vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » - любовь - это когда ты пускаешь в своей эгоизм кого-то еще;


- любовь - это когда ты пускаешь в своей эгоизм кого-то еще;

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

isa - rooney
15/04/2015, нью-йорк
госпиталь имени святого патрика
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
что такое    л ю б о в ь?
любовь - это когда ты пускаешь
в свой эгоизм кого-то ещё.

мы ссорились чаще, чем ссорятся чем чужие друг другу люди.
мы требовали друг от друга больше, чем требуют незнакомцы.
но мы считали друг друга никем, и что теперь?
ты в коме, а мне остается коротать часы у твоей кровати за разговорами с исой и

ждать чуда.

Отредактировано Hannah R. Larkin (2015-05-09 17:50:54)

+2

2

13 апреля, Сакраменто, кампус.

- Ты поедешь в Нью-Йорк, чтобы поддержать меня? – я коротко мотнула головой из стороны в сторону, отводя голубые глаза от ее задумчивого лица, банально так усыпанного веснушками. Изучение цветочного узора на обоях сейчас казалось мне достойным поводом для отказа. Она посмотрела с укором, а я с этим взглядом одновременно дрожащими пальцами крепко сжала билет, сложенный в четыре раза во внутреннем кармане толстовки. Я знала, что не смогу пропустить столь важное событие, для Киры завтрашний чемпионат не просто очередная ступень в ее спортивной карьере, которую она без труда преодолеет, он – решающая точка, которая даст старт ее новой жизни. Если она победит – то уедет в Нью-Йорк, тот город, в котором я прожила большую половину жизни, и у меня не было ни малейшего желания возвращаться в шумную, поглощающую, завораживающую светом неоновых огней столицу мира. Слишком безразмерная, спешная, неугомонная и рвущаяся прожить каждый день как последний, я в этом ритме не чувствовала себя своей уже очень давно. И сейчас, отвернув лицо, до последнего надеялась, что она скажет «а знаешь, к черту этот спорт, давай-ка я лучше останусь в Сакраменто?», и это бы звучало так же абсурдно, как выпавший внезапно снег в сердце Сахары.
- Извини, но у меня завтра семинар по английской литературе, - резко разворачиваюсь, бросая на Киру вызывающий взгляд. Да, вот так справедливо я ставила ее судьбоносный выход на ледовую арену и свой тест по литературе на одну ступень по значимости. Наплевать мне на литературу, и на спорт последние месяцы мне тоже наплевать, я его почти возненавидела. Зато мне не все равно, кто будет жить со мной в комнате в ближайшие четыре года. Я хочу, чтобы она осталась. Чтобы вставала в шесть утра и ложилась в десять, чтобы ела свою дурацкую здоровую еду, пила чай с ромашкой и всегда сразу мыла за собой посуду. Чтобы почти не разговаривала со мной, язвила в своей привычной манере и любила пыльный запах старых книг. Чтобы ее голос звонкими нотами разлетался по комнате, когда она хохотала, обсуждая с первыми лучами рассвета со своим тренером очередные прогулы, чтобы мешала мне спать. Чтобы ерничала, когда я сижу к ней спиной и ненавидела мой ноутбук. Хочу, чтобы она осталась здесь, в этой комнате и в моей жизни.
- Ясно, - развернувшись ко мне спиной, девушка методично и раздраженно скидывает вещи в небольшую спортивную сумку: красная кофта с белыми полосами на рукавах, черные брюки, макбук и плеер, дальше я перестаю наблюдать за ней, чувствуя, как глаза начинает щипать. Еще разреветься не хватало из-за того, что ты хочешь остаться, а ей во чтобы то ни стало надо победить и уехать в Большое Яблоко. Это ее жизнь, ее страсти и увлечения, ее мечты, не тебе решать, как ей жить. И я все это понимала, однако, удушающая обида не желала отступать, наваливаясь с пущей силой. Не в состоянии более выдерживать молчания, повисшего в звенящей тишине, я вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Пусть делает что хочет, мне с этой минуты все равно.
Кому я вру.
Сегодня я встала в десять, и, умывшись и накрасив лицо, приготовила завтрак – несколько горячих бутербродов с сыром и две чашки чая – для себя с лимоном и для нее с ромашкой. Я пустила ее в свой эгоизм, и что в итоге? Кира за пять минут поела, извинилась за спешку, и, сказав, что ей нужно бежать, скрылась за дверью еще на два часа, оставляя на меня посуду и разочарование. Затем явилась к полудню, скорее всего, обойдя перед этим половину этажа и заглянув в каждую вторую женскую комнату, снизошла до меня. Пусть думает, что я не приеду. Оказавшись в ванной комнате, я прислонилась затылком к холодной стене и сползла вниз, доставая из кармана смятый прямоугольник плотной глянцевой бумаги голубого оттенка, приглашавшей меня во дворец спорта.
Завтра в шесть вечера все будет решено.
- Надеюсь, ты проиграешь, - задеваю ее плечом, возвращаюсь в комнату, на что девушка мне ничего не отвечает, печально опустив глаза в пол, покидая нашу с ней совместную жилплощадь и, наверняка, недоумевая от того, чем заслужила столько желчи в свой адрес.

***

14 апреля, Нью-Йорк, самолет.

Закрыв веки, я собиралась подремать, безрезультатно пытаясь прогнать из своей головы слова, сказанные Кире практически перед самым ее отлетом: «Надеюсь, ты проиграешь». Нельзя было так говорить, и теперь острые уколы вины покрывали каждый дюйм кожи, напоминая о том, какая я все-таки мерзкая. Она не проиграет, она же столько тренировалась, она талантливая, я просто знаю это. Куплю ей цветы и буду одной из первых, кто заключит девчонку в объятия, чтобы сказать о том, какая она молодец. Обязательно буду.

***

14 апреля, Нью-Йорк, дворец спорта.

Сегодня я увижу ее родителей. Много чего впервые случится в последующие несколько часов, а пока я робко проотянула билет, от которого в считанные секунды женская рука оторвала корешок, и встречающая гостей леди сказала, в какой сектор мне пройти. Билет мне оставила сама Кира на кровати около двух недель тому назад, поэтому я ничуть не удивилась, поняв, что место мне предназначалось в первом ряду, сразу после столов судей, там же, где сидели ее мать, отец, судя по всему друзья и еще какие-то люди, связь которых с Эллердайс я установить не смогла. Стараясь оставаться тенью, я скромно присела на свое место, скрещивая руки на коленях и с волнением ожидая начала соревнований. Раньше мне не доводилось бывать в подобных местах и в подобной обстановке. Мне всегда казалось, что попасть на такого рода масштабности мероприятия могут только или избранные, или очень богатые люди, так оно и есть, по большому счету… Люди все пребывали, мне вспомнился цирк, куда в детстве я ходила с родителями и сестрами. Мы приходили чуть ли не самыми первыми, занимали свои места и смотрели, как постепенно из всех дверей, со всех сторон стекались зрители, как муравьи к своему муравейнику. Этот муравейник был холодным, просторным, с высокими потолками, и от цирка его отличало то, что входов у него было меньше, всего два, с правой и с левой сторон.
Через сорок минут свет стал более приглушенным, а в зале воцарилась тишина. И тут я подумала такую глупость, которая в момент дзена ни за что бы не проникла в мое сознание – а вдруг я ее не узнаю? Ага, как же. Ты же не слепая, Руни. Да и тут, наверное, объявляют. С правой стороны от меня сидели две девушки примерно двадцатилетнего возраста и о чем-то сосредоточенно щебетали на незнакомом мне языке. Не сильно похоже на канадский, я не то, чтобы сильна в лингвистике, но пока еще могу отличить европейские языки от заокеанских, плюс в Ванкувере основная часть населения – англоговорящие граждане, поэтому с самого первого дня знакомства с псевдо-канадкой я подозревала, что она своим странным акцентом чего-то недоговаривает.
- Простите, - обращаюсь к одной из говорливых соседок, на что та оборачивается, хмурит брови, разводит руками в стороны, делает умное лицо и выдавливает что-то вроде: «Ай донт андестэнд инглиш». Ясно-понятно.
Извиняюсь, возвращая внимание к покрытой льдом площадке. Холодно. Хочется обнять себя руками за плечи. Комментатор начинает что-то бубнить, и звучит имя первой конкурсантки. Бурные аплодисменты, сердце бьётся так, словно вот-вот выпрыгнет, но нет, первой выходит не Кира. Международный чемпионат и от каждой страны всего две девочки, которые катают одиночные программы. Америка, Франция, Япония, Россия… Каждый номер занимает всего пять минут, то есть выйдем мы отсюда часов через шесть, если повезет.

***

- Кира Эллердайс, - объявляет комментатор, и я все равно вздрагиваю, хотя прошло уже более двух часов, и мне удалось привыкнуть к резковатому и сухому голосу этого мужчины.
«Кира Эллердайс, Кира Эллердайс, Кира Эллердайс» - эхом пульсирует в висках, и я едва ли держу себя в руках, чтобы не вскочить с места и не подбежать к ограждению. Давай, Кирочка, ты сможешь, у тебя все получится.
На ней короткое красное платье с серебристыми прожилками, белые коньки, сценический яркий макияж, темные волосы стянуты в тугой идеальной ровный пучок на голове, украшенный алым цветком, и все, больше ничего. Сейчас, одна на такой большой и пугающе белой площадке она казалась совсем маленькой и беззащитной. Беспристрастное лицо, не выражающее никаких эмоций, холодный отрешенный взгляд, плавные, отточенные годами тренировок движения. Никогда раньше я не видела ее такой… красивой и собранной. Все, что было вокруг девушки, на эти пять минут перестало существовать – громкие аплодисменты каждый раз, когда она, рассекая лед, делала что-то такое, что по мнению большинства зрителей считалось очень сложным, родители, смотрящие на американку с гордым блеском в глазах, и тем более я, сидевшая молча и боявшаяся даже дышать слишком шумно. Мне сложно судить, хорошо она каталась или плохо, потому что для меня бесспорно лучше всех. Я бы, будь в судейском составе, отправила остальных девочек по домам.
А затем… затем наши взгляды встретились, она проезжала так близко к той стороне, с которой сидела я, и, немного приподнявшись, я улыбнулась ей, надеясь, что она меня увидела и поняла, что несмотря ни на что, я пришла ее поддержать. Последнее, что я запомнила – искру обиды в ее каре-зеленых глазах, глазах, в которых еще недавно игриво отражались блики белоснежного льда.
Поскользнувшись, шатенка едва слышно вскрикнула, и ее голос утонул в растерянном гаме толпы. Я наклонила голову, закрывая лицо ладонями. Страх за нее парализовал меня на несколько секунд, и этих секунд оказалось достаточным для того, чтобы, очнувшись, понять, что она уже не встанет. Почти каждый номер девушки оступались и падали, понимались и катались дальше как ни в чем не бывало. Но Кира не встала.
- Кира! – я не слышала своего голоса. – Кира! – казалось, что внутри у меня все ниточки оборвались. Все, что заставляло меня жить, просыпаться по утрам, улыбаться, творить добро – все ухнуло куда-то вниз и растворилось в темноте. – Кира! – сорвавшись с места, я побежала к ограде, около которой уже столпились люди, но меня обхватили чьи-то крепкие мужские руки, успокаивая и рассказывая о том, что ее отвезут в больницу, а соревнования продолжатся. Сволочи бесчеловечные!
Последней раз, когда я видела Киру, был тогда, когда ее на носилках унесли с ледовой арены. С ней были родители, только им разрешили сопроводить девушку в больницу. А что до меня, меня они даже не знали, вот так вот. Мне сказали только номер больницы, и то, что состояние девушки тяжелое, понадобиться реанимация, а мне лучше не путаться под ногами. Покинув дворец спорта, я вдохнула свежий воздух полной грудью и ощутила свое безразличное отношение ко всему. Ко всему, кроме нее. Пожалуйста, только живи, слышишь? Но никакие мольбы не остановят моих слез и не вернут нас во вчерашнее утро. Ведь если бы около тридцати часов назад я не сказала тех жестоких слов, она бы не упала, она бы победила, и уже совсем скоро мы бы могли гулять по ночному Яблоку. Мои мысли были бы заняты ей, а ее – не знаю, может чем-то еще кроме спорта. Надо было просто пережить этот чемпионат вместе с ней, а не попрекать и желать неудачи.

***

15 апреля, Нью-Йорк, госпиталь.
Внешний вид: джинсы, бордовая рубашка в клетку
поверх черной майки, кроссовки, волосы распущены.

В больницу я пришла в семь утра следующего дня, купила яблоки, апельсины, сок. Но еще у стойки регистратуры дежурная медсестра сказала мне, что девушку ночью перевели из отделения реанимации, ее состоянии стабильное, но по-прежнему тяжелое, и она находится в коме, так что еду я могу забрать обратно, даже если она придет в сознание, ничего из твёрдой пищи ей пока нельзя. На вопросы, надолго ли это, лечится ли «кома» и как вернуть Киру в нормальное состояние, женщина в белом халате буркнула что-то в духе, что если я буду задавать много вопросов, то не смогу навещать свою сестру. И вообще, всех родственников консультирует лечащий врач, а она не врач и ничего не знает. Выписав какую-то куцую бумагу с разрешением на посещение, она махнула в сторону лестницы и скрылась за стеллажами с документами. Опустив глаза на якобы документ, я пробежала взглядом по печатным буквам: «Отделение травматологии, палата 34Б, часы посещения с семи утра до одиннадцати утра».
Около кровати Киры сидела мама, только сейчас я смогла рассмотреть ее  – худая, довольно молодая женщина, внешне очень похожая на саму Эллердайс, те же аккуратные, кукольные черты лица, хрупкая фигура, каштановые волосы, заплетенные в длинную косу, спадающую с плеча, те же солнечные веснушки на щеках. По покрасневшим глазам я поняла, что она не спала всю ночь, и, наверняка, все тягостные часы ожидания провела в коридорах госпиталя.
- Здравствуйте, - миссис Эллердайс подняла на меня совершенно незаинтересованный взгляд и кивнула в знак приветствия. И тут я заметила на другой кровати еще одну девушку, у нее была бледная кожа, розовые волосы, и очень худощавые руки. Поприветствовала кивком головы и ее.
- Я тоже к Кире, - робко привлекаю внимание мамы подруги. Она устало убирает упавшие прядки волос с лица и поднимается со своего места. – А ты кто? Кира о тебе ничего не говорила. Впрочем, не важно, посиди здесь, пока я схожу до автомата с едой и сделаю себе кофе, - видимо, женщины в их семье вообще не отличаются дружелюбием. Покорно упав на стул, я дождалась, пока она покинет палату, и полноценно обратила свое внимание на американку.
Она лежала неподвижно, половину лица закрывала прозрачная кислородная маска, с левой стороны по тонкой трубке, змеившись, стекала какая-то жидкость и поступала юный организм любимой. Любимой. Только сейчас, смотря на ее заострившиеся, умиротворенные черты, я осмелилась в мыслях назвать Киру этим словом. Ее руки были такими же теплыми, как и тогда, когда я случайно прикоснулась к ее ладони, дурачась и забирая свой мобильный. И красный лак на ногтях был таким же ярким, как вчера. Только не было румянца на щеках, и глаза не искрились пылкой страстью завоевать все кубки мира. В этой статике и спокойствии Эллердайс была нереально красивой и завораживающей, она не выглядела больной девушкой, она больше напоминала ангела, заблудившегося на Земле. Взяв ее за руку, я прикоснулась сухими губами к тыльной стороне кисти и закрыла глаза. Очнись, прошу тебя, умоляю. Я больше никогда тебя не обижу. Интересно, а люди в коме все слышат и понимают? Они как еще народившиеся дети, да? Их горизонт окутан темной пеленой, но сквозь нее проникают звуки и ощущения.
Слышишь?
Отпустив руку девушки, я повернулась. Ярковолосая девчонка все так же лежала на своей кровати. И мне стало неловко за то, что я позабыла о ее существовании.
- Привет, - обычно агрессивное в моих устах приветствие сейчас звучало вымученно и обессиленно. Я также не спала всю ночь, и мне хотелось забыть события минувшего вечера как страшный сон. Но это не сон, и последствия рядом, около меня.
– Давно ты здесь? – пересаживаюсь на другой стул, тот, что стоял ближе к Исе, кладя на ее тумбу бумажный пакет с фруктами и напитками в коробочках. – Кире, - киваю на соседнюю кровать, - это вряд ли понадобится, так что считай, что это подарок тебе, - о да, я всегда была чертовски внимательной и толерантной. Миссис Эллердайс еще не вернулась, да и уходить мне не хотелось, я искала повод остаться рядом с кроватью шатенки как можно дольше. Вдруг она придет в себя ровно в тот момент, когда я перешагну за порог палаты?

Отредактировано Hannah R. Larkin (2015-04-20 19:07:00)

+4

3

и все эти станции запомнят твои интонации
твой шепот во мне будто шумит прибой.
и все эти станции запомнят твои интонации
и в странном танце декламаций
звучат слова

Ес Соя и Мария Чайковская – Интонации

За эти две недели телефон ни разу не был выключен, и звонил практически каждый час. Знакомые, друзья, новоиспеченная семья - всем было интересно услышать уставший голос, отвечающий на те же самые вопросы разным людям. Только почему же каждый раз, спеша к голосящему аппарату, остается ощущение разочарования?
За эти две недели фейсбук проверялся, кажется, даже чаще, чем когда-либо в жизни. Приходили сотни сообщений от людей, которых уже и не вспомнить. Пожелания скорейшего выздоровления, вопросы, пустые разговоры. Только почему же каждый раз, перегружая страницу, остается ощущение горечи?
За эти две недели порог палаты пересекали лишь мед персонал, несколько раз Рич и лишь один - Дэйн. Стоило бы чувствовать обиду, возможно, злость. Пообещать себе, что вот как только вернется в Сакраменто, так тут же отшвырнет все воспоминания, выкинет весь хлам из квартиры и сердца. Только к чему это все? Привлечь внимание? Но, в таком случает, кого? Лола и так видит все эти страдания, хоть и молчит, лишний раз не провоцируя на раздражение. Общие друзья стараются не лезть и даже не упоминать об этом. А Фэл... знать бы где она и с кем.
С кем...

Утро началось с привычного звонка Лолы. Ее веселое щебетание обо всем и не о чем успокаивало и жутко хотелось домой. Чудесный вид из окна уже в печенках сидел, поговорить было не с кем, да и как-то незачем. Приходил иногда психолог, с ним разговаривать приходилось, но вот от ночных кошмаров эти разговоры не спасали. Все эти две недели снилось одно и тоже - метро, изувеченные тела, крики о помощи и сходящие с ума люди. Кошмары заставляли плакать и кричать во сне, просыпаться за пару часов до рассвета и больше уже не спать вовсе. Метро - это явно не тот транспорт, которым теперь захочет пользоваться розоволосая.
Швы срастались хорошо, лечащий врач даже обещал, что тоненькую полоску разреза через несколько лет будет совсем не различить. Поскорей бы, каждый взгляд, каждое неприятное ощущение, заставляло вспомнить, через какой ад ей пришлось пройти. Если бы не деньги Ричарда, то она могла навсегда остаться инвалидом, или, что куда хуже - умереть.
Чуть позже привезли нового пациента. Сначала Руру подумала, что девушка спит, но как оказалось, она не спала, а была в коме. Рядом сидела мать, приходил встревоженный отец, пока больше не пускали никого. И почему-то, наблюдая за заботливыми родителями, хотелось вспомнить - увидела ли она у своей кровати Рича, когда открыла глаза. И не могла вспомнить. Вообще первые дни были размытыми. Было больно, постоянная боль заставляла много спать, лишь бы не чувствовать ничего. А уже много позже, когда даже почти все синяки сошли, ей рассказывали, что привезли в больницу с отцом. Больше Иса ничего и не спрашивала, они были пока не так и близки, чтобы он мог о ней волноваться. Да и была ли она настоящей, хорошей дочерью? Совсем нет. Может именно потому она сейчас и одна, как и раньше.
Ближе к обеду палата превратилась в цветник, если так продолжится и дальше - не останется ни места, ни воздуха. Ароматы смешались и стали раздражать. Но Руру не хотела тревожить родителей, а потому пока молчала. Хоть практически никого не пускали, Иса сумела понять, что ее соседкой стала какая-то спортсменка - заходил тренер.
Из-за всей этой беготни, захотелось домой еще сильней. Это все одиночество, обхватило крепко и решило показать, что в отличие от нормальных людей, она то никому не сдалась.
Приемные часы подходили к концу, розоволосая предвкушала часы тишины и надеялась даже немного поспать. Но минутная стрелка будто приросла к одному месту, разрешая пробраться в их палату еще одному посетителю. Этим посетителем стала молоденькая, возрастом, наверное, не старше их самих, девушка. Подруга? Почти безразлично подумала, но несколько удивилась, когда мама так холодно встретила очередного посетителя. Хотя, блондинке, несомненно, повезло прийти именно сейчас - прочим подружкам попасть даже на порог не удавалось, а если кто и прорывался, то был тут же выставлен.
Еще больше удивилась, когда мать решила наконец-то встать со своего места и отлучится за кофе, оставляя в комнате их наедине.
Человек в коме всегда напоминает спящего. Даже, если на нем пугающая маска, к телу прикреплены датчики и капельница. Даже, если в полной тишине слышно, как тихо работает аппарат жизнеобеспечения. Человек - всего лишь спит. Потому неосознанно хочется говорить тише.

- Привет... - голос слушается плохо, а потому приветствие получается каким-то тихим. Все же было слишком неожиданно понять, что блондинка обращается к тебе. Остальные по большей части говорили со спящей. - Уже недели две. - Какая-то неловкость. Будто бы Иса сегодня весь день смотрит фильм - чью-то драму, разыгрываемую прямиком перед нею. А теперь актеры еще вовлекают и ее в эту игру. - С той аварии в метро. В Сакраменто. - Уточняет, потому что уже давно потерялась в днях. Если спросить какое сегодня число и день недели, ответ получится очень приблизительный. В больнице вообще, кажется, не существует ни дней, ни времени как такового.
Пакет замирает на тумбочке, Иса не помнит, ей можно ли это все, потому что врач не говорил ни о специальной диете, ни о том что могу приносить посетители, а все потому, что у нее их попросту не было. Те же, что наведывались, привозили отнюдь не еду. Отец - книги, даже хотел однажды гитару привезти, Дэйн привез ноутбук, чтобы здесь совсем со скуки не помереть.
- Спасибо... - Руру не отказывается, решает, что если ей чего-то нельзя, то отдаст медсестре или зайдет в детское отделение и раздаст там.
- Я - Иса. - слабая улыбка появляется на какой-то миг и тут же угасает. Так нужно, именно так и делают люди при знакомстве - говорят имя и улыбаются. - Ты подруга Киры? - Зачем-то сразу решает уточнить и понять, как часто будет появляться новая знакомая.
Почему-то становится вновь неловко. Будто она видит что-то знакомое, но не может понять в чем дело, ощущение, будто она видит здесь то, что не должно дойти до чужих глаз. Руру приподнимается на кровати. - Если нужно будет побыть с ей наедине - ты только скажи... - Часы посещения заканчиваются уже совсем скоро, и вечерние наступят лишь к пяти-шести. Розоволосая не помнила, к ней слишком редко приходили.

+1

4

Почти неподвижно сижу на стуле напротив, скользя небесно-голубыми по острым чертам ее лица. Руру похожа на мультипликационного персонажа, мышонка. Заостренный кончик носа, четкая линия губ и эти смешные растрепанные во все стороны яркие розовые волосы. Сколько ей лет? Непроизвольно касаюсь горячими подушечками пальцев кончиков своих пепельных, неестественно белых волос. Мода у нас такая – рисовать на своих лицах чужие, менять образы, прически и настроения в зависимости от дня недели и температуры воздуха за окном, и думать, что так лучше. Защищать броской внешней оболочкой свой хрупкий внутренний мир. Две девушки, лежавшие сейчас на соседний кроватях, были совершенно разными: типичная американка с претензией на свое мнение, на самостоятельность, на отсутствие комплексов или умелой маскировкой оных за ослепительным антуражем, и неприметная русская девушка, волос которых едва ли касались острые ножницы парикмахера или тюбик с краской ядовитого цвета. Сторону Исы озарял свет, настырно пробивающийся через распахнутые шторы, кровать Киры оставалась в тени, ни один лучик солнца не мог коснуться ее лица. Я горько усмехнулась, размышляя над тем, ирония ли это природы, случайное совпадение или у меня разыгралась фантазия?
- Так долго, - откидываюсь на спинку, протягивая ноги вперед и улыбаясь новой знакомой как можно дружелюбнее, но украдкой мое внимание все равно возвращается к Эллердайс, мне кажется, что если бы она все слышала, то расстроилась бы из-за того, что я разговариваю не с ней. Но, сдается, она ничего не слышит, ее сознание сейчас путешествует где-то по империи ангелов, и какой-нибудь апостол у ворот Рая решает, вернуть ее в наш Ад или нет. Вернись!
Когда девушка произнесла название столицы Калифорнии, я встрепенулась, расправляя плечи и подаваясь корпусом вперед. Вот это уже интересно. Сама я в этом городе проживаю около двух лет, заканчивала там школу и поступала в университет. Родившись в Нью-Йорке, в том самом, что сейчас манящими на прогулку тротуарами, всполохами зеленой листвы и бегущими по голубому небу облаками раскинулся за окном, я никогда не думала, что соглашусь на что-то меньшее, думала, что Яблоко – оно то самое место, в котором я хочу прожить свою жизнь. Но оказалось, что меньшее оказалось не таким плохим, как я ожидала. Размеренный ритм жизни, практически полное отсутствие пробок на дорогах, толкучки в метро… В метро!  Через меня как будто пропустили ненавязчивый разряд тока, заставляя вспомнить последние сводки новостей. В тот день в метро я не спускалась, вообще не входила из кампуса и не пересекала черту университетского городка. Слышала о том, что в подземке случилось что-то страшное, но вникать, что именно, у меня тогда не было сил, желания и должного укола любопытства. Как и многие городские обыватели, я предпочитала жить по принципу «моя хата с краю, я ничего не знаю», и первая мысль, коснувшаяся разума – «хорошо, что меня там не было». Так и живем, погрязшие в пучине собственного эгоцентризма.
- А что именно там случилось? Я слышала в новостях, что было много пострадавших, я тоже сейчас живу в Сакраменто, приехала сюда буквально на два дня, завтра мы должны были улететь в Калифорнию… вместе, - грустно кидаю взгляд на кровать шатенки, где она лежит по-прежнему спящая, обездвиженная и совершенно беззащитная.
- Подруга или вроде того, - пожимаю плечами, пытаясь классифицировать наши отношения. Подругами мы не были точно, да мы и знакомы всего два с половиной месяца, из которых провели вместе может быть двадцать часов в общей сложности, а может и того меньше. Кира – она такая. Вольная птица. Не может долго сидеть на одном и том же месте, заниматься тем, что ей не интересно. – Вместе живем… в общежитии, - добавляю для ясности. – Мы даже приехали сюда порознь, - ага, забыла упомянуть о том, что я – самая безжалостная в мире тварь, убившая девочке самооценку перед таким утверждающим чемпионатом. И если бы не мои слова, сказанные тогда в дверном проеме, когда я грубо и заносчиво толкнула ее, едва не сшибая с ног, она бы сейчас не лежала в коме. Не лежала бы.
- Думаешь, она что-то слышит? – нет, к уединению я пока не готова. Даже хорошо, что Иса оказалась в этой палате, избавляя меня от возможности думать над тем, что бы я сказала Кире вслух, будь мы сейчас наедине. Я бы ничего не смогла сказать, смелости бы не хватило. – И да, меня Руни зовут, - наклоняюсь вперед, доставая из бумажного пакета одно из яблок и надкусывая. На язык тут же попадают кислые капли, заставляя меня сморщить нос. – Ты не против? – я как обычно, сначала дарю, потом забираю, но фруктов там еще достаточно, хватит и Исе, и даже Кире, если бы вдруг она пришла в себя и жутко захотела яблок.
За дверью послышались шаги, и, кинув на девушку умоляющий взгляд, я юркнула под ее кровать, с лицевой стороны которого свисало стерильно белое одеяло. В палату вернулась мать Киры, обращаясь к Руру:
- Иса, нам надо заехать в отель, я приеду вечером, часов в шесть, присмотришь за дочерью? И где… ее подруга? Уже ушла? Мда. Могла бы и дождаться. Кофе у вас варят отвратительный… - последнюю фразу она договорила уже захлопнув дверь, в коридоре.
Чуть высунув голову, я услышала новые шаги и снова спрялась. На этот раз зашел лечащий врач моей псево-канадской подруги, проверяя, все ли посетители вышли.
- Через неделю тебя выпишут, котенок, - это, он, видимо, обратился к Руру, затем немного повозился около кровати Киры и ушел, позволяя мне вынырнуть и отряхнуть колени от серой пыли.
- Прости, что я так, просто хотелось побыть с Кирой еще немного, просто видеть ее и знать, что ей не стало хуже, - подхожу к ее кровати, всматриваясь в датчики в изголовье, какие-то кнопки, диаграммы, цифры, и от этого железа сейчас зависит жизнь девушки. Глупость и вздор.
- Чем ты занимаешься целый день?

+1

5

Недели фактического одиночества распалили желание общаться, пусть даже с малознакомым, главное, чтобы слышать чей-то голос и говорить в ответ. Рассказывать о чем угодно, лишь бы чувствовать, что у тебя спрашивают не дежурное - как себя чувствуешь и что было на завтрак. Ей хотелось послушать о жизни, что бежит вне стен этого небольшого белого пространства комнаты. Быть долго на одном месте Исе никогда не нравилось, особенно, если приходилось почти все время лежать или спать. Ей хотелось убежать из больницы уже на третье сутки, но ходить ей разрешили только через 5 дней. - Даже слишком. - Соглашается на слова, которые вообще и не предполагали ответа.
Безумно хотелось взять в руки гитару, бумагу и карандаш, и писать ночи напролет, чтобы ночные демоны не посещали ее сны. Но Лола сказала, что гитара сломана и не подлежит ремонту. Отец, правда, обещал купить новую. Или даже купил, но вот врачи не разрешили. Мистер Витерп так и сказал - не сбивайте режим всему этажу, знаем мы этих музыкантов.
Да и песни, если быть совсем уж откровенной, не писались. Выходило что-то совершенно непонятное. Перечитав написанное на следующий день, Иса попросту удаляла весь этот бред. Слишком много и слишком непонятно. А ведь собери все, что уже написалось, мог выйти целый альбом. Альбом больничного бреда.
Вспоминать тот кошмар не хотелось, потому ответ получился скупым, закрытым эмоционально: - В последний поезд с людьми врезался пустой поезд, идущий в депо. - Но даже небольшое упоминание заставляло стать серьезной и грустной. Перед глазами вновь вставала картина-ощущение той ночи. Как же выжившим повезло, но Иса себя счастливицей не считала, а иногда особо страшными ночами даже думала, что лучше бы она не выжила, чем вот так теперь мучится. - Она упала?.. - то ли спросила, то ли констатировала факт. - Я слышала, операция прошла успешно. - И осеклась на полу слове. Как можно назвать успешной ту операцию, при которой человек остается в коме? Неужели, все думали, что молодая спортсменка умрет? - Я не знаю, - отвечает честно, насколько это возможно. - Но нужно верить в то, что с ней все будет хорошо. Ей в любо случае нужна эта вера. Я слышала разговор родителей с врачами. Хирург убежден, что теперь только от ее желания будет все зависеть. Может, ей нужен повод вернуться? Руру всегда думала, что если попадет в кому она, то ей не выйти из нее. Слишком уж мало поводов, слишком мало веры в себя саму.
Руни своим поведением заставляла улыбнуться, хоть в общем-то ничего хорошего за весь день и не случилось. Поставленный на тумбу пакет был вскрыт ею же - вытащив яблоко и надкусив его, она лишь потом озаботилась вопросом - можно ли. Но Иса лишь пожала плечами, будто бы говоря - ты уже сделала то, что хотела. Эта черта некой наглости напоминала розоволосой ее дом и отношения с Ло. Как же она скучала, общения по телефону было недостаточно, ей безумно хотелось видеть подругу. Обнять ее и рассказать, как же страшно. Может именно из-за этой ассоциации и хотелось улыбаться.
Лезть в личную жизнь человека, которого видишь впервые - глупое и неблагодарное занятие, потому Рудингер решила больше не спрашивать. Если уж быть абсолютно честными, ей самой было бы неприятно, если бы кто-то чужой лез в ее жизнь, пытался расковырять ранку, которая только начала зарастать, да и в свежую, занося микробы своих мыслей, тоже влезать не надо.

Сдавать новую знакомую, Иса даже бы не подумала. Если она решила остаться в палате дольше задуманного - пусть остается. Мама Киры выглядела уставшей и валилась с ног, интересно, она собиралась спать или только переодеться? - Да, хорошо, да. - но ответы, были даже не услышаны, женщина уже ушла. Иса уже хотела предложить Руни вылезти из под кровати, как в палату опять зашли. Мистер Витерп всегда заходил перед обедом проверить - нет ли кого постороннего в палате, и, конечно же, никого не оказывалось. Теперь ему нужно было еще и проверять исправность работающей рядом машины. - Будет здорово, Вы звонили Ричарду? - Она никогда не называла его отцом, если не хотела побесить папараци или его самого. Врач кивнул и практически сразу вышел. Ему нужно было обойти еще не одну комнату и уделить каждой хотя бы пол минуты. Настроение заметно улучшилось - всего неделю, это же ровным счетом - не так уж и долго.
- Я понимаю, случись с кем-то из моих близких нечто подобное, я бы тоже не захотела бы уходить. - Опять не к месту вспомнилась Фэл. И обида на нее новой волной захлестнула. Заставила задержать дыхание и стиснув зубы, настроится на другой лад, не думать о тех, кого нет рядом. - А вообще часто нарушаешь правила? - Почему-то Руни не производила впечатление бунтарки. То ли все дело в совсем светлом цвете волос, то ли бледности кожи, а, быть может, миловидности тонкости черт лица? От такого лица вообще невозможно оторваться, особенно, когда оно выглядит обеспокоенным. Хочется непременно помочь: словом, делом - не имеет значения. Вот только Исе нечего было предложить. Только эти унылые белые стены, яркие, но умирающие цветы и тихо попискивающий аппарат, который не дает умереть, несомненно важному для нее человеку.
- Она очнется, однажды. - Руру знала, что далеко не все выходят из комв, но... - она же сильный человек, так? Она выкарабкается. - Слабая, почти ничтожная попытка подбодрить.
Пролежав на кровати всю ночь и утро, и вот уже начало дня, Иса больше не могла изображать из себя умирающую лань. Двигаться еще было сложно, некоторые синяки до сих пор не сошли, уже не говоря о сломанных ребрах, которым еще предстояло долгое и мучительное восстановление, но и не двигаться совсем - было невозможно. Руру села на кровати, откинув простынь, свесила ноги, пока еще не опуская их на пол. - Читаю, сижу в интернете, смотрю фильмы, разговариваю по телефону, а когда это все надоедает сбегаю в детское отделение. Там очень много деток, которые с удовольствием собираются вокруг меня и мы играем. Ты бы видела, сколько у них так игрушек! - Когда Руру говорила о детях, она всегда вспоминала о своей семье, о своих младших, которых она навсегда потеряла несколько лет назад. - Но вообще здесь очень скучно. Особенно в те дни, когда нет никаких процедур, как сегодня. К тому же, все мои друзья не здесь. В общем, зачастую - скучаю. - Даже ярко-фиолетовая пижама в больничной палате казалась тусклой и навевала тоску. - Иногда разрешают выходить в парк при больнице, но только если кто-то приходит навестить. - Иса пожала плечами, констатируя тот факт, что больше занятий и не вспомнит, и скорее всего именно потому, что их попросту нет.
- Ты сказала, вы сюда приехали - а откуда? И что ты теперь собираешься делать? Неизвестно, когда она проснется. - Все же розоволосая хотела считать, что соседка по палате спит, а не умирает.

+1

6

не согревай это время, просто немного
свети.
просто немного свети.


Сегодня, а точнее сейчас, прямо в эту минуту я сделала одно важное для себя открытие – незнакомые люди не всегда появляются в твоей жизни для того, чтобы раздражать. Иногда они осторожно стучаться в душу, и приоткрыв дверь, на мягких лапах пробираются в закрома твоей памяти, твоих воспоминаний, чтобы бережно обработать свежие раны и остановить кровотечение. Стоит только позволить им оказать тебе помощь, и тогда сиюминутная спонтанная беседа может обернуться многолетней дружбой. И сейчас мы с Исой позволяли это друг другу. В конце концов, никто не знает, что будет завтра, и кто окажется рядом, чтобы протянуть руку помощи. Зачастую «настоящие друзья» оказываются призрачной оболочкой, в то время как истинное невидимой тенью постоянно находится рядом. Надо только позволять.
Она коротко, практически без интонации пересказывает события двухнедельной давности, и я, поджав губы, согласно киваю. Не подумала о том, что эти воспоминания могут причинить девушке боль, я всегда такая, сначала говорю, а потом осознаю, что ранила чужие чувства. И мне бы с этим бороться, но не ради кого и не ради чего. Единственная моя причина жить сейчас в глубоком сне, и не известно, когда она снова увидит рассвет, и вспомнит ли меня…
- Поскользнулась, - прикрываю глаза, вдыхая пропитанный смесью спирта, медикаментов и тел воздух, вспоминая вчерашний день. Огромный, необъятный дворец спорта, множество глаз, устремленных на сцену, мириады крошечных софитов под потолками, десять членов жюри и Кира, одна, такая маленькая, но яркая звездочка на этой беспристрастной арене. Она не должна была упасть. – Ты знаешь, мы немного повздорили перед отлетом, и я сказала ей ужасные вещи, - мой голос звучит ровно, лицо не выражает эмоций, я смотрю в точку на стене, в точку, которую обозначила себе сама над головой Исы. – Успешно? – мне кажется, если бы в данный момент я кусала яблоко, то подавилась бы сочной мякотью. – Я бы не назвала это успешным, - раздражение рефреном звучит в каждом звуке. Но Руру не виновата, она хотела, как лучше. А вот если я бы вчера держала свой язык за зубами, то вообще ничего этого бы не случилось. Слова девушки меня одновременно успокаивают и злят. Она ничего не знает о Кире, я ничего не знаю о Кире. О Кире вообще никто и ничего не знает, и только одному Богу известно, что она хочет от жизни, что может заставить ее вернуться. – Может и нужен, только я понятия не имею, что станет этим поводом, - друзей у нее в Сакраменто близких нет, только тренер, Талула, которая полетела вместе с ней и, наверняка, уже заходила. Хотела бы я стать для нее этим поводом, да только «бы» мешает.

Вынырнув из укрытия, я больше не могла сидеть на месте. Мне казалось, что замри я хоть на секунду и так же застыну, угнетаемая моральной комой. – Надеюсь, ни с кем из твоих близких ничего такого не случится, - и в этот раз интонация получается теплой и искренней, непривычной для меня самой. Мне не хотелось грубить Исе или показывать свою привычную манеру общения в духе эгоцентричного цветка, какой удостаивалась Эллердайс несколько месяцев к ряду.
Очередной вопрос соскучившейся по нормальному общению американки вырвал меня из задумчивого транса, заставляя снова обернуться к девушке, отойдя от аппаратов около кровати Киры. – Как тебе сказать… У меня есть замечательная подруга Лола, - и пусть сейчас в виду различных интересов наше общение сошло на нет, мы все еще вместе учимся и все еще умеем увлекательно проводить время вместе, - и когда мы учились в школе, то грабили дома знаменитостей в ЛА. Залезали к Стюарт, вроде, - я не слежу за жизнью звезд, поэтому не особо хорошо запоминаю их имена и лица. – Еще я дико хочу открыть форточку и покурить, но Кира не выносит табачного дыма… Почти не появляюсь в университете и только что обманула врача. Так что да, я часто нарушаю правила. И в свете того, что у меня нет друзей, родителей и прочих моралистов, никто мне ничего не сделает, - улыбаюсь ошарашенной девушке. – Я знаю, что по мне не скажешь, но как-то так. А ты?
Мне нравилась наша ни к чему не обязывающая и легко протекающая беседа. Можно было говорить ни о чем и обо всем одновременно, не боясь и не переживая о том, осудят ли тебя, поймут ли. Однажды со мной уже случалось подобное в поезде, это называется «синдром попутчика», вот и сейчас мы в так называемом импровизированном СВ вагоне, куда-то мчимся, и никто не знает куда.
- То, что она занимается спортом, не делает ее сильной, - за ее наглостью, ее отчужденностью, ее солнечными веснушками и самыми чайными глазами пряталась не самая уверенная в себе девушка, я знала это. Мы никогда не говорили по душам, и знали друг о друге даже меньше, чем я знаю о Майли Сайрус или своей новой знакомой с розовыми волосами, но это не мешало мне ее любить. Молча, осторожно, в тени, отражая ее яркий свет.
Иса скупо и без энтузиазма перечисляла свои занятия, и от этого навевающего скуку тона мне захотелось лечь на кровать, прижаться к Кире и тоже уснуть. И даже яркое солнце, ласкавшее маленькую палату, не пробуждало во мне желания веселиться и бодрствовать. – Тоска… И детей я не люблю, - по крайней мере, если они подходят ко мне ближе, чем на один метр, начинают слюнявить и дергать за волосы и одежду. На одном из стульев висит одежда Эллердайс, в которой ее привезли, около кровати какие-то голубые тапочки. Я без особого стеснения снимаю с себя рубашку и майку, натягивая свободную футболку любимой и меняя уличную обувь на тапки. Теперь в достойном камуфляже могу сойти за пациентку, вот только вид у меня не такой блеклый и болезненный, как у соседки.
- Предлагаю сделать морду кирпичом и сходить в парк после обеда, - тянусь к папке, которую оставил врач Исы около кровати Киры, видимо, чтобы ее смог взять ее лечащий врач, который должен зайти с минуты на минуту, потому что жидкость в герметичном прозрачном пакете, которая поступает американке в организм, почти закончилась. Присаживаюсь около кровати шатенки, открывая «историю болезни», так во всяком случае значилось на обложке. У меня тоже была в школьные годы такая тетрадь, сейчас она валяется где-то в госпитале Нью-Йорка.
- Я родилась здесь, в районе неподалеку, но два года назад мой отец пропал без вести, а мать умерла от алкоголизма, вот. Поэтому я, не желая сдаваться органам опеки, свалила к подруге в Сакраменто, закончила школу, поступила в университет. Квартиру тут сдаю одним милым людям, она огромная, этих денег мне хватает почти на все, иногда работаю в ресторанах, играю на фортепиано, а ты чем занимаешься, - сама не замечаю того, как бездумно начинаю листать тетрадь с корявыми писулями врачей. - И да, она – моя девушка, - роняю как бы между делом, не желая врать этой милой девчонке. В конце концов, мы в Америке, и такое встречается на каждом углу. С каких пор мне вообще стало важно, что обо мне думают и говорят. Я люблю Киру, и я не буду этого стесняться.
Но вовремя мое внимание привлекает то, что почти вся история болезни Эллердайс написана на языке явно неанглийского происхождения.
- Слушай, ты какие языки знаешь?

Отредактировано Hannah R. Larkin (2015-04-21 20:59:10)

+2

7

И это твоя полоса,
А это моя полоса,
Холодные наши глаза,
Холодные наши сердца

И это со мной была ты,
А это с тобою был я,
Но это твоя колея,
А это моя колея

Обе-Рек - Колея

Худшее, что может случится перед поездкой - ссора. Высказываешь человеку обиды, говоришь то, что на самом деле не довольно далеко от правды, злишься, обижаешься и отпускаешь его. Вы расстаетесь с тяжелым сердцем, совершенно разбитые этими словами, которые незаслуженно бросили в другого человека. А даже если и заслужено, то все равно хотите поскорей увидеться и прийти к примирению. Трудности начинаются тогда, когда извиниться уже невозможно. Иса хотела как-то подбодрить, попытаться помочь, но поняла, что не в состоянии это сделать, слишком уж это выходит за круг ее возможностей. Они с Руни не подруги, чтобы знать наверняка, а догадки о случившемся останутся догадками.
- Я тоже надеюсь, у меня их и так слишком мало. - Хочется плюнуть на свои принципы и позвонить Фэл, но она не имеет на это права. Они договорились - Фэл должна определится, сама. И если она до сих пор не позвонила, то видимо уже со всем определилась.
- Лола? - Переспрашивает улыбаясь, и пытаясь вспомнить фамилию подруги. - Забавно, но у меня тоже есть подруга Лола, Лола Хантер, мы с ней живем вместе. И если мы говорим об одной и той же Ло, я прекрасно понимаю, причины таким поступкам. - Неужели США такая деревня, что люди в Нью Йорке встречаются в больнице, и знаю одного и того же человека. С другой стороны, сколько может быть таких же Лол? - а я, - теперь то, когда ей было восемнадцать, Ричард признал ее своей дочерью и помог сделать таки нормальные документы, Иса могла позволить себе говорить правду. - Мать и младшие сестра и брат сгорели, потому пришлось жить одной целых два года, искать своего отца. Нашла, и вот теперь он у меня есть. Правда, мне иногда кажется, что у меня есть его деньги. Хоть что-то, раньше приходилось чуть ли не бомжевать. - И все закончилось, когда в жизни появилась эта невероятно-невыносимая Лола. Они стали жить вместе, делить и горе и радость. Офелия никогда не понимала, почему Иса не соглашалась жить с ней вместе. Ло просто невозможно было бросить, она была слишком дорогим ей человеком. Слишком.
Иса пожимает плечами: - слабый человек не смог бы отдать почти всю свою жизнь изнурительным тренировкам, чтоб достичь чего-то. Слабый бы не пробился в лучшие. - То, что Кира входило в число лучших, Рудингер поняла по тому, что читала в новостях о предстоящем соревновании, там не было места дилетантам.
Возможно, Изабель тоже не любила бы детей, если бы у нее не было младших, которым она стала нянькой. Которых любила, и ради которых хотела стать богатым человеком, чтоб помогать им в жизни. Вот только судьба распорядилась с нею очень жестоко, отобрав не только дом, документы, нормальную юность, но и семью. Странно, но она хотела себе в будущем детей. Сейчас никого не удивишь, когда у лесбиянок рождаются дети. Даже быть матерью одиночкой - и то она была бы не против. Но не сейчас, а когда-нибудь.
Руру одобрила преображение блондинки. Даже, если та и выглядела слишком здоровой, для больницы, из-за того, что она не спала ночь ее с легкостью можно было перепутать с пациентом - в глазах таилась усталость.
- После обеда? У меня есть идея получше! - Но озвучивать ее Иса не стала, спрыгнула с кровати, порылась в тумбочке и натянула поверх пижамы теплый махровый халат. В Нью Йорке ей постоянно было холодно, здесь климат был абсолютно не таким, как в Сакраменто. Непривычно, но все же здорово.
- Значит, мы обе долгое время были отданы самим себе? - Руру уже давно заметила, что жизнь постоянно сталкивает ее с людьми, которые сами вытаскивали себя из пучины. К чему бы это? Похожие люди притягиваются? - Зарабатывала себе на жизнь гитарой и песнями, но в катастрофе она сломалась, теперь буду надеется, что Рич подгонит другую... - мысли о гитаре немного расстроили. Все же она долгое время спасала ее от смерти. А в этот раз Иса не смогла спасти ее. - Девушка? Ты даже не представляешь, сколько у нас общего. Вот моя девушка...- называть Фел своей не было уже сил, потому решила поправиться, проясняя ситуацию: - пол года назад, на Рождество моя девушка взяла паузу, и, кажется, теперь у меня нет девушки. И, мне правда очень жаль, что с Кирой все произошло вот так. - Голос был теплый, и в нем не было и тени жалости, только тепло, которое хотело как-то приободрить. Только попытка дать человеку в беде не упасть.
- Только английский, - подходит ближе, заглядывает через плечо, - а что там? - Вижу текст, но не понимаю слов. Интересно, кто эта девушка и почему в ее карте есть записи не на английском? - Она не из США? - Иса даже не стыдиться своей чрезмерной любознательности. Так иногда бывает с людьми - ты только встречаешься, только-только начинаешь узнавать нового человека, но тебе с ним уже спокойно и как-то совсем легко.
В палату заходит медсестра, что разносит еду. Удивленно смотрит на незнакомую девушку, потом на Ису: - Посетители уже должны покинуть помещение. - Говорит она, но в голосе слышится неуверенность. Руру тут же пользуется неразберихой, зная, что сегодня поступило несколько новеньких - весь день родители путали палаты, и интересовались как пройти к нужной. - А она не посетитель. Можно нам с едой пойти в парк? Так достали эти стены. Обещаю, если швы разойдутся, даже подумают это сделать, я тут же вернусь! Можно? - Марту здесь любили все пациенты, она была доброй, заботливой и никогда не отказывалась, если ее просили о помощи. С ней было договориться проще всего, а еще у нее была слабая память, потому о Руни она забудет уже через пол часа. - Ой, простите, я не знала, только на смену заступила. Хорошо, можете сходить. Надеюсь, вам, юная мисс, не предписана строгая диета перед операцией. - Иса хотела возмутиться, но медсестра оставила две порции еды и ушла раздавать еду остальным болеющим.
- Пойдем, устроим пикник! Ты даже не представляешь, как ужасно постоянно сидеть в этих четырех стенах. - Конечно же, Руни могла настоять на своем, и отправится на прогулку позже, но за окном была такая хорошая и, что удивительно для Нью Йорка в это время года, солнечная и теплая погода.

Отредактировано Isa Ruru (2015-04-22 12:58:11)

+2

8

Когда я только переступила порог больничной палаты тридцать минут назад, могла ли подумать о том, что встречу в ней человека, так похожего на меня? Стойкая к неприятностям судьбы, смелая, несгибаемая Иса Руру имела со мной гораздо больше сходств, нежели различий. Примерного одного роста и телосложения, с яркими, искусственно выкрашенными волосами, страстью к музыке и сложностями в семье – со всеми своими похожестями мы встретились здесь, в самом большом городе мира, где затеряться проще простого, а мы взяли и нашли друг друга так ненавязчиво и просто.
- Лола Хантер? – произношу одними губами, уголки которых вздрагивают в неровной и робкой улыбке. Сакраменто не так велик, чтобы думать, что в нем могут так запросто прогуливаться по чайнатуну две Лолы Хантер, и у обеих будут вьющиеся каштановые волосы, кошачьи хитрые глаза и совершенно безрассудные поступки. О нет, Лола в Сакраменто только одна, еще одно звено, давно и прочно объединявшее меня с Исой. Мы столько раз могли оказаться в поле зрения друг друга – когда она встречала ее из института, а я сбегала по лестнице, выкрикивая Ло номер аудитории, когда приходила к ней домой и смотрела фотографии… это была Рудингер, просто тогда я не ставила акцентов на фотокарточках. И Лола о ней говорила, часто и всегда с упоением. Внезапно мы оказались знакомыми даже не через общую подругу, а просто так, без видимых причин и поводов. – Мы говорим об одной и той же Ло, не сомневайся. Об одной и той же Ло, дочери Генри Хантера, которая сейчас учиться со мной на первом курсе факультета кинопроизводства. С ума сойти! – берусь руками за виски, массируя их. Это грандиозное, забавное и нереальное совпадение, но так и есть – мы встретились за сотни миль от Сакраменто, а ходили босиком в квартире одной и той же девушки.
Когда она рассказала историю своей жизни – коротко, без пафоса и пышных прелюдий, сердце у меня сжалось в комок. Страшно думать о том, какую колоссальную и опустошающую боль должен пережить человек, чтобы так спокойно, с легкой грустью и не более, говорить о своей утрате. Но и я была такой, и так же говорила. У нас и правда слишком много общего. Только успокаивать я не умела совсем, даже в мыслях, даже в неловких попытках, мне просто это не дано. Поэтому я в очередной раз вздохнула, понимающе кивая в ответ на ее рассказ. А никаких слов и не нужно, я уверенна, что мы настроили нужную волну и уже сейчас могли понимать по жестам и взглядам. Банальная история, как в не менее банальном дешевом кино для подростков, но это случилось с нами, здесь и сейчас.
- Думаю, не будет лишним обменяться номерами телефонов, - на случай, если однажды девчонка останется без крыши над головой, я смогу чем-то помочь. Она не многая из тех, кто относился ко мне по-доброму, зная всего пару минут. Обычно от людей я слышу только упреки и нарекания. Не так живу, не так думаю, не так делаю, и вообще все не так. Пару месяцев назад я думала о том, что лучше бы мне вообще не быть на этом свете. И сейчас попытка самоубийства воспринимается туманным и выдуманным воспоминание. Но она была реальна, очень реальна, я чудом осталась не только жива, но и здорова. Больше я никогда не буду так нелепо и по-дурацки распоряжаться своей жизнью.
И снова смотрю на безмятежное, не тронутое волнениями мирской суеты бледное личико Киры. Если бы в коме была я, никто бы не заметил, не пришел, и я бы могла спокойно сдохнуть в теплой кровати, сытая и причесанная. Если бы я только могла поменяться с ней местами, если бы только. Возможно, это единственное, чего мне сейчас остается желать.
- Ты права, она не слабая девочка, - и снова я оказываюсь около кровати Эллердайс, наклоняясь и целуя девушку в теплый лоб. Мне кажется, что я вижу, как в тусклом свете проникающих лучей вздрагивают ее ресницы.
- Выходит, что так. Знаешь, многие говорят «я хочу быть свободным». Мы свободны. Быть свободным – это значит быть никому ненужным. Понимаешь? Значит, твое сердце тоже принадлежит музыке. Могу подарить свою гитару, я все равно на ней не играю, а для тебя она способ заработка. Я знаю пару аккордов, но времени и сил на музыку последнее время просто нет.
Стоит тебе в первый раз признаться в своей нетрадиционности (пока мне сложно судить об этом, потому что чувства, подобные этим, со мной в первый раз), как тут же оказывается, что ты не одинока в этом мире. Удивленно поднимаю брови. – Решила взять тайм-аут? Интересный подход у нее к отношениям. У нас все тоже непросто, - насколько непросто, я даже объяснить не могу. Я знаю, что Кира болеет за женскую команду, хоть прямо она мне об этом никогда не говорила, но считает меня самой натуральной натуралкой, и отношений у нас с ней нет вообще. Но пусть хотя бы в коме она побудет моей девушкой, никому же от этого не плохо?
- Не знаю, откуда она, - медленно листаю страницы, пытаясь идентифицировать непонятные символы. – Из Канады, вроде… - и делаю несколько фотографий на айфон, потом спрошу у знакомых, что это за язык. – Жаль, что ничего не понятно.
- Отличная идея, - кладу папку обратно на тумбу, бережно поправляя прядку темных волос спящей девушки. – Малышка, я скоро вернусь.
По пути в парк, петляя по извилистым коридорам, я прошу дежурную медсестру зайти в палату 34Б и проверить капельницу пациентке. Вряд ли бы они забыли, и все же…

Отредактировано Hannah R. Larkin (2015-04-22 00:38:53)

+1

9

Еще пару дней назад солнца в Нью Йорке можно было и не ждать, было пасмурно и моросил неприятный мелкий дождик, изредка переходящий в холодный кратковременный ливень. Из палаты было смотреть на это все очень неприятно, чувство, что тебя погрузили в камеру не проходило. И даже тот момент, что в палате было все же тепло и сухо, не улучшали настроение. А сейчас случилось чуть ли не чудо - тепло пришло в город так же неожиданно, как и соседка по палате сегодня утром.
Сидя в одной из многочисленных беседок, Иса расставляла прихваченную из палаты еду, рацион был как обычно - диетический и совершенно неаппетитный. - Я вот все думаю, как так произошло? Я уже почти девять месяцев живу с Лолой, а мы с тобой встретились черт знает насколько далеко от Сакраменто. - В палате не было времени обсудить ни этот вопрос, ни многие другие. Они торопились покинуть стерильно-чистую комнату, только бы побыть в настоящем. Почувствовать, как с волосами играет теплый морской ветер, забредающий на остров с завидной частотой. Особенно весной. Он проникается во все подворотни и уголки города, чтобы выбить всю затхлость зимы. Выбить из города серость, как из старого ковра выбивают пыль.
Номер своего телефона Руру продиктовала тогда же, еще в палате, кто знает, чем закончится это знакомство, они вполне могут стать подругами, а появление Исы в отношениях Лолы и Руни - дать развитие дружбе этих девушке. Все же не очень хорошо, когда общение утихает без причины.
Варенная курица, не соленный рис, простенький салат из свежих овощей и творожная обезжиренная масса с изюмом. На самом деле это была не такая уж и плохая еда, но в ней не хватало специй, от того далеко не каждый бы согласился на такую пищу. С другой стороны, Иса питалась и куда худшей едой. Иногда не приходилось выбирать и есть чуть ли не помои. Вспоминая то время, она рада лишь тому, что эти пару лет сделали ее очень сильной. Это только на вид она была тощей и слабой, на самом же деле в тонком теле вырос стальной эмоциональный стержень характера.
- Я все думаю о твоих словах: о свободе и одиночестве. Если на то пошло, то все мы одиноки вне зависимости есть кто-то рядом или нет. В своей голове мы то всегда одни, в своих решениях и поступках. Вот только иногда мы намеренно ограничиваем себя ради кого-то. Потому-то некоторые и считают себя не свободными, из-за подобных уступок. Только, если не делать их, то как иначе то? Нельзя в отношениях всегда ровняться только на свое мнение. Не правильно и не честно. - Все это бы хотелось высказать той, кто не захотела выслушать тогда, не захочет и сейчас. И с каждым прожитым днем эта пропасть молчания лишь увеличивается, однажды расширившись до такой бесконечности, через какую не перекинуть уже ни один мост. - Музыка, это пожалуй единственное, что меня еще держит на плаву. - Если еще в палате не хотелось быть настолько откровенной, то сейчас слова и мысли наоборот вытекали из сознания плавным потоком весенней реки, набирающей силу. Хотелось открыть себя, и узнать человека, что по-случайности оказался сегодня рядом. - Если хочешь, как-нибудь могу научить играть что-то простенькое. Гитара - это одна из самых простых струнных. Я училась играть самостоятельно, потому как денег на учителей в семье никогда не было. Нам нужно будет обязательно встретиться в Сакраменто. - Казалось, встреча в городе, где они обе живут, теперь неотвратима. И Руру внезапно поняла, что ей очень приятно это осознавать.
Так же на стол беседки легли фрукты. Все же больничная еда не тот деликатес, в который бы не захотелось добавить хоть еще чего-нибудь. Окинув взглядом скудный обед, Иса взяла одноразовую вилку и погрузила ее в еще теплый рис, но есть его Иса не собиралась. Она кинула ту часть, что осталась на вилке, подлетевшему голубю. Каши розоволосая не переносила на дух. - Мне было бы интересно послушать, как ты играешь на фортепиано. Училась в детстве? - Исе всегда казалось, что она не смогла бы выучиться игре на таком серьезном, требующем усидчивости инструменте, потому тайно восхищалась таким умением Руни.
- Вообще, я заметила, что отношения никогда не бывают простой штукой. - Вспомнилась Лола, у которой с мужиками вообще было все плохо, а потом и Рич, у которого уже пол года происходило нечто странное с Софи. И самое смешное, что Иса была совершенно не против его похождений, но они ее и несколько удивляли. - Приятного, кстати, хотя рис я не люблю, он скатывается в комочки и... лучше кормить им птичек. А курица ничего, жаль, правда, что не соленная. - Об отношениях рассуждать можно часами, но всегда эти мысли и разговоры заканчиваются с какой-то грустью. Будто ты пытался словить жар птицу, но лишь опалил ладони.

+1

10

Мне очень редко доводилось есть на улице, я вообще не относила себя к любителям пикников и активного отдыха на природе. Как только представляла себя походе, с тяжелым рюкзаком за плечами, без косметики, без комфортной домашней одежды и возможности принять душ перед сном – по телу сразу пробегали мелкие мурашки, вызывая скверное «брррр!». Но если речь шла о небольшом перекусе вблизи от цивилизации, под нежными солнечными ваннами, то я была очень даже за. Исе я помогать с сервировкой нашего скромного бранча не стала, решив, что девушка ловко и шустро справляется сама, а я своими неуклюжими движениями буду ей только мешать.
- А так часто бывает, - пожимаю плечами, ковыряя ямочку на деревянном столе, за которым мы так удобно расположились друг напротив друга. – Знаешь, есть такое понятие как «вечный встречный». Это когда люди встречаются каждый день, скажем, преодолевая один и тот же маршрут от работы до дома, они улыбаются друг другу, знают друг друга в лицо, но при этом остаются совершенно незнакомыми. Так вот, думая об этом, я фантазирую, что бывает еще и «недовстречный» человек. То есть тот, кого бы ты по всем законом логики пребывания в этом мире мог встретить уже много раз, но на несколько минут или даже секунд ваши дороги всегда расходились. Может, и у нас так произошло? Думаю, у этого явления есть какое-то научное название, - каких только синдромов не выдумывают психологи, тут тебе и упомянутый нами «эффект попутчика», и «вечный встречный», и «синдром лестницы», когда ты уже после споры, спускаясь по ней, находишь все нужные слова, которые в твоей голове звучат достоверно и неоспоримо. И если эти умники придумали и обосновали столько всего, значит и у нашего феномена есть название.
- Не знаю, Иса. У каждой медали есть две стороны. Рядом с Кирой я не была одинокой. Ее присутствие, просто молчаливое присутствие рядом в комнате, заставляло меня воспринимать мир иначе. Проснувшись утром и принимаясь за готовку завтрака, я всегда делала и для нее. У нее не было времени готовить, потому она с утра не ела… А со мной стала. И я ни в чем намеренно себя не ограничивала из-за нее, - да, девяносто процентов времени мы с Эллердайс ссорились, так как обе обладали упрямым нравом, но были и хорошие моменты. Настолько хорошие, что разом перекрывали все плохое. – Просто каждый судит в силу своего актуального на данный момент времени жизненного опыта. Но про компромиссы ты права… Этому мне еще учиться и учиться, - небрежно зачесываю растрепавшиеся на ветру волосы за уши.
Закинув ногу на ногу, я просто сидела и наблюдала за Руру, за тем, как умело она справляется с едой, будто бы трапезничая здесь каждый полдень. За тем, как подставляет свое лицо солнцу и щурится от его непозволительного натиска. За тем, как апрельский ветер беспокойно играет с ее розовой гривой. Смешная девчонка. Добрая, милая, слишком открытая и откровенная, побольше бы таких встречалось на пути каждой заблудшей души.
- А я умею немного, то есть, как немного, после фортепиано многие струнные и клавишные инструменты освоить не сложно, просто оказалось, что это не мое. Знаю пару несложных песен по нотам, могу что-то сыграть по самоучителю, но душа не лежит. Многие музыканты дают имена своим гитарам, так вот моя – безымянная брошенка, я с радостью отдам ее в твои заботливые и любящие руки, - и смеюсь, прикрывая рот ладонью, замечая, что Изабель заканчивает суетиться вокруг стола. – Вот и повод для встречи отличный появился. Ты спрашивала, когда я вернусь… Так вот, я не вернусь до тех пор, пока Кира не придет в себя, даже если мне потребуется просидеть около ее кровати годы. Но в Сакраменто мне все равно нужно забрать свои вещи, и, если в ближайшие дни ничего не решится, взять академический отпуск. Вернусь сюда, найду работу, - и снова эти интонационно напряженные металлические нотки в моем низком голосе. Прекрасно понимая умом, что девушка не очнется волшебный образом завтра, послезавтра и может даже через месяц, в своей душе я бережно хранила надежду на чудо. А вдруг? Вдруг все-таки что-то случиться и Кира проснется? Надежда помогает не просто существовать, а жить, сворачивать горы, находить в себе новые источники вдохновения и открывать неиссякаемые запасы терпения.
- Все детство ходила в музыкальную школу, наверное, я не настолько талантливая и заинтересованная в искусстве, чтобы осваивать фортепиано самостоятельно. Настояли родители, моя сестра-двойняшка ходила в художественную школу, прекрасно рисует сейчас. Чую, родители хотели, чтобы три их дочери реализовали их неосуществившиеся амбиции молодости, - и, скорее всего, в этой догадке я была права. С детства, до роковой ночи, все шло хорошо, по плану, так как у всех типичных американский семей. С мессами по четвергам, с совместными походами по магазинам по субботам, с кучей подарков под елью на Рождество. Это все было так давно, что, вспоминая родителей и дом, я все чаще сомневалась в том, а не придумала ли я их себе сама? Но фотографии и видеозаписи были более чем реальными. Лишившись семьи однажды, больше обзаводиться ей я не хотела, это слишком больно.
- И много у тебя было отношений? Говоришь, как донжуан в юбке, - подмигиваю девчонке, припоминая свои успехи на любовном поприще. А успехов и не было. Был Мейсон, с которым у меня ничего не вышло, он отличный парень, он любил меня, я любила его по-своему, но против природы не попрешь, и есть она, моя темноволосая девочка, любовью к которой я не собиралась делиться даже с ней самой, предпочитая все переживать внутри и наслаждаться душевным равновесием (до вчерашнего дня, по крайней мере).
-  И тебе, - уныло мямлю в ответ, ковыряя пластиковой вилкой рис. Не буду говорить, что я не снобка, потому что я снобка, привыкла к дорогой одежде, хорошему парфюму, вкусной еде. Под вкусной я не имею в виду вредный фаст-фуд или модные суши. Вкусная – значит вкусная. Этот постный рис с такой же постной курицей на излюбленное блюдо гурмана не смахивали, но я все же отправила в рот несколько кусочков куры, заедая кашей. – Неплохо, но могло быть и лучше. Как ты каждый день ешь эту баланду? Не зря я яблоки несла… Можем вечером сгонять в аэропорт и сдать мой обратный билет, покажу тебе заодно ночной Нью-Йорк. Он очень красивый, - жаль, что Кира не может пойти с нами… Но мы быстро. – Как думаешь, я могу остаться на ночь в больнице?

+1

11

После таблеток, мир кажется чуточку светлей, будто каждый объект имеет свою собственную подсветку. Руни тоже подсвечивалась, вся объятая белым теплым огнем, привлекала к себе, как неожиданно заблудившийся в мире ангел. Что же ты здесь забыла? В серости и двуличии людей? Может, заблудилась? Иса машет головой, чтоб избавится от наваждения: - Даже, если никто не придумал, мы с тобой с названием уже определились. Недовстречный. Мне нравится. Звучит жизнеутверждающе, каждый недовстречный, как мы с тобой, обязательно встретится. Когда того будет уже не избежать. - Смеется, все так же пытаясь не смотреть на Руни. Свечения вокруг людей, это слишком странно, будто все вокруг святые, одна ты ползаешь на земле с червяками. Впрочем, нет, встречая взглядом других людей такого же свечения не наблюдалось, только у докторов в белом. Все из-за того, что она вся светлая, здесь чего бояться. Мысленно успокаивает себя, но старается не смотреть.
- Я понимаю о чем ты, только не уверенна, что это чувство и ощущение можно сохранить навсегда. - Пыталась вспомнить, но не получалось, а не покинуло ли ее это чувство?
И вновь моментально возникает неоспоримая попытка перестать думать об этом, переключится на любую тему, только бы мыслями подальше и Руни, будто чувствуя, дает ей эту возможность. Разговор о гитарах всегда отвлекает. - Говоришь, безымянная брошенка? А это ведь даже забавно. Я почти два года жила фактически без нормальных документов. Тоже в каком-то смысле была безымянной брошенкой, думаю, мы с ней поладим. - Но этот разговор, как на качелях, то вверх о хорошем, то опять вниз. То вверх, то вниз. То... - Я сейчас скажу, может, грубую вещь, но нельзя добровольно отдавать свою жизнь человеку, который может не проснуться. Дождаться ее - да, но бросить ради нее все, при чем даже не известно когда она откроет глаза, слишком большая жертва. Нужно идти к своей цели, потому что без цели ты превратишься рано или поздно в человека-мертвеца, который больше ничего не будет хотеть. Ничего и никогда. - Иса боялась стать вот таким растением, но иногда казалось, что именно к состоянию цветочка и идет семимильными шагами. Особенно этой зимой, когда она опять осталась в одиночестве. В ожидании чуда. - Хотя, о чем это я. Мое ожидание сродни твоему, потому что я тоже не знаю - есть ли смысл мне ждать.
Здесь все разрешит только время. Или оно поможет, или уже ничто не поможет.
- Где теперь твои сестры? Ты сказала, что родителей нет, но ничего не говорила, что у тебя есть еще кто-то. - Как бы я хотела, чтобы мои птенчики остались в живых. Как бы я хотела этого... Вообще узнать о семье нового человека, иногда бывает интересно. Сейчас не исключение, ей было действительно интересно.
Иса завидовала только одному типу людей - людям с большими семьями. Ей тоже очень хотелось в такую семью. Она была слишком домашней, но приходилось как-то выживать. Может, именно потому и привязалась к Лоле, той тоже нужна была семья.
- Было много всего, очень давно. А сейчас я как-то остепенилась. Дошла до той точки, что даже и не знаю - нужен ли мне вообще кто-то в жизни. Звучит грустно, правда? Что на счет тебя? Девушки и парни или только девушки? - Быть подростком просто замечательно, можно спросить все, что угодно и не получить в ответ укоризненного "не твое дело". А если и получить, то - разве это имеет значение? Нет, никакого.
- Ооооо, да ты, видимо, никогда не была в трудном положении? Это еще еда богов, видела бы ты, что мне иногда приходилось есть. - Хихикнет, и продолжит: - да и привыкаешь. Но за яблоки - спасибо. Они несомненно сейчас сродни деликатесу. - Руру сама по себе ела не много, потому кашу всю так и скормила попугаю, только курицу съела всю, да принялась возится с десертом. - Было бы неплохо выбраться из этих стен, даже просто съездить в аэропорт. Вот только... не спускаться в метро. И придется сбегать. - Указав на живот, объясняет: - сломала ребра и они пробили мне внутренние органы. Повезло, что быстро доставили сюда и я не умерла по дороге. Швы еще не заросли, потому никаких пробежек и вообще. - Иса повторяла слова врачей, хотя, ей самой просто хотелось поскорее выписаться. - Переночевать здесь? Хм, даже не знаю. Можно попытаться сделать вид, что так и надо, а можно и спросить у кого-то. Лучше, у медсестры, которая будет в ночную смену. - В больничном наряде Рудингер смотрелась еще худей, чем была на самом деле. Почти просвечивалась.

+1

12

За этот час мы о многом поговорили. Казалось, я столько не разговаривала за весь последний месяц, потому что не было желания и точек соприкосновения с кем-либо, их даже с Кирой не было, и мы не пытались их обозначить. Разный биоритм, разный социальный статус, круг интересов и отсутствие общих знакомых делали нас с Эллердайс тоже в каком-то роде «недовстречными». Вынужденные существовать в одном пространстве, примиряться с образом жизни друг друга, мы до последних дней не особо старались наладить контакт, предпочитая безмолвные намеки, вереницу догадок и полагаясь на яркость фантазий.
- Хреново, - резюмирую историю Исы о жизни без документов.  Никогда не знала, что надо говорить в подобных ситуациях, да и что бы я не сказала, даже если оно прозвучит максимально утешительно, прошлого не вернуть, не исправить, и воспоминания Руру не изменить. Поэтому лаконичное «хреново» я посчитала нормальным ответом. – Думаю, вы с ней созданы друг для друга, правда она не такая яркая, как ты. Простая черная акустика, вроде даже брендовая. Мне ее отец привез из-за границы, поддаваясь моему минутному капризу «хочу гитару». Мне тогда пятнадцать было, и я как истеричка в пубертатном периоде могла хотеть сегодня одно, завтра другое и через три дня вообще забывать о всем, что выпросила. Папа у меня был добрым и состоятельным, вечно привозил нам разные подарки, - мне уже давно не больно говорить об утраченной семье. Папы нет, и это кажется теперь таким же простым и естественным, как процесс потребления кислорода. Когда мы все ходили в школу, сдавали экзамены, переживали утрату близких. Все через это проходят, я – не исключение.
Мне нравился наш скачкообразный разговор, мы не перебивали, но умело переплетали самые несовместимые темы. Музыку, отношения, любовь. Хотя кто сказал, что они несовместимы? Ведь ничто иное как влюбленность является сильнейшим стимулом для любого вида творчества.
- Не говори так, ладно? – мне не нравились слова Исы о том, что я собираюсь положить свою жизнь на бесполезное занятие. Словно Кира уже умерла, и не нужно даже пытаться вернуть ее. – Я так хочу, это мое желание, никто меня не заставляет. Это важнее учебы, важнее Сакраменто, и важнее всего, понимаешь? Она – важнее всего этого, в коме она или нет – ничего не меняется. Она откроет глаза, обязательно… И это не жертва, это осознанный выбор. Ты же не думала о том, что Кира – моя единственная причина жить. Я не приношу себя в жертву, я говорю ей спасибо за возможность остаться здесь и, просыпаясь каждое утро, помнить, для чего я еще нахожусь в этом мире. Вот когда она поправится, тогда буду думать, что дальше. Просто все очень-очень сложно. Я итак ничего не хотела уже очень давно, - вытираю указательным пальцем скопившиеся в уголках глаз слезы. Мне не стыдно, мы же почти не знакомы. Если даже Иса думает, что я избалованная капризная дура, то пусть. Так и есть же на самом то деле. – А сейчас хочу, чтобы она просто очнулась и дальше жила нормально. А почему у вас, - имею в виду Изабель и ее возлюбленную, - все так сложно? Она вот даже не без сознания, - иронично усмехнувшись, приступаю к десерту, так и не доев курицу с гарниром. – Мне казалось, если оба партнера в здравом уме и памяти, то все проблемы должны быть решаемы. А если она взяла «тайм-аут», зачем тебе такой человек. Может, через пять лет вы бы жили вместе, у вас была бы семья, и она бы снова захотела паузу, и куда тебе было бы тогда деваться? Странно это все. Любовь – вообще странная штука, - время летело незаметно, прошло уже минут тридцать, остыла еда, а мы все продолжали безмятежно разговаривать. – А сестры считались пропавшими без вести в ту ночь, когда исчез и отец, думаю, это как-то связано. С младшей, Эльзой, у меня отношения никогда не складывались, она в Сакраменто, не знаю даже где и что, если честно, делает. А Алиса находится в федеральном розыске, так и живем. И как, будучи такими мелкими, сколько тебе, кстати, лет? Мы умудрились оказаться в полной жопе? – когда девушка поделилась своим одиночеством, захотелось ее обнять, и я моментально прогнала эту нетипичную для своего интровертированного характера мысль. С каких пор мне хочется утешать почти незнакомых людей? Никак на солнце перегрелась? Вытираю с щек мокрые дорожки, вытягивая под столом ноги и поднимая лицо к небу. – Только парни… До некоторых пор. Сама не знаю, что на меня нашло, не исключено, что бешенство матки, и через пару недель я переболею. Просто зная себя, сомневаюсь. А у тебя как обстоят дела? Только девушки? – первый раз задаю людям подобные вопрос, но коли мы начали откровенничать, почему бы и нет? Мы по-прежнему ничего не теряем. – Если ты о деньгах, то нет, не была… Я избалованная холеная сука, привыкшая жить красиво. Наверное, многие бы меня не поняли, когда я пару месяцев назад прыгнула с моста и чудом не сломала позвоночник, но… Деньги и крыша над головой не для всех достаточная мотивация на жизнь.

Договорившись, что в аэропорт мы поедем на такси (хоть ехать предстоит в другой конец города, и займет в огромном Нью-Йорке этот путь не менее двух часов, и то, если пробок сильных не будет), ограничимся спокойной пешей прогулкой без беготни и постараемся вернуться к рассвету, собрали со стола остатки своего обеда.
- Заеду домой, возьму денег и переоденусь, не хочу пересекаться с матерью Киры, - на том и порешили. Вернувшись в палату как пациентка, я облачилась в уличную одежду и сказала Исе, что позвоню ей ближе к девяти вечера, а затем тенью скользнула за дверь и покинула палату Эллердайс и Руру, мысленно желая девушкам хорошего дня и сказочных снов. С ночевкой разберемся позже.

+1

13

Иногда ничего говорить и не нужно - и емкое "хреново", лучший ответ на монолог. И ведь даже не обидно, а наоборот, именно это и хочется услышать. Не утешения, не ответный монолог о том, что такое бывает, а вот так - просто и ясно. Слово-эмоция. - Не такая? - Иса улыбается, смотря на свои ногти, они смотрелись непривычно без лака, а ведь обычно она сама - обдертая и серая, - я придам ей немного индивидуальности, это дело времени. - А вот семьи у них были различные, если Иса росла в семье шлюхи, которая наплодила детей, меняла сожителей и терпела побои, то у Руни все явно было куда лучше. Руру не было завидно, потому что какая бы ни была у нее семья, она любила их.
Розоволосая лишь кивает. - Да... - она и не собиралась развивать эту тему дальше. Просто попыталась донести свою мысль. Возможно, когда-нибудь потом Руни задумается об этих словах. Хотя бы задумается. - Прости, я не думала тебя обидеть, это всего лишь мысли. Ты должна хорошо обо всем подумать, прежде, чем решать. - Улыбнется примиряюще. Все же она не имела права учить жизни Руни, потому могла лишь высказать свои мысли как можно мягче и закрыть тему, пока новые знакомые не стали людьми, которые не сошлись во мнениях.
Вопрос же о собственной ситуации заставил пожать плечами и отставить десерт. Она ни с кем не обсуждала эту ситуацию, даже Лола знала далеко не все, но эта ситуация, этот разговор запрещали молчать. - Я ей врала. Понимаешь, она открылась передо мной. Я видела ее и в пьяном угаре и в наркотическом опьянении. Она показала и хорошее и плохое... а я. Иса Руру - так я привыкла себя называть, но раньше мои документы гласили Изабель Рудингер, а сейчас Иса Хэмильтон. Я никому не открывала своей истории, чтоб меня случайно не сдали в приют, а теперь вот она не понимает, что я просто не могла этого сказать. Да, я виновата, но она слишком сильно меня наказывает. - Вспоминать всегда было тяжело. И говорить, и признавать свои вину, и... вся эта ситуация, в которой виновата была только Изабель, исключительно она, очень расстраивали. Хотелось вздохнуть, плюнуть на все эти чувства и уйти в закат. Вот только день был в самом разгаре, потому уходить было некуда. - Что-то расстроили мы друг друга такими разговорами. Жуть просто! - Очередная улыбка, которая возникает на лице потому что должна появится, но она не греет. Эта улыбка вымучена многими месяцами одиночества и ожидания.
- Да, оказывается, с семьями у нас целая неразбериха. Видимо, мы как перекати-поле - катились, катились и докатились. - Докатились - не то слово. Но, если подумать, все не так уж и плохо. Они еще живы, целы и на пути к своим целям, какими бы они ни были.
А вот разговор о парнях, бывших девушка - наверное попытка отвлечься, к слову говоря, очень удачная попытка: - парни, девушки. Пару лет назад я попробовала все, а потом поняла, что мне больше нравится с девушками. С парнями как-то не складывалось. Да и потрахушки с ними не то, о чем я мечтаю, - тихий смех, как подтверждение воспоминаний. Секс с парнями всегда был сродни комедии. То веселил сам парень, то ситуация, то место. Все было как-то не так.
- Деньги приходят и уходят, а яркая жизнь - то, к чему я всегда стремилась. Ярко и весело, не обязательно сыто. - Жизнь далеко не всегда то, что нам нравится, но в конечном итоге она у нас только одна. Потому нужно пытаться, стремиться и бежать вперед.

Когда Руни уехала, Иса завалилась спать. Она слишком устала, чтобы пошевелить даже пальцем. Но даже во время отдыха ее не покидала мысль о новой знакомой. Так хотелось, чтобы она никуда не пропадала, пока, как бы ни звучало эгоистично, но пока Иса не выпишется. Да и потом хотелось с ней общаться. Все же что-то похожее было в их жизнях. Что-то до боли, до скрипа зубов родное.
Вечер пришел очень незаметно. На этот раз во сне не было ни метро, ни умирающих людей, ни криков - ничего. Только ощущение, что рядом постоянно кто-то находится. Открыв глаза, так и оказалось - в палате сидела мама Киры. Руру не хотелось с ней разговаривать, да и она понимала, что женщине так же не о чем болтать с нею. Так они и молчали. Изабель только раз проверила телефон и все думала - догадается ли Руни взять для нее вещей. Если обувь у розоволосы какая-никакая была, то вещей - нет. В том, в чем она поступила в больницу ходить нельзя было даже на Хеллоуни, потому их тут же выкинули, а новой Рич пока так и не привез. не в халате же ей ехать. Потому решила скинуть смс, хоть и понимала, что скорее всего уже поздно. "Возьми мне вещей, в палату не заходи скинь вызов, здесь мама Киры."

0

14

умереть всегда можно, а вот жизнь требует мужества.
мы дойдем до самого конца, а потом еще куда-нибудь…


Послевкусие есть у каждого человека: от одних остается легкая эйфория сродни порхающим бабочкам в животе, от других - клокочущее разочарование и горечь. Широкий спектр разнообразных эмоций, которые, умело переплетаясь и составляя многочисленные комбинации, создают уникальный шлейф воспоминаний, присущий тому самому единственному собеседнику. После Исы остался шепот надежды, капля ностальгических переживаний, запах медикаментов и теплый взгляд, который касался моих глаз, когда я закрывала веки и воспроизводила в памяти ее бледное, измученное неделями, проведенными в госпитале, лицо. Мы провели вместе около двух часов, беседы за обедом, беседы по пути туда и обратно, беседы в палате. О ней, обо мне, о Кире, о любви, о тотальной необходимости верить в лучшее. Моя случайная недовстречная девочка оказалась среднего роста, с небесно-голубыми глазами и яркими розовыми волосами. Никогда не знаешь, где встретишь такого человека и встретишь ли вообще, не можешь сказать наперед, сложатся ли звезды в такой альянс, под покровительством которого тебе захочется говорить со своим встречным о том, о чем ты раньше не осмеливался заговорить ни с кем.
Покинув больничные покои, неспешно шагая в сторону подземного перехода, я еще долго думала о ней. О том, как зайдя в просторное крыло госпиталя Патрика к одному человек, я открыла для себя другого, и уже думала о том, как вернусь к ней обратно. И можно списать все дело на весну, потребность быть нужным, важным и незаменимым хоть для кого-то, но дело было в другом – мы просто совпали в своем отчаянии, безысходности и одиночестве. У нас по сути не было никого. Ее любимая в психологической коме и разбирается в отношениях, моя – в физической. Не стоит делать поспешных выводов и думать о том, что я забыла об Эллердайс через пять минут, стоило мне увлечься беседой я Руру, просто Изабель стала хорошим индикатором отвлеченного внимания. Она давала мне возможность одновременно быть с Кирой и заниматься чем-то еще кроме грузного молчания.
Спустившись в метро, я приложила карточку к терминалу, быстро просочилась через пропускной пункт и слилась с пестрой толпой. Подземные поезда и самолеты – мои любимые виды транспорта, они же самые опасные, выходит. Только подумать, в похожем месте Рудингер недавно пережила катострофу, из-за подземного мира лишилась сна и спокойствия, и едва ли не осталась без более ценного – собственной жизни. Недавно она, как и Кира, была на волоске от смерти. При воспоминаниях о шатенке грудная клетка болезненно сжималась. Сейчас с ней Иса, может сидеть рядом на кровати, смотреть на ее умиротворенное кукольное лицо, касаться кончиком пальца острого аккуратного носа, поправлять волосы… Бред. Я отогнала прочь подобные мысли, Руру хоть и нетрадиционна, едва ли западет на девушку в коме. Все-таки главное в Кире не ее, несомненно, безупречная внешность, а харизма, которая сейчас вместе с ней погрузилась в царство ночи.

Квартиру я сдавала уже почти год, с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, отпала нужда скрываться от органов опеки и появилась возможность распоряжаться недвижимым имуществом семьи. Продать нашу четырехкомнатную обитель в одном из центральных районов Нью-Йорка я не могла без согласия сестер и отца, который находится в розыске, но вот сдавать ее мне никто не запрещал. Квартиру уже более пяти месяцев занимала еврейская чета: муж, жена и двое славных детей школьного возраста. До этих дней видела их всего раз, когда мы подписывали договор, а сейчас поселилась в единственной пустой комнате, которая раньше принадлежала Эльзе и Алисе.
- Как ты? – с порога спросила темноволосая женщина, мисс Ариэль Уилсон, которую по документам звали Ариэла.
- Не знаю, на сколько мне еще придется задержаться, - привалившись боком к стене, снимаю обувь и оставляю ее в коридоре, на паркете, выполированном до хирургического блеска. – Кира в коме, - шмыгаю носом, стараясь не сильно выдавать своего расстроенного и убитого вида, - но я встретила в больнице девушку из Сакраменто, скоро ее выписывают, вместе поедем домой, а билет на самолет до Сан-Франциско сдам сегодня, - я не отчитывалась, я просто говорила, скорее сама с собой, чем с ней, бесцельно блуждая взглядом по стенам и на ватных ногах пробираясь в комнату для гостей.
- Девочка обязательно поправится, - пробормотала женщина, но я ее уже не услышала. Тихо-тихо прикрыла дверь и обессилившим грузом рухнула на диван, моментально вырубаясь.
Будильник зазвонил в 19: 30, напоминая о том, что через полтора часа я собиралась вернуться в госпиталь и вытащить Ису на ночную прогулку по Большому Яблоку.
«Возьми мне вещей» - сигналит сотовый, и я ударяю себя рукой по лбу, падая на диван. Как я сразу не догадалась о том, что девушка в больнице уже не первый день, и все ее вещи забрали родственники? Беда только в том, что я понятия не имею, где сейчас хранятся мои оставшиеся шмотки… Проникаю в комнату, где проживают дети Уилсонов, чтобы изучить их встроенный в стену шкаф-купе. Слава Богу, кое-какая моя одежда все еще лежала на нижних полках, чистая, аккуратно сложенная и никем не тронутая. Рост и фигура у нас с Руру одинаковые, поэтому не долго думая, я засовываю в пакет темные синие джинсы, привезенные отцом из Германии, удобную фланелевую рубашку в синюю клетку и черную футболку, еще носочки, колготки, выберет, что захочет. Сама же облачаюсь в кашемировый тонкий свитер и узкие черные брюки, на выходе накидываю на плечи короткую кожанную куртку, Иса, если что, возьмет Кирину.
«Второй куртки у меня нет, если у тебя тоже нет, надо взять у Киры… Сможешь? Я скоро буду», ответное сообщение прилетает на мобильник соучастницы побега уже через десять минут. В широкую вместительную черную сумку закидываю кошелёк с энной суммой денег, которой нам должно хватить и на такси, и на то, чтобы не помереть ночью с голоду. Плюс беру из холодильника две банки с колой и пару сэндвичей. Вроде, ничего не забыла.

фейс, мейк, прическа;
около девяти вечера того же дня;

«Спускайся на веранду» - прилетает очередное уведомление, когда я, приоткрыв ворота, захожу на территорию больницы. По ушам сразу бьет пугающая тишина – нет сонных пациентов, устраивающих пикники на лужайках и играющих в шахматы за столом, нет снующего по оформленными цветами дорожкам персонала, никого нет, и только тусклый желтый свет в окнах говорит о том, что здесь еще теплится жизнь.
- Как она? – подбегаю на встречу к ярковолосой, когда девушка показывается в дверях. – Ах да, вот вещи, - и протягиваю ей небольшой белый пакет. – Переоденешься за зданием или вернешься?

Отредактировано Hannah R. Larkin (2015-04-24 22:49:49)

+1

15

Возьми себе на память моё сердце,
Еще я жив, а ты уже возьми.
Для этого не нужно быть хирургом,
А нужно также сильно не любить как любить.

Когда пришла смс о том, что Рунни ее уже ждет, Иса приподнялась с постели и стараясь не особенно торопится начала обуваться. Благо, мать Киры слегка задремала, потому никаких ненужных вопросов не последовало. Стараясь особо не шуметь, забрала куртку соседки по палате и вышла из палаты. В коридоре было тихо, даже дежурная медсестра не нарушала покой своими привычными сериалами. Сидела, читала книгу, склонившись над ней. Она была так тиха и спокойно, казалось, что она попросту уснула. Впрочем, почему же казалось? Когда Иса проходила мимо, женщина не подняла на нее глаз. Впечатление, будто вселенная толкает ее на эту неожиданную прогулку по городу-мечты.
Быстро спустившись вниз, Руру даже сама удивилась своей прыти. Сбегать из больницы ей доводилось впервые, и это оказалось куда легче, чем могло показаться на первый взгляд. Адреналин будоражил кровь и заставлял видеть цель - не видеть препятствий.
На улице было прохладно, но даже это не могло остудить и отбить желания вырваться хотя бы на одну-единственную ночь из этих стен, от которых уже хотелось лезть на потолок. К тому же, эта ночь была не только для Исы, она была поделена надвое с Рунни, которая стала и причиной и следствием. Когда же еще совершать необдуманные и слегка безумные поступки, как не в восемнадцать лет? Где же их совершать, как ни в огромном Нью Йорке? С кем, если не с девушкой, которая возникла будто из снов?
Именно сейчас, именно здесь, именно с ней.
Новая знакомая оказывается рядом и тут же спрашивает о Кире. Сразу в голове щелкает мысль - а вспомнила ли о ней хоть раз Фэл? И есть действительно огромный риск загрузится в этих грустных мыслях и не выплыть, пересиливает себя, отвечает даже с улыбкой: - с ней мама все это время, пока без изменений. - Нельзя сказать, что это хорошо, но и плохим стабильное состояние быть не может. - Спасибо! Конечно, здесь, я чудом прошла незамеченной, не будем проверять мою удачу еще раз. - Принимает пакет с вещами и беззастенчиво начинает одеваться прям на том же месте. Вначале джинсы, для этого пришлось разуться и забавно прыгая на одной, потом на другой ноге влезть в чужую одежду. Благо, Иса всегда была скелетозом и во что-то не влезть ей нужно было еще очень постараться. Зачастую, вещи спадали. После стащила нелепую ночнушку, которую ей выдали в больнице и натянула футболку, сверху рубаку и куртку Киры. Оделась Руру довольно быстро, но это не помешало ей замерзнуть. - С мира по нитке - голому одежда... - усмехнувшись, вспомнила поговорку, которую когда-то где-то увидела. - А тут, как оказалось, холодно. - Легонько обнимает себя. - Пойдем? У нас столько дел, а времени не так уж и много.
Раньше в Нью Йорке Исе бывать не довелось, потому Руру полностью следовала за Рунни. - Чем вообще занималась, пока ездила домой? Я вот, например, спала. Мои таблетки явно со снотворным. - В этот раз улыбка получается куда теплей. В ней есть и интерес к собеседнице, и то чувство, когда ты понимаешь - тебе здесь рады.
Рудингер было довольно легко сходится с людьми, но она этого пыталась не делать, потому как люди по-большей части были не интересны. Но бывали исключения. Как таким исключением стала Рунни, оставалось загадкой. Может, все дело в том, что Исе нужна была компания и поддержка, но совсем никого не было рядом?

+1

16

человек привыкает к одиночеству и к независимости;
не факт, что это хорошая привычка.
-------------------------------------------


Иса была островком свободы и спокойствия, который я так долго искала в безликой толпе. Нет комплексов, нет страха, нет боязни быть непонятой и осужденной. Мне стоит многому поучиться у этой яркой звездочки, именно со звездой у меня ассоциировалась Руру.
- А тебе идет ее куртка, - ненавязчиво дотрагиваюсь рукой до плеча новой знакомой, ловя себя на мысли о том, что на ее месте сейчас могла бы быть Кира… и пахнет эта вещь тоже запахом Киры. Но реальность сурова, и шатенка все еще без сознания, совершенно беззащитная лежит на кровати, пока ее душа летает где-то в других, возможно, лучших мирах.
Девушка скидывает больничную одежду, быстро облачаясь в то, что принесла я. Размер у нас оказался практически один и тот же, я, разве что, чуть выше Исы. Теперь нас можно назвать полностью готовыми к побегу отчаянными городскими сумасшедшими. Мы не будем устраивать забеги на скорость, не будем употреблять спиртные напитки и запрещенные вещества, мы просто сядем в желтое такси и попросим отвезти нас в аэропорт. Ночью там, скорее всего, практически нет людей. А когда разделаемся с официальной частью спонтанной прогулки, придет пора неофициальной, а от того самой яркой и вожделенной. Ночной Нью-Йорк встретит нас огнями, оживленными даже глубокой ночью проспектами, шумными компаниями молодежи, которые стайками перебираются из одного паба в другой. 
Ночной Нью-Йорк может предложить боулинг, бильярд, бесчисленное множество караоке-баров, и даже гонки ститрейсеров, однажды я попадала на такие, и зрелище по-настоящему захватывало дух. Я бы и сама охотно оседлала мотоцикл, будь он у меня, а так… я слишком ленивая и пассивная, чтобы интересоваться этим всем.
- Ты права, идем. После аэропорта мы можем погулять по центру или, скажем, пробраться в городской зоопарк. Я не особо люблю такие скучные места в дневное время, но ночью там должно быть забавно. Представляешь, как из клетки на тебя смотрят два больших совиных глаза? И каким пугающим кажется ночью обычный шелест листьев… - рассмеявшись, я обогнала девушку, следуя к воротам, которые помогут нам переступить черты дозволенного и попасть в запретный мир полуночных развлечений Большого Яблока.
- А я так вымоталась за день, что мне и без снотворного спалось неплохо, - тенью выскальзываю за территорию больницы, поднимая лицо и руки к звездному небо, делая несколько оборотов вокруг оси и упиваясь обретенным чувством легкости, будто это меня мариновали в палате с одним окном, без кондиционера и ноутбука. – Знаешь, здесь я чувствую себя дома, здесь я живу… Это определенно мой город и мой ритм жизни, а не жалкое ее подобие, которое я получаю в Сакраменто. Мы с Нью-Йорком созданы друг для другая, - громко смеюсь, беря Рудингер за руку и подталкивая к оживленному переулку. Не знаю, понимала ли она, о чем я говорю, но в современном необъятном мегаполисе, ток по проводам которого течет быстрее, чем кровь в наших венах, я и правда превращалась в иного человека, я позволяла себе быть собой, быть настоящей. Без масок и притворных улыбок, подросткового неопытного сарказма и надуманного высокомерия. Скоро мы попрощаемся, а там, в другом городе и сами станем другими. Там снова обязательства, общие знакомые на каждый квадратный сантиметр, куда не плюнь, там учеба, необходимость заботиться о сестре и решать кучу дел, которыми так любят заниматься все взрослые. В свои восемнадцать я едва ли ощущала себя на пятнадцать. Мне бы еще босиком по пляжу бегать, ходить на концерты и прожигать родительские деньги, а я обязана все решать сама, одна, в какие-то восемнадцать. Иса тоже.
Провея пальцами по сенсорному дисплею сотового телефона, я вызвала нам такси, которое должно было забрать нас на углу Бэркли около кафе, где днем продаются потрясающие ванильные эклеры, которые мне доводилось пробовать года три назад, возвращаясь из школы. Не в этом конкретном месте, но в одном из заведений сети в моем бывшем районе.
Мы сели в потрепанный желтый автомобиль с традиционными шашечками по бокам и помчались по сверкающему жёлтыми огоньками городу; положив голову Исе на плечо, я уставилась в окно, сожалея о том, что нельзя закурить потому, что ярковолосая еще не совсем здорова. Спать не хотелось, заряда бодрости мне хватит до самого утра и даже больше, но мне нравилось ощущать тепло девушки, излучаемое всем телом, которое она передавала мне.
- Ничего, что я тут разлеглась? – обычно меня не волнуют такие мелочи вроде того, причиняю ли я неудобство другому человеку. Но сегодня все шло не так, как надо. Наша персональная Страна Чудес обладала вкусом Нью-Йорка, ночных поездок и бесконечных разговоров, притаившихся на кончике языка. У моей Алисы оказались розовые волосы. И сейчас этот город казался нам слишком маленьким…

+1

17

Как следы на песке, очертания комнат.
Три минуты тепла ожидания полных.
И шаги в тишине, измеряя квадраты,
Не позволят забыть всё, что было когда-то.

Почему смущаюсь, когда она делает мне комплимент? Неосознанно начинаю улыбаться, а будь сейчас освещение чуть ярче, Рунни без проблем смогла бы разглядеть вспыхнувший румянец на болезненно-бледной коже. И убеждать себя в том, что это лишь потому, что она оказалась сейчас рядом, что проявила каплю внимания и некой заботы - глупо. Все от того, что она мне понравилась. Как человек, как собеседник, как та, что никогда не будет ближе, чем подруга, но которая, возможно, проникнет очень глубоко - в сами мои сны. Только об этом думать не хочется, потому отгоняю мысли от себя подальше и скрываю неловкость за улыбкой.
Я бы назвала эту девочку - Снежной Королевой, если бы она не была такой теплой и солнечной. Я бы описала ее, как замершее в падении снежинки, совершенство, если бы она не была настолько быстрой и увлекающей за собой. Я бы могла наградить ее громким титулом - Хозяйкой Зимы, если бы она не пришла ко мне в облике Весны. Мне зачем-то даже захотелось задержать ее на миг, вцепится пальцами в запястье и не дать сделать шаг из больницы - а, вдруг, за оградой окажется, что я все это выдумала? Ее выдумала?
И, кажется, даже облегченно вздыхаю, когда девушка из чужой сказки оказывается более, чем реальной. Кружится, выглядит даже еще более живой и настоящей, чем в стенах больницы. Все хорошо, Иса, ты попросту уже забыла, как там - на воле. И тебе стоило бы поблагодарить свою девочку из сказки, за это похищение.
- Если не придется перелазить через ограду - я только за. В Зоопарке я не бывала никогда, потому, это будет более чем интересно. - Да, вот такое у меня было грустное детство, что я даже в Зоопарке еще ни разу не побывала. Но это не жалоба, а сухой факт, приправленный интересом. Мы еще не успели отойти от больницы, а чудо уже сочится из каждой щели этого города. А, быть может, все дело не в городе? Все дело в том, с кем находишься в этом городе. Все дело в Рунни. - Главное, чтоб все не закончилось, как в фильмах ужасов!.. - я же только заново начала ощущать вкус к жизни.
Когда у тебя на сон нет времени - постоянно хочется спать, но когда тебе больше заняться нечем, как спать, то уже и не рада ему. Потому уснуть потому что хочется - довольно сложно. Но после этой неожиданной вылазки спать будет хотеться так точно и это почему-то очень радовало.
- Хорошо, когда находишь свой город. Может, тебе стоит переехать сюда? - "Своего" города Иса пока не нашла. Наверное, потому что путешествовала не так уж и часто. - Я не знаю, лежа в больнице города не прочувствуешь, а долго я жила только в двух городах, да и бывала помимо них - в немногих, мне не с чем сравнивать. После своего городка, Сакраменто для меня просто огромен. - За последние недели, это, наверное, один из лучших дней. Он даже лучше того, когда после операции открываешь глаза и узнаешь, что чудом осталась жива. Хотя, что там говорить - на операционном столе ты умерла, всего на минуту, но даже сами врачи удивляются, как смогли достать обратно. А вот я не уверена, что это к лучшему. Но сегодня мне даже хочется жить.
Спасибо, Рунни. Мне хочется сегодня быть живой.

В такси тихо играет музыка, таксист не тревожит нас своими расспросами, не пытается заговорить. Его смена подходит к завершению, и мыслями он уже дома, с семьей, а не здесь со странной парочкой девушек, которые едут ночью в аэропорт без багажа. И эта тишина - к лучшему. Город хочется разглядывать. Ловить кожей и чернотой зрачков иллюминацию Большого Яблока. Ощущать тяжесть чужой головы на плече и тепло, исходящее от тела. Хочется быть кем-то другим, свободным от воспоминаний и обязанностей. Хочется просто быть здесь и сейчас, а не в воспоминаниях о людях, которые не думают о тебе.
- Нет, мне даже приятно. - Сама не понимаю, как это срывается с губ. Становится в очередной раз неловко. Но потом эти чувства отступают. Фэл - уже давно не ее девушка и потому, Исе может понравится еще кто-то. Пусть, эта девушка уже любит кого-то, но ведь это не мешает Руру наслаждаться компанией девочки не из ее сказки. Может и будет, потому что другого шанса может и не выпадет.
- Как думаешь, встречи всегда случайны или в этом мире нет случайностей? - Неосознанно намекаю, что рано или поздно мы вот так должны были познакомится, но это единственное, на что я намекаю. В мыслях нет даже малюсенькой надежды на то, что я рискну влезть в отношения девушек, пусть и одна из них в коме. Слишком уж это низко, именно потому, что одна из них - в коме. - А встретились именно сейчас, потому что нуждаемся друг в друге. В виде дружеской поддержки. - Нет, в подруги я тоже не напрашиваюсь, мне, кажется, оно получится само собой. Может получится, если нам этого действительно будет хотеться достаточно сильно.

Когда такси останавливается, наш маленький уютный мирок мигом распадается на кадры кинофильма. Множество неспящих людей проникают между нами, сочатся взглядами, будто осуждают и я зачем-то беру Рунни за руку. - Ты не против? - Спрашиваю несколько запоздало, и будто оправдываясь добавляю: - давно не видела столько людей, начинается разыгрываться социофобия. - Звучит как шутка, вот только я не шучу, мне действительно будет спокойней, если меня не отпустят... - Надеюсь, сдать билеты, это не долго, хочется побыстрей свалить отсюда. - Это не приступ паники, но что-то близкое. К людям, к сожалению, тоже приходится привыкать.

+1

18

Radiohead – Fake Plastic Trees

пауза. ты смотришь в чашку с чаем.
я считаю трещинки на блюде.
люди не встречаются случайно.
мы с тобой, наверное, не люди.


Не бывала в зоопарке? Серьезно? В моих, кажущихся темно-синими ночью зрачках вспыхивает огонек непритворного любопытства и азарта. Подумать только, есть еще в этом мире люди, которые не побывали в зоопарке. Высокий пятнистый жираф, экзотическая мягкая панда, огромный ленивый слон, - все они смотрели на меня, а я на них как минимум раз в полгода, когда я была еще маленькой задорной светловолосой девочкой, жующей сладкую сахарную вату около клеток со зверьми, которые всю жизнь прожили в заточении.
Мы с Исой сейчас напоминали мне фламинго, вырвавшихся за пределы прутьев, которые сдерживали каждый час, каждую минуту. Мы лениво расправляли крылья и оборачивались назад, не спешили покидать свою клетку, потому что она стала родной и привычной, но запах свободы так соблазнял, и ветер подталкивал к воротам мягкими порывами.
- Мы исправим это недоразумение, - подмигиваю девушке, метнувшись за тяжелые двери, отделявшие больных людей от здоровых. – А как же езда автостопом по Америке? Или безумные походы в кино без билетов? Мне будет, что показать тебе этой ночью, - говорю быстро, захлебываясь собственными словами, мои мысли такие стремительные, и я так взволнована и возбуждена, что создается ощущение, что по венам у меня бежит чистое электричество, видите, оно покалывает в подушечках пальцев?
- Никаких ужасов сегодня, только сказки. Ты же в них веришь, - и мой смех, удивительно громкий и чистый, разлетается по просторам Нью-Йорка. Город впитывает наши голоса, он зовет и приглашает к себе, подталкивает сделать первый шаг на встречу с чудом. – Веришь? – И снова смех, на этот раз он тонкими серебристыми ниточками переплетается с ее звучанием. Мы свободные и безумные, как Сид и Нэнси, только круче, потому что нам для полного счастья наркотики не нужны.
- Все сложно, я не смогу оставить Киру… - никогда. Хочет она того, или нет, я буду рядом как ее ангел-хранитель, тем более сейчас, когда ей так нужны моя поддержка и присутствие, нужны ведь?
- Она – мое солнышко, - мысли о ней, ее имя на устах согревают сильнее ласковых прикосновений матери, успокаивают надежнее любого дружеского плеча, я придумала ее для себя, создала ее образ в своей голове, жила любовью к ней, и я совершенно точно не оставила бы ее одну ни в Сакраменто, ни в другой Вселенной. На мягких лапах пушистым диким котенком она прокралась в мою жизнь, и теперь я ее не отпущу. Несколько секунд в моих глазах отблескивает печаль, но я отгоняю прочь навязчивые мысли, улыбаясь Руру. – Жизнь длинная, надеюсь, я сюда еще вернусь, - и все, на выдохе без возможности ответить. Мы с Эллердайс вернемся сюда вместе.
- Откуда ты? – Я никогда не рассматривала города на картах, расставляя флажки с пометкой «тут я обязательно побываю», просто иногда виражи фортуны куда-то забрасывали. Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Вестбрук, Нью-Йорк, Сакраменто – те города в черте Штатов, в которых я точно бывала, те, которые запали мне в душу, которые яростнее прочих выстрелили в сердце.

***

Иса – определенно мой человек. Потому что далеко не каждому ты захочешь положить голову на плечо, и закрыть глаза, растворившись в воздухе, в музыке и полностью доверившись тому, что это плечо станет надежной опорой. Таких людей в моей жизни было… раз и два. Сестра Алиса и Иса. У них и имена каким-то магическим образом созвучные. Вяло ковыряю указательным пальцем кожаную обивку спинки переднего сиденья, пропуская через себя слова композиции, которая льется из динамиков. Солист поет о том, что все мы живем фальшиво, в выдуманном и ненастоящем мире. И любовь – выдуманная нами фальшивка. Задумавшись, я беру девушку за руку, перебирая ее холодные пальцы своими горячими и разглядывая вены, которые присматриваются через тонкую белоснежную кожу.
- Нет, люди не случайны, - поднимаю на нее глаза, а затем снова отвожу их в сторону. – Я верю в реинкарнацию и перерождение душ, а еще в то, что все, с кем ты встретился в этой жизни, были для тебя кем-то в прошлой. Например, ты могла бы быть мужчиной, а твоя девушка – твой женой, или сестрой, или дочерью, кем-то важным. А еще я верю в то, что что каждый раз две столкнувшиеся души ждет одна судьба. Если один умирает раньше – он всегда будет умирать раньше, или если вы расставались сейчас, также было и в прошлой жизни, и будет в следующей. Может, находить вы будете друг друга раньше или позже, но ничего не случайно. Думаешь, кем в прошлой жизни могли быть друг другу мы?
Поездка подходит к концу, и нам необходимо выйти из уютной железной коробки. Расплачиваюсь с таксистом, мотая головой на вопрос Рудингер. Мне приятно, когда берут за руку, к тому же, тут нас никто не знает, а кто знает, тот не встретит в таком огромном, бурлящем Нью-Йорке.
Здание аэропорта очень больше, это один из самых больших центров воздушных перевозок гражданских лиц в мире. Мне нравится, когда вокруг снуют люди, они делают тебя незаметной частью, ненужным пазлом единого организма, среди них так легко затеряться, потерять себя и стать никем, чего я так отчаянно желаю.
- Не обязательно считать их людьми, считай их предметами декора, - подбадриваю девушку, когда мы начинаем по дорожке от остановки пробираться к одному из центральных входов. Здание огромное и напоминает два приземлившихся рядом дилижанса, подсвеченных яркими разноцветными огнями. В любое время около входа змеится ряд желтых машин с шашечками по бокам, в любое время кипит жизнь, куда-то торопятся горожане, и мы сливаемся с толпой.
- Я тоже надеюсь, - потираю переносицу, ведя девушку к кассам, в каждую из которых стоит приличная такая очередь человек в пять. И это при том, что за окном – больше полуночи, и билеты многие покупают онлайн по интернету.
Жарко, то ли от того, что температура в помещении слишком высокая, то ли от непосредственной близости девушки. Знаете, так бывает, что когда ты находишься с человеком рядом какое-то время, он тебе начинает немного нравится, это я сейчас говорю о визуальной привлекательности. Или сказывается нехватка романтических отношений в последнее время. Или я просто ищу, кем и чем заменить отсутствие Киры. Нечестно по отношению к Исе, но ничего не могу с собой поделать. Когда очередь, наконец, доходит до нас, сую кассиру паспорт и билет, сообщая, что хочу его сдать. Та возвращает почти всю сумму кроме кассового сбора, неплохо, потом куплю новый, только когда это потом наступит?
Покупаю в будке бутылку минеральной воды без газа, сначала протягивая ее Изабель. – Будешь? Основную миссию мы выполнили, едем в центр?

+1

19

О поездках автостопом Иса знала много и даже чуточку больше, как и о всех возможностях бесплатно получить ночлег или еду, а вот зоопарк, как заведение больше для развлечения и самообразования - оминул ее стороной. Потому сейчас это предложение походило больше на сказку. На возвращение в детство, которого не было. Ведь когда у тебя есть младшие брать я и сестры, и за ними приходится ухаживать именно тебе, взрослеешь очень быстро. К сожалению, сейчас их не было и казалось это все было бессмысленно. Бесполезно потраченное детство без зоопарка. Вот только если бы Исе предложили что-то изменить, она изменила бы только одно - она не позволила бы им погибнуть.
- В сказки-то? Как ни странно, но до сих пор. - Хоть во что-то но верить приходилось. Сказки или свои собственные мечты - не важно. Человек без веры теряет очень многое, а потеряв столько, сколько довелось Руру, упускать еще что-то было бы непозволительным расточительством. - Знаешь, ей повезло, что ты у нее есть. Сейчас очень редко можно встретить людей, которые будут верну и преданы не только на словах. - Совершенно не к месту вспоминается Фел. Той то уже веры давно не было, или Иса себя в этом сама убедила, чтобы больше ничего не ждать. Но самое грустное, что хоть и не стоило, но все равно ждала.
Разговор прекрасно отвлекал от гнетущих мыслей и уводил от одних воспоминаний к другим, не позволяя надолго задерживаться ни на одном из них. Не позволял углубляться в дебри воспоминаний, где всегда чувствовалась боль.
- Родилась я в Вудленде, небольшой городок недалеко от Сакраменто. Вот там - действительно тухло. И отчасти я очень рада, что смогла вырваться из него. Так или иначе. - Скорее, у Исы попросту не было иного выхода. Только устроить свою жизнь самой. Служба опеки не искала бы ее отца, а запихнула бы куда-нибудь и жизнь бы полетела по откос еще покруче, чем было раньше. С недавних времен положение финансов стало куда легче - все-таки Ричард очень помогал, и при этом не пытался слишком сильно напрягать собой.

Ничто не способно отвлечь девушек от странного разговора друг с другом. Они будто завороженные - воображают и делятся своими фантазиями друг с другом. - Я никогда не задумывалась об этом. Но в общем-то, тогда понятно, почему люди настолько устали. Если на протяжении очень многих столетий, да что там - тысячелетий, общаться с одними и теми же людьми, проживать все события, будто они белки в колесе. Хотя, мне больше нравится теория перерождения. Когда в следующей жизни ты рождаешься тем, на что заслужил кармически в прошлой. И почему-то кажется, что все хорошие рано или поздно рождаются котами. Счастливыми такими, толстыми домашними котами. А жить все эти тысячелетия в замкнутом круге очень страшно. - Вспомнился фильм, который она видела в одном из ночных кинотеатров, куда парочки приходили пообжиматься, а она - поспать. Там была развита теория, что в разные времени встречаются одни и те же люди. Только одно не сходилось - население с каждым годом становилось больше, чем раньше. Кто же живет в тех, новых людях? И как так вышло, что это их первая жизнь? Но эти мысли Иса оставила при себе, они показались ей слишком странными. - Я подумаю, возможно, мы и находили друг друга раньше. - Почему-то приятно было подумать, что с Рунни они встречались и раньше, потому и нашли так быстро общий язык. Хотелось верить, что все не просто так.

Воспринимать людей, как элемент декора было иногда легко, к этому люди современности вообще учатся еще с детства. Раньше у людей был привычный круг общения и кто-то новый возникал очень редко, потому люди друг друга знали, воспринимали и видели. Они жили как люди среди людей. Сейчас же по больше части ты живешь в своих четырех стенах, среди серых теней и по-настоящему яркого человека, который светит тебе ясной звездочкой, встретить практически нереально. Его легче придумать, чем найти. Вот так, как Иса придумала Рунни, придумала, чтоб потом встретить.
Сказать, что между девушками ничего не происходило, означало бы соврать. Нет, их тянуло друг к другу, но они обе понимали, что во всем виноваты обстоятельства их встречи и при этом были совершенно не против риска. Они воспринимали друг друга как люди в дороге - попутчики, которым сейчас скучно и нужно как-то развлекать себя во время пути. Возможно, да нет же скорее всего, когда Руру выпишут из больницы, они с Ларкин никогда и не встретятся больше. Или буду общаться, но чувства, пульсирующие сейчас, тогда уже будут не столь остры. Все остынет, потому нужно было наслаждаться тем моментом, который был здесь и сейчас.
Нужно было узнавать город вдвоем. Узнавать с той стороны, с которой не видела его ни Иса, ни Рунни.

Билеты были сданы, и потому главная часть была успешно выполнена, а теперь можно было без зазрения совести отправляться на покорение ночного мегаполиса. Раньше Иса попросила отвезти ее туда, где можно услышать музыку молодых исполнителей. Туда, где бурлила и кипела жизнь. И, возможно, это желание еще возникнет, но не сегодня. Сейчас же хотелось просто посмотреть на тот таинственный город со стороны. Побродить по его улочкам, потеряться, а потом найтись. Ощущать саму жизнь.
Вновь такси, вновь тихие разговоры ни о чем, вновь сверкающий город за окном. И внезапно Иса замечает за окном нечто интересное. Она и сама не поняла, что такого особенно увидела, но ей показалось, что она здесь уже бывала. - Остановите, мы выйдем здесь. - Таксист слегка опешил, и начал говорить, что не довез до места назначения совсем чуть-чуть и что ходить по городу молодым девушка ночью не безопасно. Но Руру его уже не слышит, вылезает из машины - деньги то все равно у Рунни, и начинает осматривать улицу. И тут доходит, что очень похожая улочка, хоть и куда уже и короче была в ее родном городке. - Знаешь, все же действительно - удивительная штука, эта жизнь. - Объяснять не хотелось, а вот вернуться к уже почти забытому разговору - очень: - если мы и были знакомы в прошлой жизни, то познакомились точно на этой улице. Быть может, у нас даже что-то сложилось в прошлой жизни. Или наоборот - мы были заклятыми врагами. А, может, мы были сестрами. Но именно сейчас я уверена, что мы были друг для друга кем-то важным. Странная ночь, не находишь? - Иса говорила куда-то в пространство, потому как продолжала рассматривать архитектуру зданий.

+1

20

maybe i, maybe you
are just dreaming sometimes
but the   w o r l d   would be cold
without dreamers  like [you]
•  •  •  •  •  •  •  •  •  •  •  •  •  •  •
http://38.media.tumblr.com/d09e9690eac033936d1554dafd2837cd/tumblr_n8axpsxgnw1ttv14wo8_250.gifhttp://38.media.tumblr.com/7d3f5daa43659019dcec2ebe226bfa3a/tumblr_n8axpsxgnw1ttv14wo7_250.gif

В сказки верить жизненно необходимо, ведь если бы не истории, рассказанные нам в детстве бабушками, как бы мы узнали тогда о доблести, героизме, самоотверженности и настоящей любви? Все чаще эти ключевые понятия жизненной этики и подлинной человечности мелькают на страницах небылиц. И пусть, слушая очередной сказ, каждый ребенок знает, что это неправда, волшебные истории поднимают дух и укрепляют веру в себя. Взять хотя бы столь близкую мене легенду о «Спящей красавице», где принцесса просыпается от поцелуя истинной любви. К сожалению, с моей снежинкой это вряд ли сработает, даже если поцелуй будет самым беззаветным и преданным, на какой я способна, как тогда, в библиотеке, она вряд ли откроет веки. Но если проснулась спящая красавица, проснется красавица и моя, никуда не денется, пускай для этого и придется покрывать поцелуями каждый дюйм ее тела с утра и до лилового заката солнца.
- Мне тоже очень повезло, что она у меня есть, так повезло, что я боюсь, что не заслужила такого везения, - легкие словно окольцевали, и воздух стал липким и тяжелым. Я говорила о Кире уже без боли и излишней тоски в голосе, и все равно было трудно, трудно вот так развлекаться, когда перед ее глазами только бездонная безразмерная пустота. Надеюсь, иногда ей снятся сны. Она снова на соревнованиях, или на своем любимом выпускном в скромном изумрудном платье, или отдыхает на море вместе с мамой.
Миссис Эллердайс мне не понравилась с первого взгляда. Поразительно похожая на возлюбленную, она выражала неприязнь ко всем, кто ее окружает. Кроме дочери ее не волновало ничего: кто, зачем к ней приходит, и встретится ли она с посетителями еще. Немудрено, что девочка зациклена на спорте и учебе, такие родители со своих детей три шкуры снимут раньше, чем позволят что-то делать самостоятельно и себе в удовольствие. Например, просто целоваться меж высоких стеллажей с книгами, якобы отбывая наказание за учиненный на досуге конфликт.
- Никогда не слышала, - убирая со скулы светлую прядь волос, устремляя взор небесно-голубых глаз на Изабель. – Значит и правда город не дотягивает до уровня мегаполиса, впрочем, как и Сакраменто. Но, знаешь, хорошо там, где нас нет.
Это всегда так: трава на соседском газоне всегда зеленее, а ужин друга кажется более вкусным. Так и места, запах которых еще не вбирала наша кожа – обязательно краше, лучше и чище.

Разговор о реинкарнации вышел занимательным, ни с кем до Руру я не делилась подобными мыслями, считая их постыдной ерундой, но с этой девушкой было так легко и свободно, что я забывала вовремя хватать губами воздух, заслушиваясь ее рассказом.
- Никогда не думала об этом в ключе того, что «люди устали», - и задумчиво касаюсь указательным пальцем переносицы. Возможно, моя собеседница права, иначе как объяснить беспричинные депрессии и апатию? Копится. Копится часами, днями, годами, тысячелетиями, и с каждым разом ношу поднять все сложнее. – И думаю, что каждый раз мы рождаемся самими собой, может с другими чертами лица или другого пола, в других социальных условиях, но личность неизменна. – Об этом стоит поразмыслить на досуге. Цепляет и увлекает в пучину безумных теорий.

Билет стал отличным поводом покорить Нью-Йорк, Нью-Йорк же с нетерпением ждал нас. Его ночные огни, которые по яркости мерцаний могут соревноваться только с Вегасом, приглашали в клубы, бары и казино. Из центра было видно колесо обозрения, но «венам» которого текла неоновая кровь, привлекая к себе внимание всех неспящих жителей Большого Яблока.
Снова таски, снова привычное убаюкивающее покачивание и запах бензина, забивающий ноздри. «Scorpions» едва слышно журчит из старенькой магнитолы, убаюкивая нас бархатом голоса Клауса. Мы ехали в зоопарк, и я, по правде говоря, смутно представляла, как проникнуть туда незаконно и в столь поздний час, но привыкла решать проблемы по мере их поступления.

И это ее внезапное «остановите здесь». Что ты задумала, чертовка? Решив не спорить с девушкой, извиняюсь перед таксистом и расплачиваюсь за проделанную дорогу, а затем удивленно взглядываю на Ису.
- Знаю, - оглядываюсь по сторонам, все еще не понимая, к чему клонит моя спутница. – Думаешь?
Ей удается снова меня заинтересовать, и, обернувшись, я рассматриваю трещинки на стене старого панельного дома. Интересно, сколько лет он стоит тут? И ходила ли я по этой улице в своих прошлых жизнях?
- Я тоже так думаю, - иначе как объяснить то, что мы нашли общий язык практически с первой минуты нашего разговора. Рудингер еще не успела закончить зачаточную фразу, а я уже совершенно точно знала, что она – мой человек.
Я подошла к девушке ссади, обнимая за талию и утыкаясь носом ей в плечо. Тепло и уютно.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » - любовь - это когда ты пускаешь в своей эгоизм кого-то еще;