Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » All my own stunts


All my own stunts

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Участники: Ivy Woolf & Adam Gauthier
Место: Сакраменто, улицы.
Время: вечер-ночь с 3 на 4 апреля.

Есть ли румянец на твоих щеках?
У тебя бывает страх, что ты не можешь повлиять на ход событий, который никуда не девается?
Может, у тебя есть для меня сюрприз?
Ты что, даже понятия не имеешь, как глубоко проник в мое сердце?
На этой неделе я мечтал о тебе почти каждую ночь.
Ты умеешь хранить секреты?
Я расстроился, увидев, что ты уходишь, вроде как надеялся, что ты останешься.
Мы оба знаем, что ночи созданы в основном для того, чтобы говорить вещи, которые нельзя сказать назавтра.

+1

2

внешний вид
Так бывает.
На спинке стула, замершего в накрывшем кабинет психотерапии уродливой тенью, искаженной неровным светом косо глядящего в окно фонаря, остается висеть потертый на локтях пиджак, флаг поражения на могильном камне, аккуратно выверенный, не сбитый ни на миллиметр, находящийся именно там, где был оставлен час, а может и все два часа назад.
Так случается.
Ссутуленные плечи и долгая прогулка по погружающемуся в иллюзорную вечернюю пелену городу, сквозь рваную материю полумрака, подпаленного первыми путеводными огнями витрин магазинов, вывесок, реклам, с улицы в проулок под острые пристальные взоры мириадов крохотных ламп, щедро рассыпанных в стенах и стеклах, как дешевый горох.
В этом нет твоей вины.
Переходы, переулки, улицы, площадь, светофоры и сигналы проезжающего стороной транспорта - мимо людей, машин, витрин, звуков, жестом, действий, как в ледяной приливной воде по самое горло, босяком по скользкому дну, по палой сизой листве, между снующих вокруг ног серебряных, латунных, медных рыбешек, колко отблескивающих точеной чешуей.
Ты сделал все, что смог.
В каждой остановке перед тягучим потоком автомобилей - горький вдох на полную силу легких, пряность терпкого табака на поджатых губах, желание, сменяющееся потребностью, - что вы знаете о жизни из того, что не знаю о ней я? Мы все используем разные вещи, чтобы отвлечься от сложностей, от реальности… Никто не спрашивает себя, кто я и от куда… никто не думает о том, какого труда стоит кем-то стать, вытащить себя… из этого океана боли, из которого нам приходится выбираться. Я закрываю глаза и пытаюсь уйти на дно всякий раз, когда мне становится настолько больно, что нет больше сил ни сдерживаться, ни двигаться дальше, только позволить этому грузу сковать все мышцы, расщепить все мускулы, отдаться черной волне, настолько высокой, настолько сильной, что никогда не случится даже в самый страшный шторм. Городские глубинные волны намного страшнее для вас, не умеющих плавать, нежели для меня, умеющего тонуть. Я иду по городу, касаясь ваших спин и холод медной чешуи царапает мне ладонь в кровь, порождая лихорадочное мельтешение серебристых хищных спин, острых латунных зубов, оставляющих за собой зеркальный яркий след. Что вы сможете мне рассказать из того, что я бы не смог поведать вам? У нас у всех есть проблемы и трудности. И мы все так или иначе, сами того не желая или только лишь к этому стремясь, приносим их вечером с работы домой. Оттуда мы берем их с собой на работу утром. И это вселяет в нас всех беспомощность. Рано или поздно это доносит до нас понимание того, что ты дрейфуешь в море без боя, без спасательного круга, без сигнального огня и всякой надежды на то, что кто-то сможет, захочет тебе помочь, что кто-то хотя бы просто заметит тебя и не оставит твою медленную, травленную соленой водой отчаяния смерть без смысла и без единого свидетеля, что мог бы о ней рассказать. Это происходит, хотя совсем недавно ты думал, что именно ты, именно я, именно мы будем бросать другим ярко-красный круг спасения, выстреливать в воздух сигнальной ракетой, заворачивать отчаянный прилив тугим винтом, спасая жизни.
Меня видно, но внутри я пуст.
Отрешенность, беспристрастность, обособленность. Мерное тихое свечение, которое я судорожно, как последнюю свою драгоценность, пытаюсь пронести сквозь эту жизнь, раз за разом испытывая все усиливающееся, все более обретающее глубину чувство отрешенности от самого себя и, в то же время, своего присутствия в этом мире. Но именно благодаря этому я почти перестал сгорать ежечасно от осознания всей бессмысленности происходящего. От собственного одиночества. Пустоты. Постоянная замена - не для слабаков, сколько бы не пытались в этом убеждать друг друга окружающие, постоянная замена - вещь, гораздо страшнее самого отвратительного постоянства, это постоянное барахтанье, это надежда, что рано или поздно ты коснешься ногами дна… или, возможно, твою голову разобьет о прибрежную скалу и кипенно-белая пена хоть на секунду, хоть на миг изменит свой безжизненный цвет на яркий всплеск, багровый отблеск ушедшего за горизонт солнца.
Я - живой человек, который идет по улице остывающего города, готовящегося разгореться лишь через пару часов, идет сквозь сырость, серость, яркость, шум и тишину, не обращая внимания на холод и мягко улыбаясь встречным, готовым принять эту улыбку, сторонясь спешащих людей и уступая дорогу тем, кто не спешит, но все равно хочет поскорее преодолеть свой путь, я тот, кто бросит нищенке несколько монет, гремящих в кармане еще с утреннего перекуса кофе на бегу и я тот, кто поймает сорвавшуюся с поводка мелкую собачонку для того, чтобы вернуть ее зазевавшейся хозяйке, я тот, кто не обратит внимания на тычок в плечо, а на извинение с усмешкой ответит “бывает” и я тот, кто будет держаться потока, проходя сквозь него и не встречая преграды только потому, что человеческий поток - то же самое, что подводное бурное течение, в котором нужно расслабиться настолько, чтобы либо нестись по нему, либо опуститься ниже него.
Я - мертвый изнутри человек, который погружается в свои мысли каждый раз, когда в его жизни происходит очередная потеря, который будет ходить по вашему городу минута за минутой, час за часом, день за днем, коротать ночи, чтобы с наступлением утра взять себя в руки и, накинув на плечи новый пиджак, вновь отправиться на работу, я тот, кто всю ночь будет спать, пока вы живете своей полной жизнью, потому что сон всегда дарит мне спасение, потому что во сне ничто не способно потревожить меня ни видением, ни предсказанием, я - тот, кому нет дела до того, что происходит вокруг, если в моей голове повисает эта неподъемная, смертельная темнота, тот, из кармана которого легко вытащить не только визитку, но и бумажник, и ключи от квартиры, и старый рабочий телефон не самой популярной марки.
Хотите, я расскажу вам о своей работе? Уверен, ваш интерес угаснет уже после первых строк, вы обзовете меня лжецом, поставите записанный на пленку смех на бесконечный повтор, Вам интересно, открыто ли мое сердце? Мне важно знать, когда оно закроется - вы видите, нас с вами интересуют совершенно разные вещи. Вам интересно, что ваша жена приготовит вам на ужин, не пытайтесь увильнуть от правды, я все читаю в ваших глазах, жестах, мягком треморе - а мне интересно, что напишут в некрологе Эмилии Анабор, скончавшейся сегодня днем от передозировки наркотическими веществами. Вам интересно, что надеть завтра утром не не любимую вами работу, не врите, ваши пальцы, стиснутые на ручке дипломата, говорят красноречивее ваших желтых зубов, с ненавистью стиснувших сигаретный фильтр - а мне интересно, в каком платье ее положат в гроб и поместят ли теперь ее фотографию в альбом выпускников, если она не дожила три дня до того, как придет фотограф и повторит все то, что делал уже два года назад?
У меня в кабинете нет стола, на котором лежит человек, чья жизнь может оборваться в любое мгновение, при малейшем неверном действии, поспешном расчете, нелепому стечению обстоятельств или процессу, который никак невозможно было предугадать и, тем более, проконтролировать извне. У меня нет инструментов, кроме моего голоса, и нет лекарств, кроме тех, что я могу выписать по рецепту в особо серьезных случаев - ничего такого, что спасает жизнь раз и навсегда. Я не хирург. Не спасатель. Не реаниматор. Но порой мне кажется, что я осуществляю все их функции одновременно, не давая себе ни минуты на передышку, ведь одна пауза, одна недосказанность, одна неверно подобранная интонация, и человек, сидящий передо мной, умрет с той же вероятностью, как и тот, что лежит на операционном столе.
Останавливаясь на светофоре, я вижу, как вы думаете о том, что же учудили ваши дети в ваше отсутствие, а сам пытаюсь вспомнить, где именно допустил критическую ошибку, повлекшую за собой такие последствия. Я не могу поверить голосу разума, твердящему, что в этом нет моей вины. Я не смог ее спасти, хотя и не имел возможности хватать ее за руку, вырывать из ледяных скрюченных пальцев иглу с жидких кислым солнцем на острие. Я не смог ей помочь, хотя все вокруг уже начинали видеть то, что называется “положительная динамика” и, наверное, еще то, что обозначают как “улучшение психического состояния”, а кому-то даже казалось уместным называть эту ситуацию не иначе, как “на прямом пути к выздоровлению”. У меня не было такой уверенности и права называть эти определения. Эмили была моей пациенткой на протяжении нескольких месяцев (я помню, как сейчас - ее привели третьего февраля, шел дождь со снегом). Эмили - еще один груз, от которого я пытаюсь избавиться и от которого я должен избавиться, чтобы продолжить жить. После Эмили начинается новая смена, новый пациент, новая попытка. Меня никто не станет винить, кроме меня же самого.
Мужчина остановился на очередном пешеходном переходе и закурил, смяв после опустевшую пачку. Как раз для таких дней он брал сразу обе и, раз кончилась эта, на следующем переходе сможет взяться за новую. Безликий человек в безликой комнате? Безликий человек в безликом городе? Он взъерошил волосы пятерней, запрокинул голову к расчерченному цветовыми полосами небу, звездному, так бесконечно звездному от этой синтетической россыпи искусственного света. Сколько всего уже случилось в этот день под взглядом лишившегося всякой натуральности неба? Сколько еще случится до того, как солнце решит взойти обратно? Сколько хорошего? А сколько дурного? Махнув рукой остановившемуся и пропускающему его автомобилю, мужчина шагнул на проезжую часть и медленным, надломленным шагом перешел на другую сторону улицы. Поймал встревоженный взгляд дворового кота, чуть пожал плечами, вступая в безмолвный разговор с бродячим животным - вот, кто смог бы рассказать ему о жизни чуть больше, чем весь этот косяк рыб, чем все эти люди, оставшиеся на оживленных улицах, все  те, от кого он сейчас свернул в тихий переулок, где с трудом разъезжаются встречные автомобили, не рассчитавшие узкость дороги. Но сейчас не было и машин. Только бездомный кот, потрясающий паленой серой шкурой, да фонари, смотрящие с укором ему в затылок.
Не было времени. Часы он оставил в своем кабинете, а мобильный телефон приказал долго жить еще час назад: Адам никуда не торопился, поэтому мог себе позволить недолго постоять рядом с котом, играя с ним в бестолковые гляделки, и только после пойти дальше, дорогой, которую каждый раз прокладывал до своего дома заново. Путь, как черный ящик, который должен быть уничтожен после дешифровки. Решив не сворачивать из переулка обратно на оживленную улицу, что шла параллельно, мужчина зажал сигарету губами, сунул обе руки в карманы брюк и  продолжил идти вдоль слепых домов по узкому тротуару. Взбудораженный чем-то кот спрыгнул с мусорного бака, на котором сидел до этого, и побежал по переулку, огласив его недовольным воплем, и Адам обернулся, чтобы посмотреть на причину кошачьего беспокойства. Сощурился, вглядываясь в полумрак отнорка, сумрак в котором не мог рассеять даже стоящий близко фонарь.
Эй, — достаточно громко позвал мужчина, перегоняя сигарету в угол рта. У него было достаточно испорченное настроение для того, чтобы набить морду любому молодому воришке, какими бы постулатами тот не руководствовался, — в полиции давно не был?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » All my own stunts