивает. Ведь не может вселенная быть столь жестока. Должно быть лекарство от душевных ран. Отчего же времени не быть той пилюлей?
- Мы ведь можем попробовать снова… Ты ведь всё ещё хочешь, иметь ребенка? – Глаза в глаза, мучительно долго, целую вечность длинною в секунду... А затем Тори  отвлекается на вошедших гостей и не успевает заметить страх, промелькнувший в карих глазах. Снова? Хочу ли? Все надежды и чаяния, все мечты  собрать воедино, вновь рискнуть, наверняка зная, как много можно потерять, что можно всё потерять… Хочу ли я?..
Голос, с детства родной и любимый, голос матери звучит спасением, не позволяя Роксане искать ответы на вопросы, к которым она ещё не готова. Родители подходят к брюнетке и Виктории приходиться оставить на время невесту. Роксана хотела бы, чтобы она осталась. Из всех присутствующих сейчас в палате людей лишь Тори знает, что чувствует Кроуфорд, лишь она может разделить её горе. Родители могут сочувствовать, догадываться, пытаться представить, но они не знают каково это – терять своего ребенка. А ведь вчера они могли это узнать… Сложись всё иначе, они могли бы узнать! Осознание обрушивается на брюнетку. Она смотрит в родные лица, в глубине родительских глаз таится тревога. Ночные часы, проведенные без сна в доме, по комнатам которого бегала маленькая Роксана, морщинками залегли возле глаз. Кроуфорд крепче обнимает мать и сильнее сжимает руку отца в своей ладони. Ей хочется просить прощение у них за то, что заставила так волноваться, за свой эгоизм, за то, что не позвонила, едва проснувшись, не успокоила родительские сердца. И словно продолжением её мыслей миссис Кроуфорд рассказывает о том, как они переживали часы беспамятства Роксаны, как не хотели уходить, как ждали звонка Виктории, как успокоились лишь к рассвету, а утром поспешили назад. Отец, посмеиваясь, рассказал о том, что многочисленные родственники, конечно же, уже в курсе случившегося и разумеется, оборвали телефон, выясняя, когда можно будет навестить брюнетку.
- Ну как вы тут? – голос любимой женщины вплетается в голоса родных. Будто взглянув свежим взглядом, Роксана замечает, насколько Тори подавлена и измотана. Укором звучит голос совести. Позабыла обо всех, не видишь, как страдают родные люди.
– Патрик прилетает. Папа как раз собирается его встречать. – Сообщает брюнетка последние новости.  Генри Кроуфорд прощается с дочерью ненадолго. Ребекка собирается проводить мужа. – Мам, ты могла бы заглянуть к Джозефу, узнать, как он? – Миссис Кроуфорд дарит Роксане улыбку. – Конечно, скоро вернусь.
Тишина вновь поселяется в палате. Роксана знает, что это затишье перед бурей. Она выросла в дружной семье с многочисленными и не менее дружными родственниками. Радости и горести Кроуфорды старались делить на всех. Были вместе в шумные праздники и в час беды. Отец не зря посмеивался, упоминая о звонках родни. Он знал, что в скором времени в палату вереницей потянутся родственники, и к вечеру комната будет усыпана букетами цветов, корзинами с фруктами и открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления. Роксана Кроуфорд предпочла бы, наверное, избежать всего этого, провести день лишь с  Викторией. Но звонки и вопросы о её самочувствии не были лишь проявлением хорошего тона, это было искреннее беспокойство за дорогого человека. Потому брюнетка не могла игнорировать родственников. Для неё предстоящий день будет длинным. Но для Тори он быть таковым не обязан. Пусть она уж давным-давно неотъемлемая часть семейства Кроуфорд, сегодня всё внимание будет обращено лишь на Роксану, оставляя рыжей лишь скупые слова сочувствия. Скоро вот уже сутки… Она устала, а день принесет ей обязанности по встрече гостей, принятию и последующему устройству подарков. Ни это нужно нам. Ни это нужно ей…
- Милая, - зовет Роксана, - быть может, съездишь домой? Патрик приедет, и, судя по тому, как тщательно мама провожала отца, он, наверное, и дедушку с бабушкой прихватил. Хотя в их возрасте на такие расстояния лучше не летать, но ты же их знаешь – Кроуфорды. Да и остальные, думаю не оставят меня без внимания. Сегодня здесь будет много народу, в ближайшие часы обо мне будет, кому позаботиться. Поезжай, отдохни.
Брюнетка желает любимой добра. Она знает, что Тори за ней и в огонь, и в воду. Но раз уж Кроуфорд больницу покинуть не может, рыжей совсем не обязательно отбывать с ней это заключение. Вот только предлагает Роксана вернуться в дом, где ещё вчера утром всё жило ожиданием малыша. Каково это будет – вернуться? Она не знает. Потому не смеет настаивать, ждет ответа.

+2

19

- Мм, круто, - стараясь сыграть энтузиазм по поводу приезда брата Роксаны, отвечает Тори, входя в палату с едой в одноразовых пластиковых упаковках. Тут же неловко улыбается, понимая, что совсем не подумала о том, что надо было что-то прихватить и для старших Кроуфордов, но момент, чтобы тактично исчезнуть в том же направлении был уже упущен. Не то поняв это минутное замешательство и вежливо его исправляя, не то просто так совпало, но Ребекка и Генри поспешили сразу же по возвращению Тори собираться к выходу. Блекмор бы подумала, что это совпадение, если бы они сами еще пару десятков минут назад не говорили, что ей и на несколько часов можно отлучиться без проблем, а они будут здесь. Мягко кивая на прощанье и опустив взгляд вниз, рыжая проходит к постели и садится на край, придвигая столик ближе и складывая на него коробочки с едой и плитку шоколада. - Тебе нужно поесть. Я спросила у доктора, это все уже можно кушать, - открывает один контейнер с пудингом, и прикладывает к краю пластиковую ложку, после чего просто переплетает пальцы в замок и зажимает их между коленями, уныло опуская плечи. Глупо было бы отрицать, что в то время, как Роксана была на операционном столе, а Тори не пускали дальше приемной и зала ожидания, ей не помогла поддержка родителей возлюбленной, но то была другая ситуация, другой момент, другие обстоятельства. Сравнивать их с нынешними было бы так же глупо.
Блекмор никогда не была счастливым обладателем большой и дружной семьи, как, впрочем, и несчастливым обладателем маленькой не была тоже. Не мечтала о большом доме, наполненном людьми с общим генетическим маркером, шумных семейных празднествах и вылазках на природу. В их новом большом доме, во всем пространстве комнат, коридоров, открытого сада и окружающих лесонасаждений её более чем устраивало уединение с любимой. И даже ожидаемое прибавление в семействе никак не наталкивало Тори на мысли о том, что это самое сакральное уединение, единство будет нарушено. И когда Роксана заговорила о приезде Патрика, предположила так же появление даже бабушки с дедушкой, и само собой дядь, тёть и прочих сочувствующих никто не отменял, рыжей и правда захотелось в ту же минуту сбежать. Нет, плевать на усталость, внешний вид, дела и заботы, ей просто хотелось сбежать, чтобы не приходилось быть участником надвигающегося действа. Она не глупая, она, конечно, понимает, как все волнуются за Роксану, хотят лично увидеть и проверить тактильно, может быть, все ли с ней в порядке, но разве кого-то из них заботит всё ли в порядке с Викторией? Хочет ли она, чтобы все эти люди до хоть бы и на секунду вмешивались в её жизнь, которая так же сейчас съежилась до размеров больничной палаты в госпитале св. Патрика. Роксана Кроуфорд - её семья, а не их, она уже достаточно взрослая и самостоятельная, чтобы это постичь и сделать выводы, но... она говорит, что будет много народу, и будет кому позаботиться о ней. А обо мне?! А у неё нет никого, кроме Роксаны, а ей не нужен никто кроме Роксаны, и вся эта толпа людей тоже не нужна. Но рыжая молчит, накрывает ладонью руку любимой, тщательно следя за поглаживающими движениями пальцев, будто от них сейчас все и зависит, и улыбается натянуто, иначе не получается:
- Хорошо, - кивает спокойно, и так и не смотрит в глаза. - К тому же, там наверняка твой пёс уже испереживался весь и начнет точить мебель от скуки, - вздыхает тяжело и поджимает губы в полосочку. Теперь только молчать. Нужно быть наивным дураком, чтобы полагать, что однажды наступит момент, в который можно будет просто так взять и сказать: "ей, а помнишь там в палате я спросила о ребенке, так что ты думаешь?". Наверно, даже если бы Роксана успела дать ответ, было бы несправедливо надеяться на его искренность и истинность, учитывая её состояние и стрессовую ситуацию, но у Тори было бы хоть что-то, хоть какая-то призрачная иллюзия на месте зияющей пустоты. - Я дождусь, когда к тебе придут и уеду тогда, - и хоть рыжей самой не было приятно показаться нетактичной в этой ситуации, но ей и в лучшие дни вся гильдия Кроуфордов не нужна была, а сейчас и подавно. Она наоборот даже злилась на них слегка. что в такой момент смеют отбирать у неё Роксану. Разве это так противоестественно - не желать вмешательства чужих людей в свою жизнь, в свою личную жизнь. Кажется, нет. Но почему же ей тогда так стыдно за свои мысли и ощущения. Почему же так отрадно, что Роксана сама предложила ей уехать, избавив от неловкости объяснения, почему хотелось бы сбежать. Жаль только, что не может Виктория просто взять её за руку и сказать: "поехали со мной", и чтобы она согласилась.
- Тебе нужно что-нибудь привезти из дома? - поправляя стянутые в тугой хвост на затылке волосы, спрашивает Блекмор. - Или может приготовить чего-нибудь повкуснее? - Уже составляет план действий и занятий, и чем подробнее он будет, чем меньше времени оставит на созерцание своего блеклого отражения в оконном стекле с мыслью: какого черта происходит с моей жизнью?, тем лучше, потому что даже спустя сутки ей верится слабо и неохотно, что все, что сейчас происходит - действительно происходит с ней, наяву.

+3

20

Виктория Блекмор - красивая, обаятельная, притягательная женщина! Роксана знала это всегда. Потому, оставляя Тори одну буквально на пару минут в общественном месте, будь то городское кафе или светский раут, брюнетка ничуть не удивлялась, обнаруживая по возвращении рядом с любимой очередного ухажера, рассыпающегося в комплиментах в надежде завоевать расположение рыжей колдуньи. Мисс Кроуфорд безропотно прощала томительное ожидание, фразы "Мне нужно ещё пять минут!", "Ещё минутку и я буду готова!" и по прошествии многих лет совместной жизни по-прежнему замирала от восторга, когда, наконец, Виктория появлялась перед ней женственная, утонченная, таинственная, соблазнительная и прекрасная. В минуты страсти Роксана не сводила с возлюбленной восхищенного взгляда, любуясь обнаженной, бесстрашной, родной и желанной, только её Викторией. Все эти моменты она собирала и бережно хранила в одном из уголков своего сердца. Но были средь собираемых в копилку памяти совсем другие. Когда в суете будних дней, на бегу меж груды дел и забот, средь размеренных осенних вечеров, между привычными домашними делами и в ситуациях, совершенно для этого неподходящих, время будто на миг замирало, и случайно брошенный взгляд неожиданно выделял в круговерте жизни ту единственную, что была смыслом, напоминая о том, насколько прекрасна женщина, ради которой бьется сердце. Такие моменты Роксана Кроуфорд любила больше всего. Таким был этот момент.
Больничная палата, давящая своей чужеродностью, дверь открыта. В коридоре слышны голоса чужих людей. Роксана, прикованная к постели и мониторам многочисленными датчиками. Тори, поникшая и уставшая, терзаемая переживаниями. Общее горе, которое лишь предстоит осознать в полной мере, которое необходимо принять. И миг, когда Роксана, заканчивает говорить, переводя взгляд с их сцепленных ладоней на Викторию. Не место, не время, но сквозь печальную задумчивость, опущенные плечи, темные круги под глазами брюнетка замечает: До чего же она красива! А сердце переполняет нежность к женщине, что сейчас так ласково сжимает ладонь Роксаны в своей.
- Я люблю тебя, - тихо, но отчетливо. Вот так, невпопад и не к месту, но скрывать эту истину Кроуфорд никак не могла. Всё в одночасье изменилось, уже никогда не будет как прежде. Не стоит обманывать себя - то, что происходит сейчас, лишь вершина айсберга. Им через многое предстоит пройти, и, дай бог, в конце этого пути они будут вместе. Но что бы ни ждало их впереди в это самое мгновение в палате госпиталя св. Патрика я очень люблю тебя, Тори. - И я хочу шоколадный пирог, раз уж рабочие документы ты мне всё равно не привезешь! Или привезешь? - на всякий случай уточняет Роксана, прекрасно зная ответ. Тори смеется. Впервые за последние сутки Тори смеется. И пусть смех этот отнюдь не беззаботный, пусть прекращается почти сразу же, Кроуфорд улыбается любимой в ответ. Вместе они всегда много смеялись, беззаботно и счастливо. Смех - часть их жизни, прошлой жизни. Роксана очень хотела бы, чтобы и будущей.
Когда возвращаются родители брюнетки вместе с сыном, Тори покидает палату, оставляя на губах Роксаны легкий поцелуй. Время то летит, то тянется бесконечно. Кроуфорд ещё слаба, полученные травмы и перенесенная операция дают о себе знать. Роксана то проваливается в сон, тяжелый, без сновидений, на тонкой грани, когда и не знаешь толком бодрствуешь ты или спишь, то принимает посетителей. В палате множатся букеты, мышцы лица  болят изображать улыбку, а фраза "Со мной всё хорошо" звучит уже почти натурально. Ей хочется сказать "Оставьте меня в покое", но брюнетка продолжает улыбаться. Эти люди не чужие, на их глазах Кроуфорд выросла, они действительно любят её, переживают за неё. Потому Роксана в который раз принимает слова сочувствия и заученно рассказывает о случившемся, нагло врет о своем превосходном самочувствии.
Она устала, она хочет, чтобы этот день скорее закончился. Хочет к Тори, думает о ней постоянно. Рыжая там совсем одна в большом доме. Это здесь в палате полно народу, а рядом с ней? Мать и отчим Виктории в Нью-Йорке, а Маргерит ещё дальше. Если бы Незабудка была здесь... Роксана переживает. Очень. Вернуться домой всё равно что вернуться в прошлое, в счастье, что у них так безжалостно отобрали. Тяжелое испытание, и Тори проходит его одна.
За окном сгущаются сумерки. Не звонит. Почему она не звонит? И не приезжает? Позвонить самой? А вдруг спит? Ей нужно отдохнуть. Да, она отдыхает. Отдохнет, позаботиться об Энакине, даст ему ценные указания по охране дома и поддержанию порядка и приедет. Совсем скоро. Почему она не приезжает? И не звонит... Усталость дает о себе знать, мысли путаются. Брюнетке с трудом удается скрывать беспокойство и раздражение. - Спасибо, мам, но ты лучше езжай домой, устала ведь. Тори скоро приедет. - отвечает Роксана на предложение матери остаться на ночь. Зная упрямство своей дочери, помня о сыне, которого не видела давно и в который раз за день справившись у врачей о профессиональной оценке самочувствия Роксаны, Ребекка Кроуфорд всё же покидает палату, пожелав дочери доброй ночи. - Доброй ночи, мам, - с мягкой улыбкой отвечает брюнетка, - не переживай, со мной всё хорошо. И Тори скоро приедет. Совсем-совсем скоро. Ты ведь приедешь?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Бог устал нас любить