vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » don't play games, it'll be dangerous


don't play games, it'll be dangerous

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/VByh.gif

Участники: Martha O'Byrne & Jack O'Reilly
Место: Бостон, съемная квартира Марты.
Время: 26.3.2006, вечер
О флештайме:
Прошлое ножом под ребра. Who cares?

+1

2

Для меня всегда было непонятно, чем отличается холостятская мужская берлога от такой же, но женской? Разве что, меньшим количеством носков, разбросанных под кроватью, да количеством пустых бутылок из-под пива и коробок с недоеденной пиццей. Во всем остальном, пожалуй, эта квартира вполне похожа на типичную квартиру парня, который в ней особо не создает уюта. Ах, да, если это еще и съемная квартира бывшей уголовницы, относительно недавно умудрившейся свалить из – под стражи, то точно – милых розовых медведей на подоконниках ожидать не приходится.
Маленькая однокомнатная квартирка, на окраине Бостона уже второй год принадлежала Марте О’Бёрн, которая отправилась покорять город с основной простой целью – получить высшее образования и вырваться из родного Массачусетса  «в свет».  Предыдущие две квартиры вполне устраивали девушку, однако, она не любила привыкать к местам и вещам, которые пропитывались воспоминаниями, поэтому, была вынуждена практически каждый год, скрепя сердцем, собирать свои вещи и перевозить их в новое жилье, где все начиналось сначала. Последнюю квартиру, где обитала сейчас, Марта выбирала из разряда «достаточно дешевых», потому что в ней ей оставалось перекантовать до получения диплома, а, затем перед ней распахивались двери всех городов. Ну.. Или ей так казалось.
-Твою мать! – послышался резкий голос девушки, уютно устроившейся на поверхности стола и собравшей под себя ноги в прелестную позу йоги, гордо именуемую лотосом. Из динамиков, висевших в четырех углах комнаты, раздавался альтернативный рок, в правой руке девушка сжимала учебник по финансированию крупных организаций, а левой пыталась нашарить на столе пачку сигарет. В какой – то момент, все еще не уделяя поискам никакого визуального внимания, она задела большим пальцем стеклянный стакан, который тут же обрушился на пол. Звон стекла разнесся по комнате и Марта перегнулась через стол, чтобы оценить размеры бедствия. Стакан оказался на удивление крепким и не разбился, а лишь откатился под стол, примкнув к его ножке. – Ну и хер с тобой, - Пробормотала Марта, теперь уже взяв учебник обеими руками и, открыв его, начала листать страницы. – Где этот гребаный параграф? Когда же эта срань закончится, - Шипела она себе под нос, не забывая качать головой во время припева любимой группы. В какие – то моменты она было заводила новую строчку из, уже известных наизусть, песен, но ее тут же возвращало на землю  чувство ответственности. Экзамен. Уже. Через. Несколько. Дней. – Твою-ю-ю мать, - хрипло простонала Марта, находя нужную страницу, и, загнув ее уголок, закрывая книгу. Следовало просушить горло, а для этого было необходимо сходить на кухню за чистым стаканом. Что-что, а в этом плане О’Бёрн была брезглива.
Опуская ноги вниз и встречая холодную гладь пола подушечками пальцев, девушка слезла со стола и опустилась на корточки, извлекая на свет стакан. Выпрямившись, она повертела его в пальцах, убедившись окончательно, что стекло не пострадало, и сразу же направилась на кухню.
В этой квартире кухня была соединена с небольшой гостиной, в которой поместился мягкий диван, низкий стеклянный столик, да плазменный телевизор на стене. Кухню отделяла барная стойка, на которой выстроилась батарея бутылок из – под горячительных напитков. В дружную линию выстроились и такие известные личности, как Джим Бим, Джек Дэниэлс и Джони Уокер (Марта была особой любительницей виски), и не очень известные, больше любимые женщинам безымянный бакарди, ром и абсент. Поставив грязный стакан в раковину, девушка открыла дверцу шкафчика, в котором покоились бокалы, и вытащила на свет брата – близнеца того, что стоял в раковине. Музыка доносилась из комнаты, и Марта, вполне пришедшая в хорошее расположение духа, открутила крышку бутылки с черной этикеткой и налила в стакан где – то одну треть бокала. – Старина Джек, ты никогда не подводишь, - Усмехнулась О’Бёрн, погладив бутылку указательным пальцем по горлышку. Неистово хотелось курить, однако, приниматься за учебу уже становилось лень. На плите валялась пачка сигарет, рядом с ней покоилась зажигалка. Отправив сигарету в рот и обхватив ее губами, девушка прикурила, выдыхая сероватый дым к потолку. Напиваться до потери пульса не входило в ее планы, поэтому Джек был щедро сдобрен Кока-колой, которую брюнетка не очень – то и любила, но считала, что газировка способна оставлять человеку хоть какой – то разум, не затуманенный алкоголем.
Повертев стакан с темной жидкостью в пальцах, девушка повернулась к двери, ведущей в спальню, где, на столе все еще ожидал ее не начатый параграф и, подняв руку с бокалом, она продекламировала: - Славьтесь финансы! Славьтесь крупные организации! – глоток виски, - не послушаетесь – ну и хер с вами. – Затяжка сигареты, выпущенный дым, еще глоток.
Стук в входную дверь. Тук тук. Нет, не так. Это было слишком настойчиво и по – наглому, совершенно не похожее на тактичный стук соседки с лестничной клетки, которая иногда не могла заснуть из-за музыки в квартире Марты и приходила, чтобы попросить ее сделать потише. Здесь стук был непрекословным, который невозможно было бы проигнорировать, даже если очень захотеть. Девушка поставила стакан на барную стойку, поправляю лямку майки, которая то и дело сваливалась с плеча девушки, обнажая черный лифчик. Откинув волосы со лба, девушка дошла до двери, опустив руку на ручку, но не решилась открыть сразу.
Что – то тяжелое кольнуло ее в грудь, точно, предчувствие того, что стоит претвориться невидимой. В квартире никого нет. Идите нахуй отсюда. Стук повторился снова и с такой силой, что девушке показалось – еще чуть – чуть и дверь слетит в петель, хорошенько вмазав по ее хорошенькому личику. Надо открывать. Поворот замка, нажатие на дверную ручку, скрип открывающейся двери.
Нет. Какого хера ты здесь оказался?

Отредактировано Martha O'Byrne (2015-04-04 13:11:57)

+3

3

Бостон пахнет дождем. Бостон пахнет мокрым асфальтом, бензином, осевшей пылью, перемешанной с соленой влагой залива, и промасленными пончиками в кофейне на углу Стьюарт-стрит. В Бостоне половина девятого вечера, и вот уже несколько часов, как город утопает в холодных струях ливня, в широких лужах, размазанных по брусчатке старых кварталов и ровному асфальту близь новостроек. Бостон окутывают сумерки, щедро разбавленные блеском фонарей и рекламных щитов; свет отражается от полотна луж и от воды залива, бьет по глазам, искажая и без того подернутую дождевой дымкой реальность. В Бостоне подходит к концу уикенд, и на улицах уже почти не осталось пробок – все стремятся провести остаток выходных дома, наедине с собой, или, может, с семьей. Бостон замедляет свое дыхание, как огромный засыпающий зверь.

Ты идешь по улицам, натянув на голову капюшон черной ветровки и спрятав руки в карманы, так, чтобы разбитые костяшки перестали мерзнуть и саднить. Снег давно сошел, но после пяти лет в пустынях, родной климат кажется прохладным, а одежда – слишком легкой по сравнению с камуфляжем, в прямом и переносном смысле. Шмыгаешь носом, зябко кутаешься и на мгновение задираешь голову, вглядываясь в темнеющее небо. Все, что на тебе сейчас надето, принадлежит Эрролу, потому что сам ты до сих пор не разжился никакой пригодной для гражданки одеждой. Сам ты все еще мысленно в песках Ирака, и все еще не можешь смириться с тем, что оказался выброшен за борт. Прошло двадцать три дня, как ты официально уволен в запас, и ты ощущаешь каждый гребанный день кожей. И чувствуешь все то же раздражение и обиду, и, уверен, будешь чувствовать еще долго. Не одну неделю, не один месяц. Возможно, не один год.

В губах зажата давно потухшая под дождем сигарета, но почему-то не спешишь избавляться от нее, словно промокший табак может принести что-то кроме отвращения и досады. В желудке – абсолютное нихуя со вчерашнего вечера, литр пива и полбутылки бурбона, выпитые просто так, потому что в холодильнике больше ничего не было. Под глазами – характерные круги от тотального недосыпания и «ангельской пыли», которой ты пытался избавиться от своих бесконечных кошмаров, но получил обратный эффект. Чертов везунчик, Джеки. Пока ты был в армии, не верил и не понимал, почему война может не отпускать, но вернувшись в Город, каждую чертову ночь просыпаешься в холодном поту, раз за разом переживая одни и те же ужасающие минуты, полные огня, взрывов и боли. И саму боль: кажется, из искореженного бедра снова и снова вырывают куски обгоревшего мяса, хотя на деле от ранения остался только толстый, уродливый рубец, и он не может болеть. Не может, не должен, но все-таки болит, и болит так, что порой темнеет в глазах.

Но ты держишься, ты борешься и не собираешься сдаваться. А заодно не собираешься признавать, что уже сломан где-то у основания, и нужно приложить нечеловеческие усилия, чтобы снова стать целым. Чтобы хотя бы найти свое место, но пока ты обижен и зол, а еще немного пьян, чертовски замерз, и совершенно не представляешь, что ты делаешь и почему. Ты идешь – и тебе кажется, что Бостон испуганно замолкает при твоем приближении. Конечно, блять. Тебя стоит бояться, хотя родной город ни в чем перед тобой не провинился, но ты не в том настроении, чтобы искать правых и виноватых. Ты идешь, опустив голову и изредка вспарывая лужи носком ботинка. Идешь к тому дому, хренов адрес которого почему-то оказывается прикреплен к твоему старому холодильнику потертым магнитом в форме клевера. И ты решаешь, что это не такая уж дерьмовая идея, да? Все лучше, чем снова докучать своим обществом брату. Все лучше, чем тихо курить и спиваться в одиночестве от ненужности и тотальной безысходности.

К тому моменту, когда ты добираешься до искомого дома, успеваешь закоченеть так, что дрожат руки, пока пытаешься прикурить безнадежно промокшую сигарету. Материшься, сминаешь и выбрасываешь ее куда-то в сторону, не особенно заботясь о том, что мусоришь – окраина города и так загажена до невозможности, чтобы еще лишний раз церемониться. Тащишь из кармана пачку, но замираешь, тупо глядя на оранжевые фильтры, выстроившиеся в ряд. Капюшон слегка сползает, и ты внезапно ловишь лбом особенно тяжелую и холодную каплю, сорвавшуюся с крыши. Блядство. Оглядываешься, прячешь сигареты обратно в карман, сплевываешь себе под ноги и ныряешь в подъезд. Не помнишь, как добираешься до нужного этажа и как вспоминаешь номер квартиры. Может, вообще ошибаешься, но насрать – с силой стучишь в дверь, игнорируя саднящую боль в костяшках. Кожа содрана до крови, кое-где из ссадин до сих пор сочится алая жидкость – логичный результат ебанутой привычки пиздить стены кулаками в попытке успокоить расшалившиеся нервы. И ведь нихуя же не помогает, но продолжаешь с упрямством ирландского барана.

И на стук тоже не откликаются, но вместо того, чтобы принять реальность и по-тихому свалить, прислоняешься лбом к косяку, прикрыв глаза, и продолжаешь ебашить кулаком по двери с такой силой, что она, кажется, начинает дергаться на петлях. Тебя не ебет, что ты производишь слишком много шума: в квартире играет музыка, значит, там кто-то есть. Значит, ты войдешь, даже если для этого понадобится высадить дверь.

Но нет, вот замок тихо щелкает, и дверь медленно открывается, и ты синхронно открываешь глаза, так и замирая с поднятой рукой. Марте придется простить твое внезапное появление, потому что уходить ты все равно не собираешься.
- Ничего, что я без приглашения? – вопрос совершенно риторический, потому что ты войдешь вне зависимости от ее разрешения и настроения; криво скалишься, стаскиваешь с головы промокший капюшон, невольно демонстрируя девушке отросшие, но все еще на военный манер постриженные волосы, толкаешь дверь и просто заходишь в квартиру, оттесняя Марту в сторону.

Заходишь и бегло осматриваешься – бардак почти такой же, как в твоем доме на Жемчужной. Надо же, какая верность традициям. И стоило ли ради этой халупы уезжать из Города?

+3

4

Милая, удивительная, нежная и задушевная девушка. Нежно задушит - и мило удивится…
За окном дождь лил уже несколько часов, не переставая. Капли дождя барабанили по подоконнику в лучших традициях французских мелодрам. Готова поспорить, в доме, где жила Марта, обитали любители романтики, которые сейчас, обернув ноги пледом, сидели на подоконниках и мечтали. На улице было чертовски мало народа, а если кто - то и проходил под окнами, прикрывшись зонтом и надвинув на лицо ворот пальто, то только по очень важным делам, которые могли вырвать человека из теплого дома.

Сквозняк, возникший из-за открытой двери и дующий из окна кухни, окутывал босые ноги. Непослушная лямка, все - таки, сваливается с плеча, обнажая чашечку лифчика. Смотришь на Джека, не обращая внимания на то, что с него прям течет вода на симпатичный коврик, об который принято вытирать ноги перед входом.
Он прислонился к косяку. Рука, замеревшая перед дверью в кулаке, готовая еще несколько раз шарахнуть по ней так, чтобы дерьмовая штукатурка точно обвалилась, и Марте тогда придется объясняться с соседями. Но Джека это разве остановит? Он снимает промокший вдрызг капюшон, демонстрируя отросшие волосы. Он подстрижен по - армейской манере, ведь недавно только вернулся из армии. Марта была на вечеринке, который они с Эрролом устроили по поводу возвращения Джека. Тогда все были счастливы друг друга видеть, и забывали все нерешенные проблемы между собой. Теперь же неожиданный визит Джека не сулил для Марты ничего хорошего. Это не был гость, который просто забежал на чаек, чтобы справиться о здоровье и сданных экзаменах. Скорее, Марте следовало прямо сейчас закрывать дверь перед его носом и выпрыгивать в окно.

Опустив глаза, ты чешешь короткими ногтями клевер, выбитый на запястье. Почему - то, именно сейчас он напоминает о себе, и ты дерешь кожу, стараясь не встречаться глазами с Джеком. С десяток секунд они молчат, это что - то, типа долгожданной встречи двух друзей, которые могут поболтать по душам. Надо же, сколько времени прошло с тех пор, как Джек ушел в армию. Окидываешь Джека взглядом, пока он, оттесняя тебя, проходит в квартиру, оставляя за собой тонкую дорожку капель, все еще стекающих по одежде, волосам и лбу. Нет, определенно, этот вечер не обещает быть скучным и однообразным, а ты не станешь сегодня даже приближаться к учебникам. Увидит Джек - засмеет. После его ухода уже не захочется листать книги и вникать в слова, запоминая предложения. Этот мартовский вечер теперь принимал крутой поворот. - Вообще - то это плохо и бесцеремонно, но когда это тебя останавливало? - встряхиваешь темными длинными волосами в резком повороте головы, следя за парнем. Вот он уже прошел на кухню, по-хозяйски осматриваясь. Вот взял одну из бутылок, стоявших на барной стойке и с интересом изучил этикетку. Лицо Джека не выражало, ровным счетом, ничего. Губы в легкой ухмылке, глаза оглядывают любопытным взглядом все вокруг. - Вообще - то, у меня на сегодня уже есть один Джек, -    ты стонешь от неожиданной обязанности быть гостеприимной хозяйкой. Это у тебя не получится, Март, даже не старайся. Прежде чем закрыть дверь, ты сбрасываешь пепел с сигареты за порог, и только потом отпускаешь ручку, позволяя двери глухо хлопнуть.
Сквозняк прекращается, но ты уже продрогла, поэтому, пройдя к окну кухни, его закрываешь, предварительно выкинув на улицу окурок.

Оставаться с Джеком наедине - плохая идея. Мало ли что взбредет в его голову. Армия особенно не беспокоится о том, что станет с личностью солдата, когда он дембельнется. Главное, чтобы воевал как зверь, а все остальное особо не касается государства. И кто сейчас, выпустив этого парня на гражданку, может гарантировать его уравновешенность? Кто может пообещать Марте, что он не задушит ее голыми руками, оставив бездыханное тело прям на этой самой кухоньке? Кто гарантирует, что он пришел с хорошими намерениями, которые проявятся в обоюдной радости от встречи и милыми посиделками за виски?

Охота на сбежавших друзей, подумала ты, делая несколько шагов по направлению к Джеку. Ваши глаза встречаются и ты видишь что - то в его зрачках, что тебе всегда не удавалось интерпретировать. Жестокость? Вражда? Обособленность от других, заставляющая тебя всегда быть начеку. Этот человек всегда стоял за тебя горой, отстаивая в районных разборках и позволял тебе не задумываться над тем, как в одиночку выживать в Чарльзтауне. Однако, ты не можешь быть уверена до последнего, что армия не изменила его в лучшую сторону. Да, в тот день, когда Джек вернулся из армии, вы были очень рады друг другу, и атмосфера была очень располагающая. Джек много шутил, ты - улыбалась, и все из банды, кто остался в городе, в тот день много пили за здоровье О'Рейли. Однако, не стоило забывать все остальное, что происходило и до, и после того, как Джек был призвал служить Родине. Ваши недоотношения, которые взъебали вам обоим мозги, что последние чуть не взорвались у тебя под черепной коробкой. Ваши скандалы, ревность и, на удивление тихое, расставание. Твои отношения с Колином, из - за которых он в конце концов сел на приличный срок. Как к ним относился Джек? Ты никогда не знала, а он никогда не показывал своих чувств. Думается, ему было плевать, ведь ни он, ни ты не стремились создать какое - то светлое будущее для себя. Вы жили здесь и сейчас. И вот теперь, спустя столько времени, Джек оказывается на твоей кухне. Он промок, но это не особо его ебет, если учесть, что он даже не предпринимает попыток снять с себя куртку или стряхнуть капли дождя с лица. Он готовится что - то сказать, и ты тяжело выдыхаешь воздух, точно - в твоих легких что - то плотно сидит, мешая дыханию. Джек готов к прыжку, ты готова бежать. Странная игра кота, который легко и непринужденно загнав в угол испуганную мышь. Ты притворно улыбаешься, кивая головой на бутылки: - Пить будешь? - чертов способ разрядить обстановку. Еще одна улыбка, закуриваешь сигарету. Раз, два, три. Никогда не знаешь, чем закончится встреча старых друзей.

Отредактировано Martha O'Byrne (2015-04-04 13:12:17)

+1

5

Взглядом ощупываешь ее хрупкую фигуру, не задерживаясь ни на чем дольше трети секунды. Темные волосы, зеленые глаза, губы, шея, соскользнувшая с плеча лямка легкой майки, грудь, талия, бедра, босые ноги… Все это не вызывает никаких эмоций, словно в душу, или что там отвечает за чувства, вкололи лошадиную дозу анестетика. Ничего, ноль, пустота. Перед глазами едва ощутимая пелена, ее рождает влитый в глотку алкоголь и голод, но выпитого слишком мало, чтобы ты был всерьез пьян. Настолько, чтобы себя не контролировать, или хотя бы чувствовать реальный дискомфорт. Тебе только кажется, что все как-то замедляется, все чересчур степенно, и хочется, чтобы гребаное болото окружающей вас реальности разлетелось ко всем чертям. Для этого надо еще выпить, а может, разъебать что-нибудь большое и стеклянное, так, чтобы осколки брызнули в разные стороны по полу. Страсть к разрушению кажется странной для нормального человека, но кто говорит, что ты нормален? Разве бывший убийца может претендовать на это звание? Пусть скажут спасибо, что не пошел с ружьем расстреливать прохожих, потому что иногда кажется, что ты близок. После пяти лет существования на грани между жизнью и смертью, размеренная, ленивая жизнь Бостона кажется тошнотворно-вязкой. Пока еще до конца это не осознаешь, но рано или поздно момент озарения случится. И что будет тогда?

А Марта права, в рот ты ебал ее разрешения вместе с правилами приличия. Криво, изломано ухмыляешься. Ты всегда делаешь то, что хочешь, и всегда делал, насколько позволяли обстоятельства. И раз сейчас жизнь возвращается «на круги своя», не упорядоченная армейской дисциплиной и бесконечно-тупыми пунктами устава, почему бы не вспомнить об этом. Кажется, пару раз в юности ты заваливался к ней домой под вечер, порядочно бухой, когда там была ее истеричка-мать, которая орала и пыталась вытолкнуть тебя с порога. Ха. Наивная. Конечно, ты никуда не уходил, потому что хотел видеть Марту, а раз хотел – делал. Опирался на стену узкого коридорчика, ковырял пальцами дешевые обои и ждал, пока девушка озарит твой вечер своим лучезарным присутствием. Иначе говоря, выйдет из своей комнаты, отмахиваясь от матери и что-то рявкая в ответ на ее претензии; выйдет, и на пару секунд вы встретитесь глазами, а потом ты расплывешься в широкой, омерзительно-довольной улыбке. Блядство. Как же давно это было. Настолько, что можно думать, будто это сон, один из тех пугающе ярких видений, которые приходили к тебе в армейском лазарете. Но это было. Когда-то давно, с какими-то другими вами, и вы оба делали то, что хотели. Вот и сейчас… А что сейчас? Разве сейчас ты шел сюда пешком через весь город, чтобы увидеть ее, потому что именно этого тебе захотелось этим блядским дождливым вечером? Серьезно? А нахуя, Джеки, нахуя?

Вопросов больше, чем ответов, но ты не любишь спрашивать у себя что-то и заниматься самокопанием. Особенно сейчас, опьянение и бывшая, стоящая перед тобой, вообще мало способствуют рефлексии. Для этого нужно что-то вроде спокойствия и желания вывернуть душу, чтобы посмотреть, что там завалялось в пыльных, темных углах. С Мартой спокойствия не получится, никогда не получалось. С Мартой у вас получался только бесконечный пиздец.

Проходишь на кухню, оставляя за собой дорожку капель – не мешало бы снять ветровку и вытереть голову, но пока не заморачиваешься такой хуйней. Замечаешь батарею бутылок, наугад берешь одну из них, бездумно всматриваясь в этикету. Голос девушки доносится до твоего слуха сквозь толщу пропахшего дымом воздуха, словно сквозь стену, и поворот головы в строну Марты выглядит запоздало-ленивым. У нее уже есть Джек? Да похуй. Будь у тебя чуть более агрессивное настроение, ты бы грохнул бутыль Дэниэлса об край барной стойки и невозмутимо заявил «а теперь нет», но пока еще ты слишком спокоен. А еще тебе жалко бухло: зачем переводить, когда можно выпить. Молча хмыкаешь, не считая нужным что-то отвечать. Вы встречаетесь взглядами, и ты чувствуешь, насколько Марта напряжена. Не показывает, конечно, но вы не общались столько лет; она явно не знает, чего от тебя ожидать, черт побери, да ты и сам не знаешь. Эмоции и желания вспыхивают в мозге за долю мгновения, и их появление невозможно предугадать. Тогда, в начале месяца в баре у Фрэнки, где вы отмечали твое возвращение, все было иначе. Рядом был Эррол, мужики с района, вокруг был Город – ты чувствовал и был спокойнее. Но сейчас в этой дерьмовой маленькой квартирке на другом конце Бостона только вы вдвоем, и это уже совсем другая ситуация. Совсем другие условия, совсем другие риски.

Может быть, Марта боится тебя? Ты бы отчасти оскорбился и разозлился, будь это так: росли вместе, через столько прошли, вроде как одна семья и прочая муть... Но вообще-то ей бы стоило тебя бояться, хотя бы из чувства самосохранения. Объективно – твое появление может не сулить ничего хорошего. Объективно – никогда и не сулило.

Ее голос прерывает твои мысли на середине, ты даже не успеваешь ничего сказать, хотя вроде бы собирался выдать что-то язвительное. Насмешливо-острое, ковырнуть ее самолюбие, потому что девушка дала тебе массу поводов для придирок и демонстративных наездов. Но Марта отвлекает тебя, причем отвлекает очень грамотно. Умница, дочка, папа польщен, что ты помнишь. Только вот улыбаться так не нужно, блевать тянет.
- Наливай, хули, - ухмыляешься, расстегиваешь куртку, стаскивая ее с плеч, и небрежно бросаешь на подоконник, предварительно выудив пачку сигарет и зажигалку. Почти швыряешь все это на стол, а следом ложится пистолет. Первым, что ты попросил у брата, вернувшись в Город, был ствол, и Эрр тут же дал тебе его, тем самым сделав твое существование заметно комфортнее. Ты слишком привык к тому, что оружие всегда под рукой, за столько-то лет, и нож-бабочка, болтающийся в кармане джинсов, явное не тянет на гарант безопасности.

- Ну, рассказывай, красавица. Как живешь, чем дышишь? – тон звучит насмешливо; ты не можешь понять, зачем она уехала из Чарльзтауна, зачем бросила своих, зачем вообще… все. Вам не удалось нормально поговорить в баре тогда, почти месяц назад, потому что там было не до подобных разговоров. Неужели ей серьезно вперся этот блядский диплом, и без него никак не прожить?

Усаживаешься за стол, устраивая сцепленные в замок ладони поверх столешницы и щуришься, глядя на Марту снизу вверх. Сужаешь глаза в подобии улыбки, облизываешь губы и неожиданно выбиваешь пальцами по столу причудливую дробь, а затем тянешь из пачки сигарету, прикуривая отрывистым жестом. Затяжка, выдох – и лицо девушки теряется в облаке горького табачного дыма. Зачем ты пришел сюда – хуй знает. Если бы Марта все еще жила в Городе, ты мог бы списать это на физическую память и то, что ноги сами принесли тебя к ее покосившемуся крыльцу, но теперь эта отмаза не работает. Теперь придется разбираться по ходу дела.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-04-08 16:41:23)

+3

6

Мокрая куртка летит на подоконник, звякая молнией. Корчишься от пистолета, который Джек кладет на стол, рядом с сигаретами и зажигалкой. Твоя новая жизнь, которая рисовалась такой спокойной и безмятежной, кажется, вот - вот полетит в тартарары. - Блядь. - из твоего рта вырывается ругательство, ты, как завороженная, смотришь на пушку. Тебя она не пугает, нет. Ты не думаешь, что Джек пришел, чтобы попугать тебя стволом. Хотел бы - пристрелил сразу, на пороге, особо не церемонясь. Тебя смущает то, что даже в Бостоне, где ты уже несколько лет исправно училась и стремилась к получению диплома о высшем образовании, тебя находят старые друзья со своими старыми скелетами в шкафах (хотя, если честно, скелет у вас общий и в шкафу уже не помещается. приходится таскать его с собой).
Соглашение на выпивку воспринимается тобой как улаживание контакта. Скорее всего, в голове Джека не проносятся старые воспоминания и он не собирается ностальгировать по прошлому, но тебе кажется, что он может сейчас пить и рассказывать о себе. Чертов Джек, он так никогда не поступит. Скорее, сам, не моргнув глазом, будет выуживать из тебя информацию по крупинкам. Не скажешь, хрен с тобой, пистолет к виску приставит.

Ты даже не можешь понять, страшит ли тебя перспектива общаться с Джеком откровенно или нет. Ты не можешь ответить на вопрос: что будет, если Джек сейчас разозлится, выслушав тебя? Вряд ли он убьет свою подругу детства, с которой у него, конечно, отношения всегда проходили под лозунгом "пиздец". Внизу что - то звякает, и, опустив глаза, ты замечаешь на джинсах Джека сложенную "бабочку", прикрепленную цепочкой. - А ты подготовился к визиту, Джек. - Твой тон звучит нарочито - спокойно, будто, не ты три минуты назад хотела провалиться сквозь землю, лишь бы не перекидываться с О'Рейли даже парой нейтральных фраз.
Косишься на хрустальную вазу, которая стоит на журнальном столике перед диваном. В ней - небольшой букет каких - то цветов. Ты особо не любишь ни живые, не искусственные цветы, и не разбираешься в их видах и сортах. Тебе их подарил один парень из универа. Имени ты его особенно не запомнила. Может, Эндрю, а, может - Джон. Да и какая разница, ведь ты уже поставила крест на этих мимолетных интрижках с парнями, о которых знаешь всего - ничего. Твоя прошлая жизнь манит тебя все больше и больше, и, если когда-нибудь ты вернешься к ней, будет очень обидно бросать людей, которые не будут чаять в тебе души.

Ты наливаешь Джеку виски, предварительно достав чистый стакан из сушки для посуды. Твои руки не дрожат, и струйка алкоголя льется ровно и уверенно. Ему ты наливаешь больше половины, даже не подумав о том, что стоит предложить газировку или сок. Стойкие мужики пьют без запивки и глазом не моргнут. Тем более Джек, тот может под конец бутылку разбить о свою голову и ничего с ним не будет. Презрительным тоном, не сулящим ничего хорошего, О'Рейли предлагает тебе рассказать о жизни, которая началась в Бостоне. Не то, чтобы ты не ожидала, что разговор дойдет до пост-Чарльзтаунских откровений, однако, предложение рассказать об этом застает тебя врасплох.

Резкий взмах ресниц и ярко - зеленые глаза устремляются на Джека, встречаясь с ним взглядом. Боязнь вряд ли в них можно прочитать, потому что ты полна решимости побыстрее сопроводить парня к выходу, тщательно минимизируя потери имущества в своей квартире. Ты закрываешь крышкой бутылку виски и ставишь ее на середину стойки. Пальцы правой руки ложатся на столешницу, упираясь в стакан, предназначенный Джеку. Он двигается, оставляя тонкую полоску воды за собой, по направлению к молодому человеку, который тоже не спускает с тебя глаз. Финишируя возле рук Джека, пальцы которых собраны в замок, твои пальцы нашаривают сигареты и зажигалку. Открываешь пачку, достаешь сигарету, отправляешь ее в рот. Огонек зажигалки на несколько секунд озаряет твое лицо, ты вдыхаешь никотиновую дрянь, бросая зажигалку к бутылке. Присаживаешься на спинку дивана, берешь в свободную руку свой стакан и пьешь. Пьешь до дна, собирая мысли в кучу. Тебе есть, что рассказать другу детства, но надо ли? Стоит ли ему знать, что у тебя все налаживается? Что ты собираешься получить диплом и отправиться восвояси, не забыв прихватить с собой скромные пожитки? Поведать о приятелях, появившихся за время обучения? Рассказать, что давно не вынимаешь ствол, что спрятан под лекциями, в нижнем ящике стола? А может, включить внутреннюю истеричку, которая выдавит пару слез и позволит тебе броситься на шею, памятуя о давно минувших днях? Смешно. Пора выкручиваться из ситуации.
-Ты знаешь, даже рассказать нечего. - ты выглядишь равнодушно, стряхивая пепел в пустой стакан. - Учусь в университете, обзавожусь полезными знакомствами, по выходным пью в баре рядом с домом. Вполне тихая и размеренная жизнь, Джек, ничего интересного. - отмахиваешься, будто рядом с тобой летает назойливая муха. Мыслей о том, что еще можно рассказать в абстрактной форме, у тебя нет. - Все намного скучнее, чем в Чарльзтауне. Думаю, за месяц, что ты провел на родине, у тебя новостей намного больше. - Улыбаешься, обнажая ряд ровных зубов. Тебе странно, что ваше общение идет сейчас на негативной волне, которая витает в воздухе и обещает вот - вот разразиться шумным скандалом. Затяжка, за ней еще две быстрых и ты кидаешь окурок в стакан. Пальцы руки начинают стучать по барной стойке, показывая, что твой монолог уже закончен, и ты не знаешь, что еще сказать. - А у тебя как дела, Джек? Думаю, тебе есть, что мне поведать? Как там крошка, которая притащилась за тобой из приюта? Сидит и не рыпается? - напоминание о этой девчонке, которая приехала вслед за Джеком в Чарльзтаун вырвалось само собой. Не сказать, что тебе это было интересно, скорее, ты вспомнила, сколько негатива выливалось из рта этой малышки в твою сторону, когда она безудержно ревновала О'Рейли. Забавное время. - Детьми не обзавелись?

+1

7

Ругательство, сорвавшееся с ее губ, почему-то кажется тебе забавным, как будто ты ожидал обнаружить здесь, в этой маленькой, насквозь прокуренной бетонной коробке, какую-то кисейную барышню, нежную принцессу, а не ту девчонку, с которой вырос бок о бок. Глупо предполагать так, ты видишь ее совсем рядом, отчетливо, и в состоянии понять, что Марта может сколько угодно сбегать из Города – но Город навсегда останется в ней. Она не изменится по-настоящему, что бы ни случилось, это нельзя исправить и переиграть, подобная связь куда прочнее и долговечнее чернил под кожей, украшающих ваши тела переплетением неровных линий. Город впитывается глубже, в кровь, в мышцы и кости, однажды и навсегда.

Но что-то внутри, отдаленно и постыдно напоминающее обиду, не за себя, конечно, – за Чарльзтаун, искажает твое восприятие. Для тебя все, кто переехал – это трусливые уебки. Все они пытаются примазаться к яппи, к золотой молодежи, обелить свои лица, руки и биографии, так, чтобы стереть всякое напоминание о той заводской грязи, из которой все вы выбрались в этот гребаный мир. И Марта совсем не тянет на исключение из правил, несмотря на ее в край религиозную мать; Марта не может похвастать тем, что, как ебаная Афродита, появилась на свет из белой морской пены. Ты видел историю про это в каком-то унылом фильме, который вам однажды показывали в части в качестве обязательного отдыха, и ненужная информация прочно и быстро впиталась в мозг. Но ты знаешь, что Марта – далеко не чей-то возвышенный одухотворенный, блять, идеал. Только вот она так старается показать и доказать обратное. Тебе так кажется, так отражается в подернутом легкой алкогольной дымкой мозгу.

Ее действительно удивляет, смущает, что ты притащил ствол? А чего ждала, хренов букет цветов? Ха. Или она думает, что ты угрожаешь, или даже выебываешься? Она забыла, как к оружию относятся в Городе, как к оружию относишься ты? Любой юнец Чарльзтауна знает, что пушки не для игр и не для хвастовства, потому что любой юнец Чарльзтауна разбирается в уголовном кодексе лучше, чем в Библии, и знает, что за хранение можно надолго присесть. Мажешь взглядом по лежащему рядом пистолету, ухмыляешься и щуришься, глядя Марте в глаза. Рука медленно соскальзывает со стола, пряча «бабочку» обратно в карман. Для полной экипировки не хватает только кастета, но после горячих точек подобный, мать его, аксессуар кажется неудобным и нелепым.

- А ты забыла, что значит жить в Городе, - отвечаешь в тон, чуть более насмешливо, но все-таки достаточно ровно, чтобы это не походило на откровенную издевку. По-доброму подшучиваешь, словно над младшей сестрой, но кого обманывать? Если ты захочешь, те же самые слова начнут сочиться ядом обвинений, потому что тебе есть в чем ее обвинять, но это может подождать. Пока не хочется, пока ты перехватываешь взгляд ее пронзительно-зеленых глаз и улыбаешься. Только вот эта улыбка может стать яростью, в любую секунду, и даже ты сам не поймешь, как это случится.
Если это случится.
Когда это случится.

Пока ты спокоен и почти добродушен, показательно, демонстративно, словно эта расхлябанность создается специально, чтобы виднее был контраст, известный вам обоим. О да, Марта помнит, каким ты бывал раньше, иначе бы не смотрела на тебя так, и не улыбалась так фальшиво. Расслабляешь спину, слегка наклоняешься к столу и окидываешь кухню-комнату еще одним беглым взглядом. Во, еще и цветы в вазе – ну заебись, культура, сразу видно. Поди принес какой-нибудь тщедушный очкарик в рубашке-поло, застегнутой под горло, и читал гребаного Шекспира наизусть, запинаясь и краснея. Тьфу, блядство. И ей это нравится? Нет, разумеется, ни капли не ревнуешь, но просто… не понимаешь. Даже самые безнадежные, на твой взгляд, Городские девоньки, обычно предпочитают цветам какую-нибудь ювелирку, потому что в ней есть хоть какой-то смысл. А тут… Ты сам никогда не носил Марте букеты, во всяком случае, в упор не помнишь этого. Ну, кроме того раза, когда вы с пацанами грабанули мелкий цветочный ларек в соседнем Кембридже, и ты вместе с деньгами решил прихватить охапку… чего-то там, уже и не помнишь теперь, кажется, это были все-таки розы. Тогда подобный поступок казался веселым, сейчас-то ты бы не стал заморачиваться и тащить колючий веник аж до Города. А тогда да, еще и пешком. Тогда ты припер всю эту охапку и без всякой торжественности всучил ее Марте под довольный гогот своих ребят. А кому еще было втюхивать эти цветы, не на кладбище же тащить? А просто выкидывать было жалко, нес же все-таки, напрягался – словом, дохуя романтичных поводов без всякого Шекспира. Такое еще можно понять, а вот этот гер-ба-рий (кажется, вычитал слово в каком-то сканворде) в хрустальной вазе – вряд ли.

Едва заметно морщишься, и через мгновение переводишь взгляд на девушку, которая медленно двигает к тебе бокал с виски. Усмехаешься, делаешь жадный вдох сквозь тлеющую сигарету, и выпускаешь дым уголком рта, почти не разжимая губ. Пепел соскальзывает на стол, одной рукой берешь бокал, другой придерживаешь сигарету двумя пальцами, большим и указательным, чтобы сделать щедрый глоток. Горько-терпкая жидкость пополам с новой порцией горячего дыма уже не обжигает язык, залпом вливаешь в себя больше половины, чувствуя, как по пищеводу струится характерный медленный жар. Перерыв, чтобы облизать губы, коротко выдохнуть, сделать еще долгую, глубокую затяжку, так, чтобы ядовитый дым наполнил легкие – и осушить бокал, со стуком опустив его на стол, но не разжав пальцы вокруг его стеклянных стенок.

Пока Марта говорит, ты снова зажимаешь сигарету губами, и с обманчиво-ленивой методичностью сгребаешь рассыпанный по столу пепел ребром ладони. Мягкие частички кажутся почти шелковисто-ласковыми, такими нежными по сравнению с твоими огрубевшими за пять лет пустыни ладонями. Тебе кажется, что пепел еще теплый; подносишь ладонь к глазам, растирая крупинки между пальцев, и искоса смотришь на стоящую неподалеку девушку. Пиздит же, как дышит. Ты уверен на все возможные проценты, что если бы жизнь Марты была настолько уныла, она бы послала все нахуй и вернулась в Город. Значит, ей нравится здесь, нравится быть законопослушной, правильной. Чистенькой. Нравится все это гребаное болото чистоплюйства и лицемерия.

А новостей у тебя нет, во всяком случае, ничего такого, о чем можно было бы рассказать. Все, что ты делал в последние двадцать дней – это пил, курил, шатался по Городу, закидывался наркотой и мучился фантомными болями, каждую гребаную ночь. А, еще поучаствовал в крестинах мелкого сына Эррола, в которые вас с братом втянула его ебнутая женушка-католичка, но в остальном твоя жизнь на гражданке тоже напоминает что-то однообразное и мутное, как сигаретный кумар, который окутывает плотным коконом. Без войны слишком тяжело, и даже перспектива пойти «на дело» с кем-то из мужиков вызывает гримасу отвращения. Это все не то, не те ощущения и не те эмоции, да и Чарльзтаун тоже уже не тот. Кажется, что чертов двадцать первый век испортил все, чем ты хоть немного дорожил.

Вертишь в пальцах стакан, разглядывая свое мутное, искаженное отражение без особого интереса. Кажется, если остановиться на такой дозе алкоголя, ты вполне можешь сорваться на мысли о том, что все пиздец, и Город пиздец, и жизнь пиздец. Опасное состояние, даже тебе самому оно не нравится. Делаешь затяжку, выдыхаешь дым сквозь сжатые зубы и снова переводишь взгляд на Марту.
- Че? Кто? – щуришься, и удивление, между прочим, совершенно искреннее, потому что действительно не понимаешь, о ком она говорит и что за хуйню про детей городит, - Какая… ааааа.
Издаешь короткий, кашляющий смешок, киваешь в знак того, что понял, затягиваешься еще раз. Ты и думать забыл об этой доебистой мелкой, которая с переменным успехом таскалась за тобой, как хвост. И про ее отца-вояку, и даже про то, что, кажется, ты все-таки трахнул ее в тот день, когда Город провожал тебя в армию. Сейчас этой Лиссе должно быть года двадцать два, но какая нахуй разница?

- Не ебу, - пожимаешь плечами, поднимаешься со стула, чтобы взять со стойки бутылку, раз уж Марта не собирается изображать гостеприимную хозяйку, - Да и насрать, в общем. Бля, сядь уже, не стой над душой! – носком ботинка задеваешь соседний стул, придавая своему пожеланию конкретики, - И хоть бы пепельницу, блять, поставила, закусить предложила, а то я начинаю думать, что ты мне не рада.
Ухмыляешься, слегка взмахиваешь почти докуренной сигаретой и шмыгаешь носом. Прекрасно понимаешь, что она и не рада, и, наверное, мечтает о том, чтобы ты поскорее убрался. Только вот хрена с два, раз у тебя в планах сегодня ностальгическая попойка в компании старого друга – так тому и быть. Ты всегда получаешь то, что хочешь.

- Ты как вообще, ебаря себе поди нашла в своем университете? – на губах улыбка, но вопрос походит на беззвучный выстрел: не твое дело, с кем Марта предпочитает трахаться, если это не ты, но достаточно вспомнить, какая у них была «большая любовь» с Колом, который все еще на нарах, чтобы это стало темой для обсуждения. Темой для порицания. Да и просто для разговора, надо же вам о чем-то говорить.

+1

8

Ты забыла, что значит жить в Городе. Ебать, Джек, неужели это можно забыть? - Нет, просто ты приехал в Бостон, и это значит, что пистолет мог бы оставить в Чарльзтауне. - ты говоришь нарочито спокойно, чтобы не показывать ему, что творится у тебя в голове. Тебе бы сейчас же провалиться сквозь землю, спрятаться на земном шарике где-нибудь, подальше от О'Рейли, который, как ты уверена, выкинет сегодня какой-нибудь сюрприз, который ты не ожидаешь. Он говорит слишком дружелюбным тоном, что заводит твой воспаленный мозг еще больше. Ты напряжена, а вот бритоголовый, сидя на барном стуле, кажется, вполне доволен жизнью. Приехал и испортил такой вечер! Хотя, может, все еще образуется и его срочно вызовут обратно в Город, спасать чью-то задницу в уличных разборках.

-Марта, отдай пистолет. - Голос Джека звучит по-особенному аккуратно, чтобы ты, напуганная внезапной тяжестью холодного металла, лежащего в руке, не нажала курок. - Отдай, я тебе говорю!
Вокруг тебя собралась банда, каждый член которой сейчас искренне молит тебя отдать пистолет Джеку. Не вслух, а про себя, конечно. Что-то сказать в голос сейчас означает навлечь на себя беду, которая обрушится либо выстрелом, либо гневом Джека.
Ты держишь пистолет впервые в жизни, и, именно в этот момент Джек стоит рядом.


После этого он учил тебя стрелять. Конечно, по живым мишеням это было бы куда эффективней, но вы собирались на останках завода, который подорвали лет двадцать назад, и стреляли по алюминиевым банкам. Тоже было весело. Именно в тот момент у тебя появился первый ствол, который тебе торжественно вручил Джек. Он был ему ненужен, ибо у О'Рейли откуда-то имелась возможность доставать оружие, и ты оказалась вооружена. И очень опасна.

-Я помню, Джек, что значит - жить в Городе. Ты можешь не беспокоиться за мою память, я все прекрасно помню. Всё и всех. - спокойная речь, ты никуда не торопишься и проговариваешь все слова, не забывая ни начала, ни окончания. Ты сейчас стоишь под ударом, и вся опасность заключается в взрывном характере Джека. Если не перещелкнет в его голове невидимый рычажок, то ты еще будешь спокойно жить до момента, когда О'Рейли не решит наведаться к тебе еще раз. А, самое страшное, что может произойти сегодня - он просто утащит тебя с собой в Город, без возможности вырваться в Бостон, даже за дипломом.
Ты не хочешь больше жить в унылом и страшном Чарльзтауне. Уверена, что Господь Бог не просто так запихнул тебя в это ужасное местечко, а ради того, чтобы ты поскорее нашла в себе сил встать на ноги и оказаться независимой. Ты любишь свою родину всем сердцем, однако, жизни там для тебя нет. Разборки, перестрелки, алкоголь - вот то, что ожидает тебя в Чарльзтауне. Еще есть вероятность, что ты найдешь кого - то из банды и родишь ему ребенка. А, может, двоих и осядешь там полностью, совершенно лишеная выбора.

Он смотрит на вазу, и ты тоже переводишь взгляд на нее. Еще несколько минут и цветы с стекло окажутся брошенными в стену или, что еще хуже - в тебя. Ты нутром чувствуешь, что хорошо этот вечер не кончится. Слишком много эмоций и у Джека, и у тебя. Вы давно не разговаривали по душам, ты не знаешь, сорвано ли планку парня окончательно или он еще может сдерживать эмоции. Хотя, одно неверное действие и Джек может схватиться за пистолет. Вспоминаешь, в каком ящике стола спрятан твой травмат, чтобы, если что, успеть сгонять за ним. Чуть растягиваешь губы в ухмылке, прекрасно понимая что, если вдруг начнется пальба, ты не успеешь сделать ничего, кроме как бежать. С пулями соперничать ты умеешь, однако, прекрасно знаешь, насколько выстрел Джека меткий. Не убежишь, можно даже не стараться.

Вопрос о малолетке, которую он притащил в собой из приюта явно застает его врасплох. Он долго соображает, растягивая первую букву алфавита, вертя стакан двумя пальцами. Застяжка, еще одна, дым поднимается к потолку и он выдает всю информацию, которую так долго пытался выжать из себя. Он усмехается коротко, давая понять, что и думать забыл о этой сраной девчонке, которая крутилась у него под ногами. Скорее всего, он трахнул ее накануне ухода в армию, когда просто пропал с ней на час из поля зрения друзей. Тогда же ты, крутящая любовь с Колом, успела отметить то, насколько дорог тебе этот бритоголовый пацан, ведущий маленькую девчонку к выходу из комнаты. Ревность ли тебя кольнула - неизвестно, однако, все время, пока они отсутствовали, ты чувствовала непреодолимое желание найти их и настучать мелкой по голове за то, что посягает на твоих друзей.
Ты молча наблюдаешь за тем, как Джек опустошает стакан виски, не морщась и будто не чувствуя как алкоголь обжигает глотку. Тебе нечего сказать, да и О'Рейли не очень - то хочет делиться с тобой новостями. Лишь двигает стул заявляя, что ты заебала в край - шастаешь по комнате, маяча, как назойливая муха. Преодолеваешь сопротивление, садится не хочется, тем более, в такой близости к О'Рейли, но опускаешься на барный стул, тут же закидывая ногу на ногу. Один локоть встает на барную стойку, а на ладонь ложится подбородок. Ты готова слушать, однако, твой собеседник не готов говорить. - Что тебе еще нужно, Джек? - правая бровь выразительно изгибается, ползя вверх. Мимика твоя всегда была на высоте и теперь ты выглядишь через чур удивленной этому замечанию насчет пепельницы. Неужели, О'Рейли переживает из-за того, что испачкает твой пол? Сомневаюсь. Скорее, это еще один шанс разрядить обстановку, однако, тебе он не кажется достаточно убедительным.

Несколько секунд смотришь Джеку прямо в глаза, а затем двигаешь к нему пустой стакан, в котором покоятся несколько окурков. Стенки стекла заляпаны серым пеплом, и этот стакан вполне может служить для О'Рейли пепельницей. Неужели, он его не заметил? Возможно, просто решил занять тебя чем - то, чтобы не переходить к главному вопросу, за ответом на который он и пожаловал сюда, в Бостон. - Закусить? Джек, мне кажется или ты никогда не закусывал? - голос уже не звучит гостеприимным и тактичный гость уже бы давно начал собирать свои манатки и вываливаться из квартиры со словами "спасибо, был очень рад". Так бы сделали, наверное, все. Но не Джек О'Рейли. Он приехал сюда не для того, чтобы спустя пять минут уже отправиться по своим делам.

-Тебя ебет, О'Рейли, нашла я кого - то или нет? - дотягиваешься до бутылки с Джек Дэниэлсом, наливая вам обоим практически полные стаканы. Решаешь оставить свой без кока-колы, а с стаканом парня вопросов нет - туда колу никогда не наливали. Толкаешь стакан бритоголового к нему, и он скользит по барной стойке к парню. Он останавливает его ребром ладони, переводя взгляд на тебя. Делаешь глоток, он обжигает горло. Бутылку виски не убираешь далеко от себя. В ней осталось совсем чуть-чуть, грам двести и, если что, она первая пойдет в ход, если Джек сделает какое-то резкое движение к тебе навстречу.
Достаешь сигарету из пачки, закуриваешь. Двумя пальцами держишь фильтр, выпускаешь серый дымок вбок, чуть двигая губы в сторону, чтобы нагло не выдыхать на друга детства. Еще затяжка, еще и еще. Ты тянешь время, стараясь подобрать нужные слова в разговоре с человеком, который лишь ждет, когда твоя речь даст осечку и ты повалишься вместе со своей прекрасной теорией о том, какой чудесный университет и ебучим лозунгом "движение-жизнь", которым ты когда-то ознаменовала свой побег из Чарльзтауна.

-Мне казалось, Джек, тебя вообще не должно волновать мое будущее. Ты пропал из Города, отправившись на войну, и оставил нас всех разбираться со своими судьбами дальше. Вот я выбрала то, что мне по душе - образование и жизнь без разборок. С перспективой. А что выбрал ты? Тебе вообще нужна была война? Что ты на ней получил? Контузию? Звездочку на грудь? Всеобщее уважение? - ты говоришь это, совершенно не отдавая себе отчет за сказанные слова. За такое тебя уже следует хорошенько выпороть, однако, Джек сидит, не двигаясь и смотрит в твои ярко-зеленые глаза, а его белки потихоньку наливаются кровью.
Тебе, по - хорошему, следует сейчас извиниться за сказанное, вновь стать кроткой и тихой, какой ты была, открыв дверь и встретив О'Рейли на пороге. Лезть в пекло - глупое занятие причем, зная, что Джек в несколько раз сильнее тебя. Заломив тебе руки, он сможет сделать с тобой все что угодно. Может, приставит пистолет к виску и ты с ним отправишься обратно в Город или просто тебя убьет прямо здесь. Интересно, в его памяти еще остались светлые моменты, связанные с тобой? Если уж не дружба, то, хоть, ваши недоотношения? Может, это поможет тебе остаться сегодня живой и невредимой? Но тебя прет дальше, и ты совершенно не думаешь о последствиях. В тебе вновь бунтует маленькая девочка, которая слишком долго наблюдала за обстановкой в Чарльзтауне. - Где ты был, когда был так нужен, Джек? Ответишь на этот вопрос или сказать мне? Ты был в армии. В своей ебучей армии, когда я и другие ребята из банды нуждались в тебе. Джек, ты обвиняешь меня сейчас в чем - то и я вижу, что ты считаешь меня сукой за то, что я сбежала из Города, но что сделал ты? Разве не ты на несколько лет съебался, не оставив после себя ничего? - Возможно, сейчас ты жалела исключительно себя, ведь это тебе не хватало О'Рейли. Других ты приплела исключительно для красного словца. Ты вообще не знала, переживают ли другие из-за отъезда Джека и думают ли о том, убили его на войне или он остался жив. Ты - переживала.

Вопрос про ебыря застал тебя в самый неподходящий момент. Ты опустила глаза, когда почувствовала, что в носу предательски защипало. Странно. Ты никогда не плакала, даже, сломав руку, ты только тихо выругалась, обозлившись на себя за то, что так неудачно упала на обломках какого - то дома, где вы лазили с ребятами. Теперь же, вспоминая все то, что с тобой происходило, ты чувствовала, что сейчас сможешь показать Джеку то, насколько сильно ты по нему скучала. Прикусив губу и почувствовав, что из нее начинает сочиться кровь, ты сильнее сжала зубы, чувствуя, как боль в губе начинает потихоньку высушивать слезы. Надо было заканчивать этот разговор как можно быстрее.
Резко взметнувшиеся ресницы, холодный взгляд пронзительных глаз, капля красной крови на губах. - Тебя это не касается. Будь у меня даже пять ебырей, я бы не стала откровенничать о них с тобой. Убирайся, Джек.

+1

9

Что тебе нужно? О, если бы ты сам это знал, если бы вообще был в состоянии понимать, на кой черт притащился сюда, на другой конец города, пешком и под дождем. Если бы в твоей голове нашлось хоть одно захудалое объяснение, но нет, его там просто нет, как и вообще какой-либо мысли на этот счет. Ты пошел, потому что захотел. Почему захотел – уже детали. Может, это влияние алкоголя, может, ностальгии, может, каких-то чувств… Ха. Да конечно, чувства; чувства в тебе вымерли, как вид, и даже хочется думать, что это случилось еще до армии. Остались желания, самые простейшие, и, видимо, «повидаться с Мартой» входит в их число. Бухнуть, дунуть, закинуться какими-нибудь таблетками, трахнуть сговорчивую девоньку и повидаться с бывшей – все же так поступают, да? Похуй, ты хочешь – ты делаешь. Шесть лет армии не смогли вытравить из тебя эту эгоистическую привычку, они только притупили ее, заставили отодвинуть на второй план. В Бостоне, на гражданке, она расцвела еще больше, чем прежде. Практически не осталось людей, с мнением которых ты бы стал считаться.

Стряхиваешь пепел в предложенный стакан и криво улыбаешься. Ясен хуй, ты никогда особо не парился насчет закуски, твой организм и в девятнадцать лет уже был научен воспринимать алкоголь как некую чуть более плотную разновидность воды. Неплохая попытка парировать, милая, но слабоватая, не дотягивает. Расслабилась тут, без папы и без Города, чай, с прилизанными яппи не приходится так цапаться. Прилизанные яппи относятся к женщинам с уважением, вы, дети воров, относитесь к ним, как к равным. Во всяком случае, так ты относишься к Марте. Относился. В той жизни, в которой вы выросли рядом, превратившись из мелких хулиганов в членов банды, чтобы потом, видно, умереть и переродиться во что-то совершенно абсурдное до ебанутости. Ты – сержант в отставке, она – студентка, кажется, экономического. Не помнишь, да и не старался запоминать, что говорил на эту тему брат, потому что информация совершенно ненужная. Вне зависимости от факультетов и прочей хуеты, это какой-то пиздец. Что это за хренов перезапуск системы?

- Жрать-то всем хочется, - хмыкаешь, выкашливая сигаретный дым, - Херовая из тебя хозяйка, Март, замуж не возьмут.
Затягиваешься, выпускаешь дым вверх, запрокинув голову, так, что сквозь кожу отчетливо проступает кадык. В табачном кумаре теряется потолок, и слегка расплываются предметы мебели, но тебе нравится такая атмосфера. Ты привык к ней с рождения, не умеешь иначе, и кажется, что если вдруг попадешь куда-нибудь в горы, на свежий воздух, то просто задохнешься к хуям собачьим, потому что организм не переварит кислород без ядовитых примесей. И что это будет: выхлопные газы, пыль, никотин – уже не так уж важно. Ты привык дышать ядом, весь твой организм отравлен, от и до, как и у любого жителя Города. С рождения и до самой смерти.

На самом деле, тебя, конечно, абсолютно не ебет, кто ее ебет и ебет ли кто-то вообще. Не твое дело, даже не твоя сфера интересов; Марта может трахаться с кем угодно, от клерков и девонек до собак – ты ее ни в чем не ограничиваешь. Тебе насрать, ты же не ревнуешь, в самом-то деле. Не умеешь это делать, иначе бы твоя ревность нахер угробила и ее, и Колина, когда у них там «только-только все начиналось», но ты смотрел на их лизания с привычным похуизмом, прикладывался к бутылке и тискал какую-нибудь левую хорошенькую нимфетку, присевшую тебе на колени. Тогда почему ты вообще задаешь этот вопрос?

Хочешь поддеть, не иначе. У них же была такая большая и чистая любовь, такая показательная, что пару раз тебя тянуло сблевать, как после некачественного виски, который даже твой желудок не всегда принимал. И где теперь эта любовь? Кол мотает срок, как и положено мужчине, ты уважаешь его за это, и отчасти даже понимаешь Марту, которая, что называется, не дождалась. Но одно дело – пойти трахаться с кем-то на сторону, и совсем другое – послать нахер все и всех, чтобы начать корчить из себя приличную девочку-яппи. Делаешь приличный глоток виски, закусываешь дымом, в две медленные, глубокие затяжки докуриваешь сигарету и кидаешь ее в бокал-пепельницу. Не спешишь отвечать, успеваешь только насмешливо и хищно ухмыльнуться, бросив на девушку взгляд исподлобья, машинально провести ладонью по отросшим, но все равно коротким волосам, и неторопливо вытянуть из пачки еще одну сигарету, повертев ее в пальцах, когда Марта решает разразиться монологом. Окей, пусть девонька выскажется. Ты поржешь.

И то, что она говорит, первое время действительно кажется тебе… забавным. Да, все ее предъявы типа «ты пропал и бросил всех нас!» звучат нелепо и смешно: армия не была исключительно твоим выбором, во всяком случае, ты не делал это только ради себя. Стать полезным для мафии, чтобы она взяла вас под крыло – цель, вполне тянущая даже на благородную, в твоем понимании. Конечно, ты эгоистично думал о себе, о месте в Семье, но оно открывало перспективы не одному тебе. Это было бы удачным решением многих проблем, и ты, как лидер, почти что принес себя в жертву, блять, системе, чтобы вытащить своих парней. И ее, Марту, тоже. Но ты не гнался ни за какой ебаной славой, орденами и прочей хуетой. Тебе всегда было насрать на Соединенные Штаты Америки, насрать и подтереться звездно-полосатым флагом. Ты даже не собирался воевать, жизнь все решила за тебя: морская пехота, 9/11 – и выбраться из водоворота боли, крови, грязи и чужой смерти ты уже не смог. И не захотел, да, но это дело десятое. А Марта бьет по больному, с типичной жестокостью обиженной женщины. Похоже, ты недооценил ее, Джеки, она все еще в строю, даже спустя шесть лет. Она действительно задевает тебя, и взгляд постепенно меняется, из смеющегося становясь злым. Опасно-злым. По-звериному яростным.

О да, ты был в армии. Ты был там, где гибли люди, на твоих глазах разлетаясь на составные части; там, где вы подбирали корчащиеся обрубки, бывшие когда-то твоими товарищами; там, где земля взрывалась под ногами, и где ты не сдох только благодаря своему гребаному ирландскому везению, потому что сомневаешься, что кто-то за тебя молился. Да, ты втянулся, ты стал ловить кайф от чужой смерти – но иначе бы просто не выжил, просто головой бы поехал. Не выдержал бы, как Уэйн, сука, который сбежал, трусливая крыса. Бросил, подавшись к легавым, бросил Город и вас всех, но почему-то в этом обвиняют тебя. Когда ты мог вернуться, то уже знал, что каждый из оставшихся членов банды живет своей жизнью и без твоего участия. Ты остался там, где был нужен. Ты хотел быть нужным, хотел быть на своем месте. Но теперь этого нет. Ничего нет, армия выбросила тебя, как мусор, и каждое слово Марты бьет так, что только-только затянувшиеся раны начинают кровоточить с удвоенной силой. Ты отлично знаешь, что в итоге не добился ничего. Ни-че-го. На выходе, спустя шесть лет, имеешь красивое нихуя, полное отсутствие перспектив, ебанутые кошмары, фантомные боли и тотальную, катастрофическую ненужность. Ты никто, Джек. Ощущаешь себя бесполезным хламом, испорченной человеко-единицей, и мысль, которую так настойчиво пытались вдолбить в твою упрямую голову когда-то в приюте, сейчас прижилась до омерзения хорошо и быстро. А Марта только усугубляет ситуацию, а делать этого нельзя. Нельзя ни в коем случае: вы вдвоем в маленькой квартирке, и соседям, судя по всему, положить на то, что тут происходит. Здесь нет Эррола, который всегда был голосом разума, к которому ты прислушивался. Здесь только вы, только вернувшийся с войны убийца и девушка. Безоружная, хрупкая и суицидально борзая.

Ты чувствуешь, как ярость поднимается стремительной волной; она бурлит где-то внутри, ты смотришь на Марту не моргая и не шевелясь – так и сидишь, зажав в пальцах сигарету, а другой рукой прислонив стакан с виски к щеке. И холодное стекло нагревается от жара кожи так, что, кажется, вот-вот расплавится. Костяшки пальцев ощутимо белеют, стискиваешь стенки стакана так, что рискуешь просто раздавить его, и даже не задумываешься о том, что рассечешь себе лицо. Ты вообще не можешь думать – голосок девушки эхом отдается в голове, и в ушах начинает шуметь от прилива крови. Знаешь, что не сбегал, что все это было необходимостью, и тем более что не бросал никого – Эрр же собрал собственную команду, никто не мешал Колину и Марте присоединиться к ним, а не строить из себя Бонни и Клайда. Не выебывались бы – и все было бы в порядке, и Кол был бы на свободе, и вы бы вышли на новый уровень сейчас, с твоим возвращением, но все рассыпалось. И ты в этом не виноват, не собираешься оправдываться, но знаешь, что не виноват. Ты знал, что вернешься, когда уходил из дома на Жемчужной улице в конце сентября 1999го, ты собирался вернуться. То, что в итоге получилось, было не в твоей власти. Почти.

Ты не позволишь ей давить на тебя. Ненавидишь давление всякого рода, и спасибо, блять, хватило в армии, чтобы теперь тебя чихвостила какая-то девчонка, сбежавшая из Города в поисках «лучшей жизни», и не просто лучшей – другой. Ты бы понял, если бы она училась в своем ебучем универе, продолжая жить в Чарльзтауне – многие работают в других районах Бостона, но домой возвращаются под защиту родных узких улочек. Но Марта решила перечеркнуть все, и теперь доебывается до тебя, пытаясь вызвать чувство вины? А не пойти бы ей нахуй, и чем скорее она примет такое решение, или хотя бы тупо заткнется – тем больше шансов уцелеть. Ей уцелеть. Сейчас ты в десятки раз опаснее, чем был когда-то. Твои руки в крови даже не по локоть, и тебе это по-настоящему нравится.

Освещение делает твои глаза совсем черными; смотришь на Марту, и челюсти сжимаются почти до хруста, так, что проступают желваки. Или она сейчас захлопнется нахуй, или ты заткнешь ее сам, и не факт, что после этого красавица вообще сможет когда-либо говорить. Вы, конечно, друзья, когда-то были почти семьей, бла-бла-бла, только вот друзья не выворачивают тебе душу, стараясь задеть как можно больнее. Даже ты так не поступаешь, и не думал поступать: твои насмешки – детский лепет по сравнению со всем этим.

Она опускает голову, чтобы снова посмотреть на тебя через несколько секунд. Соскальзываешь взглядом по лицу, с глаз к губам и замечаешь кровь – зрение тебя никогда не подводило. Машинально облизываешься, словно хочешь ощутить солоновато-металлический привкус, но все еще не двигаешься с места, когда Марта завершает свой самоубийственный во всех смыслах монолог. И в твоей будто кто-то щелкает выключателем.

Что блять? Серьезно? Издаешь сдавленный не то кашель, не то всхлип, и неожиданно хохочешь, в голос, от души, так, чтобы запрокинуть голову и чуть не облиться виски. Вся вот эта речь была только для того, чтобы вспомнить про ебырей и… прогнать тебя? «Убирайся, Джек»? Ой, блять. Что за ебаная патетика уровня Шекспира. От смеха на глаза наворачиваются слезы, вытираешь их тыльной стороной ладони, но не можешь перестать смеяться. Раздражение отступает, не исчезая совсем, увы – оно вернется, и очень быстро, если правильно надавить, но пока ты хохочешь, неловко поставив стакан на стойку и все-таки пролив немного на поверхность.

- И давно ты такая резкая стала? – отсмеявшись, откашливаешься, прихлебываешь виски и слизываешь капли, попавшие на руку, снова впиваясь взглядом в зеленые глаза напротив. На губах – широкая улыбка, залпом осушаешь стакан и зажимаешь сигарету губами, прикуривая.
- А не уйду, что, копов вызовешь? – короткий смешок похож на карканье, шутливо грозишь Марте зажатой в пальцах сигаретой и делаешь глубокую, жадную затяжку, - Не верю. Мать твою видел недавно у Фрэнки в баре, говорят, она здорово сдала в последнее время, но нет: закатила истерику как в старые добрые. Орала, что я буду гореть в аду, и черти выебут меня в жопу. Что-то типа того. Прям ностальгия прошибла, знаешь, типа только вчера она в меня цветочными горшками швырялась и скалкой пыталась отпиздить. 

Улыбаешься. Не то чтобы ты настроен на ностальгические воспоминания, но оно выходит как-то само собой. Зажимаешь сигарету зубами, тянешься к бутылке и разливаешь остатки «джека» по стаканам.
- Тебя хоть не обижают? А то знаешь, ты можешь послать нахуй Город и нас, но мы-то всегда о тебе помним. Поможем, если что. Или мы для тебя теперь отбросы общества, а?
Слегка приподнимаешь свой и неожиданно подмигиваешь Марте. За твоими сменами настроения невозможно уследить и это невозможно контролировать. Никому. Даже тебе.

+1

10

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » don't play games, it'll be dangerous