Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » дождались


дождались

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Liam Flanagan, Natasha Oswald
Госпиталь Св.Патрика
2 апреля 2015

А я и не думала, что дождешься.
Не тебе в укор - просто забыла.
А когда там внутри - туманные клочья -
Нелегко разобрать, что и раньше-то было...
Я тебя не помню, не обольщайся.
Только смутно если, и то...
Так что просто вежливо распрощайся.

...Чтобы снова прийти потом.

Отредактировано Natasha Oswald (2015-04-08 13:12:47)

0

2

Не получается ничерта!
- Зар-раза...
Я уже в пятый раз порываюсь отбросить от себя альбом с веселенькой, но ничего не говорящей мне обложкой, да так сильно, чтобы цветные карандаши окоченевшей и разбившейся радугой разлетелись во все стороны! Но я снова сдерживаю себя, заставляя непослушные пальцы выводить на белом листе бумаги корявые буковки, не желающие складываться в нормальные слова. Первоклассник пишет аккуратнее и правильнее!
Розовый карандаш скользит в потных пальцах, своим поведением и цветом подспудно вызывая раздражение и злость. Ненавижу розовый! Интересно, а раньше любила? И вообще, почему в мозгу слова и фразы льются складно, а на бумагу выходят пожеванными и корявыми во всех смыслах этих слов?
А дети в школе испытывают те же адские муки?
Врачи, с маниакальным упорством, растягивая слова, как для идиота, пламенно заверяют меня в колоссальных успехах на ниве повторного освоения навыков. Да я и есть идиотка. Некоторые вещи я вообще не помню. Некоторые помню, но пользоваться ими не умею. И с содроганием представляю - что будет дальше, если уже сейчас так хреново. Они-то утверждают, что дальше будет проще... Но проще пока не становится. Поэтому заверения врачей я уже сейчас начинаю воспринимать, как нудные проповеди. Типа, в раю хорошо, но это не сейчас. Это вообще не скоро. И не факт, что рай есть, но ты старайся, Наташа, старайся.
Имя, которое я как раз и стараюсь сейчас выводить прописью на исчерканном листке, кажется чужим и сухим, как галька, набившаяся в рот после падения. Не моим каким-то. И я с нетерпением жду, когда опостылевшее занятие закончится, и мне принесут мою дочь...
Единственным светлым моментом во всей этой чехарде с больницей, где я, оказывается, лечилась от рака (не помню!), потом оперировалась и впала в кому (тоже не помню!), был маленький комочек, завернутый в сто пеленок, с прозрачными сиреневатыми ручками и ножками и насупленным, как сморщенная слива, личиком. Но девочку мне приносили редко, ссылаясь на то, что она родилась недоношенной и слишком, как, впрочем, и я, слаба. Поэтому каждое ее посещение было маленьким праздником и каникулами от проблем. Сама я к ней пойти не могла просто потому, что еще не умела толком передвигать ноги, и рассекала по коридорам на кресле-каталке исключительно в сопровождении медперсонала. У последнего и без меня было достаточно дел, поэтому заикаться на тему того, чтобы кто-то из медсестер поступил в мое распоряжение я даже не стала.
Меня никто не посещал. Точнее как, в первую неделю после моего возвращения в бренный и позабытый мир, кто-то пытался ко мне попасть, но я категорически запрещала, находясь, как говорили врачи, в глубочайшей пост-комовой депрессии и не желая никого видеть. А потом визитеры как-то незаметно закончились, и мне не у кого даже было узнать, есть ли у меня средства, чтобы нанять персональную сиделку.
Да, я ничего о себе не помню. Ни кто я, ни чем занималась, ни кто отец моей Одри. Врачи, вроде, говорили, что еще у меня есть приемный сын, но я сама отправила мальчика к бабушке (бабушкам, они сказали - бабушкам...), чтобы он не смотрел на все эти ужасы. А что? Правильно, наверное. Это не очень хорошо, когда твой собственный ребенок видит твою беспомощность...
Дверь в палату внезапно распахнулась, заставив вздрогнуть. На пороге, в прямоугольнике холодного больничного света, замер высокий темноволосый мужчина в небрежно наброшенном на плечи белом халате.
Что-то в его облике заставило меня удивленно расширить глаза и иронично скривить губы в улыбке, сорвав с языка даже мне непонятную фразу:
- Надо же, ты все-таки решил дождаться! Ну здравствуй, ирландец.

+1

3

Внешний вид

http://www.trbimg.com/img-5400a73e/turbine/la-et-ms-conversation-adam-levine-20140831

Вообще, Лиам предполагал, что после того разговора в кофейне Наташа позвонит еще. Нет. Стали закрадываться по-детски неприятные мысли о том, имела ли смысл вообще та странная беседа. Н и звонил сам. Вплоть до операции звонил. Нет, он не ошивался и не плясал вокруг, слишком сложно и странно было бы даже представить подобное ему самому. Он, в свойственное самом себе манере, наблюдал и ждал. Идеальное, казалось бы, решение.
А потом была операция. А потом была кома.
В жизни Лиама было несколько ситуаций, когда словно само небо было против чего-то и регулярно чинило препятствия. Вот и случившееся после первого шока он воспринял как неприятие судьбой всего того, что хотел бы иметь с Наташей. Фатум, да?
Он не стал сидеть у ее постели, когда она была в коме. Не знал, почему, просто не смог бы. Просто потому что знал, что, окажись сам в подобной ситуации, ему бы не хотелось, чтобы кто-то сидел над забитой далеко в тело душой и ждал смерти. Потому что на пятьдесят процентов сидящий у коматозника ждет его смерти. И на остальные пятьдесят – пробуждения. А для математика, которым был Лиам, пятьдесят процентов – болезненно много.
А поэтому Флэнаган только раз зашел к спящей Наташе, увидел ее, добился того, чтобы пройти в палату, там дотронулся до бледноватой, но все же розовой щеки, и вышел, чтобы больше не появиться, не проводить около нее ночи. Это было бы невыносимо. И попросил дать знать, когда наступят любые изменения.
В конце марта до него дозвонились и сообщили, что Таша пришла в себя. Пришла, имея в роли собственной памяти разрушенный карточный домик, который до этого возводился всю ее жизнь. В связи с чем Флэнагана предостерегали не появляться в ближайшие две недели. Он выдержал неделю.
Там пускать не хотели. Хотели позвать охрану. Пришлось настаивать. Тогда объяснили, что Наташа не помнит ничего. От слова «совсем».
Сомнения в этом, впрочем, у Лиама появились после слов, которыми Таша поприветствовала его. Он вздернул бровь и почесал вечно небритый подбородок.
– А они говорят, ты ничего не помнишь.
Ирландец прошел и уселся  на стул у ее кровати. Положил букет на столик рядом. Поймал ташин взгляд и на всякий случай по буквам сказал, выглядя при этом идиотом:
– Ц-В-Е-Т-Ы, – зашедшая медсестра средних лет посмотрела действительно как на идиота и объяснила мисс Освальд, что этот тип приперся без разрешения и вообще хрен знает кто.
– Я ее муж, – буркнул на этом моменте Флэнаган, после чего поднял глаза, – Бывший.
Глаза Наташи, тем не менее, выразили смесь удивления и глубокой усталости. Видимо, очередная карта, которую надо было поставить на свое место во вновь отстраиваемом домике. Лиам уселся поудобнее, стянув халат и откинув его на кресло в углу палаты под неодобрительный взгляд все той же медсестры.
– С какого года начнем, Таша? Я вообще не знаю, как тут с тобой работать надо и о чем говорить, но я готов рассказывать в мельчайших подробностях с момента знакомства. Вегас правда не полностью помню, но что случилось там, там и осталось, да.

+1

4

Наваждение схлынуло так же внезапно, как и накрыло. Уже через мгновение мне оставалось только гадать, что именно я сказала, и кто дернул меня за язык... Впрочем, я, кажется, умудрилась озадачить этими вопросами и визитера.
- А я и не помню, - только и оставалось промямлить тихо-тихо, глядя на собственные руки.
Гость выглядел слегка растерянным и как будто бы даже немного обиженным. Правда - не долго. А как-только все отошли от первого шока... нет, даже так - как только все, кроме меня, отошли от первого шока, на мою многострадальную голову полился такой поток информации, что я чуть не захлебнулась. Пришлось в прямом смысле этого слова хватать ртом воздух, чтобы случайно не уйти в отключку. Медсестра и мужчина-незнакомец, судя по хищно заострившимся лицам, всерьез решили посоревноваться в том, кто доканает меня быстрее. Нет, ребята, вы серьезно? Меня рак не убил - говорят, уже второй раз, - но вы близки к успеху, как никогда.
- Так, стоп-стоп-стоп! Прекратите! - голос, вроде, прорезался. По крайней мере, сестра бухтеть перестала, и только зыркала из-под насупленных бровей яркой аллегорией праведного возмущения, - может мне вообще выйти отсюда, чтобы вы могли сначала разобраться между собой? - вкрадчиво и с какой-то, как мне кажется, не свойственной моей личности угрозой поинтересовалась я, - Нет? Тогда оставьте нас, пожалуйста. - Это даме-надзирательнице, - а вы помолчите хоть минутку, иначе я малодушно сбегу обратно в кому... - "И уж там вы до меня хрен доберетесь!"
Воспринимать такое количество мыслесимволов в единицу времени - было для меня непосильной задачей, и пришлось смешно наморщить лоб, чтобы попытаться восстановить хоть обрывки фраз гостя. От восстановленного мурашки поползли по спине.
- Что такое цветы, я знаю. Словарный запас не поврежден, - на автомате отметила я. - Вы сказали, что вы - мой муж. Это что, тот самый, с которым я развелась перед... - я неопределенно помахала рукой перед собой, еще раз поморщившись; нет, ну почем я знаю, может он у меня был не один, и я разведенка со стажем? - перед этим всем? Тогда поздравляю, у нас с вами родилась дочь. Только я не помню, как вас зовут. Я вообще вас не помню, уж извините...
Что именно меня раздражало в этот момент? Почему-то, когда я это все произносила, мне казалось, что я не просто говорю, а продолжаю какой-то, начатый ранее, разговор. По всему - не самый для меня приятный и радостный. А может так и было. Мне же никто ничего не рассказывал. Ни из-за чего я в разводе, ни почему муж ничего мне не передавал, например, на словах, пока я тут изображала из себя затворницу?
А, возможно, все это раздражение от того, что прилетело в мою голову каких-то два-три дня назад. После побега на пожарище. По сравнению с восстановленным в голове и последующим шоком, то, как меня ругали в отделении после возвращения - цветочки. Хотя вот эта самая медсестра, демонстративно удалившая свой крупный зад из палаты, орала так, что аж стены дрожали. Поверьте, осознание того, что в твоей жизни и без рака все было через одно место - не самое приятное. И именно это я могла проецировать, защищаясь от мужчины, с которым развелась и перед которым должна была и вот сейчас даже испытывала вину за то, что, оказывается, любила другого.
- Вы так уверены, что мне сейчас так хочется окунаться в воспоминания? - как-то очень уж тихо и бесцветно спросила я, поднимая обритую голову и заглядывая в глаза визитеру, - А вы не думали, что я специально попросила никого ко мне не впускать, чтобы не травмировать и без того контуженную голову? Или, может, я вообще ничего не хочу вспоминать?! Ничего!
Голос с шепота резко перешел на визг, напугав даже меня саму, и я поспешно отвернулась, шевеля губами и как мантру повторяя: "Спокойнее, спокойнее"
- Не надо со мной работать. Со мной работают врачи. Я не понимаю, зачем вы пришли? Мучить меня? Вы думаете, от ваших рассказов мне станет легче, и вот тут, - удар костяшками пальцев по черепу, - что-то прояснится? Я сомневаюсь. Хотите увидеть Одри? Попросите сестру - она проводит, вы хоть можете туда дойти, тут вам мое разрешение и помощь уж точно не нужны... Или мы что-то не дорешали до развода?
Не смотря на волшебное "спокойно-спокойно", я все больше распалялась, и уже не знала, смогу ли сдержать истерику и слезы, в которых и стоило бы выместить все пережитое тридцатого марта. Но не при нем же?

0

5

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » дождались