Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » И каждый день ползет, как год


И каждый день ползет, как год

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://spooksfanblog.com/wp-content/uploads/2010/06/73lucas1.jpg

Участники:
Олег Даршавин и Лукас Норт
Место:
Лушанка
Время:
2004. Кажется, весна.
О флештайме:
у Олега новая "игрушка". У Лукаса новый демон открывающий свой ад

+1

2

Низкий потолки, толстые стены запах сырости и ржавчины, облупившаяся краска и заунывный вой не смазанных дверей. Все крепкое надежное и такое же безобразное. Это место вонзает свои кривые безобразные зубы в каждого, кто переступает его порог не зависимо от того в какой роли ты идешь в эти коридоры. Олег еле сдержал свое омерзение, когда отдает честь старшему по званию, обрюзгший пыхтящий как паровоз с жидкими усами над губой принявшей вид буквы эм и немного выпеченный вперед. Это подобие человека протянуло ему папку с документами.  Досье на некого Лукас Норт, с которым работают уже четыре года. Олег невесело усмехнулся, они бы еще лет десять подождали, пока британец окончательно бы сошел с ума. Возможно, коллега, работавший с Лукасом и не был так хорош как Давришен, но все же был профессионалом и стойкость иностранного разведчика внушала уважение. Олег не видел ничего плохого в том, чтоб отдавать должное достоинствам, находящимся по другую сторону баррикад, нет ничего хуже чем недооценить врага, позволить ненависти застелить глаза. Нет, на врагов нужно смотреть без линз, с объективностью стороннего наблюдателя.  И это объективность подсказывала, что британец чертовски хороший агент и с ним приодеться потрудиться. Что ж, может от светской беседы тот не откажется. Это тоже важно изучить чужую культуру, понять их взгляд на мир, особенно когда собираешься притвориться среди них своим. Этот парень может стать очередной ступенькой на пути Олега. Мужчина молча кивнул, показывая, что понял задание. Начальник просто махнул раздутыми пальцами, словно отгонял Олега как надоедливую пыль, медленно плавающую в свете зарешеченного окна. Пару приказов сержанту и через пол часа Лука уже готов для допроса, сидит привязанный к железной табуретке в отдельной камере. Зачем откладывать знакомства? Еще день поэтому бледно зеленное помещение с грязной желтой и бурой плиткой, освещает солнечный весенний свет. Это луч кажется словно насильно загнанный в комнату допроса, он совершенно не подходит под обстановку. Олег подходит  к пленнику и взяв за того за подбородок осматривает свежие ссадины на лице, потом уже вскользь смотрит на ушибе на голом торсе. Ошибка сержанта, но мужчина рад этой ошибке. Он поворачивается к молодому парню с волчьим взглядом, который все еще ждет у двери дальнейших указаний.

- Скажи мне, я немного рассеянный сегодня. Я разве просил бить заключенного? – говорит он спокойно, но сержант бледнеет на глазах.

- Я что-то не слышу – с улыбкой напоминает, он что парню все же приодеться ответить.

- Никак нет, - отчеканил сержант, а Олег удовлетворенно кивнув подошел к нему и тихонько возле ухо прошептал.
- Еще раз такое повториться и на стуле окажешься ты, - а потом рассмеялся как старому другу, залепив легкий подзатыльник парню и уже в голос добавил ледяным тоном, - Свободен!

Сержант моментально выскочил из помещения. Давришин взял у стены второй стул, и уселся напротив пленника, закинув ногу за ногу.

- Сегодня довольно солнечно, - смотрел он не на Лукаса, а на солнечную полосу за спиной того, с мечтательной улыбкой, - Снаружи грязь, я, наверное, килограмм земли на сапогах притащил. Зато дышится легко, весной пахнет. А какая у вас весна?

Он подмигнул британцу.

+1

3

Знаете, в фильмах все приукрашено и красиво. Группа захвата идет брать одного шпиона и его скрутив в постели с красоткой, уводят надев на запястье наручники. А потом он либо сбегает, либо его обменивают на какого нибудь несчастного. В фильмах все всегда крайне романтично и красиво. Со мной этого не было. Меня арестовали совсем по другому. Просто на очередном перекрестке в мою машину пригнул мужчина и показал мне сначала удостоверение ФСБ, потом пистолет и предложил выбор, - либо сопротивление и арест, либо сотрудничество и, разумеется, арест. Смешно было выбирать между жизнью и смертью, тем более что смерть мне и не предлагали. Совсем. Поэтому припарковав неприметный мерседес на ближайшем паковочном месте я пересел в автомобиль сопровождения, а потом оказался в стенах тюрьмы, где не совсем приветливые следователи, еще более неприветливая охрана, и не всегда враждебно настроенные соседи по камере. оказывается, быть пойманным шпионом и жить все еще можно, особенно если не ломаешься слишком быстро, и не знаешь того, что от тебя желают услышать.
В Лушанке я был дважды. Первый раз, едва ли не сразу, после того, как меня поймали. Тогда стерва с ужасными тонкими сигаретами и не менее ужасным русским акцентом почти месяц пыталась добиться от меня хотя бы какой нибудь информации по сахарной лошади. Ее семнадцать дней водяного ада я запомнил на всю жизнь, при чем так, что первое время шугался любого плеска воды, боясь даже пить, потому что казалось, перехватит дыхание в любую секунду. Я долго отходил от ее допросов, дольше, чем от разговоров с Качимовым, всегда вежливым, аккуратным и спокойным. он обволакивал собой, заставлял поверить в свои слова, хотя я не ломался. не имел право, не позволял себе. Я всегда помнил о том, что есть те, кто верит в меня. Я верил в Гарри Пирса и в то, что он меня вытащит. Верил первый день, первую неделю, первый месяц, первый почти год, пока эато вера не стерлась в пыль, пока от нее не остался лишь прах в памяти и пока она не стала иной. Пока Качимов не стер ее воспоминания из моей памяти своими сладкими речами, пока та стерва не заставляла меня захлебываться криком и водой.
Они все пытали по разному. Качимов словами, стерва водой, кто-то болью, кто-то холодом, а кто-то стыдом. Мне было нечего терять кроме моей жизни и веры Джона в меня. Джон был тем, за кого я цеплялся в мыслях, за кого я молился холодными ночами. Именно Джон, а не я. Я давно уже себя похоронил, как и все в Англии. Шпионы не возвращаются после четырех лет заключения, я это знал. Знал, когда стиснув зубы попытался встать с грязного пола после очередной драки в тюрьме, куда меня перевели после Лушанки. Знал, что не возвращаются, вышагивая по коридору к карцеру. Знал, что не возвращаются когда очередной добрый сокамерник не решил разукрасить мою жалкую шкуру татуировками и пока я не согласился.

Они не церемонятся, не считаются с мыслями и думами, им все равно. Я давно это понял, еще в первый месяц заключения. Если бы они могли, они давно забили бы прикладом автомата или дубинкой. Я знаю и это. Я многое теперь знаю в этом мире, в этой жизни. Знаю и не хочу этого помнить, но меня никто не спрашивал о чем я хочу. Они все хотят ответов, а я упрямо молчу, молясь забывшему меня Богу на брата и его здоровье. Зачем? Самообман не больше. Джон меня тоже похоронил. Они все меня похоронили и правильно сделали. Но я молчу, потому что пока я молчу я живу. Пока я молчу они ломают меня и пробираются в душу, но я живу и зачем-то это надо. Наверное, затем же, зачем я думал, что Пирс меня вытащит от сюда раньше, чем моя вера в него рухнет.
Наручники как кандалы, слишком жесткое сидение и усмешка на лице конвоя, когда он оставляет свой след на моем лице. Я спокойно прикрыв глаза смиренно терплю. Не потому что у меня адское терпение, потому что знаю, будешь сопротивляться еще и ребра сломают. Плавали, знаем. Поэтому стиснув зубы нужно терпеть, терпеть пока есть силы, пока хватает выдержки, пока хватает духа, терпеть не проронив ни слова, ни звука, ни стона. Терпеть, потому что иного не дано. Но видимо он хочет больше, и приклад автомата врезается в едва зажившие ребра, которые сломавшись впились в легкое и я едва не плевался собственной кровью. Он бьет, пока я не сдаюсь и с губ не срывается тихий стон. самодовольная усмешка на лице двадцати трехлетнего недоноска кажется ужасной, но я молчу и сглатываю кровь собравшуюся во рту. Кажется, я прикусил щеку. Опять.
Они все такие. Заботливые, в первые пол часа, как будто только что получили ценную игрушку и никто не смеет к ней прикоснуться. Я смотрю на мужчину, наблюдая спокойным и пустым взглядом за его передвижением и слушаю его речь, плавную. мягкую, без характерных холодных нот и прикрываю глаза вспоминая какая она, весна, в Англии, и в Лондоне, как пахнет свежей выпечкой за углом, через два квартала от квартиры, в которой живем мы с Елизоветой. Жили. Я ни как не научусь говорить в прошлом о том, что у нас с ней было. Как цветет лесная незабудка, которую так любит Елизавета. Я вспоминаю запах весны, петриком после весеннего дождя и роса в парке у дома на хрупкой траве, что впитывается в штанины спортивного костюма и в кроссовки.
- Мягкая, - произношу тихим голосом. Пока разговор идет не о чем, можно дать ему то, что он хочет. Можно поведать про мягкую весну Англии.

+1

4

- Эти родные места, - Давришин замолчал. Из его памяти подымался  щебет птиц обалдевших от первого солнечного тепла, сосульки на крыше дома и мокрые ноги молодых «кораблестроителей». Олег был уверен, что британец сейчас вспоминает совершенно иные картины. Что-то, что сочетается с образами их бесконечных стрит и авеню, старые вычурные замки…  Но только краткость его не порадовала, не привык он изливать душу вот так просто. Нужно научить его этому, пусть поток слов будет выдавать все, что только разрешено говорить, затем останется только стереть грань между дозволенным и нет.  Даже самые глупые люди в состоянии просто молчать, а вот ляпнуть не то в разговоре бывает куда чаще. Возможно, пара отвлеченных фраз и Лукас рассказал бы больше… Но Давршавин никуда не спешил, он уже смерился с тем фактом, что это долговременный проект, так что можно не торопиться. Сколько? Девять дней?  В самый раз, чуть больше недели. Достаточно, чтоб пленник начал беспокоиться. Мужчина, вздохнув, встал со стула.

- Ладно, мне пора, - он улыбнулся почти от души, - Как-нибудь встретимся.
Мужчина понизил голос, изобразив доверительный шепот.

- Никто и не ждет, что ты расколешься, поди уже и не помнишь ничего от допросов этих идиотов
- Олег выразительно посмотрел на дверь,-  Перерезали бы да тебя давно, да и выбросили. Но с трофеями так не поступают, даже с самыми бесполезными. Вот и всучили тебя мне.

Не верит? Скорей всего не верит, но это и лучше, сомнения разъедают лучше всего. Пусть поймет, что сопротивление уже ничего не стоит, что он выстоял и теперь наград Британца безразличие.

- Не смотри на меня так, - легкомысленно пожал плечами Даршавен, - Ты теперь о Лушанке знаешь слишком много, может, и не знаешь. Начальство, всегда такие перестраховщики. Поэтому тебя вряд ли обменяют…

Для первой беседы вполне достаточно. Он вышел, с едва уловимой спешкой, словно ученик который сбегает с занятий. Оставались только формальности, подписать на следующий денно приказ о переводе Лукаса Норта, в камеру одиночного содержания. Позаботиться, чтоб раны, хотя бы зеленкой обработали, но без особой заботы.  Чтоб еда была отвратительной, но выглядела скорей как обычный бюджетный вариант, чем настоящие издевательство. Главное, чтоб никто не то что пальцем не трогал, в камеру не заходил. Закончив, с этим Даршавен обвел на календаре дату следующего визита.  Это была ненастная ночь, первая весенняя гроза. Погода словно была заодно с Олегом, иначе как бы он без грохота грома, смог бы подобраться к британцу с этими скрипучими дверями?

- Такая погода, пришлось здесь на ночь остаться – недовольно проворчал Олег, - Заодно про тебя вспомнил

Олег изображал, что оказался в камер исключительно из-за скуки.

+1

5

Я слушаю и слышу, но молчу. Молчание золото, и я готов смеяться до коликов в животе на это утверждение. Если бы это было так, я давно стал бы миллионером. молчание это боль, потому что каждый раз, когда я молчу в ответ, они поступают еще жестче и бьют сильнее, каждый раз когда я стиснув зубы молчу, они делают больнее. Но боль она отрезвляет, не дает утонуть в потоке лжи и вранья которое меня окружает, не дает забыть кто я такой, и что это моя жизни, за которую именно я несу ответственность перед лицом Бога, Дьявола и отца. Именно отца, а не матери или брата. Ее я почти не знал, а брат всегда поймет, даже если мы больше не увидимся и однажды ему просто сообщат, что я умер, не важно как и по какой причине, просто умер и поставил точку в своей жизни. Но пока что я живой, и каждая новая боль лишь отрезвляет напоминая, что я жив, что я не существую, я живу. И пока я живу, я надеюсь. Пока я дышу я надеюсь. Потому что это все, что дано мне, пленному в своем сознании и жизни, дышать и жить.
Я даже не удивлен, когда получаю камеру чуть просторнее прежней, но совершенно одинокую, и ему на вкус похожую скорее на слизь, нежели на нормальное сочетание полезных веществ. Но я иду дальше, в своем упрямстве жить. Это могло сломать меня в первые месяцы, могло сломать в первый год, но я научился жить с одиночеством, научился получать от него удовольствие и выгоду. И в бессонные ночи полные размышлений я делаю то, что у меня лучше всего получается, вспоминаю то, что осталось там, в Англии, полной туманов, дождей и бескрайние-многоликого серого цвета. Я вспоминаю дом, во всей его красоте и величие, с гордой осанкой и не менее гордым взглядом. Остров что выстоял во все сложные времена и понимаю, что не могу сдаться, потерять себя в потоке что обрушиваться на меня. Они не верят, что однажды я от сюда выйду на своих двух. Они не верят, что придет день, когда я окажусь дома, среди родных и милых душе людей. Не верят. Но в это верю я и этого достаточно. По крайней мере пока.

В ответ лишь усмешка. Меня ведь не волнует зачем он остался и по каким таким своим причинам решил, что ночные посиделки это будет интересно. Гроза за окном бушует на славу, красиво и во всю свою силу, обещая залить Землю своими слезами оплакивая чьи-то слова и слезы, чьи-то потери и находки. Не важно чьи и почему. Она просто бушует, не давая нормально спать, завывает и пытается пробраться сквозь окно, чтобы унести с собой в далекие страны.
Я смотрю на Олега с легким вниманием. Я не верю, что он сможет меня сломать, хотя я уверен, он думает иначе. Я прошел достаточно за четыре года, чтобы сохранить себя и свой рассудок, свою душу, хотя они не раз пытались ее вскрыть, варварски орудуя грубыми инструментами. Но так и не вышло и я рад этому. Поэтому я не верю, что он сможет добиться чего-то больше, а значит и привыкать к нему не стоит. Он для меня такой же как и я для него, - мы все безликие призраки в этом мире, которые приходят, чтобы дать кому-то что-то и уйти. Прошлые встречи научили меня жить во лжи, их лжи. Осталось понять, что может дать мне этот мужчина со странным взглядом и мягкими нотами русского в голосе.

+1

6

Ответа от пленника не последовало: ни приветствия, ни оскорбления. Настоящая экзекуция была намечена на послезавтра, а сегодня он пришел почитать книгу… Еще долго Даршавин не заикнется о секретах английских шпионов как минимум месяц или два. Он уселся в ногах койки и открыл книгу Чарльза Дикинса «Большие надежды», где-то на середине и начал читать вслух.

«Еще вставая, я видел, что по оконному стеклу бегут струйки, словно бесприютный бесенок проплакал там всю ночь, уткнувшись в окошко вместо носового платка»- читал он разборчиво, но, не особо заботясь об интонациях, потом захлопнул книжку.

- Он пишет о пороках общества и довольно жестко, это похоже на пощечину. Ты так не считаешь? – он внимательно изучал унылые стены камеры. Сейчас Олегу самому показалось, что он выполняет  здесь лишь рутинную и бесполезную работу. Чтение книги заключенному, что может быть глупее?  Только читать сказку на ночь Даршавина совершенно не коробило, он знал, как ломать людей, как стереть их настоящие я в пыль. И пытки в этом процессе были лишь одним инструментом, которым не стоило увлекаться. Если сравнить Давришина с художником то телесное истязание было широкой кистью, которой легко закрасить целый холст, но невозможно нарисовать что-то действительно стоящее.  Сейчас он даже не рисовал, а выбеливал свой холст, позволяя Лукасу успокоиться и отвыкнуть от боли, Олег хотел сделать его снова чувствительным к тем испытанием, что Олег приготовил для него. Заодно хоть немного расположить к себе пленника, доверие и расположение к тому кто тебя мучит вот, что на самом деле может сломать, жаль его коллеги об этом не знают. Ненависть поддерживает, заставляет сжимать челюсти до боли и терпеть, убери ее и молчать станет намного сложнее и защита шпиона пошатнется. Поэтому Олегу очень важно, чтоб Лукас понял, что работает Олег против воли и если ради этого придется петь дифирамбы Английской королеве и их культуре, это лишь значит, что ему  придется потратить много времени в библиотеки читая классическую литературу.  Олег усмехнулся этой идеи. Пусть он будет почти на стороне англичан, но не больше. Даршавин был готов пойти на многое, чтоб отобрать у Лукаса ненависть к нему.

- А какие книги нравятся тебе? – слишком долго он говорил почти ласково, Олег и не помнил, когда в последний раз та щебетал.

0

7

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » И каждый день ползет, как год