vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Solitude anonymous


Solitude anonymous

Сообщений 1 страница 20 из 40

1

http://se.uploads.ru/lPZyg.jpg

Участники: Oliver Mercury, Sebastian Underwood
Место: Сначала зал собраний Группы взаимной поддержки анонимных алкоголиков при местной церкви, потом как пойдет.
Время: Зима 2015. Рождественская рекламная кампания едва отгремела, а святовалентинская уже набирает обороты.
Время суток: к вечеру
Погодные условия: довольно промозгло
О флештайме: Себастьян решил взять под контроль свою вредную привычку. Ну, хотя бы одну из них. Для этого он намерен влиться в популярное движение Анонимных Алкоголиков.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-03-19 23:05:54)

+1

2

"Как давно сказал философ Беркли,
Каждый человек один на свете
,"
- всплывают у меня в голове строки, в такт шороху шагов по асфальту.
Люди живут в разных мирах, более или менее обособленных друг от друга. Один – в каменном строгой иерархии, другой – в запутывающейся со временем паутине отношений, третий – в кромешном аду от дозы до дозы.
А я вот не знаю, на каком свете я нахожусь.
Рождество  и новый год – время  всепобеждающей суеты. Средства массовой информации усиливают праздничное безумие, как бы кристаллизуют его. Я в своей редакции – в эпицентре массовой истерии. В более спокойное время я гордо думаю о себе как о коллеге Хемингуэя. Но в праздничный период нет времени подбирать метафоры и оттачивать стиль. В эти дни наша задача – запихать в номер побольше рекламы и сделать ее как можно более привлекательной. А ведь впереди еще День святого Валентина...
Обычно я вкалываю до вечера, после работы забегаю в небольшой бар, чтобы деловито выпить у стойки стакан виски, который дает мне силы вечером наслаждаться радостями семейного очага, незаметно наливаясь дешевым пивом. С утра я добираюсь до работы похмельный, но трезвый, и все повторяется сначала.
Сегодня у меня выдалась короткая передышка между двумя праздничными номерами. Я ушел с работы пораньше.
Я шагаю по улице под мелким дождем и раздумываю о любопытном эффекте. Все свои действия в качестве главного редактора я помню – а остальное заволакивает, как эту улицу, густой туман. Ни одного воспоминания, которое можно было бы повертеть в голове, засыпая или дожидаясь автобуса.
Из прошедшего месяца жизни, - подсчитал я, - у меня осталась от силы неделя. Все остальное как сквозь пальцы просочилось. Мне стало не по себе.
Пить придется бросать, подумал я.
И меня пробрала дрожь, как будто я собрался выйти без скафандра в открытый космос. Алкоголь, знаете ли, отлично защищает  человека от любых неприятных эмоций, которые попадаются на пути. Особенно если   человек ленивый, неконфликтный, и никаких изменений в свою жизнь вносить не собирается...
Я попытался представить свою жизнь без виски и без пива. Что сделает здание, если взорвать фундамент? Рухнет и завалит всех обломками кирпичей.
Бросить пить... Так быстро это не делается! Сначала надо бы поговорить с теми, кто уже пережил нечто подобное.   
На ум сразу приходят анонимные алкоголики. Кстати, наш журнал когда-то публиковал их рекламу. Где-то на последних страницах, мелким шрифтом. Открывается новый зал собраний... Мне и адрес удалось припомнить!
Покружив по окрестностям, я без труда вышел на нужную улицу. В американском городе не заблудишься: его структура строго прямоугольная, разве что какой-нибудь парк над оврагом вклинится и нарушит это скучное однообразие.
Вот и она, церковь Троицы. Это внушительное здание из серого камня, построенное в псевдоромантическом стиле, с высокой колокольней. Какая-то протестантская конфессия предоставляет подсобные церковные помещения для собраний психологических групп. Вот и здесь. По пятницам в семь часов вечера собирается группа взаимной психологической помощи людей, страдающих от зависимостей, - читаю я на информационном щите.
Рука судьбы! – понимаю я. Ну, кто я такой, чтобы ей противиться.
Я решительно открываю дверь, сворачиваю из совершенно пустынного церковного зала в боковой коридор, спускаюсь по лестнице, блуждаю в потемках, но наконец слышу раздающиеся издали голоса.
Нажимаю ручку очередной двери. И правда: здесь, на стульях, расставленных широким полукругом, сидит с десяток человек.
- Прошу прощения, - говорю.  – Я опоздал.
И направляюсь к свободному месту.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-03-21 16:47:35)

+1

3

Анонимные встречи. Ты в маске ото всех остальных, открываешь только здешним. И все же, кого ты из себя должен представлять. Желательно, себя настоящего. Но Оливер не из тех, что ищет легкие пути, он потерянный и не знает какое впечатление оказывает на встречах, где ты сидишь откровенно грустный и это считается совершенно нормальным.
Восседает на неудобном пластмассовом стуле, потому что здесь главное не физическое удобство, а помощь себе и другим на уровне восстановления правильной жизни.
Кто бы здесь еще понимал, какая жизнь верная, какой путь достойный.
Алкоголь только скрашивает эти серые будни, что за окном становится меньше дерьма, а на лице появляется хоть какая-то улыбка, вымученная, насмешливая, издевательская. Каждый день как возможность уйти в забытье, отторгнуть привычный ритм и просуществовать часы в каком-то тумане.

Закрывает глаза, складывает руки в замок на коленях и медленно вдыхает, выдыхает. В сознании взрываются яркие кляксы, трансформируются в замысловатые узоры разных цветов, а потом всё резко меркнет. Действие таблеток медленно заканчивается и в принципе их побочные эффекты очень нестабильны. То головокружение, то тошнота, то всяческие интересные фигуры синего цвета в голове или на стенах за спинами людей напротив.

Куратор сидит напротив всех, медленно осматривает каждого и чуть улыбается, ища отклики в чужих взглядах. Кто-то настроен решительно и делает разительные успехи, у них уже юбилеи в целый год, а кто-то является Оливером и предпочитает сидеть поодаль ото всех, чтобы было удобнее наблюдать. Он не любит высказываться или делиться сокровенным, как это делают другие. Им помогает, а Оливер чувствует будто с него не то что одежду снимают и смотрят на наготу, а аккуратно стягивают кожу, полоску за полоской.
Дискомфортно, неприятно, иногда - больно и вызывает нервные подрагивания.
Так или иначе Меркьюри держал путь в церковь, с усмешкой открывал дверь и смело падал на стул в кругу поддержки. Он пришел, приняв какие-то лекарства от боли, от хандры и чего-то еще. Была идея запить это всё виски и остаться дома, если не получится привести себя сюда, но в ином случае люди бы учуяли, каждая клеточка тела их встрепенулась и вся терапия насмарку.

Как только открывает глаза, вновь осматривает всех, то заходит еще один мужчина. Женщина средних лет перестает говорить, прерываясь на полуслове и опускает глаза. Куратор Джим приветствует мужчину и предлагает женщине продолжить. Несколько последних фраз про шаги освобождения и она замолкает. Все участливо кивают и рядом сидящие подбадривают избитыми фразами.
Оливер натягивает вытянутые рукава кофты чуть ли не до пальцев, будто бы еще больше утопает в своем капюшоне и устало смотрит на всех слабо подведенными черным карандашом глазами. На него не смотрели странно, его не осуждали. Здесь нет таких понятий.

- Прийти сюда - большой шаг, - обращается Джим к мужчине, пришедшему минутами ранее. Оливер аккуратно обращает к нему взгляд и наблюдает за реакцией. Они почти друг напротив друга.
Незнакомец пришел за помощью и сейчас Джим сделает то, что умеет делать лучше всего - заставит говорить.
- Наш принцип таков: всё, что мы здесь говорим, остается только в этих стенах, - он улыбается своей привычной улыбкой, осматривает всех и те спокойно кивают, чувствуя, что остаются действительно анонимными, - не расскажешь ли свою историю?

Пришедший пропустил первую молитву, но это не так важно, как считает Оливер. Он не любил держаться за руки и говорить всем хором, сам обычно приходит через несколько минут после начала. Не всех это радует, для кого-то данная терапия является стрессом и какой-то раздражитель извне только лишь всё усугубляет. Но незнакомец сможет ощутить себя частью круга в конце, в повторной молитве.
Есть еще одно правило, что-то вроде, 'если выпил - сиди и слушай', так что Меркьюри вполне мог притвориться выпившим, подвергнув кого-то соблазну.
Или сказать правду, признаться, что уже не пил долгих двадцать часов, а ведь так хотелось бы.
Так или иначе, открывать рот всё равно не было желания, только если Джим не решит иначе.

+1

4

Кто здесь присутствует?
Да примерно те же люди, с которыми я сталкиваюсь в драгсторе, когда мне ближе к полуночи приспичит спуститься за пивом либо за сигаретами. Все глубоко совершеннолетние, все выглядят озабоченно и одеты во что-то из Волмарта. Из всей этой компании чем-то выделяется только один парень, который пытается спрятаться в глубине своей толстовки. Возраста не разберешь, но по стилю он самый молодой представитель коллектива. Возможно, это здешний гот. Черные джинсы обтягивают скорее плотные, чем стройные бедра. Общей уютной закругленностью очертаний парень иррационально напоминает коалу. Я широко улыбаюсь ему.
Мне широко улыбается ведущий. Джим, как написано у него на бэджике.
Вот это да! Только вошел, и сразу дают слово. Любят. Уважают.
- Спасибо! – радуюсь я . – Сейчас. Только выключу мобильник.
Он с тихим жужанием погасает, и я откидываюсь на спинку жесткого стула и блаженно потягиваюсь всем телом, так что ноги оказываются где-то на середине круга.
Ох хорошо-то как! И сразу никуда не надо идти, и сразу меня никто не найдет, потому что просто-напросто никто не предположит моего наличия в церкви, а уж тем более в кружке бывших алкоголиков.
- Как же я рад оказаться здесь с вами, дорогие друзья! – вырывается у меня из глубины души. - Давайте я расскажу вам свою историю с конца, вроде как резюме для работы. Если кому надоест, вы меня прервите. Как меня зовут? Себастьян. – я раскланиваюсь, прижав руку к сердцу.  - В честь святого мученика. А сам я агностик, поэтому особенно благодарен вам за возможность воспользоваться вашей платформой для этого небольшого выступления.
Кажется, присутствующие здесь американцы малость напряглись. Ах да, они не любят агностиков, мне говорили. Но что делать, из песни слова не выкинешь.
- Для чего я здесь, какая у меня цель? Пообщаться с людьми, которые уже некоторое время не пьют. Хочу узнать, как вы живете вообще, всегда в трезвом состоянии. Как справляетесь с трудностями.
Я вот сейчас не в курсе, есть ли у меня трудности, но точно предчувствую, что появятся.
Итак, товарищи. Я трезвый только на работе, по дороге с работы я быстренько набираюсь. Ну как, грохаю стакан виски и еду домой на велосипеде в хорошем темпе. Алкоголь при физической нагрузке сразу всасывается. Так что дверь я открываю уже в дымину. Живу я не один.

Тут я коротко задумываюсь, прикидывая как совместить анонимность и информацию, затем делаю новую попытку:
- Я, понимаете ли, раньше ни с кем из своих сексуальных партнеров не жил. Все что было раньше, была чисто любовь и периодические встречи. Кажется, на этот раз я по случайности откусил кусок, который не в состоянии прожевать. Сначала-то казалось, что все складывается очень удачно.
Ох, как бы это сказать, поанонимнее... Существуют семейные обязанности. В данном случае, парные обязанности,
- успокаиваю я людей. – Детей у меня нет. Так вот, оказывается, эти обязанности - не только классный секс, приготовление ужинов и уборка за котом. Еще надо двести хренадцать раз в день ответить на пароль «Я тебя люблю»  отзывом «я тоже», успеть подхватить маленькие семейные шутки и сказать комплимент. Может, я преувеличиваю, но сам принцип...
Вот представьте себе, отработали вы свои восемь-девять часов, приходите домой, а там начинается новый трудовой день. Совместная жизнь это не только регулярный секс, но и куча непонятных вещей, с которыми я в пьяном виде не помню как, но справляюсь... а на трезвую голову, как видите, даже подумать страшно.
Когда я пьяный, меня ничего не раздражает. Знаете, есть такое эссе английской писательницы Вирджинии Вульф «Своя комната», в котором она пишет о том, до чего человеку нужно собственное пространство, в которое можно уйти и дверь за собой закрыть. Алкоголь это такой заменитель.
Искать новое жилье мне лень, выяснять отношения не люблю. А  в пьяном виде я позитивный и адекватный, покладистый и сексуальный,  так что ко мне претензий вообще никаких. Так вот, вечером я пью пиво, пока не засну, с утра на работу вхожу уже трезвый... В выходные тяжелее всего. Каждую пятницу боюсь, что умру нафиг. Вот и к вам пришел – именно сегодня!
Может, мне сегодня вообще домой не возвращаться. Потаскаюсь по городу, либо в редакции переночую, вот и пить резона не будет.
Так, что еще могу сказатьв свое оправдание. У меня нет детей или престарелых родственников, ни здесь, ни в родной Великобритании, то есть, точнее, Северной Ирландии. Если кому это важно. Я несу ответственность за одного себя и волен просирать свою жизнь как угодно, но что-то вдруг стало жалко. Такая вот ситуация.
- Я обвожу слушателей взглядом. - Ну вот и все вкратце. Спасибо! Спасибо за внимание.
Я раскланиваюсь и вскидываю руки в приветственном жесте всеобщей солидарности.
- Сейчас ты как, трезв, дорогой друг? – осторожно интересуется Джим.
- Да, точно могу сказать. У меня есть алкотестер. Я им пользуюсь, если у меня с утра есть сомнения. – Я вытаскиваю коробочку из кармана пиджака. - Легко проверить остаточное содержание алкоголя в крови.
- Да нет, я верю. Я только спросил. Добро пожаловать, Себастьян.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-03-21 17:16:02)

+1

5

Крайне наивно было полагать, что новоприбывший незнакомый человек окажется любителем понаблюдать. Оливеру всегда нравилась реакция свежего мяса на Джимовские доброжелательные поощрения выговориться. Кто-то мялся, кто-то вертел головой и тогда Джим благосклонно улыбался, будто бы хозяин улыбается своему новому псу, который всё еще боится прикосновений. Вызывает доверие, располагает к себе медленно, но очень даже верно.
И только единичные ребята оставались такими холодными как и Оливер, который сейчас с явным интересом наблюдал за улыбающимся ему мужчиной.
Эта улыбка вызывала мурашки по спине, что Меркьюри чуть поежился и после застыл, как Себастьян начал о себе рассказывать.

Крайне наивно было полагать, что новоприбывший, зашедший в церковь свободным шагом и легко усевшимся на стул, станет скрытничать и делать длинные паузы между слабосвязанными фразами. Это было большой бедой в большинстве случаев: мало кто умеет как следует рассказать в чём их проблема, когда Джим не задает конкретного направления темы.
Куратор, собственно-то, был легок на слова как никто другой, способный терпеливо выслушивать и успокаивать вдруг начавших спорить анонимных алкоголиков.

Чем больше Себастьян говорил, тем более внимательно Оливер впитывал каждое его слово; тем более чаще усмехался и удивлялся тому, как просто же ему было сюда придти и вдруг начать говорить о себе. Кажется, всё довольно аккуратно, обходя имена и что-то, за что бы потом его можно было связать с этим миром. Так делают не многие, но Себастьян определенно отличался чем-то еще.
Его манера держаться, говорить, жесты и свобода всего тела выделяли мужчину из этой серой толпы. Сам Оливер не мог этим похвастаться, поэтому делал то, что умеет лучше всего: уголком губ улыбается, наблюдает приоткрытыми глазами и иногда оглядывает всех кругом.
У Стива взгляд опущен в пол, как и обычно, в общем-то. Кэрол сегодня вообще не в духе, она закрылась ото всех и не скрывая этого, уложила руки на груди и смотрела куда-то в стену, лишь иногда возвращаясь в эту реальность, выдергиваясь из своего омута фразами новоприбывшего.
Остальные, судя по всему, действительно слушали.

Себастьян живет с кем-то, Себастьян тащит на себе груз некой ответственности, с которой ему не хочется справляться, ведь проще делать это на автомате.
Но в любви нельзя на автомате.
Себастьян выпивает вечерами и живет в дымке, призывая сознание только ближе ко времени выполнению работы.
Меркьюри понимает позицию мужчины, понимает его взгляд в некоторые моменты, хотя в целом Оливер никогда не был здесь со всеми согласен. Это уже некая привычка, которая и сейчас начинает медленно просачиваться наружу.

Лишь усмехается, отводя взгляд, как только монолог заканчивается и начинается представление с благодарностью за внимание. Джим, который замечает все, заметил и это. Отметил кратко что-то в своём блокноте и обратился к мужчине.
Далее все подхватили приветствие и не отлаженным хором сказали свое "добро пожаловать, Себастьян".
- Оливер? - груди что-то дергается, Мерькьюри переводит взгляд на Джима, - вижу, ты хочешь что-то сказать.
Высокомерный взгляд всегда принимают за желание высказаться.
Усмешку всегда принимают за желание получить право на слово.
Предвзятый жест складываемых рук на груди принимают за попытку привлечь к себе внимание.
В этом была какая-то правда, но Оливер не желал право слова.
Ох уж этот взгляд старины Джима и его вопрос утверждением.
- Ты тезв и звучишь очень даже весело, - без всяких предисловий обращается к Себастьяну, - если что-то сложно, то взял и перенес ответственность с себя на... человека, с которым живешь. Прими факт, что ты не так уж и плох в не_пьяном виде, да живи припеваючи, - ловит на себе взгляды других, но не в силах определить эмоции, которые они переносят, так как обращен только лишь на мужчину напротив, - хочешь знать как мы живем трезво? Хуево.
- Оливер, мы здесь чтобы освободиться от груза, ты помнишь, - вставляет слово Мишель из Техаса и получает в ответ жест отмахивающейся руки, так что после он замолкает.
- Каждый день как способ выжить в борьбе с собой и со всеми кругом. Попробуй, это как видеоигра на глюченном компе, - всё это время расслабленно сидит на стуле, старается и голос не напрягать, при этом под конец заметил, что не понимает куда именно толкает свою мысль: надо таки пить или нет?
- С трудностями тоже справляемся так себе, - дергает плечами и смотрит на женщину рядом с собой, - ну только кроме Августины. Как её муж откинул ноги, то кому-то стало легче, не так ли?
Она смущенно перебирает свои пальцы и лишь кратко кивает. Она дольше всех не пила. У неё пропали синяки с лица и шеи, да и с других частей тела, которые обычно она закрывает мешковатой дешевой одеждой.
Ей стало легче и Оливер искренне за неё рад.
- Здорово, что ты решил предотвратить появление проблем, но мы здесь не такие. Как бы сказать... уже ухватили своё. Так ты решил просто прийти и посмотреть, к чему приводит любовь к старине Дэниэлсу не только по стакану в день? - с любопытством смотрит на Себастьяна, при этому не то чтобы очень желая услышать ответ, - мало к чему хорошему, когда ты трезвеешь.
Это была защитная реакция от людей, которые более успешны, как считает Оливер. Он не понимает, с чего так вдруг решил чуть выпустить иголки, да и выглядело это, судя по всему, довольно нелепо. Но положение выравнивает Джим, as usual.

- Себастьян затронул хорошую тему, на которую мы давно не говорили, может, кто-то хочет что-то сказать по поводу взаимоотношений в семье? - Джим привлекает к себе внимание и наконец все переходят к обсуждению того, что служит проблемой, что же заставляет тумблер в голове щелкать и желать алкоголь, дабы забыться.
Начинают по очереди кратко высказывать своё мнение о том, какой должен быть_какой окружает их муж, отец, мать, брат или дети и в чем проблемы всех этих людей и высказывающегося. У кого что является катализатором реакции, которая протекает с разрушением внутреннего 'я'.
Меркьюри же вновь уплывает куда-то на задний план к своей привычной роли наблюдателя, пока его вдруг не вытащат на поверхность.

Отредактировано Oliver Mercury (2015-03-21 20:27:27)

+1

6

Самый привлекательный член группы решил сказать мне свое "добро пожаловать" от ее лица – отличное совпадение... И в его речи я слышу что-то знакомое.
Ирландский акцент! Я его давно не слышал, но конечно, могу распознать. Недаром же я вырос в Белфасте. Сам-то я везде разговариваю так, как окружающие. В Америке с американским акцентом, на лингвистическом конгрессе, было дело, с оксфордским. Мимикрирую, как хамелеон. Некоторые еще говорят, что это побочный эффект хорошего музыкального слуха, не знаю, не проверял. Сейчас, в данных обстоятельствах, ирландский акцент музыка для моего слуха.
Я слушаю очень внимательно, подавшись вперед и не спуская с Оливера взгляда. Я – как со мной обычно бывает – немедленно вступаю с ним в мысленный диалог.
Я и не говорю, что я плох, я только ленивый и влюбчивый... Если что-то сложно... Да, я легковесный. Про ответственность я не понял. Может, я вообще не знаю, что под этим разумеет нынешнее поколение. Брать на себя ответственность за настроение половозрелого дееспособного человека, так сейчас правда делают? Надо будет переспросить! Узнать новейшие тенденции. А то я как в 1960х пополам с эпохой романтизма, так и живу в своем воображаемом мире. В этом меня уже упрекали...
Но почему? Почему хуево? Почему мне сейчас классно, должно ведь быть хуево, да? Это все опять моя безответственность?

Я хочу вступить в жаркую дискуссию, я уже открываю рот, набираю воздух в легкие и выбрасываю вперед руку эффектным жестом. Но Джим бросает на меня предупреждающий взгляд, и я как раз вовремя вспоминаю, что на психологической группе принято говорить строго по очереди и не перебивать. Я откидываюсь на спинку стула, скрестив руки на груди, как Байроновский Каменный гость, и принимаю сосредоточенный вид.
Как ни странно, семейные отношения оказались благодарной темой для разговора. Каждый имеет, что сказать по этому поводу. Я бы об этом загадочном предмете и двух слов связать не смог.
Я слушаю, как высказываются Мишель и Августина, Кэрол и Стив, и у меня крепнет уверенность, что люди говорят об отношениях на разных языках. И больше того - языков столько, сколько людей. И самое простое твое действие в чужих глазах обрастает незнакомыми тебе смыслами. Кто знает, что может значить на чужом языке простое прикосновение?.. Страшно задуматься!
Можно предположить, что иногда, хотя бы в чем-то эти смыслы совпадают...
Но в жизни – в отличие от лингвистики – не все языки одинаково хороши.
Я слушаю, задумчиво склонив голову набок.
Слова сбиваются в кучки, сиротливо жмутся друг к другу, словно овцы, дрожащие на зимней равнине, без пастуха. Слова, не подкрепленные собственными раздумиями и собственным опытом. Принятые на веру от родителей. Эхо школьных коридоров. Обрывки телепередач. Да... В этом Вавилонском столпотворении не у всех есть собственный язык - многие готовы довольствоваться осколками чужих. В современной Америке вообще крайне силен конформизм.
Впрочем, мне ли придираться к остальным анонимным алкоголикам? Еще пару дней назад я в такое время суток уже говорил исключительно короткими словами и простыми предложениями. И спор о субъективном идеализме, который сейчас варится на медленном огне в моем мозгу, уж точно поддержать бы не сумел.
- Себастьян. Ну вот... что ты пишешь, Себастьян?!
Я словно в школу вернулся.
Я выпрямляюсь и резко оглядываюсь по сторонам. Джим смотрит на меня укоризненно.
- Это наброски к редакторской колонке,  – я протягиваю ему блокнот. – Читайте, никаких тайн нет! – Джим инстинктивно отшатывается, как интеллигентный человек, которому сунули под нос графоманию, остальные любопытно тянут шеи. – Я иногда начинаю записывать чисто автоматически, я в журнале работаю, - оправдываюсь я.
В блокноте действительно есть дико важные рабочие пометки («ПРОВЕРИТЬ ВЕРСТКУ!!!»), но в основном обрывки стихов.
Джим качает головой.
Я прячу блокнот обратно в карман пиджака и, твердо решив вести себя скромнее, обвожу аудиторию взглядом.
Так как перемен в ее составе не произошло, мой взгляд останавливается ровнехонько там, где в последний раз. Как шарик в рулетке жуликоватого хозяина казино.
Округлые очертания плеч под хлопковой толстовкой, небольшая пухлая рука, лежащая на бедре.
Интересное это имя – Оливер. Какое-то несовременное. Я, кажется, никого раньше с таким не встречал.
Я застываю, как рептилия, и разглядываю Оливера.
Все остальное становится неважно.
Я смотрю на него и улыбаюсь, потому что это зрелище повышает мне настроение.
Я опускаю взгляд, снова коротко вскидываю глаза.
Я не знаю, как гомосексуалисты кадрят своих жертв, но еще Джонни в Англии упрекал меня в том, что у меня это получается естественно и непроизвольно.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-03-24 04:50:57)

+1

7

До безобразия непривычно было встретить привлекательного мужчину в группе поддержки. Давно сюда не заходил кто-нибудь хоть отдаленно вызывающий любопытство как Себастьян. При этом Оливер привык относиться предвзято ко многому. Он был таков и не стеснялся чуть откидывать голову, с тенью недоверия и легким намеком презрения любоваться улыбкой, направленной на него.

он заигрывает, - подкрадывается где-то с затылка мысль, звучащая при этом как утвердительный вопрос, пробирается глубже в мозг, а далее по нервным клеткам прорывается ко всему телу, доставляя непривычное тепло. Тепло изнутри. Меркьюри чуть улыбался в ответ, потому что это стало забавным. Это было подобно игре в гляделки, только иногда то и дело приходилось отводить глаза в сторону, что-то говорить. В случае с Оливером, так он просто откидывался парой фраз, иногда, если везло, - парой слов.
он... флиртует? - еще одна мысль, которая не давала спокойно усидеть на месте. Так и хотелось встать, подойти, спросить хоть что-нибудь, узнать его мысли и мотивы. Оливер умел лишь немного 'читать мысли', исследуя выражения лица и жесты, но этого всегда было недостаточно, чтобы увидеть полную картину. Будто бы не было контекста.

Так и прошел час обрывистых монологов, недоношенных диалогов и предельно ясных выводов для всех: хорошо, что не пьем. Оливер потирает тыльной стороной ладони щеку, ощущая прильнувшую усталость и расслабленность, а потом таки думает, что прийти сюда было не такой уж плохой затеей. Так или иначе, следующие несколько минут решат намного большее, чем могло показаться.
Каждый чертов раз Оливер может сидеть хмурый и будто бы накрытый черной тучей, но слова и фразы в группах помогали позже, когда снова и снова крутились в голове, когда можно было вспоминать, что обычные люди справляются с этим точно также - с трудом. Ты видишь их на улице, они притворяются, что всё хорошо, но в этом кругу, где-то в глубине церквушки, ты узнаешь их проблемы и спотыкаешься о те же подводные камни, переживаешь и помогаешь. Присутствием, взглядом.

Себастьян пришел сюда не убитый грустью, без запредельной тоски или уныния, не потерянный, не без пропитой куртки. Он сидел и строчил что-то в свой блокнот и это не особо понравилось Джиму.
Джиму нужен был порядок.
Джим любил контролировать процесс.
Джим давил в себе пассивного агрессора, ведь в первую очередь он старался быть покладистым лидером.
Джим хотел, чтобы его люди оставались со своими тайнами, в полнейшей анонимности и чтобы они были спокойны.

Оливер не удивлен, что Себастьян оказывается работником в журнале. Журналист в принципе или кто-то иной - не имеет значения. Похож он был на того, кто пишет. Руками похож, взглядом, да хоть осанкой.
Его внимание очень льстило, будем честны. Хоть Меркьюри не был любителем долгого зрительного контакта, да и невербальной беседы, всё же было в данный момент что-то интригующее в воздухе.

К концу все, как всегда, более-менее оживились и вторая молитва в честь всеобщих усилий была более в приподнятом общем духе. Все на какой-то момент сплотились, а потом стали готовы разбежаться по своим норам печали и холода. Так был готов сделать и Оливер, вставший со своего места, но так и не решивший выйти в одиночку из церкви.
Вообще забавно сейчас было находиться в церкви и многозначительно улыбаться мужчине напротив, так не двусмысленно начиная его желать.

- Никогда не был на подобных сборищах? - полутоном спрашивает Оливер, возникая рядом со Себастьяном, чуть со спины, и вставая так, чтобы было также удобно осматривать остальных.
Джим нарасхват, кто-то собирается вместе отправиться на выходных куда-то за город к чьим-то родственникам, кто-то предлагает на следующий сбор в группе устроить чаепитие. Всё приторно и выглядит действительно помогающим на какой-то определенный момент.
Меркьюри же сторонится остальных, но взгляд то и дело поднимает на Себастьяна, который, к слову, таки на голову выше. Это не действовало как-то негативно, но поощряло еще больше прижать к себе руки, сжаться и еще шире улыбнуться, чуть наклонив голову.
Не пытался произвести впечатления, при этом что-то отказывалось толкать Оливера одного к дверям.
Себастьян не вызывал доверия, выглядел крайне самодостаточно и будто бы может усмехнуться на вопрос Оливера, да уйти, излучая всё тот же необъяснимый оттенок оптимизма, который уже успели ощутить остальные. Но Меркьюри продолжал стоять рядом, желая продолжить знакомство.

+1

8

чуть со спины

http://s8.uploads.ru/t/nGSx7.jpg

Мой взгляд, как камешек, брошенный в озеро, оставляет круги – и неминуемо скрывается в неизведанной глубине. Водятся ли в ирландских озерах чудовища? Или только в шотландских?
Оливер улыбается мне в ответ. То ли поощряюще, то ли язвительно, то ли скептически. То ли не мне, а собственными мыслям. По выражению лица трудно сказать. Своей улыбкой он оставляет знаменитую Джоконду далеко позади. Совершенно не обязательно отправляться в Лувр, чтобы хватануть свою дозу загадочности.
Он смущен? Не похоже. Не уверен, как отреагировать, возможно.
Ну что же, я готов к любой реакции.

А ко во всеобщей молитве я был не готов. Даже если опустить такие детали как мое вероисповедание или его отсутствие.
Взявшись за руки, по приглашению Джимми, с двумя незнакомыми людьми справа и слева, я почувствовал себя странно. В повседневной жизни такая штука как рукопожатие не доставляет мне проблем. Но это все же часть знакомства. Доли секунды достаточно, чтобы получить от человека первое тактильное впечатление. Больше мне и не надо. А сейчас пришлось держать за руки людей, которых я даже не рассмотрел, да еще и повторять вместе с ними какую-то ахинею.
Любое прикосновение - для меня что-то личное. Любое прикосновение сближает.
А я совершенно не со всеми хочу сближаться,  и с теми, с кем не хочу, случайно продленный физический контакт – как ножом по стеклу. По этой причине я и командными видами спорта никогда особо не увлекался.
Вот почему заключительная молитва малость пошатнула мое вновь обретенное душевное равновесие. Я выдержал только потому что внимательно смотрел на Оливера напротив, который произносил слова без какого-либо волнения, словно эта процедура была ему не внове. А за руки-то он держится? – спохватился я, и не успел рассмотреть. Молитва уже закончилась. Он вполне мог сплутовать, натянув пониже рукава своей безразмерной толстовки.

Последние минуты полностью исчерпали мою способность участвовать в жизни группы. Поэтому я откололся от большей ее части, которая еще задержалась поболтать, и направился было к двери. Очень хотелось курить.

Но услышал:
- Никогда не был на подобных сборищах?

В  начале собрания я воспринимал Оливера как часть группы, а сейчас ощущал как нечто совершенно ей противоположное. К нему, наоборот, хотелось оказаться поближе. Я обернулся и остановился, достаточно близко для беседы вполголоса. Со стороны может показаться, что мы с Оливером неловко застряли у дверей и никак не можем разминуться.

- Да уж,  это мой первый раз, - усмехаюсь я. – От новых впечатлений даже аппетит разыгрался.  Пойдем, поужинаем где-нибудь?
Возможно, это предложение найдет у Оливера отклик. У Джонни вот обычно находило, а он был похожего телосложения.
- Я угощаю, - добавляю я конфиденциальным полушепотом.
Я приобнимаю Оливера за плечи.
Сколько эротизма есть в случайных объятьях по пьяни? Знаете, когда двое помогают друг другу удержаться на ногах? Сейчас, на секунду прижимая к себе объемистое тело и чувствуя ладонью тепло через трикотажную кофту, я думаю, что осознавать свои мотивы при этом приятнее. Оливер действительно приятен на ощупь, и свежее, не замутненное алкоголем восприятие сейчас очень к месту. А в помрачении сознания как индульгенции я не нуждаюсь. Не то что у меня совсем нет совести, но я считаю, что в наше время Уголовный и Гражданский кодекс – вполне полноценная ее замена. А мое Суперэго вещает прямо из глубины моих воспоминаний, знакомым голосом с четким шотландским акцентом, который я согласен слушать, что бы он ни молол, но как пронизывающую мою жизнь фоновую музыку, не более. К этому легко привыкнуть. Как если привык видеть четвертое измерение, или призраков, или решения шахматных задач. Просто мир немножко другой, чем у остальных людей (а какой он у них?) или чем на самом деле (а какой он на самом деле?). Человек застрял сам в себе и смотрит в чужие глаза, как  в зарешеченное окошко.
Глаза серые. Темные ресницы опускаются прутьями чугунной решетки над неспокойной рекой – Оливер смотрит куда-то в угол, словно обдумывает мое предложение.
Мое сердце вдруг делает прыжок и начинает стучаться о стенку грудной клетки, изображая первые такты пятой симфонии Бетховена: «Так судьба стучится в дверь». Если бы стрелы, которые торчат в нем, в полном соответствии с моим именем, были не воображаемыми, а реальными, их древки, ударяясь друг о друга, затрещали бы, как кастаньеты.
Я хмурюсь и опускаю глаза -  взгляд падает на сигаретную пачку, которую я машинально достал из кармана.
- Ты не куришь?

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-03-27 23:50:04)

+1

9

Совокупность всех предположений и чувств помогали удовлетворять любопытство, не закрываясь от окружающего мира так часто, как иногда хотелось сознанию. Оливеру было интересно узнать как отреагирует Себастьян, к чему будет клонить и как заставит себя чувствовать, - последнее было самым важным в перечне желаемого. Новые ощущения, новые эмоции - каждая клетка тела желала почувствовать себя отлично от прошлого состояния и встрепенуться для возможности дальше делать свою работу. Дальше жить.
И клетки тела получают своё. Для начала, тепло чужого тела. Себастьян оказывается слишком близко для обычного разговора малознакомых людей, но Меркьюри не отступает, не желая рвать эту тонкую нить связи.
- Это свидание? - беззаботно произносит Олли, чувствуя, как с чужим теплом обволакивает спокойствием. Голос, как всегда в подобные моменты, звучит чуть тише и где-то за чертой напряжения, обходя все неловкости.
Новый знакомый оказывал очень приятное влияние, концентрировал на себе и никакой Джим не отвлечет от того, чтобы не попрощавшись ускользнуть из церкви.
Оливер был наслышан, что иногда его тон непонятен - не то он шутит, не то на самом деле всерьез всё воспринимает, но мужчина привык показывать себя легкомысленным, свободным и совершенно независимым от обременительных обстоятельств. Он поглощен только своими проблемами, которые и сковывают ему руки тяжелыми кандалами; окружающие же люди не имели этой власти в полной мере (так уж хотелось верить).

Прикосновения отдаются пробегающими стадами мурашек по спине и вызывают легкую улыбку, так отчетливо выдающую наслаждение моментом.
Отводит взгляд, прикидывая все плюсы и минусы, последних находит настолько малое количество, что его решение будет очевидным:
- Не смею отказаться, я только 'за', - поднимает взгляд и смотрит в глаза какой-то короткий момент, как бы подтверждая свои слова.

Успокоение дарит то, что серьезной работы в ближайшее время нет, так что можно будет этот вечер таки полностью посвятить своей персоне и при этом разделить его с действительно заинтриговавшим мужчиной, Меркьюри не мог упустить подобной возможности.
Не_успокоение приходит медленно, подбираясь с затылка и шепотом напоминая, что это может быть максимум на один вечер, не более.
Напоминая, что Оливер чертова катастрофа и подвергает опасности всех вокруг себя, потому что он не сумеет не воспользоваться человеком, если ему это понадобиться.
Напоминая, что не все рады ворам и наркоманам в своей жизни.
а ты ведь гребаный зависимый
конченый и потерянный

Но ведь Себастьян понимает, так? На собрании анонимных алкоголиков он не просто так, не просто для того, чтобы найти того, кому можно улыбнуться и пригласить провести вечер в компании.
С другой стороны - это случайно напиться после собрания и сделать какую-то глупость, а с другой стороны - стащить что-то у мужчины и пропасть.

- Все пагубные привычки - мои, - утвердительно кивает на последний вопрос мужчины и, бросая короткий взгляд, а также встречаясь со всевидящим оком Джима, выходит за все двери, подальше от круга откровения, куда все высказываются и вслушиваются, стараясь найти помощь.
На улице не морозно, но очень влажно, а от того только больше укутываешься в пальто, обвязываешься шарфом и засовывает руки в карманы, наполненные несколькими смятыми купюрами, телефоном и ключами от квартиры.
Чуть понимает голову, глядя на небо, залитое заревом от вечно_яркого города. Будто бы красной и фиолетовой акварелью залили черное полотно. Было что-то в этом небе, что Оливер жутко любил, но всё равно больше скучал по звездным видам Ирландии, по его редким северным сияниям.
Страна, обрамленная клиффами всегда была страстью Оливера и сейчас Себастьян лишь возвращал воспоминания и тоску. Правда Меркьюри не был уверен, что мужчина точно будет из Ирландии, но, во всяком случае, он её упомянул ранее в своей истории о себе.
Кстати об истории.

- У тебя с сожителем проблем не будет, что ты задерживаешься?- спрашивает вскользь, разворачиваясь на пятках около проезжей части, когда уже стоило решать с направлением движения. Приглашает Себастьян, а значит и ему вести в какое-нибудь приятное место, где можно будет намного лучше узнать этого загадочного мужчину, который своей историей пробудил множество вопросов.
Образ в голове собирался медленно, по крупицам, сказанные им слова обретали более полный смысл ли со временем. Жесты и тон, слова и фразы, взгляд и улыбка - в нём прослеживался ирландский шарм и нечто еще, от чего Оливер никак не мог отвести глаза и внимание.

+1

10

Это свидание?
Мои глаза распахиваются от удивления. Я облизываю пересохшие губы.
- Да как пойдет, - отвечаю я с привычной осторожностью.  – No pressure.
Когда удишь рыбу, не надо дергать со всей дури удочку, как только начинает клевать.
И мы вываливаемся из зала собраний и торопливо шагаем по коридору, чтобы нас не догнали те, чьи лица я уже успел позабыть.
Воздух на улице свежий и сырой. Кроме своей многослойной одежды, Оливер  сразу окутывается еще и во тьму, и это для него, чувствуется, очень привычный покров.
«Все пагубные привычки»... Чем ближе человек к подростковому возрасту – тем он больше готов слепо тратить себя.
Оливер неразговорчивый (в США мне что-то везет на молчаливых). Но он себе на уме. Так и чувствуется, что за его маловыразительным фасадом идет загадочная жизнь. Как в здании с заколоченными окнами, в новом фильме про вампиров.
Оливер окончательно ушел в слои своей одежды, упаковавшись в теплое пальто. К одежде можно относиться по-разному. Для кого-то одежда - система опознавательных сигналов для сообщения о своем положении обществе, для кого-то шкура. Я по этому вопросу ближе к второму варианту, к природе. Оливер, я думаю, тоже.
Он ступает тихо  и мягко. Во что он обут? Наверное, в кеды. В темноте не разберешь...
Теперь Оливер напоминает не коалу, а енота, этого умилительного хищника калифорнийских пригородов. Енота можно заметить ночью на тротуаре спального района, в те дни, когда горожане выставляют мусорные баки.   Вид у него невозмутимый и в то же время злонамеренный. Круглая фигура,  плавные движения. Глаза подведены черным. Он никогда не торопится.  А где он живет, никто не знает.
Енот похож на мягкую игрушку, которую хочется обнять обеими руками и прижать к себе. Но против близкого общения с енотами в Америке предостерегают. Один укус – и изволь тратить недешевую медицинскую страховку на прививку от столбняка и курс антибиотиков.

Сырость висит в воздухе - я ежусь и запускаю руки глубже в карманы. Оливер предусмотрительный парень! Я-то половину зимы проходил в пиджаке и джемпере (и не будем забывать о виски), а сегодня, в день внезапной трезвости, не сменил гардероб. Сырость и холодный вечер дают о себе знать. К тому же, раньше-то я ночами по улицам не таскался – в это время уже доедал собственноручно приготовленный ужин. В теплой, хотя и не своей, квартире.
Сейчас Сакраменто обступает нас всеми не затуманенными алкоголем улицами – незнакомый город, потому что осень и начало зимы как-то выпали из нашего с ним общения, а после лета он меня не помнит. На тротуаре – темные крупные стручки, опавшие с южных деревьев, что высажены здесь вдоль тротуаров. Они шуршат, как шкурки змей. И хотя Хэллоуин, время оборотней и зомби, уже прошел, город в расплывчатом электрическом освещении выглядит подходящей декорацией для американских страшилок. «Если к ночи ломит кости, значит жди дурного гостя».

- Я все-таки покурю, - останавливаюсь я, когда мы уже достаточно отошли от церкви, чтобы не смущать тех, кто борется с вредными привычками. - Все же до анонимных курильщиков Америка не докатилась... насколько я знаю.

Движения рук Оливера ловкие и какие-то незаметные. Когда он успел достать сигарету? Черный лак на ногтях и правду мелькнул или почудился? Слишком темно, да еще туман, в котором рассеивается электричество. Я делаю несколько шагов к ближайшему фонарю.

Я щелкаю зажигалкой, прикрываю ладонью трепещущий на влажном ветру огонек. Подношу его поближе, давая закурить, и дотрагиваюсь до руки. 
Я наклонился, и мы почти соприкасаемся лбами.
Рулетка все еще крутится. Шарик нигде не остановился.
Горит огонек зажигалки.
Как будто электрический свет еще не изобрели, я смотрю Оливеру в лицо. Вблизи, да еще при этом рембрандтовском освещении, я вижу его во всех подробностях,  образ вспыхивает на секунду, чтобы отложиться на глазном дне и возможно, потом являться в снах. Его не запомнишь настолько, чтобы потом опознать. Может быть, он так и останется смутным призраком из американского безвременья, затишья между двумя праздниками. Все может быть.

- На что я мог бы всерьез подсесть, – говорю я - так это на такие моменты. Когда еще ничего не случилось, но может произойти что угодно. Когда мир еще не существует. Понимаешь разницу? Не уже не существует, а еще.

Мы выпускаем дым. Ондолго не рассеивается во влажном воздухе, и в свете фонаря кажется призраком - полноправным участником событий.

- У тебя с сожителем проблем не будет, что ты задерживаешься?
Я пожимаю плечами. Совершенно забыл.

- Я не задерживаюсь, я не ночую.
Достаю из кармана телефон, гляжу на время, но аппарат не включаю. Мобильник – из тех, которые показывают в криминальных сериалах в качестве триггера взрывного устройства. Одноразовый. Сколько раз я его ронял, а он все жив. В этой жизни что самое простое – то  самое живучее. Смартфон бы такого не вынес. Да и не с моим утренним тремором выпендриваться.

Поедим у китайцев, если не возражаешь, Оливер. Здесь неподалеку есть место, где точно не отравимся.

Во всяком случае, там будет светлее, думаю я. Мне бы хотелось рассмотреть тебя получше.

- К американской жратве я за год так и не привык... А ты давно здесь, в Штатах?

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-04-01 21:08:13)

+1

11

Захотелось джаза на фоне, лучше даже блюзовых сочетаний нот, приятный льющийся голос откуда-то со сцены, куда взгляд не доходит, но всегда можно увидеть светлое пятно краем зрения и услышать фортепиано и контрабас, редкое появление саксофона. Если бы была возможность устроить - Оливер сделал это таким ненавязчивым саундтреком к сегодняшнему вечеру_времяпрепровождению с господином Себастьяном.

Он стоит спокойно и прямо, Меркьюри же чуть ежится от очередного порыва ветра, но старается расслабиться, небрежно поправляет капюшон, стараясь устроиться в своей зоне комфорта, хотя будто заинтригованный зверь, медленно таки вылезает из своей норы. Один взгляд на собеседника и хочется улыбнуться хоть уголком губ, ощущая разливающееся теплое чувство внутри.
Где-то в задворках сознания пианист ловко перебирает белые и черные клавиши клавиатуры, импровизируя всё более новые и новые краски музыки, а Оливер уже зажимает губами сигарету и приближается к Себестьяну.
Смотрит на вспыхнувшее пламя, а потом медленно поднимает взгляд, запоминая черты лица напротив, ближе рассматривая глаза. Не веселые, до жути притягательные.
Никогда не позволяет оказываться случайным людям так близко, только если это не для дела.
Только если это не для мимолетного развлечения.
Здесь просто какой-то иной случай, вырванный из всего контекста жизни.

Зажимает пальцами сигарету, затягивается и вынимает изо рта. Мимолетом осматривает руки, потрескавшийся местами черный лак на ногтях, который был нанесен еще четыре дня назад для одной тематической вечеринки; разодранная до крови кожа на больших пальцах вокруг ногтевой пластины, потому что тревога порой бьет все рекорды и чтобы лишний раз не срываться - проще вскрыть немного, ощутить короткую острую боль.
Это хоть на момент возвращает сознание.
Как сейчас, когда левую руку убирает в карман и уже просто по привычке безымянным пальцем проводит по заживающей коже, открывая рану.
черт
Всё ведь спокойно, на фоне уже заиграл саксофон, переплетаясь с приятным низким женским вокалом; не отводит взгляд и вновь втягивает. Вновь выпускает дым.
- Понимаю, мгновение приятного ожидания, - отводит взгляд в сторону ночного города, смотря в конец улицы и провожая взглядом уходящую пару мужчины с женщиной. Они так близки, она ярко жестикулирует, а него дергаются плечи - что-то смешное ему рассказывает. Оливер неосознанно тоже улыбается, лишь перенимая легкость ситуации.
Обычно так не бывает: Меркьюри угрюмо сопровождает людей до угла, а потом хмыкает, переводит взгляд.
Себастьян своим присутствием разбавляет густую тоску, превращая это в медленно поднимающийся дым от сигареты.
Можно было бы так простоять еще час по фонарем, аккуратно разглядывая падающие тени на лицо Себастьяна, которые делают его неузнаваемым, раскрывая с другой стороны.

- Себастьян, который гуляет сам по себе, - наблюдает за движением, мимолетом осматривает телефон и руки мужчины, запястья. По собственным ощущениям удостоверяется, что лично у него видны из рукавов кофты и пальто только пальцы. Не готов показывать свои шрамы, не готов просто случайно их оголять.
Пробуждается желание дотронуться до мужчины напротив, но одергивает себя, это сейчас немного дико, совершенно не к месту.

Обращение по имени делает всё более личным, немного натягивает струну, но не в негативном смысле. Оливеру приятно.
- Китайская еда очень кстати, - представляет о каком месте говорит Себастьян и останавливается на двух местах, которые точно неподалеку, третье чуть дальше, но там до жути вкусная стеклянная лапша, отец вечно радовался как ребенок ей, а потом съедал чуть ли не голыми руками. Меркьюри передергивало от подобной картины, что слегка отбивало желание есть.
Так или иначе, остается три возможных варианта, где должны готовить более-менее съедобно для их уровня, беря в учет посещаемость и убранство - остается только один вариант, вполне обоснованный и очень заманчивый.

- Я тоже не особо к ней привык, но иногда не остается выбора, а надо быстро на ходу перекусить, так что я просто... стараюсь сделать вид, что приспособился, - ирландец знает на чем сделать упор и вновь напоминает про край родной, - несколько лет, - они уже направляется вверх по улице, но Оливер чуть сбавляет шаг, чтобы вспомнить точную дату приезда сюда.
Он ведь всегда её помнил, всегда она была в его двинутой голове, всегда нападала тоска, каждый чертов год в один и тот же день желание вскрыться возрастало, или же просто хотелось кинуть всё и вернуться обратно.
Но на этой планете существует еще Ваас.
А также Винни, милая чудесная Винни, которую Оливер никогда не бросит.
- Четыре года назад сюда прибыл, если быть точнее, - спустя короткое время добавляет Меркьюри и выравнивает ход, - но по Ирландии я скучаю всегда и жутко, - в такие моменты было невозможно контролировать свой голос и тон, было жутко сложно скрыть то, что он жалеет о своём приезде в чертову Америку и во всём винит себя, а потом своей босса; слова чуть дергаются на тон выше, прерываются.
- Но работа не ждет, пришлось сорваться, - стараясь как-то вывести тему от собственной тоски, - что насчет тебя? Что привело? Кажется, не особо рад оказаться в Штатах, - кто-то Америку хвалил, кто-то оказывался к ней аккуратно_равнодушным, Оливер же тайно её начинал всё больше и больше не любить.
Еще пока не ненавидеть, однако не было привязанности.
Здесь можно было здорово нажиться, обмануть множество людей и открыть для себя больше возможностей, чем в одной лишь Ирландии, но связь со страной, где с Оливером сотворили не самые приятные вещи, всё равно не становилась слабее.

+1

12

*
Живые, как джаз и открытая рана,
предательство, преданность, влажность и боль
текут по дворам, по предбанникам драным
весны, не припомнившей термин «любовь».

Вселенной любовь разложилась на атомы -
на яркость зрачка и на запах волос -
приметы ее эфемерны и спрятаны,
пока не поставлен удачный вопрос.

- Мгновение приятного ожидания.
Я киваю. Формулировка точная. Оливер, похоже, любит называть вещи своими именами. Эту страсть я с ним разделяю. Я тоже всегда ценил доходчивость больше количества знаков.

- Четыре года назад?  Ты, стало быть, подростком сюда приехал? – предполагаю я. На вид я бы дал Оливеру двадцать с чем-то.

- Да тоже работа подвернулась в Сакраменто, - отвечаю я его вопрос. – Предложили место с задачей поднять местный еженедельник, а то он не окупался. И зарплата приличная, по европейским меркам. Ну, во всяком случае для гуманитария. В смысле, в университете Белфаста я бы точно получал меньше. Не то что я сильно рвался в США, да. Но я как раз хотел из Англии уехать, в принципе все равно куда.  Я из Северной Ирландии, кстати. Фактически, это часть Соединенного  Королевства, - поворачиваю я разговор: почему мне нужно было уехать из Англии – это слишком сложная тема. -  Надеюсь, границы для тебя не больной вопрос, - вопросительно смотрю я на Оливера. - Я-то гражданин мира, по мне, хоть бы никаких границ и не было.

А вот и знакомый ресторан.
В витрине помахивает поднятой лапой золотая кошка, и висят два красных фонаря, которые сегодня выглядят особенно символично.
Коротко звенит колокольчик над дверью. Зал почти пуст, а ведь казалось бы, вечер не такой уж поздний. Или это время незаметно прошло?
Пахнет едой, а не мокрой тряпкой или дезинфекцией. Это важно. Заведения, в которых можно прилично поесть, я отличаю по запаху.
Я киваю знакомой девушке на кассе, та улыбается в ответ. В этот ресторан мы всей редакцией регулярно ходим что-нибудь отметить, да хотя бы сдачу номера, когда сроки сдачи следующего не слишком подпирают.
Официант показывает нам столик у окна.

Следующее, что мне хочется сказать... Я не уверен, что это стоит говорить. С девушками я в этом не всегда угадываю. Когда девушка красится в меру, никогда не понятно, что она хочет этим сказать. Непонятно, стоит хвалить макияж, или нет. Как она хочет представить это дело – как свою креативность (срисовала из последнего журнала «Вог») или как натуральность (ресницы длинные и густые, потому что росла на свежем воздухе и в детстве ела много капусты).

Ну... все-таки, гот вряд ли является фанатом натурального макияжа. И вряд ли Оливер сегодня с утра случайно так удачно упал лицом в антрацитовую подводку. Наверное, если уж он накрасился, то рассчитывает на то, что это будет заметно.
И я делаю свой обычный выбор: не уверен, стоит ли говорить? Скажи, конечно!
- Тебе идет, - говорю я. И показываю, приложив к внешнему углу своего глаза указательный палец.
Оливер поднимает голову, вскидывая ресницы.
Электричество высвечивает его глаза, светлые, не серые, голубые.

- Посмотри на меня! – Заклинаю я пересохшим ртом.– Посмотри на меня вот так!
Вот так, не двигайся – протягиваю я руку и дотрагиваюсь до его щеки.
Я хочу удержать этот взгляд, это мгновение, этот отблеск синевы, тот самый, что дрожал на крыльях бабочек над лугами прошлого. Эффект бабочки. Я хочу вернуться назад и пройти другой дорогой. Вычислить тот неверный шаг, который привел меня к этому настоящему.

Он и вправду застыл на секунду, не моргая. Это было неожиданно. Можно сказать, что я потерял самообладание.
Эта минута, этот оттенок радужки выбились из настоящего момента. Слишком повторили прошлое.
Что-то вроде короткого замыкания – два оголенных провода соприкоснулись. Какой момент в жизни вызовет такое явление – заранее не известно. Если человек сколько-то пожил на свете, в его памяти есть что-то, что нуждается в изоляции. Не удивлюсь, если такое есть у каждого. Только эффект не равен по силе.
Это может быть вдохновением. Уязвленный впечатлением мозг, как моллюск, в чью раковину попала песчинка, вырабатывает жемчужину.
Раньше, когда было возможно жить за счет литературного творчества, такие драгоценности были в цене. Где в наше время на них есть спрос? На сцене, наверное.  Там, где поддельной боли иногда не хватает для энергетики, и нужно, чтобы искрило по-настоящему.
И снова электрическая метафора.  Если провод, оставшийся без изоляции, достаточно мощный, то искра, возможно, проскочит, но потом – пожар или вечная темнота.

Но в этот момент, то ли неловкий, то лп опасный, к нам подходит официант. В широкой улыбке на китайском лице угадывается скорее ехидство, чем вежливость.
- Номер восемь, - говорю я, тыкая пальцем в листок с меню.
Их типовые ужины я выучил так хорошо, что мог бы попасть и с закрытыми глазами.
- Курица карри. Это блюдо в трудно испортить. А ты что будешь?

Официант приносит полагающийся к ужину бесплатно зеленый чай с поджаренным ячменем. Это еще один плюс этого ресторана  - дома такой чай не сделаешь. Я просто не знаю, где в Сакраменто купить такую заварку. Люблю все странное.
Еще он приносит зажженную свечу в низком стеклянном подсвечнике и ставит на столик, создавая романтическую атмосферу. То ли от чистого сердца, то ли издевается. Не понимаю я этих китайцев. А они, наверное, не понимают нас.
Впрочем, может быть, парень просек подводное течение моих метафор, а техника безопасности запрещает оголенные провода: никакого электричества.
Открытый огонь – штука более предсказуемая.
Вот он – можно отвести взгляд, можно посмотреть, чтобы привести мысли в порядок.
Эмоциональные всплески – это как-то не здорово для первого знакомства. Времена романтиков, когда порывы чувств и потоки слез воспринимались в приличном обществе как должное, прошли, вообще-то, еще в 1810-е.
К тому же, Оливер, похоже, не из тех, кто любит, чтобы их в людном месте трогали за лицо.
Я перевожу на него взгляд:  не уверен в его реакции.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-07-31 03:01:37)

+1

13

Они встретились в Америке, но Оливер вдруг ощущает себя среди улиц того же Белфаста, который упомянул Себастьян. Оливер уже не помнит те запахи, тот воздух и как ощущается земля под ногами не_в_Америке. Судя по всему, не особо отличается многое от здешнего, но сейчас это не имеет значения. Куда важнее находиться рядом с нужными людьми.
Оливер никогда не был особо разговорчивым на встрече анонимных кого бы_там_ни_было, только если перед этим не случалось чего-нибудь располагающего к монологу и оживленному участию в общем обсуждении. При этом чаще, когда было такое расположение "поболтать", то не было смысла идти на встречу анонимов, было куда интереснее посетить клуб, бар, паб, какое-нибудь тематичное место, где один точно не останешься.

Сейчас холодная стена медленно оттаивала, душа медленно тянулась к Себастьяну и было уже проще не обдумывать каждый слог слова, которое хочешь произнести. Ненавязчивость обстановки располагала с каждым разом всё больше и больше.

- Мне было примерно двадцать три, когда сюда пришлось приехать, - мимоходом замечает Оливер, отвечая на вопрос Себастьяна и далее внимает его истории.
Успевает сделать вывод, что мужчина довольно многообещающий работник, который приехал сюда практически с другого конца света, оставив жизнь там и отдавшись алкогольным утехам здесь. Было ли это как-то связано или просто как то, что так или иначе должно было произойти?
Оливер не верил в предначертанные судьбы и остальное лапшевещание, но верил, что иногда что-то случается вне зависимости от того, где ты живешь, чем занимаешься, с кем общаешься.
Что-то вроде рака.
Это не из-за того, что так звезды встали, а из-за того, что так... просто случилось. Зачем в этом винить бога, дьявола, какие-то еще силы камней или звезд, которым до нас дела нет ну совсем.
Между тем задумывается, а не согнулся бы он в Ирландии, скажем, без Вааса. Или нашел ли бы названную сестру, без которой в этой жизни тускло. Там он бы наверняка пошел дальше по всем тяжким, да дольше года не протянул. Слишком он был зависим, слишком необдуманно готов был поступать.

- К Америке лично мне всё еще стоит привыкнуть, в глобальном смысле, - пожимает плечами, стараясь более словами не вдаваться в подробности своего пребывания здесь и причинам невозможности вернуться обратно в край родной.
В любом случае, размышления цеплялись одно на другое, а дорога уже привела к китайскому ресторану, где было вполне уютно и не шумно. Олли энергично прошел внутрь и проследовал к указанному столику; он уже здесь был несколько раз, но в целом никогда не задерживался и не предавался беседам с мало знакомым мужчиной. Малознакомство, к слову, действительно было желание исправить.

Они садятся друг на против друга, позволяя тем самым не отвлекаться и без всяких препятствий смотреть в глаза. Как и на встрече анонимных алкоголиков, только еще ближе, что можно не только многозначительно улыбаться, но и вести беседу.
И мужчина тут же удивляет, ставит немного в тупик и даже умудряется отчасти смутить Оливера. Оливера, который привык лишь широко улыбаться на сказанные замечания насчет его внешнего вида или работы. Он не был слишком самоуверенным, амбициозным, чтобы принимать, скажем, комплименты как что-то само собой разумеющееся, но мог в принципе сделать это спокойно, уверенно. Его самооценка не была даже у черты "средне", где-то ниже, но это удавалось скрывать.
А Себастьян так внезапно обезоруживает в этом китайском ресторане, указывая на глаза. Не важно какую роль здесь играет упоминание ресторана, но просто всё так забавно складывается вместе, даже музыка на фоне накладывается нужным слоем.
Верный выход, как кажется Меркьюри, - удивленно улыбнуться, что и было естественной реакцией.
Далее - больше.

Оливер, широко раскрыв глаза, отвлекается от убранства помещения и смотрит на мужчину. Его рука тянется и всё, что остается Меркьюри, это постараться замереть, чтобы не спугнуть своей реакцией.
Всё равно по привычке дергает головой в сторону, в попытках избежать любого контакта, но пальцы мужчины уже касаются щеки; они не такие холодные, как мог бы ожидать Оливер, прикосновение очень даже теплое и если бы не удивление, переплетенное с внезапным осознанием незнания о продолжении вечера (потому что Оливер уже чувствует, как что-то нервно трепещет где-то за ребрами), то он бы закрыл глаза, пытаясь повернуться, чтобы ощутить больше. Словно ему этого действительно не хватало. Словно эту зависимость он скрывает, потому что она разрушает как и любой синтетический наркотик. Как любой наркотик в принципе. Теплота чужого тела в некотором контексте пробуждает разорвать склеенные листы биографии.
В горле застревает воздух, легкие не поднимаются, в ушах лишь размеренное биение собственного сердца и ресторанное музыкальное сопровождение на фоне.

Официант подходит незаметно, что Оливер уже замечает только когда тот оказывается возле столика, окидывая пару неоднозначным взглядом.
Себастьян сразу же знал что будет, но кое кто так и не позаботился о том, чего же хочет.
- Мне то же самое, - откинув мимолетную растерянность, Оливер находит выход из ситуации и лишь после обдумывает выбор. Курица и специи. Всё как надо, это верный вариант.
Официант удаляется, приняв заказ.
Вскоре на столе возникает чай и Меркьюри только сейчас начал ясно ощущать мучающую его жажду.

- Ты знаешь, а ведь... на встрече я подумал сначала, что ты один из тех, кто... просто приходит, слушает, молча уходит. Оказывается, ты не так прост, - без возможности подобрать идеально подходящие слова, но всё же надеется, что Себастьян сможет найти эту нить мысли, - то есть, поначалу ты был действительно похож на того, кто крутится только в работе, выпивке и странных отношениях, которые... действительное странные, нет? - темы отношений и каких-то личных деталей для Оливера были обычными. Он не относился к ним как к чему-то "за гранью". Да, о себе не говорил, но обсудить чье-нибудь житье иногда можно было.
Больше информации, больше знания, больше полезности.
- Что тебя радует в этой жизни, Себастьян? - он мягко улыбается, ощущая раскованность.

Мужчина напротив кажется чем-то неестественным. Он действительно досягаем? В нём ирландский шарм, английская выдержанность, вечная уверенность в себе и внезапные тактильные контакты. Рядом с такими мужчинами Оливер чувствовал себя более-менее уверенно и находился в неком постоянном легком восхищении от одного хоть взгляда.
И все же недавний жест вбивался в голову, на щеке всё еще было тепло прикосновения и, возможно, щеки немного налились смущением: Олли не чувствовал, ему было в целом немного душно.
Снятое перед тем как сесть пальто покоилось на спинке стула, туда же он отправил кофту, стянутую с себя как можно более незаметнее: он не тот, кто аккуратно бы терпел, только бы не делая лишних движений и не засоряя экран своими телодвижениями. На теле остается одна лишь темно-серая футболка, спереди разбавленная тусклыми красно-черными геометрическими фигурами. Поправляет на шее металлическое кольцо, подвешенное на кожаный шнурок, его личное ненавязчивое напоминание о прошлом и настоящем, о непрерывной связи многих вещей.
Пальцы больше не могут оттягивать рукава, скрывая запястья, но освещение вроде как позволяет не беспокоиться, что взгляду бросятся какие-то особенности кожи и заживающие тонкие раны. В общем-то, он ничего не стыдился, в общем-то, он старался продолжать быть собой и как ни в чем не бывало отпивать непривычный на вкус чай.

+1

14

Я испытующе смотрю на Оливера. Мой жест не создал неловкости. Оливер не был против, когда я его коснулся. Это ощущается так, словно между нами что-то произошло. Что-то, более значительное, чем просто прилюдный порыв сентиментальности.

У меня вообще-то сильно развита потребность рассказывать о своей жизни. В трезвом виде я думаю о том, чтобы не сболтнуть лишнего. В нетрезвом перестаю фильтровать базар, но зато легче знакомлюсь. Разве я не смогу воспроизвести тот же эффект и без теплого рисового вина? Жизнь нам дана, чтобы учиться.

- Странные отношения? - переспрашиваю я. - Здесь? Да нет, я вообще-то не вижу в этих отношениях ничего необычного. Я влюбчивый. И меня иногда устраивает, когда смотреть на человека приятно, а разговаривать особо не о чем. Что было в этих отношениях странного, так это то, что в них настолько деятельно участвовал алкоголь. Могут быть тройнички и получше, да уж.

Странные свои отношения я оставил в Англии.  Или нет. С тех пор, как я уехал оттуда, всякий, кому я нужен, получает меня вместе с Джонни, уютно угнездившимся у меня в голове. Джонни был бы рад. Или нет. Не знаю, я с ним не общаюсь. Я честно стараюсь оставить его позади. Собственно говоря, я и спиртным начал злоупотреблять с тех пор, как почувствовал, насколько эффективно алкоголь отбивает все воспоминания.

- Что тебя радует в этой жизни, Себастьян?
Это хороший вопрос. Я думаю, что это самое важное, что стоит выяснить о человеке. Больше того, это как раз  то, о чем стоит подумать всякий раз, когда возникает потребность собрать себя воедино.  Эта такая информация о себе, которую не стыдно выложить, как на духу.

- Ну, у меня простые вкусы. Меня, например, радует еда. Готовлю я, кстати, нормально - что-нибудь простое вроде той же курицы, сделаю без проблем. Привык с молодости, я в свое время много жил на вписках. Не знаю, как сейчас принято, а в мое время было так, что, если за квартиру не платишь, то изволь покупать провизию и готовить. Ну, или убираться, если совсем уж финансово немощный.

У французов, вспоминаю я, принято за едой говорить исключительно о еде. Я слишком недолго жил во Франции, чтобы всерьез заразиться этим обычаем. Но по-моему, это хорошо, когда есть проверенный нейтральный предмет разговора. Кстати, еда – гораздо более познавательная тема, чем погода.

- Виски с пивом меня тоже сначала радовали, да, прямо решение всех проблем. Ответ на вопросы жизни, вселенной и всего прочего. Но если каждый день, они становятся образом жизни – просто рутина. Опять ничего нового. Я новизну люблю, вот.
Люблю находить всякие штуки в антикварных лавках. В антиквариате я вообще-то не разбираюсь
, - тороплюсь я пояснить. – Ценную вещь от подделки не отличу. Да и глупо что-то всерьез коллекционировать, когда нет постоянного места жительства. Но знаешь, иногда перед лавкой выставляют что-то, что у них завалялось. Либо за доллар, либо бесплатно. А еще есть магазины Армии Спасения, там вообще раздолье, и секонд-хэнд, и барахолка в одном флаконе. 
А еще иногда люди перед домом выставляют ненужные вещи – которые надоели или изначально бесполезные. Вроде сувениров, которые кто-то привез из далеких краев, а потом навел порядок в ящике или на полке. Такие вещи, которые, если не забрать, пропадут.

У меня есть и еще кое-какие пристрастия, но о них с малознакомым человеком говорить неловко, как о редкой личной странности. Складывать слова в причудливые последовательности и потом рассматривать их, чтобы лучше увидеть, что происходит, и где – то ли в недрах пронзенного сердца, то ли в пронизывающем всё эфире судьбы.
С прозой жизни это все мало связано. Уж скорее, ассоциируется со странными, случайными вещами, вроде старых сувениров, которые на первый взгляд не нужны никому. Но как и для стихов, найдется для них человек, который будет их хранить и носить с собой в кармане.
Это судьба найдет для стихов адресата.

- Вот, например.
Я достаю из кармана небольшого деревянного пингвина.
- Сегодня по дороге нашел.
Он из гладко отполированного темного дерева со светлыми вставками, и легко умещается в руке. Верчу его в пальцах.
- Я когда-то фокусы показывал, но давно не тренировался.
Я ставлю пингвина на стол, рядом с солонкой. Он обтекаемый и приятного каштанового оттенка, деревянный на пластиковой столешнице.

Ой-ой. Я столько даже у психотерапевта не болтал. Под заинтересованным взглядом легко утратить чувство меры.
Я отпиваю чай и, в свою очередь, смотрю на Оливера. Мы смотрим друг другу в глаза без какой-либо неловкости. Это приятно, и как-то возвращает в настоящий момент, как в надежное пристанище.

Оливер успел раздеться – замечаю я. Словно температура под его многослойными одежками наконец достигла приемлемого значения. Все вещи, которые он носит, черные или серые  - такие, в которых легко слиться с темнотой. Округлые плечи под тонким трикотажем футболки. Пальцы касаются кожаного шнурка на шее – да, на ногтях совершенно точно черный лак. А что это? Металлическое кольцо. Неожиданное какое-то украшение.

Он смотрит на меня, и я тоже вдруг чувствую, что согрелся.

Незаметно возникший сбоку официант ставит перед нами по овальному блюду с курицей с овощами. Порции в этом ресторане, как и у других китайцев, полновесные.
- О, сегодня мы с голода не помрем.

- А что радует тебя, Оливер? – задаю я тот же, весьма полезный вопрос.
Это очень любопытно. Ведь Оливер явно не из тех, у кого все эмоции можно прочесть на лице. «Что на уме, то и на языке» - это тоже не про него. Экспансивности от него не жди, а вот на прямоту он способен. Это очень подкупающее сочетание.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-04-26 02:26:45)

+1

15

Аккуратно поглаживает шрамы на руках, стараясь не привлекать к этому внимание, при этому сие действие уже больше на уровне привычки. Подушечка большого пальца касается белых полос на коже, проводит вдоль и каждый раз в мозгу задерживает мысль о том, что бывало хуже.
Бывало настолько хуже, что сейчас эти воспоминания до сих пор продолжают саднить.

Оливеру нравится, когда люди говорят. Говорят интересно, о разных вещах и еще с таким взглядом. Каждую фразу впитывал с упоением и получая непередаваемое удовольствие от проведенного времени с Себастьяном. Такое случалось не часто: люди обычно сразу вызывали отвращение и желание сбежать_ускользнуть_спрятаться в сотне и одной одежде, да так, чтобы не нашли еще несколько лет.
Его личная раковина, зона комфорта и место, где не бывает солнечно_уютно, зато всё жутко родное.
Его личная раковина, зона комфорта в лице кофты и пальто покоились сзади: Себастьян заставляет чуть раскрыться, высунуть нос и даже аккуратно вылезти всем телом навстречу.
Да, были сложности, были противоречивые чувства внутри, но это всё смывалось посредством слов собеседника, с которым находилось всё больше и больше схожих мазков на картине жизни.

Себастьян любит выпить. Наверняка у него отменный вкус. Хотя у ирландцев априори отменный вкус к выпивке.
Он любит антиквариат, хоть и, с его слов, не особо в нем разбирается. Какое совпадение - Оливер в этом как рыба в океане. Он знает всё и обо всём, а если не знает - то не составляет труда выяснить. Здесь помогает раскинутая сеть, в которую попались очень многие важные и нужные люди, которые владеют кладом информации и хранят в сейфах всё самое-самое аппетитное.
Оливер, имеющий нюх на различные штуковины, тут же заинтересовался возможной коллекцией собеседника, - знает же чем зацепить, как чувствует.

- Интересная вещица, - аккуратно берет в руку небольшую фигурку пингвина, которую Себастьян поставил на стол. Возможно, он поставил её посмотреть. Возможно, этот экспонат "смотри, но не трогай", однако кому какое дело, если Оливер подобно мелкому хищнику - его тянет и притягивает, а его цепкие лапы уже захватили добычу.
Рассматривает ближе.
Переводит взгляд на Себастьяна.
Этот мужчина становится всё более и более загадочным по мере того, как раскрывается.
Небольшая фигурка подобно тотему - хранит куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Ставит её на место, губы касается легкая улыбка: он понимает это увлечение.

- Что радует... меня? - это было более, чем очевидно - вопрос совершенно точно должен был последовать.
Однако приносят еду и желудок чуть сжимается от предвкушения, - приятного аппетита, - предпочитает вилки; ею же отправляет в рот несколько кусочков курицы с овощами, давая себе небольшую фору в том, чтобы обдумать то, что сказать.
Но стоит ли обдумывать? Наверняка.
Не самая лучшая идея говорить, что пытать людей и работать на одного психа доставляет особенное удовольствие. Начнем же с чего-то более приземленного, с чего-то, что уже нашло отклик в увлечениях Себастьяна.
- Я сам завсегдатай в антикварных лавках. Дома у меня отличная коллекция различных ценностей, к слову, разбираться в них не так уж и... сложно. Хотя кого я обманываю, подделки всё лучше и лучше, - он не всегда как-то скрывал, что преступник. Что он вор и подобно вороне - тянется ко всему ценному и блестящему, только, в отличие от птицы, умеет выбирать самое-самое, - уверен, и у тебя найдется нечто, представляющее удивительную ценность, - как бы между делом, чуть пожимая плечами и отправляя в рот очередную порцию курицы с овощами.
Но о безделушках ли он в последней фразе говорил?

Вкусно, чертовски вкусно. Может быть из-за того, что на голодный желудок. А может потому что компания располагает ощутить удовольствие от вечера по всем параметрам.
- Я зависимый, - и без дополнений.
Он не зависим от наркотиков или алкоголя конкретно. Он не зависим от людей, от новых эмоций или только чувств. Дайте все сразу и вместе, смешайте эти потребности в блендере и скормите воспаленному сознанию - получите часть Оливера, которая всегда отвечает за страдания и отчасти за безрассудные поступки, потому что на что только не пойдешь ради того, от чего зависимы.
- От многого, - вслух все же, наверное, стоит добавить именно это, - рвусь на поиски великого возможно каждый раз самыми разными способами. Наверное, поэтому оказался в группе поддержки. При чем не только этой, но где-то еще я не появляюсь так часто, как у Джима. Удивительный человек, способный подпитать желанием больше не появляться в этой церквшуке лет эдак сто, но каждый раз что-то затягивает меня обратно. Вряд ли это чистое желание встать на путь праведный. Если бы было всё так просто, - кажется, он успешно отходит от темы. Продолжает звучать спокойно и расслабленно, будто ведет беседу о еде и погоде за окном, - честно сказать, не много вещей дарят мне удовольствие и радость. Их надо выискивать, подобно затерявшимся экспонатам в антикварном где-нибудь на углу, - талантливо нагоняет черноту через ответ на, казалось бы, крайне простой вопрос. Вообще всегда талантливо нагоняет черноту даже своими подведенными черным карандашом глазами.

- Ты сказал, что нет постоянного места жительства. Так и перебиваешься с квартиры на квартиру? А как же... обустроить свою берлогу? - хотелось еще указать на работу и заработок, ведь это, вероятно, позволяет жизнь самостоятельно и независимо от кого-то еще, но Оливер совершенно не знает всех деталей. Нюансы, как правило, жутко непредсказуемы и заставляют принимать решения, противоречащие желаемому.
Поэтому более старается не давить, не заставлять думать о том, что не совсем приятно и, может быть, не совсем уместно сейчас.

+1

16

Когда Оливер протягивает руку, чтобы рассмотреть мою находку, я тоже смотрю на пингвина, с любопытством. Всякая вещь немного меняется, в зависимости от того, в чьих оказывается руках. И мне интересно смотреть, как Оливер берет предметы. У него точные, экономные движения и интересная манера полностью сосредоточиваться на объекте внимания. Это сексуально.
Оливер дотрагивается до своего запястья. В относительной полутьме я ловлю это движение его рук – и в голове моей психоделическими цветами распускаются мысли об эрогенных зонах, что соответствуют моей собственной карте чувствительности. Я перевожу дыхание, смущенно хлопаю глазами, и, спохватившись, сосредоточиваю свое внимание на курице карри. Мы в ресторане. Всему свое время и место.
Я подхватываю палочками кусок курицы. Китайскую еду я предпочитаю есть палочками, раз уж именно с таким расчетом ее готовили. Это все равно что часть рецепта.
- Удивительную ценность? – подхватываю я с радостной улыбкой. Когда я волнуюсь, то веселю окружающих и горю ораторским пылом. Сейчас, когда я отказался от высокоградусных успокаивающих, это, наверное, особенно заметно. Биполярное расстройство с выраженной маниакальной составляющей, как говорил Джонни. – Ценность, которую придают вещам, в принципе удивительна – от таких странных и случайных причин она зависит. Вообще-то да, у меня есть картонная коробка всяких штук, одна ценнее другой. А если вспомнить, что самой большой ценностью в наше время любят называть информацию, я, можно сказать, сижу на золотой жиле. Газета с городскими новостями и рекламой. Ты, возможно, видел ее, «Миллениум» называется. Ее бесплатно выкладывают по средам в барах и кафе. Так вот, я присматриваю за тем, чтобы она выходила вовремя и нормально. И называюсь главным редактором.
Зависимый... Группы поддержки... - прислушиваюсь я.  Не то чтобы это были специальные психологические термины, но совершенно не всякий человек ими воспользуется.
- Зависимый... А так, если со стороны посмотреть, кажешься скорее не-зависимым. А я... – Глядя Оливеру в лицо, я чувствую потребность в ответной откровенности, роюсь в себе, но ничего путного на своем давно не разбиравшемся чердаке не нахожу.  - Даже не знаю, зависимый я или нет. Я не склонен к рефлексии. Но психологию люблю. Не то чтобы серьезно ей занимаюсь, просто нравится, когда люди ей интересуются. У меня друг был психолог, - добавляю я. – В Англии. То есть, не то что был, он и сейчас.
Здесь, за океаном, я не всегда могу противиться соблазну упомянуть Джонни, при случае. Всякий раз я испытываю короткий прилив адреналина, совершенно необъяснимый. Ощущение такое, как будто я сильно рискую, но ведь никакого риска нет. И сейчас тоже ничего особенного не происходит - потолок не рушится на голову, и  я не захожусь в рыданиях.
Только внутренне собираюсь и воспринимаю все вокруг ярче, как будто и вправду ушел от опасности.
Я смотрю в глаза Оливеру и на этот раз не отвожу взгляд. Я стараюсь рассмотреть его получше, пока он так близко, на расстоянии вытянутой руки: кто знает, окажется он ближе, или нет?
Возможно, все-таки нет. Слова «Нет постоянного места жительства» обозначили мою ситуацию суровым языком полицейского протокола.
- Ну, не то что перебиваюсь, - я неопределенно шевелю пальцами в воздухе. – Сначала мне сдали квартирку на три месяца, у хозяина был перерыв между жильцами. А через два месяца я, как по заказу, встретил парня, и он пригласил меня пожить у него.  Я даже вещами не успел обрасти... Мда, порядком с тех пор времени прошло...  – Мысленно прикинув это, я слегка опешил. Прошло больше года. Мое восприятие событий (живу у приятеля, трахаемся с ним иногда) явно износилось. Хастлером меня пожалуй, не назовешь, масштабы прибылей мелковаты. Но и приличных слов как-то не находится. Место жительства у меня, оказывается, было не временное, а скорее постоянное. И если я об этом не задумывался, то лишь потому, что провожу свою жизнь в розовых очках, по возможности игнорируя все, что способно испортить мне настроение. Мое рабочее время отмерено по неделям сдачей очередного номера, а за временем в личной  жизни я не слежу, и оно постоянно куда-то девается. Иногда мне кажется, что если я вернусь осенью в Белфаст и войду в университетские ворота, то снова встречу там на аллее, посреди желтых каштанов под синим небом, двадцатитрехлетнего Джонни, который никуда не девался, как и тот сентябрский день. Моя действительность как-то разрежена и слишком часто напоминает сон или видеоклип. Запомнившиеся моменты реальности просвечивают, словно сквозь цветные вуали или неглубокую речную воду.  Между этими вехами может пройти черт знает сколько цветного, текучего, абсолютно нематериального времени.
Сейчас вот – такое время, когда действительность сгущается.
Ее центром становятся глаза Оливера, светлые и внимательные в темной окантовке. У него удивительный взгляд, как-то контрастирующий с его манерой высказываться разумно, точно и по делу - томный и загадочный. И пронзительный в то же время.
Я киваю.
- Да, обустроить берлогу – это отличная идея. Я об этом думал, еще когда испытательный срок отработал. Но тогда подвернулся более простой вариант. Надо будет завтра поискать. Кстати, когда я на группу шел, виде объявление «Свободные квартиры в наличии». Райончик как раз по мне. Люблю я эти кирпичные трехэтажные развалюхи. Да и редакция рядом, только малость поближе к центру.
Однако же, мне не дают покоя слова Оливера, они прозвучали уж очень необычно, совсем не в тоне будничного разговора. Я вдруг понимаю, как мне не хватало таких бесед, которые не зарегламентированы новейшими американскими светскими условностями. Более свободных.
- Ты сказал про поиски великого, Оливер. Чего-нибудь конкретного ищешь, или вообще, возвышенного?

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-04-28 19:55:35)

+1

17

И связался Оливер с человеком, который любит психологию. Не то чтобы это было чем-то особенным или редким, не то чтобы это было чем-то плохим или, наоборот, потрясающим. Это было интересно и, вновь, - возможность проверить восприятие других людей.
Ставить опыты, проводить исследования, делать выводы.
Вор, мошенник, обманщик. Он не должен терять хватку; нет-нет, не собирается обманывать и специально лукавить.
Просто интересно через сколько Себастьян поймет, что Оливер предпочитает жизнь в тени, предпочитает красться и скрываться; всегда падок на чудесные вещи и прекрасных людей.
На людей, подобных собеседнику напротив.
Просто интересно через сколько Себастьян поймет, что общение с Оливером лучше оставлять на уровне 'один раз увиделись и разбежались'.
Он честно не считает себя отличным другом и товарищем, совершенно точно так знает свои недостатки, поэтому и оценивает себя как явно не доброжелательного и мало_гостеприимного человека.
А всё это от того, что... Меркьюри не хотелось ставить точку на сегодняшнем вечере. Тут, оказывается, полезные связи. И в нем уже растет желание как-нибудь этим воспользоваться.
Выгода. Везде надо искать выгоду.

Не любит смотреть долго в глаза людям, не любит, чтобы будто бы пробирались ему дальше в душу, глубже, заглядывали в тайные коридоры и находили потайные двери. Стремится отвезти взгляд, но потом встречается с глазами мужчины вновь, зацепляется, изучает. Проникается этой идеей, будто бы игра в гляделки. А потом вновь изучает черты лица, позволяя смотреть себе в глаза.
Да, по спине пробегает холодок и пальцы рук нервно подергиваются, но это терпимо.

Себастьян, оказывается, представляет очень большую ценность. Как работник газеты, он - кладезь информации. Именно того, чего Оливер так жадно любит и коллекционирует больше всего. Да, не удается набрать всего и закрыть в сейф, с данными так не поступишь. Но теперь, кажется, у него есть еще одна дверь в редакцию газеты, через которую можно орудовать и захватить целый город.
Вообще газеты - полезная и крайне интересная вещь. Да, в последнее время мало кто читает новости на бумаге, в основном используют для различных нужд макулатуру, но ведь... что делают психопаты-убийцы? Они общаются через объявления, например.
Целые большие фирмы ведут свою личную статистику звонков на работу, как только выставили рекламу, даже если работники им не нужны - куда важен проявляемый интерес.
Редактор в газете, который следит за отлаженной работой. Редактор в газете, у которого сундуки с сокровищами на руках.
Оливер явно улыбается, понимая насколько полезным может быть это знакомство.

- Я сам как-то не мог определиться с местом жительства... ответственно это, что ли. Важно очень, не хотелось иметь дело с удобством, потому что не думал, что задержусь здесь, - всё ещё продолжая тему о местожительстве.
Кто же знал, что Оливер не сможет всё-таки вырваться из цепких лап психопата-босса. Господи, да все знали и ясно это понимали, только Меркьюри еще иногда поглядывал в окно очередной комнатушки, выискивал нужную сторону света и тосковал по изумрудной стране. Всё это было каким-то ребячеством, наверное, хотя для него значило слишком много.
Там остались те самые глаза, полные любви. Жутко извращенной, но настолько искренней и глубокой, что дрожь до сих пор пробирает, как вспоминает.
Сколько лет прошло? Достаточно, чтобы уже забыть и отпустить, да только подсознание всегда подбрасывает сны и образы, что отпустить всё это просто невозможно.

- Великое, хм, - усмехается Меркьюри, копается вилкой в своей тарелке и решается поднять взгляд на Себастьяна, - вряд ли. Я слишком на дне, чтобы действительно рассчитывать на нечто действительно великое. Когда-нибудь подвернется возможность, которая будет именно 'возможно' и тогда-то я ухвачусь. Но, как это, зачастую, бывает - мы всё пропускаем мимо себя и когда время кончилось, - замечаем, что вот же оно! вот же оно было рядом! - он будто бы воодушевляется всем этим, своими словами, своей идеей куда-то вырваться, действительно рвануть в дальнюю да хоть Канаду, но только многое его тут держит. Что конкретно, спросите вы, но ответа так и не последует. Внятного - точно.
- Хочется... правда хочется новых эмоций. Я подпитываюсь именно этим, наверное, так что это вполне может быть моим поиском - каждый раз что-то новое и яркое для души, - он так с психологом не говорил, должно быть. Откуда-то выводы, которые он сам для себя делает сейчас чуть ли не впервые, потому что предпочитал не обдумывать подобные вещи и старался не зацикливаться на том, что бы его заставляло и поощряло выталкиваться из своей псевдо_зоны_комфорта.
Тут-то и помогают наркотики, выпивка, случайные связи - уходишь от всего, будто бы утоляешь потребность в каких-то эмоциях и вновь завтрашний день можно прожить нормально, без психов и срывов.

- Не всегда удается как следует рассказать эту сторону себя, знаешь, - поджимает губы и опускает взгляд. Он теряется в своих словах и утопает в мыслях, потому что вдруг что-то накатывает волной, раз за разом. Хочется вдруг сбежать и закрыться_зарыться, но все же продолжает сидеть на месте, - кажется, даже выходит более неловко, чем когда меня впервые попросили высказаться на собрании анонимных-не-важно-кого. Там любят копаться, иногда обсуждать... у каждых своя политика. А ты? Находишься в каком-нибудь поиске неважно_чего?

+1

18

Конхиометрия

Взгляд, мне уста ласкающий, но не женский.
Голову кружит по светлой спирали спринт.
Раковины природное совершенство,
Весь на себя замкнувшийся лабиринт
Гладкий изгиб твой так надежно вмещает,
Что, запирая море, не отдает.

Твой амулет от кого тебя защищает,
Чей океанский голос в тебе поет?
Крепкое тело известняка и соли
Сколько швыряла неистовая волна?
Краской - сквозь дали, мили глазные - боли
Мокрая проступает голубизна.

Череда зеркал ностальгии криво и косо, углами, урывками отражает мою собственную неустроенную юность.  Я сочувственно киваю.
И тут  я особенно остро чувствую, что Оливер моложе меня, и я все-таки плохо разбираюсь в этих американских молодежных культурах.
На дне...
Насколько это личное ощущение, а насколько – модное мировоззрение узких кругов молодежи? Если Оливер гот, что это говорит о нем? Я  даже не знаю, что такое эти готы. Ничего не знаю о них вообще, кроме их пристрастия к черному цвету, макияжу и пирсингу, и возможно, кельтским узорам для татуировок. Понятия не имею, какую они музыку слушают.
У меня в плеере вообще Моцарт.
Но вот, кстати, и отлично, за что-то новое я точно сойду, пусть и не за яркое.
Впрочем, Оливер как-то не вписывается в нестройные ряды трусливой, изнеженной и склонной к конформизму американской молодежи.
В его словах больше здравого смысла, чем их половинчатого протеста.
Я киваю головой, слыша о возможности.
- А у меня с возможностью так выходит, что хватаюсь за нее, а уж потом разбираюсь, настоящая она была или нет... Если разбираюсь вообще. Если бы мне первым попалось объявление о другой работе, не в Сакраменто, а где-нибудь в Токио, например, учить японцев английскому... Тогда бы сейчас все вообще по-другому сложилось.
Я склоняю голову набок, задумчиво глядя перед собой, но не могу представить себе за столом напротив никого другого вместо Оливера.
- Думаю, что сейчас мне и достался самый настоящий вариант.
Теория возможностей всерьез меня заинтересовала.
- Да, непросто найти к ним подход, к возможностям. Ты, например, слишком долго думаешь, а я вцепляюсь, как бульдог, и отпускаю, только когда возможность начинает протестовать и отбиваться... Это не значит, что я влипаю в истории, ты не думай, - спохватился я. -  Ни во что я такое не влипаю, что нельзя было бы показать в фильме Вуди Аллена. Просто, наверное, меня слишком многое интересует. Что для среднего человека незначительная фигня, то для меня эпохальное событие. Взять хоть ту же смену времен года. Когда я жил в стране с нормальным климатом, жизнь вообще была полна приключений. Но и здесь, в штате вечного лета то новые цветы распустятся, то на гастроли кто-то приедет... Наверно, поэтому я и в газете на своем месте – находить и освещать новости для меня не проблема.
Три часа назад я себя чувствовал, как грешная душа в калифорнийском чистилище. А теперь вдруг опять все хорошо. Никогда не стоит терять надежду. Ты меня понимаешь, наверное, Оливер, думаю я, раз что-то новое ищешь. В этом придонном мире.
Пусть наше знакомство из начальной стадии, когда мы сидим прямо и застегнуты на все пуговицы, перейдет сразу во что-то непринужденное и устоявшееся, как отношения героев Конан-Дойля (кажется, я знаю, кто будет восклицать «Это невероятно!»)
Ну пожалуйста.
Наверно, у всех бывают такие минуты слабости.
«Здравствуйте, меня зовут Себастьян, и я романтик». Алкоголик, по нашим временам, звучит лучше. Романтизм как стремление проживать жизнь на высочайшем градусе эмоций,  вполне может быть причислен к тайным порокам. Хоть те вещества, на которых человек сидит в этом случае, вырабатываются исключительно в головном мозгу.
Что со мной такое, я же сегодня не пил. Когда я завязывал новые не деловые знакомства в трезвом состоянии? Когда не помню, зато помню где - в Англии. Тот же я человек, который был там в то время, или за год американского забытья успел обрасти новой, незнакомой шкурой? Этот беспокоящий вопрос Оливер, к счастью, перебивает своим:

- А ты? Находишься в каком-нибудь поиске неважно_чего?

«Забвенья» - так бы я ответил на вопрос еще три часа назад. Но с тех пор столько переменилось, столько воды утекло, накатило волнами и размыло воспоминания, забвение нашло меня само, вместе с прозрачным, хотя и темным, настоящим моментом, в сумерках ресторана, с ночной темнотой за окном.
Прозрачный – и темный вместе с тем. Есть такой кристалл. Обсидиан, кажется.

Я пожимаю плечами.
- Мне говорили, что я плыву по течению. Не знаю, со стороны виднее. Рыба ищет, где глубже, человек, где лучше. Так, примерно, и я.

Новые впечатления, далеко ли нужно их искать? В голове моей уже проплывает серебристыми бросками поспешная рыба, но меня больше интересует то, что там, в глубине, в толще воды. Раковина с перламутровыми створками. Жемчужина как следствие приступов раздражения нежного моллюска, что находится внутри. Слова Оливера вплетаются в череду моих рассуждений, похожих на водоросли, что колышутся в прозрачной воде, зеленые и гибкие, цвета надежды.

Мы подбираем с тарелок остатки курицы: я палочками, Оливер вилкой. В воздухе висит некая задумчивость, как бывает после достойного, но не слишком тяжелого ужина. Официант подходит, чтобы подлить чай.
Спать не хочется – организм, ориентируясь по содержанию алкоголя в крови, должно быть, подумал, что наступило утро.
- Я, пожалуй, сниму на эту ночь номер в отеле, - произношу я со всей возможной непринужденностью.  – Ты не видел, есть ли здесь в округе что-нибудь приличное? 
И что за слово неожиданно выскочило? Я вообще не имел в виду ничего подобного.
То есть, я хотел сказать, тихое и уединенное.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-07-31 03:00:48)

+1

19

Кто же всё-таки мог подумать о том, как обернется сегодняшний день. Насколько это разбавит эту неделю и добавит определённые краски в целый месяц. Кто же всё-таки мог подумать о том, как сыграет вся эта встреча на душевном равновесии Оливера.
Он был рад_доволен_почти что спокоен. Сердце лишь иногда вновь ускоряло ритм, вдруг ни с того ни с сего, в голове просыпаются лишние мысли, выпускают когти, вонзаются в душу.

Где-то вновь начинает играть джаз, мягкими порывами возвращает к туманным фантазиям и предположениям; отстраненный взгляд в зал китайской забегаловки, что-то более проникновенное по отношению к Себастьяну, которому хочется заглянуть в глаза глубже и глубже и понять, что же у него на уме.

- Приличное и тихое? - прикидывая в голове варианты, всё ходит вокруг да около одного интересного предложения. Трудно сказать для кого это предложение "интересное", потому что место проживания Оливера относительно не далеко. Навсегда там остаться сложно, так как Оливер сам как бы снимает себе комнату, но в тоже время на несколько ночей... почему бы и нет?

А как же правило?
Железобетонное правило вора_мошенника_и просто иногда асоциального типа, который порой страдает паническими атаками и оборачивается на каждом углу в страхе, что его преследуют?
Как же теперь?

- У меня есть место. К ночи, наверное, уже не совсем удобно искать будет, - наконец до конца опустошает свою тарелку, делая паузу в словах, чтобы наконец расслышать шквал мыслей в своей голове. Они кричат. Они рвут и мечут. Они будто живут отдельной жизнью и сейчас готовы поднять Оливера на вытянутых руках и отнести к костру, на котором сожгут заживо.
Вот так просто взорвать его сознание, некогда успокоенное.
Это не было какой-то адекватной реакцией. Тут нет конкретной причины такому страху. Это то, что называют фобией, но даже данную фобию Оливер не может как-то обозвать определенно.
Беспочвенные крики внутреннего голоса и просьбы к ясному разуму (коего и в помине нет, в общем-то).

очередные приключения.
очередные приступы при госте.
очередные попытки помочь со стороны.
а потом объясняй психиатру, что так и было задумано.

- На пару ночей... Если тебе надо. То есть, мы друг друга и не знаем толком, доверять причин нет совсем, но я могу за себя постоять, а ты не выглядишь психопатом. В обратном порядке... буду держать себя в руках, да и ты выглядишь крепко. Если это не уместно, то что уж поделать, но не стоит отказываться от такого заманчивого предложения, - пожимает плечами и широко улыбается, будто теперь сам весь полностью желает новых гостей в квартире.
Макс будет недоволен.
Ох как недоволен.
Меркьюри уже слышит его слова тем самым тоном осуждения и страха, что их раскроют.
Якобы, сам подставляет всю их странную семью, выставляя себя как вора. Видимо, придется сказать Себастьяну, что это всё коллекционные вещи, что это на хранении или на перепродажу.
Перепродажу.
Уже звучит немного подозрительно, да? Особенно для журналиста, если он любит копаться в немного детективных историях. Или просто странных.
Или нет.
Нет-нет-нет.
Мужчина еще не согласился, а Оливер уже пытается выстроить какие-то пути обхождения щепетильных тем.

Голова начинает болеть, резкие уколы в висок, чуть ли не передергивает все тело, а тусклый свет вдруг становится предельно ярким. Ненавидит такие моменты, когда организм вдруг решает, что наслаждениям пришел конец - пора не только психически быть дерганым, но и с головной болью лечь куда-нибудь желательно. Так можно будет на кого-то сорваться в полной мере.

- Но если ты всё еще думаешь об отеле... я всё еще тебе предлагаю свою крышу над головой. О приличности не ручаюсь, иногда и не тихо, в общем, требованиям может не соответствовать, но звучит ведь заманчиво? - легко и спокойно звучит его голос, отражая действительный настрой ирландца: он хочет помочь, а помочь Себастьяну он хочет еще больше.

Мало кому он так предлагает переночевать у себя.
У
себя.
Действительно мало кому, но тут возникло что-то теплое и приятное такое, и, что более, - интригующее. Вряд ли данный факт должен как-то повлиять на решение журналиста, который вполне себе разумный человек и скорее всего откажется, да и правильно сделает, наверное, подальше от проблем стоит таки держаться, но Оливер то умеет сам себе находить неприятности, да еще и остальных втягивать за собой в эту непролазную пучину криминальных дел.
Это ж какой виток может появится во всей этой истории, если Себастьян вдруг согласится.

+1

20

Оливер предлагает мне на сегодня крышу над головой.
В глубине души меня это не удивило. Он выглядит как кто-то, у кого есть дом. Когда мотаешься по свету годами, привыкаешь различать такие вещи. Если человек и вправду способен уйти в свою раковину и задраить шлюзы, то это просто не может не отразиться на его материальном бытии.
Я судорожно вдыхаю полной грудью и, наверное, краснею, хотя, надеюсь, этого не заметно при теплом китайском освещении.
С одной стороны, это здорово, с другой – идея  завалиться вместе в отель как-то более однозначна. Теперь мне надо будет угадать – это со стороны парня человеколюбие или сексуальный интерес? Рулетка вертится, и дело идет к тому, что я без всяких расчетов поставлю на красное.  Даже если не знаю, что же на самом деле нужно сейчас Оливеру.
Знает ли это он сам?
Его предложение недвусмысленно, но чувствуется, что есть какие-то подводные камни.
Как будто у него дома есть что-то, что приему гостей точно не способствует. Мало ли, что это может быть... Или кто.

- Спасибо! Что касается условий, я неприхотлив абсолютно! Сплю на любой горизонтальной поверхности. Я одно время в Барселоне жил на сквоте с тремя кошками и десятком человек в самых разнообразных состояниях, от беременности до героиновой ломки...  Но ты уверен, что я никого не стесню? - Спрашиваю я с живым интересом.
Мне хочется узнать, к чему морально готовиться, кого я могу встретить, если Оливер обитает в одной из комнат – да хоть даже в бейсменте – по-американски просторного дома. Мама, тетка, несовершеннолетние братья и сестры, папа-алкоголик?.. Все-таки со своих восемнадцати лет я растерял подростковую незамутненность, которая позволяла мне скромно трахаться в уголку в квартире без дверей, пока Сандро и Моника выясняют, кто докурил последнюю заначку, Мара блюет на диване, а кто-то из котов проскребает дыру в своем лотке...
Но господи боже мой, кто говорил про какую-либо возможность потрахаться?
- Не думаю, что будут проблемы. Человеческую речь я понимаю, если тебе что не понравится, достаточно об этом сказать.
Сердце бьется часто, я задыхаюсь, вдруг припертый к стене желанием и полным незнанием о его исполнимости, и очень хочется накатить стакан виски с горкой и немедленно выпить. Но я ведь знаю, что из этого получается! Поле зрения заволакивает цветной  туман, который делает все очень легким и почти несуществующим, пожирает время, и секс отличный, но познакомиться с человеком просто не успеваешь...
Но что если этого хочется?
- Мне страшно испытывать чувства на трезвую голову, - признаюсь я с нервной улыбкой, практически в ту же секунду, как сделал это ценное наблюдение. Даже до следующего собрания не дотерпел. - Потому что я выгляжу, как полный идиот, - поясняю я. - А если я выпью, то я насчет этого спокоен, потому что выпивка дает уважительную причину.
Ведь может быть, придется извиняться. А такие термины как «компульсивное сексуальное отреагирование» не действуют на людей без степени доктора психологии. Короче, я морально готовлюсь к моменту, когда буду выглядеть жалко и отталкивающе, как персонаж романтической комедии в исполнении Хью Гранта. Да, я смотрел «Ноттинг-Хилл». Я не виноват, что Хью Грант постоянно снимался в  унылом трэше. Не пересматривать же «Морис» в девятый раз, а темные волосы, голубые глаза - мой типаж. Мысли мечутся, и мои свободные ассоциации хаотичны по классическому фрейдовскому определению, и вторичны, как мысли любого гуманитария, который в  трудную минуту готов от первобытной стихии неприкрашенной страсти отвернуться к миражам культуры, сколь бы ни были они плоски и бессодержательны. Тревога, все это тревога.
Мои переживания окружают меня, как зеркальные стены, переливаются, как бензиновое пятно на асфальте, и разлетаются с неслышным хлопком, как раздувшийся мыльный пузырь.
Я остаюсь в тишине и полутьме реальности, в тишине, перемежаемой звяканьем посуды на ресторанной кухне. Наедине с сердцебиением и Оливером, который, со своей стороны, глядит озабоченно.

- И правда, поздно уже.
Я выкладываю на стол деньги – много времени не требуется, чтобы перемножить цену привычного заказа на два и сказать, что сдачи не надо.
- Я завтра же начну искать квартиру. Мне бы только эту ночь перебиться. Говоришь, до твоего дома можно пешком дойти? – переспрашиваю я Оливера, поднимаясь с места.

Я ловлю его вдруг отсутствующий взгляд  - как будто серебристая поверхность озера разбилась рябью от внезапного дождя.
- Все в порядке?

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-06-13 01:24:24)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Solitude anonymous