Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » должны же они когда-то расставить все точки над i


должны же они когда-то расставить все точки над i

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://s011.radikal.ru/i315/1503/d5/b034e0e9786b.png
Участники: Helen Hamming, Emma Hamming;
Место: частный дом в спокойном районе;
Время: 3 февраля 2015 года;
Время суток: ближе к вечеру, но еще довольно светло;
Погодные условия: стеной идет дождь, погода разыгралась, дует холодный ветер, от него не спасает даже пальто;
О флештайме: должны ведь они когда-то поговорить серьезно?

Отредактировано Helen Hamming (2015-03-23 19:36:31)

+2

2

У Брайана с Эммой молчаливое соглашение: она не вытягивает подробности личной жизни из него, а он не пытается докопаться до ее полутора ухажеров, которых и сама-то Эм толком не помнит. Тем не менее, кое-что она может понять и по редким встречам в обеденный перерыв: он одевается куда аккуратнее, начал следить за речью и, о боже, постригся. Значит, заключает Эмма, отпивая кофе из миниатюрной кружечки, есть для кого стараться. Она, честное слово, рада за брата, и даже готова его поддержать, но он опять заводит старую пластинку и девушка недовольно хмурится. Ей неудобно вспоминать о Хелен, она не хочет вспоминать о Хелен чаще чем раз в месяц, но Брай плевать хотел на Эмму и ее желания, впрочем как и всегда.
Он говорит, ты должна ее навестить, маме, наверное, одиноко, а Эм хочет вылить остатки кофе ему на стриженую макушку и крикнуть в лицо, что она никому не должна, особенно ей. Вместо этого воспитанная девочка Эмма склоняет голову набок и роняет насмешливое:
- Так почему бы тебе самому не поехать?
Из понурого взгляда Брая и тихим, сердитым ссылкам не нехватку времени, Эм делает вывод: врет. Все равно, почему, все равно, из-за кого, это бесит ее, наверное, сильнее, чем в свое время бесило трусливое бегство Хелен. Она уверена, злость пройдет рано или поздно, но сейчас Брайан врет. А если врет ей, значит, наверное, и матери тоже. Наверное.
Эмме, впервые поймавшей брата на лжи, даже не претит идея съездить к Хелен и сверить показания, возможно, даже ополчиться на эту гипотетическую девушку, которая вроде как есть у Брая и из-за которой (скорее всего) тот отказывается идти на контакт вообще.
Эмма оплачивает свою половину счета и покидает кафе, оправдываясь слишком коротким перерывом. Садясь в машину, она воровато оглядывается по сторонам: меньше всего ей потом хочется слышать довольное "Я же говорил!" в исполнении брата, - и выруливает в противоположную работе сторону.
Любопытство оказывается куда сильнее желания продвинуться по карьерной лестнице, хотя, думает Эмма, один раз можно и сыплет проклятиями на французском, стоит разразиться дождю.
Она снова забыла зонт.
Стоя у двери дома Хелен, Эм ежится, кутается в пальто и очень боится, что ее снесет ветром, как Мэри Поппинс. Только без зонтика. Она постучала уже, кажется, дважды, но шагов по ту сторону так и не услышала, равно как и знакомого голоса. Возможно, мама сейчас и не дома, она не Нострадамус, чтобы предугадывать все спонтанные решения своих детей, особенно тех, которые не объявлялись на пороге аж семь лет. Да, все верно, с обидой думает Эмма и тут же упрямо топает ножкой: но должна была предвидеть! Она же мать, коль не врут многочисленные журнальные статьи про силу семейных уз - если в данном случае от них вообще что-то осталось. Эм десять лет усердно обрубала все связи с Хелен, и все же ни одну так и не удалось загубить на корню.
Дверь открывается слишком быстро и Эмма, не расслышавшая звуков за воем ветра, невольно отшатывается назад, хватаясь рукой за несуществующие перила.
- Можно войти? - сухо интересуется она у матери. Ответ ей, в общем-то, не очень важен: секунду спустя она уже переступает порог дома и без особого интереса оглядывается по сторонам: за семь лет мало что изменилось. Разве что сама Эмма, которая в позапрошлом году предпочла бы смерть под колесами поезда визиту в родовое гнездо. И, возможно, Хелен: по их малоэмоциональным пятиминуткам вежливости по телефону мало что можно понять.
Она снимает насквозь промокшее пальто и тщательно отряхивает от капель воды, прежде чем повесить на крючок: привычные действия дают ей время обдумать что и как говорить. Проблемы Брайана ее уже, в принципе, мало беспокоят: Эмма видит свой приезд скорее как возможность выяснить отношения предельно точно и ясно.
  - Как ты? - спрашивает девушка, чтобы поддержать разговор. Все лучше разговоров о погоде, о которой куда лучше расскажут мокрая одежда и растрепанная прическа. Эмма прекрасно понимает, что выглядит немного нелепо со своим одухотворенно-серьезным выражением лица и подобием панковского хаера на голове, но ей не до этого. Им надо поговорить, им давно надо поговорить, потому что в таком вот подвешенном состоянии существовать просто не-воз-мож-но.
Мосты можно либо сжигать, либо строить. А мостик между Хелен и Эммой слишком хлипкий, гнилой и скорее мешает, чем помогает налаживать связи.
Я пришла с миром, - убеждает себя Эм, - и не хочу ничего рушить.
По крайней мере, прямо сейчас.

+1

3

*внешний вид

Это был очень плохой и очень мрачный день. Вторник выдался у Хелен выходным и она решила выспаться. Хотя бы раз в месяц можно было позволить себе эту роскошь. Поваляться до обеда, сделать себе пару сендвичей и утащить их в кровать, застыв перед телевизором, укутавшись как в кокон, одеялом. Хелен открыла глаза и первое, на чем сфокусировался ее взгляд - чёрный Блекберри, каким-то образом оказавшийся не на тумбочке, а в кровати. Наверное, приходило смс. Или она забыла отключить будильник? Странно...голова раскалывается. Медленно повернувшись на спину и уставившись в потолок, Хейли поморщилась и простонала что-то нечленораздельное. В окна барабанил дождь. Даже не дождь - ливень. Жутковато завывал ветер, в помещении царил полумрак. От этого комната казалась безликой, бездушной и грустной - словно в одночасье из нее выкачали все счастье и краски.
Приподнявшись на локтях, Хэмминг строго посмотрела за окно. Гладкое стекло застилала плотная дождевая маска, стремительным потоком стремящаяся куда-то вниз. Заправив прядь волос за ухо, женщина села на смятых простынях. Забравшись ступнями в домашние тапочки она надела длинный халат цвета слоновой кости, который так прекрасно оттенил ее кожу.
В этом большом доме ей было так одиноко, особенно сейчас, когда съехал сын, оставшийся последним лучиком света в ее темном мире. Пройдя через комнаты к гостиной, а после - к кухне, она открыла холодильник и с минуту просто вглядывалась в содержимое, пытаясь вспомнить зачем она вообще тут. 
Вынув на свет Божий банку с арахисовой пастой и два банана, Хелейн прошлась к другой столешнице, что бы включить чайник разогреваться и прихватить хлеб для сендвичей. И как только ей удалось открутить крышку и окунуть в нее десертный нож - раздался звонок в дверь. Удивленно приподняв бровь, Хейли не могла предположить, кого и каким ветром занесло к ней домой в такую погоду.
Оставив все на разделочной доске, американка вытерла руки о полотенце и пригладила волосы. Быстрым шагом пересекая вначале гостиную, а после холл она тянет дверь на себя и застывает с выражением удивления на лице. Кто бы мог подумать - ее собственная дочь, Эмма, стояла на пороге практически мокрая от дождя.
- Да, конечно, заходи милая, - она отступает немного в сторону, впуская ребенка. - снимай пальто, а то простудишься, ну и погодка, - она улыбнулась, продолжая, словно и не было этих семи лет, которые Эмм провела вне дома. И все эти годы она скучала по своей девочке, проливая вначале слезы в подушку, а после, когда слез уже не было, переживая это в себе.
- Пойдем на кухню, я как раз собиралась делать чай с сендвичами. Бананы и арахисовая паста, будешь? - она, словно на ощупь, двигалась по комнатам, увлекая Эм за собой. В гостиной ей удалось захватить небольшой плед, который она и вручила дочке, что бы та накинула теплую ткань на плечи.
Хелен продолжила с того места, на котором закончила и намазала пастой половинки хлеба, выложив на каждую нарезанные кружочками бананы. Но сейчас, стоял на кухне бок о бок с дочкой, она отчетливо понимала - что не знает, что сказать собственному ребенку. Эмма взяла ситуацию в свои руки.
- Да вот, выдался выходной день, решила спать до обеда, так что недавно проснулась, а тут еще этот дождь - жуткая погода, - она подняла взгляд на дочку и улыбнулась, - лучше рассказывай как там твои дела на работе? Как на личном фронте? Должен же хоть кто-то из вас пригласить меня на свадьбу, пока я совсем не состарилась, - щелкнул чайник и Хелйи отвлеклась на него, доставая две кружки из белого фарфора и заварной чайник. - Черный или зеленый? - она спрашивала про чай, обернувшись в пол оборота.
Ее девочка так повзрослела за это время. Не было и тени от прошлого, Эдрин гордился бы своим ребенком. Как им бы плохим мужем он ни был, Эд всегда оставался хорошим отцом для своих детей. Он старался проводить с ними время по мере возможностей и сил. Эмма всегда была привязана к нему намного больше Брайена.

+1

4

Пройдя в гостиную, Эмма обнаруживает, что дрожит, но сразу же утешается тем, что  в этом виновато долгое пребывание под дождем и ветром и только оно. Хелен суетится, что-то говорит, зачем-то что-то делает. Эм передергивает от "милой", ей хочется убежать и больше никогда, никогда сюда не возвращаться. Возможно, даже сменить имя и фамилию. Уехать в другую страну - здесь ее держит только работа и обрывочные родственные связи, которых вроде нет, а вроде и есть, в любом случае игнорировать их не является чем-то возможным лично для Эммы. Ее так воспитали. Цени семью, береги семью, какой бы она ни была.
И она старается, иначе мама увидела бы Эм лишь на смертном одре и то не факт.
Если бы одних стараний было достаточно.
Эмма присаживается на ближайший к ней стул, чинно складывает на столе руки и молча наблюдает за Хелен, изредка кивая в ответ на предложения, пожелания и просто чтобы поддержать видимость светской беседы.
Ей кажется, Хелен совсем не изменилась - ни внешностью, ни поведением. Возможно, появилась пара-тройка морщинок, но в неверном, тускловатом свете ламп это плохо заметно, если не взять лупу и мощный фонарик. Возможно, она уже не так сильно раздражает своей гиперопекой, но переехавший на другой конец Сакраменто Брайан служит вполне себе доказательством обратному.
- Черный, пожалуйста, - не потрудившись ответить на вопросы Хелен, бросает Эмма. Ей нечего ответить матери. Она не хочет обсуждать ни свою работу, ни свою личную жизнь - первое интересно только ей, а о втором и говорить-то нет никакого смысла. Они обе понимают, что Эмма - не тот ребенок, который в принципе может осчастливить родителей удачной партией просто потому, что это ей не очень-то и интересно. Впрочем, и Брайан, судя по статистике, не очень-то стремится связать себя узами брака с кем-нибудь: Эм даже насчет той, неизвестной, сильно сомневается и подсчитывает, когда Брайан так, между делом, обмолвится об очередном фиаско на личном фронте.
Да и не за этим она сюда пришла, спохватывается Эмма, кивком благодарит за чай и делает осторожный глоток. В такую промозглую погоду горячий напиток - самое оно: Эм чувствует, как согревается, но вместе с теплом приходит и сонливость, а уснуть, не начав столь важный для нее разговор - моветон, право слово.
Эмма отодвигает от себя кружку и жестом просит Хелен присесть, перестать мельтешить туда-сюда и послушать. По-настоящему послушать, пусть она и не собирается говорить о воображаемых женихах и гипотетических готовящихся свадебных торжествах, о цвете и фасоне свадебного платья, которое существует только у мамы в голове, равно как и об украшениях, цветах и прочей подобной мишуре.
Эм не интересует, удобно ли это самой Хелен, не интересует, насколько болезненной может оказаться эта тема для мамы: она пришла не для того, чтобы сделать этот мир немного добрее и комфортнее, хотя и ссориться с матерью не хочет - пока, по крайней мере.
- Ты нас бросила, - отрезает Эмма, не дожидаясь, пока мама выпорхнет из своих фантазий о внуках. Эффект от этой фразы получается потрясающий и Эм берет паузу, чтобы насладиться каждым словом, которое попало точно по адресу.
Она говорила это не раз, но никогда не задумывалась, что это может значить для Хелен. Эмма слушала только себя, когда показывала на мать пальцем и срывающимся голосом повторяла, что это она, она и только она виновата в том, что папочка умер, что она - предательница, что она - трусиха, что она - дезертир. За последнее, кстати, полагается смертная казнь, но Эмма и ее юношеский максимализм не согласились прекращать агонию Хелен.
Зато сейчас она готова положить конец всему раз и навсегда. Возможно, даже попытаться понять. Возможно.
Жаль, что "понять" и "простить" несколько отличаются друг от друга по значению.
Эмма быстро допивает чай прежде чем сделать контрольный выстрел в голову.
- Почему?
Ей нет нужды вилять и уходить от темы. Возможно, Хелен и попытается, Эм ожидает, что именно так матушка и поступит, однако это вряд ли добавит очков в пользу сохранения каких-либо связей со старшим поколением в целом.

+1

5

Больше жизни она любила в этом мире только одно - свою семью. И когда-то ее семья была по-настоящему большой, по-настоящему счастливой. Бабушка с ее чистыми французскими корнями - она была беглой аристократкой, во время войны. Она и дедушка искали лучшей жизни на просторах свободной Американской земли. Отец - умерший от рака в 1995 году, а за ним следом и любимая мама замучившая себя горем, столько значащая для нее мамочка... До этого - предательство сестры, которая уехала и пропала на долгие годы. Потом смерть Эдриана, ненависть со стороны дочери и последней каплей в этот котел развалин семейства Джонсон-Хэмминг оказался скорый отъезд Брайена.
Конечно, такое должно было произойти. И если не раньше, то уж точно позже. Но как и любая другая мать, Хелен не смогла подготовиться в достаточной мере. Когда ты смотришь вслед собственному ребенку, за которым закрывается входная дверь - мысли приходят в голову совершенно разные. К примеру, что ты больше не будешь занимать в его жизни особую нишу, а станешь только кем-то родным, к кому можно приткнуться в самый сложный момент. Общение сведется к телефонным звонкам и встречам хотя бы раз в месяц, а потом все реже и реже.
Так что появление на пороге дочери стало для Хелен если не переломным моментом, то уж точно огромным сюрпризом. В ночь, накануне которой Брай ушел в другой дом, Хейли звонила Эмме, в поисках поддержки, сочувствия, доброго слова. А встретила тогда холодность, и совет выспаться и с утра взглянуть на ситуацию под другим углом.
Конечно....под другим углом она смотрит на ситуацию вот уже десять долгих лет. Ненавидели ли она себя за то, что уехала тогда в Лондон с вновь найденной сестрой? Нет. И никогда не будет жалеть. Ей нужна была передышка, отдых - ей надо было подумать обо всем и решить, как двигаться дальше, подавать на развод или смириться и жить дальше? Но, судьба, как всегда, расставила все по своим местам, решив устроить жизни своих марионеток по-другому.
Этот тон...этот железный напор - сколько раз она встречала его в голосе дочери. И как она была похожа на отца сейчас. Особенно сейчас, когда хотела получить ответы.
Сев за стол и обняв ладонями теплый фарфор чашки, Хелен посмотрела вначале вниз, а после - подняла глаза на Эмму, разглядывая ее миловидное лицо и промокшие волосы.
- Пусть будет так. Я вас бросила, - вздохнула она, уже давно не готовая держать достойной обороны под напором юной Хэмминг. - Мне нужен был перерыв, передышка, кто знал, что все произойдет так, Эм? Ты? Или я? Я столько лет задаю себе один и тот же вопрос: а что если? И не нахожу ответа, - Она прямо смотрела в глаза дочери, даже не моргая.
Хейли уже и чая совсем не хотелось. Она поглаживала чашку, рисуя невидимые круги на ее боку. Дом молчаливо гудел от стука дождя, превращаясь в одну огромную пороховую бочку. И в комнате спало пахнуть порохом. Буря намечалась сегодня не только по ту сторону окна, но и по этому. Эмма могла взорваться в любой момент. А Хелен не знала, хватит ли ей еще сил сопротивляться любимому чаду. 
- Я ехала в Лондон, что бы разобраться прежде всего в себе и решить, хочу ли я дальше жить с вашим отцом. Даже если бы с ним ничего не случилось, - Хелен на мгновение прервалась, - ... даже если бы не случилось - я бы развелась с Эдрианом, - она прикрыла глаза, сказав это впервые за десять лет, откинулась на спинку стула и вытянула руки на стол, не отрывая пальцев от теплой чашки, источника уюта в этой мрачной комнате. - Прости если я обидела твои чувства тогда. Я не хотела, но у меня болела душа, сердце. - Как объяснить юной девушке, что такое, когда ты ложишься в постель с человеком, который больше не любит и не хочет тебя? Которого с тобой рядом держат только обстоятельства. Смотреть в глаза мужу и не видеть в них былой теплоты. Чувствовать его руку на своей талии и знать, что он ничего не ощущает... Эдриан я хочу верить, что ты все таки в лучшем из миров и что там тебе по-настоящему хорошо.

+2

6

Все, что сейчас говорит Хелен, Эмма уже слышала, на самом-то деле: в иных вариациях, от других людей, при других обстоятельствах - и никогда не воспринимала всерьез. Вода, думает девушка, сжимая в руках чашку так, что по фарфору вот-вот зазмеится трещина, все вода. И, конечно, расчет на эффект плацебо - вроде и простая витаминка, а лечит рак, потому что это то, во что хочется верить. Потому что сказали: вот панацея, запивай водой три раза в сутки и будет тебе счастье.
Жаль, что Эм привыкла не верить ни докторам-шарлатанам, ни матери-беглянке. Так было бы проще.
Девушка опускает многострадальную чашку на стол, стучит по столешнице лакированными ногтями и думает, что такой ответ ее не устраивает. "Я должна была подумать" не вяжется со столь скорым возвращением почти сразу после гибели отца. "Мне нужен был перерыв" не отменяет одной простой истины: на тот момент у Хелен было два ребенка, с которыми она не удосужилась поделиться своими намерениями, по сути - забыв о них. И если Брайан отошел почти сразу, то Эмма до сих пор не может простить. Долгое время - и не хотела.
- А что с детьми? - глухо интересуется Эм, не поднимая взгляда на мать. Новость о разводе, пусть и десятилетней давности, ее, мягко говоря, шокирует, - Как ты собиралась поступить с Брайаном? Со мной?
Личные мотивы девушку не очень волнуют: в вопросах семьи, по ее мнению, нельзя руководствоваться исключительно своими глубокими чувствами, как бы сложно и тяжело ни было. Семья - это единое целое, от него нельзя оторваться без последствий, Эмма надеется, мама это понимает так же хорошо, как и она.
Не учитывая больных души и сердца: в глазах Эм это - не аргумент. Точнее, аргумент настолько расплывчатый, что за оный его не примешь даже при огромном желании, коего у Эммы нет. Что ей нужно, так это убедиться, неважно в чем.
Чтобы Хелен ее убедила в своей виновности или невиновности. Эмма сейчас - беспристрастный судья и рассматривает дело вне эмоций и чувств. По крайней мере тех из них, которые недостаточно сильны, чтобы смотивировать подсудимую поступить так, как поступила.
- Хорошо, - кивает Эм, хотя ничего хорошего в этом нет и не предвидится: в ее обозримом будущем нет картины воссоединения семьи со всеми полагающимися в этот момент слезами радости и обменов прощениями, - То есть, ты ни с того ни с сего решила обдумать ваш с отцом брак и без всяких на то причин сорвалась в Лондон, так?
Эмма вообще не понимает, как можно было хотеть развестись с папой, он же замечательный. Как вообще может хотеться развестись с кем-то, когда у вас уже общие дети. Это преступление, бессовестное преступление против не столько супруга, сколько самих детей. Раздел имущества затронул бы и Эм с Браем, хоть они, вроде как, живые.
- Давай расскажу, как я это вижу, - девушка с трудом заставляет себя взглянуть на Хелен, - В один прекрасный день ты проснулась, решила, что что-то не так, собрала вещи и уехала "подумать обо всем". За океан. Там, за океаном, вдали от нас, ты в еще один не менее прекрасный день решила, что хочешь развода и вернулась обратно. Безотносительно детей, мужа, друзей - просто взялась и сорвалась с места, не подумав ни о ком, кроме себя. Поправь меня, если я ошибаюсь.
Речь Эммы четкая, сухая и совершенно безэмоциональная, в противовес прочувствованным откровениям Хелен: и только сама Эм понимает, насколько близка сейчас к истерике. Она тщательно выбирает слова и тон, понимая, что скандал не даст никакого результата помимо головной боли и окончательно испорченного настроения у обеих.
- Этого мало, мама, - наконец, замечает она, продолжая барабанить пальцами по столу. Эмма не журналистка, но ей нужны подробности и любопытство в этом ни при чем.
Просто она только недавно начала складывать весьма интересный паззл с картинкой из прошлого, и у Хелен -  большая часть деталей, которыми та может, должна, обязана поделиться.
Ведь для этого и существует семья, верно?

+1

7

Она не знала, как еще объяснить Эмме, что в тот момент ей не моглось и не хотелось думать о ком-то, кроме себя. Все пятнадцать лет брака она каждый божий день просыпалась и засыпала с мыслями о семье. Она открывала глаза и думала, что детей надо собраться, проверить, что бы их накормили завтраком, что бы отвезли до школы, что бы потом забрали. Она заботилась о порядке в их апартаментах на верхнем Ист Сайде, занималась набором прислуги и распределением обязанностей между ними. И если кто-то скажет, что это не работа, а просто какая-то радость - провалиться ему на месте. Это, прежде всего, ответственность перед людьми.
Эдриану не было в чем ее упрекнуть - дом выл чист, его костюмы всегда после химчистки ,а рубашки выглажены до хруста. Она заботилась о гардеробе супруга, подбирала ему фасоны, договаривалась с портными, подсказывала, что будет уместней не только на нем сидеть, но и подходить к случаю.
Она заботилась о муже и детях, а теперь, получив такой отпор и порцию негодования - не понимала, за что это все. За доброту? За любовь и нежность? Смотря на дочь она чувствовала в груди двоякое чувство - с одной стороны она понимала Эмму и хотела сгореть со стыда, но с другой - на нее нахлынуло негодование: как эта маленькая девочка, не нюхавшая еще толком жизни смеет ее стыдить.
- Да, я уехала. Да, оставила. Да. Думала о себе, - Хелен поднялась за чайником с горячей водой и заваркой. Подлив Эмме чаю, она долила и себе, оставив чайник по правую руку от себя, ближе к центру стола. - Потому что ты не представляешь, что такое, жизнь с человеком который не любит тебя больше.
Эта фраза разрезала тишину как острое лезвие ножа разрезает помидор. Ей никогда не приходилось говорить с детьми о причинах ее отъезда и о том, почему мама их бросила именно в тот период, ставший самым тяжелым в жизни уже после ее решения.
Эмме было уже двадцать пять и она была достаточно взрослой, что бы говорить с ней об этом, но в тот же самый момент она была достаточно маленькой, что бы воспринимать ее максимализм и обиды всерьез.
- Задолго до моего отъеза мы с Эдом перестали быть мужем и женой в общепринятом плане, - продолжила она, - и держали нас рядом только печали в паспортах и дети. Ты и Брайен.    
... Каждый день жизни твоего ребёнка с момента зачатия, безусловно важен и скажется на всей его последующей жизни. И дело не только в здоровом образе жизни до и во время беременности. Дело, в том числе, и в настроении мамы, в её осознанном желании дать жизнь новому человеку. Мама обрадовалась солнечному лучу и её, пусть ещё зародыш, у которого, как говорят врачи, «хвост не отвалился», тоже испытывает чувство радости. Мама испытала чувство нежности от прикосновения любимых рук, и её малыш купается в этом свете. Пробежала тень по душе, и маленький человек пережил ту же волну эмоций.
Но, кажется, что эта невидимая нить с матерью не обрывается у детей и после разлуки с утробой. И Брайен чувствовал Хелен куда лучше, чем Эмма. Хотя, она и девочка, и априори должна любить больше маму. Но в их семье все наоборот - как на зло, Эд забрал у нее самое дорогое, разделил. Как говорил кто-то из великих: "Разделяй и властвуй". И он прекрасно воспользовался этим, отбирая не просто часть души миссис Хэмминг - отбирая у нее жизненные силы, которые та черпала последние годы только лишь в любимых детях, являющихся смыслом ее жизни. Она не думала об измене и других мужчинах - на тот момент ей казалось, что это будет еще большим предательством, нежели отъезд из страны на некоторое время. Но сейчас, когда прошло достаточно времени, ей думается, что зря.
- Я любила твоего отца всем сердцем. Мы обручились, когда мне было только семнадцать. Моя семья была против разорившегося аристократа. Им казалось, что это не достойная партия для их дочери. И вот...думаешь, я послушала кого-то? - улыбка тенью легла на ее лицо. - Я всегда любила его, даже в тот день, когда узнала, что Эд больше не верен мне. Я оставляла ему шанс исправиться. Долгие десять лет я была готова прощать его, прощать все... - она замолчала. - И пусть в меня кинет камень тот, кто выдержал и выстоял бы в этом сражении с собой.

+1

8

Обнаружив себя перед дверью дома (якобы), Эм, в общем-то, малодушно надеялась, что краткий визит поможет ей хотя бы совесть успокоить и обрести какое-никакое, но все же душевное равновесие, а заодно получить удобоваримую отмазку для Брайана: тяжело работать, когда брат каждый раз заводит одну и ту же пластинку, советуя помириться с матерью.
И сейчас ни спокойствия, ни равновесия нет и в помине, а визит обещает затянуться как минимум на несколько часов, потому что, знаете ли, хочется получить вменяемые ответы на заданные вопросы. Подробные.
- Почему же, - хмыкает Эмма и откидывается на стуле, - Понимаю. Отлично понимаю.
Она сейчас не хочет жалеть себя и рассказывать, как думала, что мама их разлюбила и как сложно отделаться от этого чувства даже после переезда в Сакраменто, после окончания школы. Только вот уехала Эм не потому, что не могла этого вынести, а потому, что матери надо было доказать обратное, что она и делала, настойчиво и иногда беспардонно.
Когда дочь-подросток захлопывает дверь перед носом, разумнее проигнорировать, чем пытаться вломиться в комнату и усугубить ситуацию, уверена Эм, но не возражает против доводов Хелен и слушает дальше молча, еле заметно кривясь от взрослых подробностей и размышляя, а хочет ли она знать подробности. В конце концов, это ее родители, и Эмма не возражает, если что-то останется за дверьми их комнаты в Нью-Йорке.
- Ты могла бы забрать нас, - девушка пожимает плечами: альтернатива маминому решению кажется ей до смешного простой, - С собой, в Лондон. Могла бы поделиться с нами или хотя бы с Брайаном, нет?
Да ладно, черт с ним, с поделиться и забрать. Могла бы просто звонить иногда. Я не сбежала, все в порядке, скоро увидимся, целую, мама. Неужели сложно? Это бы ее не убило.
Брай ее, конечно, лучше понимает, но Эмма - вроде как тоже ребенок Хелен. И если ребенок не понимает, ему нужно сразу объяснить, а не тянуть волынку десять лет. Десять. Лет. Почему это не приходило в мамину голову, Эм понятия не имеет, и ей, честно говоря, все равно - значит, недостаточно старалась, потому как этот лежал на самой поверхности, стоило лишь чуть копнуть, а не бегать за дочкой с обеспокоенным видом и пытаться поговорить о погоде и том мальчике из параллели, с которым она как-то видела Эмму.
Пытаться сразу сказать: отец мне изменял, поэтому я думала о разводе.
Мысль о том, что папа может быть неидеальным, не сразу доходит до Эм, она еще долго недоверчиво усмехается и глядит волком. А потом ее как обухом по голове ударяет: не верен. В отношении Эдриана Хэмминга. Из уст его не-бывшей при всем желании супруги.
За такую мелодраматическую историю любой сценарист сплясал бы чечетку голышом перед Белым Домом.
- Ты лжешь, - безапелляционно, не успев подумать, заявляет Эмма и испуганно смотрит на Хелен. Ей кажется, та обманывает, хотя и мотивов-то особых нет. Она умная женщина, должна понимать, что очевидное вранье только усугубит ее положение в глазах дочери, - Этого не может быть. Зачем это ему? У него есть мы. Были, - тут же поправляется. Она слышала много историй измен и последующих расставаний, даже считала это распространенной практикой среди семейных пар, но никогда и не думала переносить все на свою семью. На своих родителей. Она ни разу не подозревала в неверности ни отца, ни даже мать. Не допускала мысли об этом.
- Ты ее видела? - окончательно решив придерживаться мнения, что Хелен если и не врет, то не говорит всей правды, наконец, спрашивает Эмма, - Или это лишь твои домыслы? Ты знаешь, что он изменял, или только так думаешь?
Она не обращает внимание ни на провокационную формулировку, ни на насмешливо-недоверчивый тон. Она пришла сюда не дразнить и сподвигать мать на очередной скандал, а разобраться во всем, просто не удержалась.
И, ей-богу, Эмма очень надеется, что Хелен понимает это так же хорошо, как и ее дочь.

+1

9

Сегодня они либо разругаются окончательно - либо прояснят что-то. Для того, что бы дальше общаться, хотя бы не со скрипом зубов. Эмма настроена не очень мирно - по крайней мере сейчас Хелен так казалось. Она смотрела на дочь и не понимала, почему той просто сложно поверить в то, что ее отец был не таким идеальным? Хотя...нет, все же она могла понять. Каждый ребенок относится к своим родителям, как к чему-то святому и любимому (если был воспитан соответственно). А ее дети были образчиком воспитания. При них она ни разу не ругала отца - говоря, что он самый лучший и что он защитник, добытчик, умный, начитанный - ходячая энциклопедия. Говорила, что он добры и что им надо его не просто любить, но и уважать. Она делала все, что должна делать хорошая мать, что бы сохранить семью.
Но жизнь семейная это работа в паре, а не игра в одни ворота. И однажды Хелен просто устала тянуть эту непосильную ношу. Устала молча переносить его женщин и молча соглашаться со всем, что ей преподнесет господин случай и сам Эдриан Хэмминг.
Кто может обвинить ее в том, что у женщины, обыкновенно, закончилось терпение? Да. Ее обвиняет собсвенная дочь. Но и ту можно простить. Она мало того, что безумно любила отца. Ко всему прочему она еще и была мала, что бы понять в полной мере, что чувствовала Хелен.
В положении миссис Хэмминг было грех жаловаться - она имела все что пожелает. Отдых в любой стране мира, лучшие наряды от кутюр, лживых подруг, которых столкнуть тебя с обрыва в удачный момент. Она была птицей в золотой клетке. Без права на свободу. И видела свет в конце тоннеля только после развода - у нее даже был четко спланированный план того, как оставить Эда без денег и отправить в Британию ровно с тем, с чем он приехал.
- Я видела последнюю. Я вернулась в Нью-Йорк потому, что мне прислали недвусмысленные фотографии его с ней. И уж поверь - сложно было оправдать Эда в том, что они просто друзья, - Хелен поднесла чашку к губам и спокойно сделала очередной глоток чая.
Но она прекрасно чувствовала и других - кто были до той темноволосой девушки. Она видела помаду на воротничках, волосы девиц, аромат их парфюма пропитал костюмы мужа. А Хелен молча переносила это в себе. Может быть, закати она скандал раньше - все бы было по-другому. Но ведь Хэмминг не из тех, кто громко кричит, размахивая руками. Мама не так ее учила, и бабушка. Ей внушали, что выдержка должна быть во всем, что ты должен оставаться непроницаемым на людях и иметь возможность поплакаться себе самому в одиночестве. Эти молчаливые истерики в себе навсегда оставили глубокие шрамы в Хейли. Ей стало сложно доверять мужчинам. Она не искала в них что-то серьезное - а просто встречалась, расставалась и ловила от этой жизни все, что может. Пока может. Но сколько так будет продолжаться? Ей пора остепениться, выйти замуж, иметь рядом кого-то сильного, кто смог бы защитить ее в любую бурю.
- Я знаю, что это не то, что хочется услышать дочери о любимом отце. И я не собиралась рассказывать это тебе, что бы память об Эде осталась в твоем сердце чистой и прекрасной. Но молчать нет сил. Я вижу как ты ненавидишь меня - как силой заставляешь себя набрать мой номер телефона и как явственно мечтаешь жить на разных со мной планетах, - она говорила мягко, вкрадчиво, но вместе с тем в ее голосе чувствовалась сила и мощность. - Если и после этого разговора ты захочешь выйти в мою входную дверь и больше никогда не вернуться - я приму это, как приняла твоё бегство из дома семь лет назах. Ведь на что я мать, если не смогу согласиться с выбором ребенка, - голубые глаза наблюдали за Эммой, Хелен заправила упавшую на лоб прядь волос, за ухо.
Она любила их обоих. Поровну. Брая и Эмму. Любила такой сильно и такой безвозмездной любовью, что готова была отдать за их жизни - свою. И даже если они будут проклинать ее до конца жизни она будет любить своих детей. Потому, что если не она, то кто?

+1

10

Непьющая Эмма думает, что тут нужен не чай, а стакан крепкого виски, потому что это. Не. Укладывается. В. Ее. Голове. Она двадцать пять лет считала отца непогрешимым, и тут бац - прилетело. И от кого? От матери. От его жены. От человека, который знал его лучше всех - после дедушки с бабушкой по отцовской линии. Эдриан Хэмминг, дамы и господа, любящий супруг, заботливый отец, успешный делец и бабник. Кто бы мог подумать, как не стыдно, ай-яй-яй. Впрочем, что это она.
Эмма не собирается делать поспешных и, возможно, голословных выводов. Эмма не собирается верить на слово - Хелен тут ни при чем, но принципы и нежелание верить в принципе дают о себе знать.
Эмме нужно доказательство, которое можно увидеть. Пощупать. Потрогать.
Эмме нужна фотография.
- Покажи, - требует она севшим голосом и думает, что пара дней простуды ей уже обеспечена. Зато будет время все обдумать. Эм в своем не совсем отыгравшем юношеском максимализме уверена, что у Хелен снимок сохранился, ведь это хобби всех брошенных жен - коллекционировать доказательства супружеской неверности, - Я ее знала?
Эмма допускает, что все было именно так, как рассказывает мать - делая скидку на то, что сто процентных жертв обстоятельств не бывает в принципе, равно как и абсолютно бездушных злодеев. Это в кино все утрировано донельзя, а Эдриан мог изменять супруге, но, наверное, компенсировал это заботой о детях хоть как-то. Хелен могла бросить семью, забыв прихватить с собой детей, но, наверное, имела на то свои причины. Эмме очень хочется ее понимать.
Но безрезультатно. Они снова в тупике, и на сей раз непонятно, кто виноват больше - мать или она сама, которая и заварила всю эту кашу с выяснением правды-матки, не подумав, что она с этой правдой будет делать, когда наконец-то получит к оной полный доступ.
Эм запоздало соображает, что портить отношения с Хелен ей хочется в последнюю очередь, по крайней мере, в данный момент, хотя, судя по всему, дело к этому и идет. В конце концов она устанет отвечать на бесконечные "почему", а дочь так и не удовлетворится ни одним из ответов, потому что нужно наглядное доказательство. Если бы он ее бил, все было бы куда проще: синяки и шрамы не спрячешь и не уничтожишь так же легко, как фотографию любовницы мужа. Одной из. Рано или поздно Эмма бы их заметила. Рано или поздно задалась бы вопросом, а откуда, собственно, столько ушибов, царапин.
К сожалению, Эдриан Хэмминг был достаточно хорошо воспитан, чтобы не избивать собственную жену, даже если его интерес к ней, увы, пропал, но, по-видимому, недостаточно натаскан в вопросах этикета и морали, чтобы не искать себе пассию на стороне.
- Послушай, я, - она все так же сидит в расслабленной позе, но смотрит настороженно, недоверчиво, - не хочу с тобой ссориться, правда.
Но, надеюсь, ты понимаешь, насколько неправдоподобной я нахожу твою версию событий - без веских доказательств, и "я своими глазами видела, как он покупал шоколадку какой-то левой женщщине" отнюдь не сгодится за сколь-нибудь веское в принципе, по крайней мере, по мнению Эммы.
- Мне нужно ее увидеть, - подбавив в голос командирских ноток, с нажимом говорит Эм, - снимок, страничку в фейсбуке, инстаграме или твиттере, вживую, если это можно устроить. Я хочу понять.
Как так вообще получилось и что делать дальше, причем не обязательно в этом порядке. Эмма всю жизнь хочет что-то понять и чем сильнее пытается, тем непонятнее становится. Прямо пропорциональная зависимость какая-то. Возможно, когда она впадет в старческий маразм, все внезапно встанет на свои места, только вот Эм планирует еще побарахтаться как минимум лет шестьдесят, если не все семьдесят. У нее большие планы на собственную жизнь.
- Пожалуйста, мам, - неохотно добавляет Эмма, - Легче от этого не станет, но так хотя бы все будет ясно.
Более или менее.

+2

11

Какие фотографии? О чем она вообще? Да и зачем было Хелен хранить удачную фотосессию какого-то детектива, который вдруг решил стать меценатом и раздавать рабочие снимки направо и налево? Конечно же она удалила письма - ни к чему была эта информация в интернете. Ни к чему было вспоминать былое и не надо было бередить воду сегодня. Зачем она начала этот разговор. Сейчас Эмма подумает, что она лжет, а что будет дальше? Все по кругу. Заново, как в кругах Ада Данте.
- У меня нет этих фотографий и я даже не знаю как ее зовут. Так что ты ее вряд ли знала, - Хелен пожала плечами и взяла сандвич, аккуратно кусая. Что она могла еще сказать? Оправдываться сейчас было бессмысленно, умолять простить - время давно упущено. Оставалось только не разрушить то, что на самом деле строилось с годами, поддерживалось такими усилиями - словами не описать.
Но Эмме нужны были ответы сию минуту - сей момент. Ох уж этот максимализм ее ребенка. И откуда у юной девушки такие наклонности? Хелен не воспитывала в ней этого. Может быть такой ген передается по наследству и в Эм проснулись повадки отца? Хотя, это было больше похоже на бабушку. Это ей, сумасбродной Парижанке, всегда надо было все и сразу. Сию минуту она старалась получить то, что так хотелось. А если не получала...то стоило ждать грозы.
- Повторю еще раз, я не хранила фото Эдриана и той девицы. Но поверь мне, если я однажды встречу ее - узнаю, - могла ли думать Хэмминг, что эта встреча произойдет гораздо быстрей, нежели могло быть? К примеру - всего через неделю она будет сидеть за столом с этой Хельгой. Будет пить с ней вино в одной компании, смотреть на аукцион и таить в себе злобу, которая не знала выхода годами. А потом скажет, что та сделала и будет торжествовать от своего знания. А она? Будет ли ей стыдно? Что будет чувствовать та женщина, оказавшаяся втянутой в скандал?
Одного Хелен не сделает точно - она не оставит в покое ее. И постарается испортить жизнь последней ее мужа настолько, насколько это вообще возможно.
Хейли отложила сандвич и поднесла чашку с чаем к губам. Она не спешила что-то говорить. В глазах дочери видя непонимание и колоссальное недоверие ей было страшно произносить слова. Ведь каждое, неверное, могло превратиться в последнее. И далее их даже Брайен не сможет помирить - они расстанутся навсегда.
- Не молчи. Скажи что-нибудь. Молчание меня убивает, - через несколько минут начала Хэмминг, нарушая тишину и бередя пространство своим переживанием. Женщина на самом деле очень беспокоилась за то, что будет с их семьей. Семья...а как давно они уже могут не считать себя таким анклавом? Отец учил, что близкие должны держаться рядом. Потому что поодиночке они не сильны, а скорее еще более слабы. Разделяй и властвуй. Получай васть над одним - покорятся и остальные.
Самой большой мечтой Хелен по сей день остается воссоединение семейства Хэмминг. А точнее того, что осталось от большой семьи. Их трое - они должны быть рядом, а не поодиночке бродить по свету, снедаемые каждый своими бедами.
Обиды рано или поздно должны заканчиваться, перерастая только в грустные и тягостные воспоминания былых времен. Люди не вечны, увы. И Хелен однажды отойдет в мир иной, оставив после себя гардероб вещей, несколько альбомов фотографий, завещание и воспоминания в сердцах тех, кто знал ее, кто любил. И тогда...может быть только тогда Эмма захочет сказать ей главные слова? Только Хейли уже не сможет ответить. Но что бы ни случилось она будет незримо стоять за спинами своих детей, освещая их путь, направляя и указывая правильную дорогу даже в кромешной тьме.

+1

12

Эмма возвращается после школы и вместо приветливой улыбки на лице матери видит пустой дом и растерянного Брайана посреди комнаты. Какое-то мгновение они молчат и смотрят друг на друга, а потом умная девочка Эм понимает, почему так пусто и тихо.
- Она нас бросила, - сквозь зубы говорит она Браю, даже не спрашивая. Это утверждение, основанное на вполне себе вещественных доказательств в виде перевернутого вверх ногами шкафа и пары фотографий, вдруг пропавших с каминной полки. Брат упрямо мотает головой. Он пытается оправдать Хелен если не в глазах сестры, то в своих собственных, однако сложно это сделать, когда самый близкий человек отказывается принимать, что у нее тоже могли быть какие-то причины поступить так по-свински и упрямо твердит, что мама от них сбежала. Ты должна ей верить, замечает Брайан, отнимая ладони Эммы от ушей и стараясь перекричать бесконечное "ла-ла-ла", когда она не хочет слышать ничего, связанного с Хелен. Ты должна ее понимать, добавляет он прежде чем умыть руки: до Эм невозможно донести что-то, когда она это что-то в виду имела.
Как выясняется, зря.

- Откуда ты знаешь, - Эмма зябко пожимает плечами и, встав со стула, тянется за чайником - одной чашки явно оказалось маловато, - наши с тобой круги общения несколько разные, так что может я ее и видела как-то. Или даже знакома с ней. Шанс один на миллион, конечно, но чем черт не шутит.
С третьей попытки она все же наливает себе чай и старается сжимать чашку как можно крепче, иначе в трясущихся руках мало что удержишь. И, хотя Эмма вроде уже согрелась, озноб становится лишь сильнее, а головная боль потихоньку дает о себе знать.
Заболеть еще не хватало, думает Эм и пьет чай мелкими глоточками. Молчание ее нисколько не смущает, но Хелен считает, что по этому поводу можно сказать что-то помимо "о, понятно". Хотя Эмма ее понимает: в конце концов, не каждый день выпадает шанс если не наладить отношения окончательно, то хотя бы сделать попытку примирения. Относительного.
- Мне нечего тебе сказать, - девушка разговаривает не с матерью, но с плавающими в чашке чаинками, - Помимо того, что уже было сказано. Мне слабо верится в то, что отец тебе изменял, хотя это можно допустить, - пусть и с огромным скрипом, - И еще слабее - в причины твоего...отъезда на историческую родину. Да, измена - это всегда неприятно, но все же не повод срываться с места, оставлять двоих детей в одиночестве только чтобы подумать.
Дикое решение, дикая мысль, дикий поступок, да и сама ситуация далека от нормальной как северный полюс от южного - Эмме, включившей рассудительность уровня бог, сложно принять тот факт, что супружеская неверность - достаточное основание для побега. Если муж не пьет, не курит и не бьет жену каждый день, по крайней мере достоин хотя бы того, чтобы с ним поговорили лицом к лицу, а не по международной связи.
- Поверь, я правда пытаюсь, - предыдущая реплика кажется грубоватой и Эмма пытается ее смягчить хотя бы тоном голоса, - Очень сильно пытаюсь, но...это неправильно, - фарфор стучит о столешницу слишком громко и слишком резко, так что девушка морщится от внезапного стука, - Одна любовница или сто - ты должна была рассказать нам. Если бы отец не умер, тебе все равно пришлось бы рано или поздно, но, как по мне, лучше рано.
Чтобы не доводить до таких вот неловких ситуаций со взрослыми дочерьми, не желающими расставаться с образом идеального отца в исполнении их собственного родителя. Детские иллюзии - самые прочные.
И, честное слово, Эмме уже хочется, чтобы Хелен разрушила эту.

+1

13

Она не знала, что еще сказать Эмме. Как убедить ее в том, что идеальная семья была не такой уж и идеальной. А ее мать не просто зажралась праздной жизни - а бежала от проблем. Да. Хелен была виновата (отчасти) в том, что не забрала с собой детей. Была виновата в том, что не объяснила им причин отъезда, а просто уехала. Но она уж точно их не бросила. За Брайеном и Эммой приглядывала домашняя прислуга. Да и по что ей еще был нужен Эдриан? Он тоже был дома и вполне себе мог присмотреть за детьми.
А что касаемо самой миссис Хэмминг - имеет ведь она право отдохнуть от всех, за столько лет жизни идеальной мамы в режиме нон стоп? Конечно же имеет. И в этом ее поймут только другие, такие же как она, матери.
Наблюдая как Эмма доливает себе чай, Хелен собиралась с мыслями. Она помнила внешность той леди. Она могла бы узнать ее даже среди тысячи похожих. Но что она сделает, если вдруг, однажды, в толпе заметит черные, словно смоль, волосы? Бросится на нее с кулаками? Это вряд ли. Но постарается стереть с лица города и земли - однозначно. На это у Хелен хватит не только сил, но и смекалки.
Женщина в гневном порыве вообще существо странное и до безобразия креативное.
Эмма была груба с ней. Возможно, даже слишком груба, как дочь. Она могла бы вести себя аккуратней и не дерзить матери. Но ведь, кажется, каждый ребенок считает себя взрослым, как только ему становится восемнадцать? С тревогой вглядываясь в Хэмминг младшую Хейли не покидало чувство пустоты и обреченности. Ей не хотелось вражды внутри семейства. Они должны быть кланом - должны держаться друг за друга, а не стать чужими. Для последнего есть тысячи людей на планете. Семью, родителей - мы не выбираем. Это дается нам по праву рождения.
- Я не могла рассказать тебе и Брайену. Во-первых, потому, что это отразилось бы на вашем с ним отношении. А вы должны уважать отца и чтить его, - так учили саму Хелен, и так она хотела, что бы было и в ее доме. Ничего удивительного.
Глава семейства - всегда мужчина. В его руках есть неоспоримая власть и привилегии. Хэмминг плохо относилась к современным принципам эмансипации и прочей глупости. Но потеряв мужа, и так и не выйдя замуж ей стало ясно - по-другому она семью на плаву не удержит. Пришлось стать и женщиной и мужчиной в одном лице. Кажется, что до этого момента она прекрасно справлялась со своими обязанностями.
Она построила дом, подняла на ноги детей, даже дерево посадила. Но она все еще была слабой, беззащитной и довольно потерянной матерью двух прекрасных детей. Уже взрослых, что бы считаться с ее мнением, но еще слишком маленьких, что бы она отпустила их в собственное плавание.
- Зачем это сейчас, я не хочу больше бередить прошлое. Я похоронила твоего отца десять лет назад. Я не хочу больше вспоминать о нем. Я не хочу думать, что он был плохим. Пусть в наших сердцах об Эдриане останутся только хорошие воспоминания, - Хелен пододвинула к себе чашку и сделала небольшой глоток чая, который обжег язык. - Если ты мне не веришь - твое право. Я рассказала правду, и больше мне добавить нечего. А о покойниках или хорошо, или ничего. Ты знаешь правила, - Хейли поставила кружку на стол заметно тяжелей, чем обычно.
Она хотела мира с дочерью. Но она не хотела мира ценой порицания памяти. Эмма сама должна была прийти к мысли, что глупая обида десятилетней давности давно должна перерасти в шутку столетней. Ведь, собственно, ничего настолько ужасного Хелен не сделала. Да. Она уехала в Европу и не взяла детей с собой. Да, Эдриан, их отец, умер во время ее поездки. Но ведь и ее самолет мог рухнуть в Атлантику! Об этом они думали? Думала ли об этом сама Эмма?

Отредактировано Helen Hamming (2015-04-04 15:48:20)

+1

14

Каноны здорового образа жизни предполагают, что пить надо больше, но три чашки чая для Эммы - это слишком. Последнюю она цедит по глоточкам, не обращая внимание ни на температуру, ни на вкус, ни на запах. У них тут момент истины, чай тут идет разве что фоном.
Ну и немного снимает напряжение. Совсем чуть-чуть.
- Чтить нужно не только отца, - с легким укором напоминает Эмма, - Если помнишь, в Библии об этом написано очень доступно.
К словам Хелен она относится настороженно, не считая это чем-то плохим: как показал состоявшийся-таки разговор со срыванием покровов, доверие - не та опция, которую стоит подключать по умолчанию. До доверия нужно дойти, и одной беседы по душам для этого явно недостаточно, особенно учитывая годы взаимного молчания, пусть и по инициативе Эммы.
Разве мы не для этого начинали разговор? - Эм отставляет в сторону многострадальную чашку и складывает руки на груди. Что-то кажется ей неправильным и она поправляет себя, - Я. Я начала, конечно, - а Хелен поддержала, так что, наверное, в расковыривании старых болячек отчасти есть и ее вина, но об этом девушка предпочитает промолчать. Не хватает еще выяснять, кто первый начал, - Понимаю, это неприятно, но и...важно. По крайней мере, для меня - ты слишком долго молчала, мама, а я слишком долго не спрашивала, не хочется продолжать в том же духе, знаешь ли.
Непогода за окном так и не успокаивается, что Эмма расценивает как некий знак: рано собирать вещи и уходить, поблагодарив за чай и светскую беседу. Но и выяснять Правду дальше не особо тянет: раз мама не хочет, не нужно давить - политика невмешательства на сей раз кажется более, чем действенной. Эм пожимает плечами и допивает последнюю на сегодня (и, возможно, на завтра) чашку чая.
Однако это не означает, что она вот прямо сейчас возьмет и уйдет в дождь, грозу и ветер, сурово повернувшись спиной к матери. Картинка на секунду встала перед ее мысленным взором: у Эммы лицо кирпичом, она упорно шагает сквозь непогоду, а Хелен бежит следом и кричит, что все-превсе простит. Она улыбается собственным мыслям, а потом и маме. Почти искренне, стоит отметить.
- Давай так: закроем тему до поры до времени, и продолжим, когда ты будешь готова, ладно? - девушка поднимает руки вверх: никаких скрытых мотивов, я просто хочу узнать все, в конце концов, это семья, стыдно не знать всю подноготную о самых близких людях в мире, - Не хотелось бы ссориться снова, лучше давай закажем пиццу и посмотрим что-нибудь с Мэрилин Монро, как тебе идея? - она не корчит из себя лучшую подружку, и точно не претендует на звание идеальной дочери, но такое завершение разговора кажется ей наиболее благоприятным. Будто они и не затрагивали Очень Серьезную Тему, которая совершенно точно поворотная в их с матерью отношениях, а просто попили чайку и потрындели за жизнь, а в заключение провели время максимально бездарно, зато весело.
- "В джазе только девушки" или "Зуд седьмого года"? - вслух рассуждает Эмма, - Или что-то другое, как думаешь?
Какое-то время она всерьез подумывает о "Джентльмены предпочитают блондинок", но выбор целиком и полностью предоставляет Хелен.
В конце концов, ее дом, ее правила.

+1

15

Дети...Пожалуй, это всегда было самым главным в жизни Хелен Хэмминг, которая как наседка всегда заботилась о своих малышах сама. Оплошав только однажды. Правда говорят - сделай добр на миллион - не заметят. А ошибись на грош - будут помнить до конца жизни.
Слушая Эмму она мысленно улыбалась. Давно они не говорили насколько длительное время. Даже странно вот так сидеть рядом с дочкой, слушать ее мелодичный голос и понимать, что тебя если и не ненавидят, то уже гораздо меньше, чем раньше. Это было больше похоже на новогодний подарок.
Жаль, что рождество прошло давным давно - а то вот это подарок бы был - лучшего и не ожидать. Дождь упрямо барабанил по стеклам, превратившись из порывистого в сплошную стену воды. Давненько не было такой непогоды. Но у Хейли удачно выдался выходной - в такое утро не то, что выходить из дома не хочется - даже из кровати вылазить хотелось в последнее мгновение. Или не вылазить вовсе. Если бы Эмма не явилась на порог отчего дома - может быть Хейли провалялась бы до самого утра следующего дня, изобразив из себя саму большую лентяйку в мире.
- Хорошо, - она говорила про закрытие темы. Не хотелось ворошить старые раны, которые только-только стали затягиваться.
Эмма хотела остаться? Хэмминг радостно улыбнулась и медленно поднялась из-за стола, собирая чашки и прочую ненужную посуду, что бы опустить ее в раковину - потом вымоет. Самое главное, что дочь не хотела сбегать от нее практически сразу же.
- У меня есть диски и дивиди, я еще им пользуюсь, - Хелен подняла взгляд на свою девочку и подмигнула, - а то Брайен в прошлый раз сказал, что это уже настоящий раритет. Но для меня что главное? Главное, что работает, и что не надо бегать в ужасе пытаясь что-то найти. - Хэмминг вытерла и без того сухие руки о полотенце - не от надобности, а скорее от привычки, сложившейся годами.
- Давай "джентльмены любят блондинок"? - предложила она сама, - а потом "в джазе только девушки", люблю и тот и тот фильм, - блондинка подошла к телефону, который висел на стене.
Можно было заказать большую пицц, несколько коробочек с китайской едой и добить себя сэтом с суши и роллами - а потом, через пару дней не влезть ни в одно платье. Прикрывая трубку ладонью, что бы не было слышно ее комментариев, если что, Хейли обратилась к дочери: - А ты лучше или в мою спальню и найти в шкафу что-то сухое - переоденься, не то не ровен час - простудишься совсем, - Подождав пока Эмма выйдет из комнаты Хелен нажала на рычажок, который отменял телефонный звонок и беззвучно заплакала от переизбытка чувств.
Сколько она ждала этого разговора? Десять лет...долгих десять лет и вот он состоялся. Но было ли ей вдруг легче? Остановив молчаливые рыдания и прислушавшись к своему телу она подумала - нет, все еще не легче.
Она дала себе минуту собраться и прийти в себя - утерла выступившие на глаза слезы, глубоко вдохнула воздух в легкие и снова набрала номер доставки.
- Алло, молодой человек... - и понеслось. Женщина заказала все, чего хотела и даже больше - зачем ей столько еды, задумывалась она в последнюю очередь. Главное не то, какую еду есть, а то, с кем это делать. а сегодня они с Эм хотя бы на пару часов забудут про все обиды и проведут время вдвоем. Наверное, Брайен был бы рад такому повороту событий. Но сына не было рядом - он проводил время вдали от нее, Хелен и дома, в котором рос последние десять лет, которые стали для всех них разными. Кому-то прекрасным временем, когда стоит попробовать что-то новое, а кому-то ежедневной борьбой за право называться человеком.

+1

16

http://static1.squarespace.com/static/5358f94de4b0e7052ea58d93/t/535933d1e4b005715e50b307/1398354911620/TheEnd.png

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » должны же они когда-то расставить все точки над i