vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » знакомые незнакомцы


знакомые незнакомцы

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Philipp Castaldi, Natasha Oswald
Госпиталь Св.Патрика
30 марта 2015

Ах, память, память, мы слишком мало ценим тебя, когда ты при нас, а когда ты нас покидаешь, мы уже не в состоянии оценить масштаб потери... (с)

Отредактировано Natasha Oswald (2015-04-08 17:26:55)

+1

2

... - Я приеду... - рука с тонкой пергаментной кожей, шершавая и сухая, но раскаленная, как вынутая из печи кочерга. Лицо, нет, череп, обтянутый кожей, с глубокими провалами глаз, на дне которых затаилась в тщетной попытке скрыться, спрятаться и переждать, колючая искорка безуминки. Натянутая линия улыбки, чуть кривоватая, в любой момент готовая тренькнуть, как перетянутая струна, и порваться. Сухая, безжизненная и какая-то жестоко-горькая. Такие снятся потом по ночам.
Такая и снится.
Ноги оплетают грязно-зеленые побеги травы. Она пляшет, как от порывов ветра, сыто перекатываясь и шурша. Шорох, как въедливый старушечий смех. Он глушит ответные слова, не давая услышать, разобрать их смысл. И по губам не прочитать - расстояние все больше, и воздух сгущается овсяным киселем с мелкими искорками. Как болотные гнилушки или погребальные свечи...
...Дорога извивается под колесами, как спешащая куда-то голодная змея, пейзаж вокруг однообразен, но до оскомины знаком. Казалось бы - закрой глаза, и ты сможешь его повторить с точностью до мельчайшей кочки и резкого поворота.  Колеса скрипят, как на не смазанном деревенском катафалке, запряженном хромой кобылой. Бугры дороги, как мышцы, играют, заставляя отвернуть, передумать, не возвращаться туда... Темная громада дома в переплетении покореженных ветвей закрывает припорошенное пеплом солнце, вынуждая козырьком складывать руку у лба, чтобы хоть что-то рассмотреть. Дорожка к крыльцу изрыта мелкими ямами, через которые то и дело приходится перепрыгивать. На самой верхней ступеньке, скрытая тенью от навеса, лежит в труху проржавевшая лопата. Дверь дома заперта и заколочена...
... - Я приеду. Я люблю тебя.
Органная музыка вертелом ввинчивается в уши, вызывая внутренний порыв зажать их что есть мочи, и бежать, куда глаза глядят. Обзор прикрывает серая сетчатая ткань, будто бы припорошенная пылью, или мелким пеплом, размывающим окружающие предметы до абсолютной гротескной неузнаваемости. Хор выводит что-то надрывно-тревожное, заглушающее монотонные слова слева, речитативом вбивающие гвозди в крышку гипотетического гроба. Рука, обтянутая серой сморщенной перчаткой, тянется вперед, навстречу чужой призрачной руке. Из враз ослабевших пальцев безвольно выскальзывает тяжелое и холодное, как лед, золотое кольцо.
- Я приеду.

Я не приехала...

Не знаю, что разбудило меня, но когда я подскочила в постели, судорожно сжимая ладонью золотой кругляшик на тонкой цепочке, сердце билось так, будто причиной пробуждения были минимум артиллерийский обстрел. Обводя помутневшим взглядом окружающее пространство, я с трудом различили обступившие меня медицинские приборы и безликие больничные стены.
Один и тот же сон.
Уже неделю.
Каждый день.
Я потихоньку успокаивалась, но сил откинуться на подушку и прикрыть глаза не было. Не приведи небо снова усну и увижу. Нет-нет. Нашарив пальцем шершавую поверхность слишком большого для моих пальцев кольца, я пришла в себя окончательно. Всего лишь сон. За окном еще не успело стемнеть, значит я проспала от силы часа полтора. Вот и славно, вот и достаточно. До свидания с Одри было еще много времени, да и то, мне грозились сегодня не принести ее вовсе. Но и с занятиями не спешили...
Впрочем, буквально через пару минут я услышала тихую возню и голоса за дверью.
- ...она, скорее всего, отдыхает. Возможно, вы хотите...
Я поправила подушку и облокотилась на нее спиной.
- Входите, - позвала негромко, тут же закашлявшись, но, похоже, меня услышали, и в дверном проеме появилась одна из медсестер в сопровождении незнакомого мне мужчины. Впрочем, сейчас все мужчины были для меня незнакомцами, кроме тех, с кем я свела знакомство после выхода из комы.
- Здравствуйте. Чем могу помочь? - я вопросительно вскинула бровь, силясь вспомнить хоть что-то, - Ммм... Мы знакомы?

+1

3

[audio]http://prostopleer.com/tracks/11132836waf1[/audio]Неделя это 7 дней, или 168 гребанных часов. Еще сколько-то там минут и секунд. Но, в дальнейшие подсчеты Фило не вдавался. В этом он был, мягко говоря, слаб. Но, все эти дни, он и правда собирался уволить 10 человек в своем агентстве. По правде говоря, после душещипательной беседы со своим другом, он думал об этом часто и ... нудно. Но, своему величайшему сожалению и облегченному вздоху всего коллектива этого "утрированного борделя", Филипп так и не сдвинулся с места. Сидел большую часть времени в своей унылой келье и гадал. К счастью, не на картах Таро.
Наведя шороху еще впервые дни, Кастальди не без наслаждения расплывался в кошачьей ухмылке, при виде копошения его подчиненных. А тем временем, откладывал на завтра. Завтра уволит, завтра подумает, завтра найдет. И еще сто-пятьсот таких же завтраков. И сам золотоносный Будда сдулся именно в эти первые дни.
Наркоман курил, безразлично рассматривая оконную раму. Снова курил. Отчего-то пришла в голову одна из его гениальных идей: устроить русскую рулетку имени Кастальди. Достал револьвер из стола и уже было вытащил практически все патроны. Это было в его духе, вот только, никто не знал, наверняка, то-ли он пустит пулю себе в висок, то-ли начнет стрелять по ногам своих нерадивых сотрудников. Вся беда импульсивных людей именно в том, что неизвестно, что именно они вытворят в следующую секунду.

Я и мои шесть проблем.
Ан-нет, показалось. Опять.
Отбрасывая обратно револьвер и патроны в ящик стола, Фило прикрыл глаза. Он бесился, как бык при виде красной тряпки на арене. Бесился, когда за дверью тихо скреблась его секретарша. Ее он, кстати, тоже хотел под шумок слить. Надоела. Бесила и сиськи не спасли бы. Она, как мышка периодически то появлялась и так же быстро старалась ретироваться, едва услышав его уставшее и, порой, невнятное рычание. Но, срать хотел Филипп на чувства этого стада. Среди всего коллектива он мог по пальцам одной руки пересчитать тех, кто был ему верен. Шутка со своей смертью и впрямь удалась. Ведь за последние годы "мертвой" жизни в Тибете, Фило достаточно хорошо подсмотрел в щель, убеждаясь в низости и подлости некоторых индивидуумов. А потом взял и воскрес, как Иисус в той рок-опере.
И опять отложив на завтра увольнения, наркоман потер виски и облизнул губы.
Мысли хаотично находили друг на друга, двигаясь по кругу и сбивая на своем пути абсолютно все. Но, даже среди них выделялось четко и ясно то, что выгони он сейчас часть людей и его агенство сдуеться так же, как и он сам. И именно это было стопом.
Опять по ту сторону двери, Кэрри своими длиннющими когтями скреблась в дверь. Именно, скреблась. Стало даже жаль девчонку. Не на долго. Он вообще не умел долго кого-либо жалеть. Обреченно и шумно выдохнув, Фило выпалил:
- Да, что ты, как тень Офелии из Гамлета! Бесишь уже.
И он буквально ее почувствовал, едва нос уловил тонкий аромат духов. Сидел к ней спиной, продолжая протирать дыру в оконной раме. А что? Вдруг он волшебник из страны Оз и впрямь получится.
- Сэр, вам тут документы оставили из госпиталя Св.Патрика.
- И? Кто-то умер?
- Нет. Просто спрашивали, когда вы сможете посетить больницу, - она запнулась, но тут же добавила уже более осторожно, - ведь вас долго не было в Сакраменто. Многое за эти несколько лет изменилось.
Прикрыв медленно глаза, Фило в голове пытался выйти в астрал по учениям буддийских монахов. Не свезло, чакры так и не открылись. Тогда он и гаркнул:
- Кэрри, мать твою, я знаю, - резко крутанувшись в своем кресле, он испепелил секретаршу взглядом и добавил: - Или вы уже не знаете, как намылить мне веревку, да сдыхаться?
Вот она очередная паранойя имени  Кастальди. Отсыпьте еще!
- Я просто...
- Что? - это звучало, почти как агрессия, только приговор и неважно, что слова мало сочетаются и совершенно не несут никакого логического умысла.
Аккуратно пододвинув папку, Кэрри уже наученная былыми граблями начала пятиться к двери.
- Брысь отсюда, - опять гаркнув, Фило облизнулся, - Бесишь.

Опять пытался выйти в астрал. И, да. Этот подвиг ему удался. Запели буддийские птички и запахло Тибетом. В какой-то момент, Фило опять крутанулся в кресле и все же зацепив папку, опять закурил. Уже не первый год он был частым гостем среди онко-больных, да и не только. И хотя, воспоминания о госпитале сразу пробуждали утопичные чувства и скорее, страх, но Филипп все же умудрился найти в себе силы и перебороть за несколько лет хоть одну фобию. Листая медицинские выписки и просматривая карты пациентов, наркоман опять видел себя в том коридоре, чувствовал, как слезы текли по щекам, вдыхал отвратительные запахи медицинского спирта и еще каких-то микстур, слышал приговор и, падая на колени кричал не человеческим голосом на все отделение. Именно со смерти его сестры-двойняшки Анжелики он, словно, пытался искупить свою вину перед ней, вытягивая и периодически помогая больным раком. Удивительно, но факт. Завтра Кастальди уволит 10 человек, но сегодня перечислит очередную сумму в добродетельный фонд по борьбе с раком и может даже навестит кого.
Остановившись на одной фамилии, Фило удивленно перечитывал имя. Она была ему до боли знакома и не знакома одновременно. Струсив пепел, мужчина затянулся и выдохнул вместе с дымом:
- Fuck!
А потом был цветочный магазин, большие ромашки и длинныйкоридор с только что вымытыми полами. Да, действительно пахло хлоркой. Сутулясь, Фило косился на медсестру, что на сегодня была его личным проводником... и к слову, очень говорливым. Хотелось затащить ее в каморку и задушить, а вместо того, Фило по привычке почесал переносицу и выдохнул:
- А что с онкологией?
- Сейчас сложно делать какие-то прогнозы, Наташа после комы...
Этот сраный белый чепчик, на который Филипп по инерции косился.
- ...она, скорее всего, отдыхает. Возможно, вы хотите...

И вот с этого момента начался, возможно, первый благородный подвиг Филиппа Кастальди. Или просто - Фило...
Оглядывая в дверном проеме палату, Филипп нервно сглотнул. Примерно в такой же, скончалась его любимая Энжи. Единственная женщина наркомана, не считая мимолетных связей для утоления собственной похоти. Это навевало не самые приятные моменты из жизни, но переступая через них, Фило сделал героический шаг вперед и довольно тихо, даже спокойно проговорил:
- Наташа, я ваш старый знакомый, - закатив на секунду глаза, он несколько иронично добавил: - ну, не столько старый. Но уже и не молодой. Вы, можете нас оставить?
Резко развернувшись, Кастальди вопросительно уставился на медсестру, она его бесила, как недавно Кэрри. Спокойно выдохнув, едва белый халат скрылся за дверью, Фило протянул букет и уже более раскованно заговорил:
- Кстати, это вам. Как вы себя чувствуете? Я - Филипп Кастальди. Когда-то мы пересекались, несколько раз сотрудничали и сегодня меня удивили тем, что вы находитесь здесь. Я занимаюсь благотворительностью...
Звучало так, словно он говорил вслух: я занимаюсь онанизмом.

Отредактировано Philipp Castaldi (2015-04-13 20:56:05)

+2

4

Не тебя ли гонят псы мои, шаман,
В сторону зимы?
Уж не ты ли сам собою предан,
Луком и тетивой?
До того, как упадет ночной туман
В снежные холмы,
Надо мне сыскать колдуна-оленя,
Ой, непутевого!
Только вспомнить имя бы его запретное -
Станет вновь шаман собой,
Меж семи рогов имя то запрятано -
Станет вновь передо мной,
Словно лист перед травой!

Нет, хоть убейте, не помню. Даже намека, даже какой завалящей смутной мыслишки...
Немного резковатые, как будто бы нервные движения, общая скованность, приятное какой-то диковатой красотой, лицо. Я отстраненно наблюдаю за пришедшим гостем, про себя отмечая, что такие, наверное, в моем вкусе. Люблю брюнетов. Хотя, черт его знает, этот мой вкус, может раньше мне нравились длинноволосые блондины? Ну, по крайней мере, теперь мне нравятся брюнеты, или хотя бы этот конкретно взятый из выборки брюнет.
Это было странно - так думать. И немного совестно. Не смотря на то, что мужчина представился и сказал, что мы когда-то сотрудничали, меня не оставляло подспудное чувство вины. Ведь с тем же успехом он мог бы прийти и сказать, что он - отец моей Одри, а я бы его все так же не узнала, лишь отметив его странную потустороннюю и немного, как это ни странно, отпугивающую привлекательность. Нет, меня, конечно, уже оповестили, что у меня есть бывший муж, и это кто-то из местных врачей, но пока я ничего не помню - у меня есть право сомневаться в личности отца девочки. Ведь из-за чего-то мы развелись? Из-за чего, интересно?
Ну не спрашивать же посетителя: "извините, а вы не в курсе, почему я осенью развелась с мужем?". Боюсь, тогда он вообще сбежит, как испуганная лама. А меня впервые одолевает любопытство.
- Простите, но я вас не помню, - сразу стало как-то очень совестно за обритую голову, повязанную бинтом, встопорщенным тампоном, закрывающим швы. За слипающиеся красные глаза, сухие руки и за сиротливо лежащий сдохшей длинношерстной таксой каштановый парик на тумбочке. Не успела надеть, а теперь поздно. - Но приятно познакомиться.
Улыбнуться получилось искренне настолько, насколько это вообще возможно в моем не очень завидном положении. Не смотря на всю странность поведения мужчины, и что-то настораживающее, Филипп (кажется так?) чем-то располагал к себе, не побуждая меня вернуть в палату ушедшую медсестру, а, напротив, заставляя заинтересованно податься в перед и вступить в диалог. Это как кататься по тонкому надтреснувшему весеннему льду: говоришь, а о чем говоришь - не помнишь.
- Спасибо, неплохо. Если не считать того, что все люди мне чужие, некоторые мои навыки теперь находятся на уровне пятилетнего ребенка, а ноги не очень хотят передвигаться самостоятельно. - я горько усмехнулась. Пожалуй да, сейчас меня больше всего задевала именно эта дурацкая беспомощность, не дающая рвануть подальше от больничных стен, чтобы... Да чтобы хотя бы изведать те самые дороги, которые снились мне в последних снах. Убедиться, что эти дороги существуют, и у меня все-таки не все так плохо с головой. - Благотворительность?
Благотворительность... Знакомы... Удивился и пришел навестить...
Два и два в моей голове сложились как-то очень замысловато, выдав многоступенчатую формулу с явно неверным многозначным ответом, но меня было уже не остановить. У меня появился план, как выбраться из своей хлорированной тюрьмы хотя бы на пару часов.
- Филипп, а вы не хотите прямо сейчас побыть благотворителем и помочь страждущей женщине... немного прогуляться по улицам города, - или пригорода? Не суть, - а заодно и рассказать по дороге, над чем мы там сотрудничали? Я, знаете, не помню даже, чем на жизнь зарабатывала раньше...
Надежда на согласие была ничтожно мала - гость смотрел на меня подозрительно затравленным взглядом, как будто боялся, что я погонюсь за ним на каталке, предлагая какие-нибудь непристойности. Или даже принуждая к ним. От одной только этой мысли-образа я фыркнула и чуть не расхохоталась.
- Не бойтесь, я приму отказ... просто мне надо побывать в одном месте. Мне кажется, мне это поможет. - Поможет больше не видеть сны.

+1

5

[audio]http://prostopleer.com/tracks/8367258dQvc[/audio]Конечно, она его не помнила. Следовало включить логику и все свои медицинские навыки обретенные некогда в университете. Но, зачастую это приходит несколько позже. Типичность работы мозга человека. Давайте будем честными на все 100%.
Была палата. Она, обволакивала двоих, словно, кокон. И в этом маленьком мирке существовало две личности. С одним но!
В отличии от Таши, сам же Филипп хотел бы потерять память. Забыться, не вспоминать. Любое слово характеризовало его нынешнее состояние. Да, вот они превратности судьбы. Одни переживают такие моменты. А другие, вроде Кастальди, вынуждены забываться с помощью шприца, иглы и наркотических препаратов, в надежде, что когда-то моторчик в груди не выдержит и просто хлопнет дверью  со словами: "Баста! Я устал."
Депрессия - неподходящее слово, но первое, что приходило на ум!

Он смотрел на нее уставшими от жизни глазами, сцепив руки в замок. Это, как защитная реакция. Вот только от чего? Пожалуй, от себя самого, всех своих граней, воспоминаний и прочего дерьма, что плотно держало за яйца его все это время.
- Я, - переведя взгляд куда-то в пустоту, он устало но с нотками детского юмора, довольно тихо добавил: - Я Питер Пен из вашей прошлой жизни. Такой себе чудак, с которым вы имели "неосторожность" работать когда-то.
И он им был. Вечно-юным мальчишкой, что так и не справился с деформациями этой жизни. Хронический подросток в уже созревшем теле, что постоянно консервировал в голове целый талмуд сказок из своей прошлой жизни. Как Питер Пен, только - Кастальди и далеко не положительный герой этой сказки.
- Да, благотворительность.
Он замолчал, прищурив взгляд. Оправдания и попытка не загнать в шок своего собеседника. Юмор кончился. Шутки с треском провалились на самое дно черной душонки, а сам золотоносный Будда со всеми своими гранями, выглядел сейчас жалко. Мы все подвержены душевным терактам и взрывам.

Я - волчонок Филипп Кастальди, смесь тротила, бензина и зажженной спички. Я взрываюсь ровно в полночь, каждую ночь. А утром сшиваю себя снова.

Выдохнув и в очередной раз пробежавшись глазами по палате, он опять уставился на нее и заговорил:
- Я занимаюсь одним проектом. Медицинская и финансовая помощь, включая психологическую поддержку пострадавшим от рака.
Это было сказано так словно, вытягивалось по слову. Так, словно, у его виска было дуло заряженного пистолета, а держала оружие его покойная сестра Энжи. Так, словно, именно он когда-то убил ее. И он сделал это...
А самобичевание - остаточное явление до конца его дней, вплоть до суицида. Собственно говоря, Фило уже дошел до той стадии, когда глаза бегают по кругу и нервно кусаются губы. Но, в какой-то момент последовал стоп. Такой себе стоп от его старой-новой знакомой. И это действовало, почти, как морфин на больную душу.
Наркоман слушал ее, немного приподняв брови. И ее тоже можно было понять. В какой-то момент он чуть не ляпнул, что лучше не ворошить прошлое. Но, и это тоже остаточное явление его собственных страхов. Но, он ведь не герой. Да, он отрицательный персонаж этой истории под названием жизнь. И потому, прикусив язык, Филипп перевел взгляд опять. В какой-то момент пожав плечами, мужчина ответил, с легкой иронией:
- Питер Пен всегда спешит на помощь. Собирайтесь, я вас подожду в коридоре.
А еще. Он резко двигался. Он сутулился, словно, пытался таким образом стать серым для внешнего мира. Словно, пытался слиться со всеми и не вызывать лишних вопросов. Он не любил лишние вопросы, они его раздражали и ставили в тупик. Не умел плакать и не жаловался на жизнь, хотя каждый раз беря в руки бритву, мысленно рисовал на своей шее черту и надеялся, что сил хватит. Нет, не хватило... Такой себе ублюдок, что и кончить не может, а только верит в существование жизни, после смерти, где его уже ждут с вечным вопросом: "Почему, Фило?"

Отредактировано Philipp Castaldi (2015-05-05 13:37:09)

0

6

"А я что? Я - ничего. Сижу, примус починяю..." От этого взгляда хотелось то ли забиться под кровать и забаррикадироваться чем-то. Да чем угодно - хоть теми же тапочками! Или, наоборот - подойти, встать рядом, обнять и понимающе погладить по голове. Понимающе. Хм. А понимала ли я своего визитера? Нет. Откуда? Я же ничего не помню. Ни его, ни истории нашего знакомства и сотрудничества, ни, тем более, чего-то, что помогло бы мне понять - почему же он на меня вот так смотрит иногда. Так, что хочется вдруг стать кем-то другим, чтобы оправдать невысказанную и, судя по всему, несбыточную надежду. Единственное, что мне  оставалось - это слушать и пытаться вспомнить. Ну хоть что-нибудь. Но в голове упорно ворочалась сладкая вата с призвуком тухлятины - ни одной вразумительной мысли, четкого образа. Сплошные смутные предчувствия, как еле уловимый душок.
А может не стоило бы дергать занятого человека? Вдруг у него проблемы какие, или еще что?
Но он так неожиданно согласился, что идти на попятную было точно поздно. Ну не разочаровывать же человека в его лучших, пусть и спонтанных, как видится, побуждениях? Может ему от этого тоже станет хоть чуточку легче. Мне так думать уж точно приятнее.
А вот когда мужчина велел таким будничным тоном - одеваться, вдруг захотелось смалодушничать и, преодолевая стыд, вообще попросить помочь это сделать. Но просто не успела, а так и попросила бы, наверное. Все равно там, под простынями и казенной сорочкой, смотреть особо и не на что.
Вообще, мне, наверное, повезло, что вся моя одежда, необходимая для прогулок, хранилась прямо здесь, в палате, в отдельном шкафчике. А то так и пришлось бы вылезать из госпиталя в этом синем балахоне с разрезом сзади. А так - оделся и все.
Ага, легко сказано. Я в штанину болтающихся на мне, как на скелете, обтянутом иссохшей кожей, брюк попала-то с третьего раза. Их пришлось надевать в три захода. Свитер - в два. И меня уже начало нешуточно знобить, не смотря на весеннюю жару. А за потраченное мною время можно было три раза уйти, не дождавшись пациентку, которая, похоже, не погулять отправилась, а за смертью с чьего-то доброго посыла. За эти добрых минут пятнадцать, если не все тридцать, можно было вообще десять раз передумать и ему и мне. Но я-то упертая, а что удержит моего странного грустного гостя, которому, кажется, помощь нужна гораздо больше, чем моей усушенной персоне? Может, он уже поехал домой, решив, что лучше не заходить - вдруг я вообще уснула. Мы, склеротики-онкобольные, еще те фрукты-овощи... Но я, уповая на лучшее, все же втянула себя в инвалидку и толкнула ее в сторону двери. Мои опасения не оправдались, визитер был на месте, стоял и, вроде, ждал меня-прекрасную, но был при этом так рассеян, что пришлось, жутко смущаясь непонятно чего, слегка коснуться кончиками сухих пальцев его ладони, безбожно задирая голову и стараясь улыбаться естественнее. Еще естественнее...
- Эммм... Филипп, я совсем забыла спросить, точнее - сказать... Точнее - сказать и спросить. В общем - мне, как бы, покидать больницу еще нельзя, но очень нужно. Так вот... вы когда-нибудь крали кого-то из-под надзора врачей?

+1

7

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » знакомые незнакомцы