Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Сука, ну какой пиздец, а.
Дверцу машины ты захлопываешь с такой силой, что звук рассыпается по всей улице, звенит в ушах, вспугивает парочку пиздецки нервных подростков с банками пива, которое...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » in the end it doesn't even matter.


in the end it doesn't even matter.

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Лола и Джек
5 мая

http://sh.uploads.ru/fsDlX.gif

+1

2

- Бля... - меня словно ударили по голове чем-то тяжелым. Живот сводит от ужаса. Спихиваю с себя кряхтящее тело, всё еще тяжело дышу, но возбуждение, как и эротический настрой, словно рукой сняло. Минутами позже:
- Да иди ты нахрен, мудак! - пытается что-то сказать, вроде даже оправдывается. Не желаю слышать, заткнись. Хлопаю дверью прямо у него перед носом, щелчок двери означает, что я не увижу его мерзкую рожу, пока сама этого не захочу. Ненавижу... Ненавижу!

Это была худшая идея на свете. И самый тупой поступок в истории моих тупых поступков. Прислоняюсь лбом к холодному кафелю, как будто от этого может стать лучше, и стараюсь не думать о том, какое количество микробов находится на желтоватом квадрате керамики. Надо дать себе зарок. И быть умнее. И предусмотрительнее. Потому что это "детка, я забыл купить презервативы, но не волнуйся, я успею вынуть" нихуя не работает. В следующий раз, услышав такое, надо вставать и уходить, а не надеяться на какое-то непонятное чудо.
Хочется рыдать. С момента аборта не прошло и двух недель, а я уже опять так попала. Честное слово, раньше я реагировала на подобные ситуации более адекватно и менее истерично, но так было до того, как я умудрилась залететь. Некоторые вещи требуют более серьезного отношения, чем кажется на первый взгляд.
Прислушиваюсь, за дверью тишина. Наверняка сейчас ляжет спать. Со спокойной душой, совершенно ни о чем не переживая. Потому что, действительно, какое ему дело до девчонки, с которой иногда можно круто потрахаться?
Стоит признать, я и сама виновата в этой ситуации, но сейчас просто не приходит в голову обвинять кого-то кроме идиота, который уже наверняка сладко сопит на кровати.

Подожду еще немного, чтобы точно заснул, а затем выйду, быстро оденусь и уйду. Не хочу его больше видеть, оно того не стоит. Настроение препаганое. Еще пару часов назад я сидела в номере, дожидалась его и предвкушала отличную ночь, но нужно же было всё так отстойно испортить. Беременность - нихрена не весело, кто бы что не говорил, и как бы не старались миллионы женщин по всему миру забеременить. Оставьте это кому-то другому, пожалуйста.

Скорее всего, моя феноменальная способность влипать во всякие неприятные, жуткие и опасные ситуации, развила у меня нехилую интуицию. Потому что, когда я выхожу из ванной, я задницей чувствую, что что-то не так. Осторожно делаю несколько шагов к главной комнате и вижу мужчину. Он стоит спиной ко мне, в его руке отчетливо виднеется оружие. Так уж вышло, что людей с оружием я в последнее время не могу спутать ни с кем.
Феноменальная способность влипать в различные задницы дает свои, в коем-то веке приятные, плоды. Больше не хочется бежать и прятаться, или, например, замереть в ступоре и ждать, пока тебя застрелят. Глаза боятся, душа уходит в пятки, а руки действуют. Человек с оружием над кроватью пусть и ненавистного прямо сейчас, но все-таки ебыря - не шибко добрый знак. И Лола делает первое, что подсказывает ей её фантазия. Хватает бутылку из под текилы, почти пустую, замахивается и расшибает её об голову незнакомца, благо, нашуметь она не успела, и её пока не заметили. Но, как бы, всё... Теперь не заметить её просто невозможно.

По предположениям Лолы, человек, которого ударили увесистой бутылкой, должен упасть на пол хотя бы в недолгом обмороке. Но что-то пошло не так... Человек не падает. Более того, он разворачивается. Глаза всё еще боятся, душа всё еще в пятках, а руки действуют теперь вместе с ногами. Лола сигает в сторону ванной, уже привычным за сегодня движением захлопывает дверь, правда, с замком выходит заминка. Пальцы от испуга слушаются не так хорошо, как хотелось бы...

+3

3

11:38

Ты ненавидишь звук будильника, эти монотонные, разрывающие барабанную перепонку назойливые механические трели. Ненавидишь с тех самых пор, когда еще приходилось под них просыпаться, когда-то в детстве, в той его части, которая проходила «в семье». Но сегодня это в далеком прошлом: настойчивый писк достигает сознания за долю секунды, ты открываешь глаза, тут же садишься, хлопая по часам ладонью, поднимаешься с кровати и идешь в ванную. В последние годы будильник означает только одно – сегодня тебе вставать на работу. И, в отличие от менеджеров среднего звена, ты свою работу любишь всей душой.

12:15

Спускаешься в паб, перебрасываешься парой слов с барменом, выкуриваешь первую сигарету, запивая дым крепким кофе без сахара. Тим не задает лишних вопросов, но, кажется, уже без слов понимает, что сегодня тебя не будет ни на втором этаже, ни здесь, в зале. Ты знаешь, что он прикроет тебя, в случае чего: скажет, что ты валялся наверху и спал, например – и кто станет сомневаться? Бармен, в отличие от тебя, не выглядит, как преступный элемент от слова «совсем», несмотря на условный срок, и, кажется, может заболтать любого. Тим вообще отличное прикрытие, и даже не очень ясно, помогает он тебе потому, что боится, или из каких-то высоких побуждений? По факту – плевать. Важен результат.

13:09

На то, чтобы подготовить оружие, обычно уходит достаточно времени; ты не торопишься, хотя и совершаешь привычные, отработанные до автоматизма движения. Если тебя можно назвать перфекционистом – то только касательно этого. Все должно быть безукоризненно идеально, и ты наслаждаешься каждой секундой методичной подготовки. Это почти прелюдия к сексу, аперитив, закуска перед основным блюдом, и удовольствие  хочется растянуть, насколько позволяет время. Вытираешь лоб тыльной стороной ладони и начинаешь насвистывать под нос какую-то нехитрую ирландскую мелодию, убирая патроны обратно в магазин.

15:46

Добраться до дешевого мотеля удается сравнительно быстро, несмотря на пробки, но ты точно рассчитал время, досконально изучил территорию, еще пару дней назад, когда только взялся за выполнение заказа. Тебе кажется, что такие мотели прямо созданы для того, чтобы устранять цель: никто ничего не видел, никто ничего не скажет, а хлипкие замки на дверях в номера, кажется, не выдержат даже одного пинка. За стойкой – пуэрториканка лет сорока, которую, конечно, уже разморило от жары, а охранник валяется бухой в подсобке практически 24/7. Если бы у тебя была жена, ты бы изменял ей в местечке поуютнее и понадежнее, а то вот ведь какой конфуз может произойти. Сердце колотится в радостном предвкушении, но внешне остаешься абсолютно спокойным, даже расслабленно-отрешенным, несмотря на то, что вот-вот получишь свое самое главное из удовольствий.

16:03

Беспрепятственно проникаешь в здание с черного хода, который оказывается предсказуемо открытым – жарко, а кто захочет тратиться на кондиционер, который стоит как половина месячного дохода от этого клоповника. Тебе это на руку, тебе вообще кажется, что этот заказ какой-то удивительно легкий для исполнения, но оно достаточно ожидаемо: когда речь идет об убийстве на почве ревности, никто не ожидает полицейских кордонов. Измена предполагает камерность.

16:09

Блять, этот придурок даже не закрыл дверь. Ладонью в предусмотрительно надетой перчатке осторожно нажимаешь на ручку и заходишь внутрь, абсолютно бесшумно, и потертый ковролин под ногами определенно в этом помогает. Дверь закрывается аккуратно: специально слегка приподнимаешь ее на петлях, чтобы избежать скрипа. Два шага – а вот и твоя цель, валяется в кровати, и, кажется, собирается заснуть. Тебе даже не требуется глубоко вдохнуть, сделать паузу или что-то в этом роде, чтобы собраться с мыслями – они и так выстроены в четкую логическую цепочку. Глушитель надежно скрывает звуки выстрелов, искажая их до неузнаваемости: за этими картонными стенами никто не услышит, как пуля врезается в еще живое тело, никто не узнает и ничего не заподозрит. Стреляешь в грудь, всаживая пять пуль подряд, одну за одной, делаешь короткий перерыв, приближаешься еще на шаг – и контрольный в голову, чтобы наверняка. Втягиваешь носом воздух, медленно облизываешься и расплываешься в широкой, счастливой улыбке абсолютно довольного смертью человека. Щупать пульс цели нет нужды: со свинцом в башке выжить невозможно, если мужик, конечно, не блядский Росомаха, да и мозги вперемешку с кровью, красивым пятном растекающиеся по подушке – явно не показательно здоровья.


То, что происходит дальше, оказывается неожиданностью: ты был абсолютно уверен, что этот хер один в номере. Было слишком тихо, да и твоя информация это подтверждала с абсолютной уверенностью. Но вместо того, чтобы спокойно развернуться и свалить восвояси с чувством выполненного долга и абсолютной гармонией с самим собой, ты вдруг ощущаешь, как на твой бритый затылок с размаху и с характерным звоном опускается бутылка. Толстая стеклянная, мать ее, бутылка. Блять! На секунду в глазах даже темнеет, и мерзкая, тянуще-режущая боль мгновенно распространяется внутри черепной коробки. Жмуришься, морщишься и оборачиваешься, сравнительно медленно для ситуации, но очень быстро для человека, которому только что ощутимо врезали по голове. Блядство, как же больно! Ты ненавидишь, когда вот так, еще и со спины. Глок все еще зажат в руке, и дуло теперь в упор смотрит на девоньку, которая окидывает тебя коротким, полным ужаса взглядом, и тут же очень резво отступает назад, под защиту ванной. Да щас, ага! Так ты ее и отпустил. Догоняешь в два шага, стекло хрустит под ногами, а в воздухе повисает характерный запах текилы пополам с кровью. Тебе хватает одного рывка, чтобы распахнуть дверь и шагнуть внутрь, поднимая оружие. Какая разница, что это за девчушка, какого хрена она трахалась с этим мудаком – не твоя забота. Ты привык работать чисто, а значит – никаких свидетелей.

+3

4

- Ох, блин... - тихо себе под нос. Дверная ручка вылетает из ладоней, а затем с грохотом ударяется об стену. Там, с другой стороны. Сердце бешено колотится в груди, от ужаса перехватывает дыхание. Дуло на меня пока не направлено, но ситуация слишком очевидная: я нахожусь на волоске от смерти. Так близко, что могу ощущать её дыхание на коже. А может это просто кровь от лица отлила? Или наоборот?
Тело в панике подчиняется как будто кому-то другому, не мне. Пока еще есть время, заскакиваю за шторку душа. Она, конечно же, не защитит от пули, но сейчас любая преграда между мной и ним, даже самая тонкая, - лучше, чем вообще ничего. Когда-нибудь я научусь в такие моменты действовать рационально и точно, не поддаваясь панике. Когда-нибудь. Если переживу сегодняшний день.

Я привыкла считать, что являюсь живучим человеком. В моей жизни случалось действительно много ситуаций, когда моя жизнь могла оборваться, но всё же, каким-то невероятным образом, только сама, или с чьей-то помощью, я изворачивалась и продолжала жить. Такое завидное постоянство вселяет уверенность. Весьма глупую, надо сказать. Потому что иногда сталкиваешься с ситуацией, в которой просто некуда изворачиваться. Как я сейчас. Замкнутое помещение, холодная кафельная стена за спиной, ничего, за что можно было бы схватиться, и человек с пистолетом в руке напротив. Всё случится слишком быстро. Я не успеваю позвать на помощь и не успею схватит что-нибудь, что защититься или ударить. А если и успею, то нанести удар не получится точно.
- Пожалуйста, не убивай меня, - вырывается непроизвольно, пока я заматываю себя в шторку из под душа. Могла бы выглядеть забавно, если бы не было столько ужаса во взгляде. - Стой! Подожди! - уже намного увереннее, потому что, о чудо, в голову приходит мысль. Говори, Лола! Говори, не останавливайся! Быстрее! - Ты не можешь меня убить. Я знаю Гвидо Монтанелли! Он меня знает! - и даже не вру. Действительно знаю его, действительно он знает меня. Мы разговаривали, кажется... два раза? - Тронешь меня хоть пальцем, и тебе не поздоровится! - вранье, но у меня получается вложить в голос всю свою уверенность. Даже получается выглядеть грозно... Ну, точнее, насколько грозно можно выглядеть, стоя голой в грязной ванной комнате, завернутая в штору из под душа?

Я не знаю, что пугает меня больше. Тот факт, что я видела кровавые пятна на одеяле, там, в комнате, или что меня сейчас застрелят. Или, может быть, что я ударила этого мужчину по голове тяжелой бутылкой из толстого стекла, а он сейчас ведет себя так, будто ничего не произошло. Будто не было никакой бутылки... Хотя взгляд у него злой. Даже разъяренный. Что еще хуже, потому что это я его разозлила. На голову словно вылили ведро ледяной воды, и теперь она стекает по шее вниз, вдоль позвоночника. Мне ни за что не справиться с ним. У меня может быть в руке еще одной бутылка, стакан, кочерга, да что, блин, угодно, и я всё равно в такой же опасности.
Мне всегда казалось, что умирать надо с боем. Ну типа благородно, и всё такое, и, что взглянув в глаза смерти, я отчаянно и храбро брошусь на неё, чтобы эта "смерть" хорошенько меня запомнила перед тем, как я все-таки умру. Оказывается, нихуя... Не могу шевелиться. Не знаю, как смогла заставить себя говорить. Время бежит так быстро, но в то же время растянулось на целую вечность. Странное ощущение.

На самом деле, я фактически тычу пальцем в небо. Какова вероятность того, что этот человек знает Гвидо Монтанелли? Да, итальянец - верхушка мафии, и, может быть, всего криминала в городе (я не шарю, если честно). Факт того, что я его знаю, а он знает меня - должен был бы пугать, будь я нормальной. Но, оказывается, из такого знакомства можно вынести какие-то плюсы для себя. Но сработает ли?
Гвидо не питает ко мне большой любви. Меня часто видят с Лео, его сыном, но Лео и Гвидо - не одно и то же. На самом деле, я даже думаю, что Гвидо остался бы доволен моей смертью. У Лео от меня одни неприятности, ничего хорошего. Так что вся эта ситуация - устранение одной назойливой, дурацкой мухи.
- Ох, пожалуйста, не убивай меня! - сбивающимся от страха голосом, стараясь не шептать, прошу я. Хоть бы сработало! Пожалуйста, пожалуйста, пусть сработает! Как часто он слышит такое, интересно...? Не хочу умирать.

+3

5

Пожалуй, это даже забавно, или должно выглядеть забавным со стороны – как девонька пытается сбежать от тебя и спрятаться за видавшей виды шторкой в ванной. Остается только тебе сделать вид, что совсем не заметил ее, и начать искать под унитазом. Сцена из ситкома, блять, только вот ты совсем не настроен веселиться. В таком ключе точно: ты работаешь, и терпеть не можешь, когда тебя пытаются отвлечь от дела, даже постфактум. И разбитая об голову бутылка – не лучший повод для того, чтобы завязать приятельство, да? У тебя с друзьями, конечно, и не такое бывало, но то друзья – а это какая-то сопля малолетняя. Ты недоволен. Хули она полезла, сидела бы себе в ванне, не рыпалась, и ты мог ее даже не заметить, если бы вела себя тихо. Но нет, блять, надо было вылезать и геройствовать. Наивная. После всего, через что прошла твоя голова за тридцать пять лет, разбитая бутылка – хуйня абсолютная.

Будь ты стереотипным злодеем, который наслаждается страхом случайной жертвы, сейчас можно было бы театрально захохотать в ответ на ее «пожалуйстанеубивай». Сколько ты их слышал за девять лет работы? Чуть больше, чем дохуя, и видит бог, которого нет, ни разу в жизни подобные слезливые просьбы не заставили тебя изменить решение. Даже если плакали дети и беременные женщины. Тебе насрать, для тебя все люди одинаковые настолько, чтобы не делать ни для кого исключений.

Девочка смотрит на тебя с таким ужасом, что впору удивляться ее эмоциональности, но большинство людей выдают весь спектр чувств перед смертью. Если успевают, конечно. Эта вот успела. Равнодушно поднимаешь пистолет; в воздухе отчетливо пахнет чистящим средством и текилой, и не менее отчетливо – страхом смерти. Ты зол, но не настолько, чтобы ярость застилала глаза и лишала способности мыслить. Первое убийство сняло напряжение, и сейчас ты просто хочешь заткнуть случайную свидетельницу навсегда, и вернуться к изначально намеченному плану. Не то чтобы ты дорожил планом, но какие-то его пункты исполнять не мешает. Например, убраться с места убийства прежде, чем кто-нибудь случайно тебя заметит.

Все, что тебя отделяет от продолжения задуманного – пара нажатий на курок, короткая уборка и несколько метров до автомобиля. Просто до элементарного, да? Палец слегка сдвигается, секунда, и…
И в этот самый момент девчушка начинает вещать что-то совсем отчаянное, но, кажется, осмысленное – и вдруг упоминает твоего босса. Ты моргаешь пару раз, не удивленно, просто принимая информацию к сведению, но пистолета не опускаешь, и глаза медленно сужаются до двух черных щелей. Эта малышка знает Гвидо? Серьезно что ли? И в каких, тьфубля, отношениях, может состоять дон мафии и эта… кто она вообще, какая-то случайная партнерша для секса уже дохлого уебка с чрезмерно ревнивой женой. Это кажется тебе нереалистичным чуть больше, чем полностью, потому что да, ты проверял, чтобы твоя цель случайно не представляла ценность для Семьи, но одно дело – цель, и другое – эта.

Эта, которая почти шепчет просьбы не убивать, и выглядит, прямо скажем, жалко в этой грязной шторке и с расширенными от ужаса глазами, которые, кажется, занимают уже половину лица. Того и гляди вывалятся нахуй.

Что ни говори, ситуация интересная: огорчать босса тебе не хочется, хотя связь девочки с ним кажется весьма сомнительной, но хуй знает, на самом деле. Дела верхушки мафии – не твоего ума дело, ты в них и не лезешь, но подозреваешь, что знать, чем занимается Гвидо, быть при этом опасной с точки зрения взаимодействия с копами, и при этом оставаться живой – задача невыполнимая для молодой красавицы. Значит… Значит, можно ей поверить. Пока. В конце концов, пристрелить малышку ты всегда успеешь, или просто шею свернуть. Долго ли, вон какая хрупкая, даже стараться особо не придется.

Медленно выдыхаешь через нос, слегка наклоняешь голову набок, разглядывая девоньку чуть внимательнее, чем прежде. Нет, поебать на то, что она голая, тебе сейчас не до ее прелестей. Может быть, потом, но сейчас окончательно договариваешься со своей несуществующей совестью о том, чтобы оставить свидетеля. Живого, мать его, свидетеля. Блядство. И возись теперь с ней. В прошлый раз подобная схема закончилась знакомством с Робин, от которой удалось отвязаться только сейчас, и блять, почему тебе вечно так везет на каких-то молоденьких нимфеток? Такое ощущение, что притягиваешь их со всей силой своей ирландской ебанутости, и это в твоем возрасте и при твоей профессии? Ебанизм какой-то.

Ладно, проблемы решаются по мере поступления, и если девочка остается жить – ее можно использовать. Слегка опускаешь пистолет и криво ухмыляешься. Тебе плевать на ее просьбы, но босс… Похуй. Будешь работать с тем, что имеешь.
- Бутылка была зря, - замечаешь, и голос удивительно спокоен, почти дружелюбен, так, что звучит жутко, - Очень, блять, зря, - слегка качаешь пистолетом в сторону комнаты, - Пиздуй убирай теперь. Без выебонов, я стреляю лучше, чем ты бьешь. Или проверить хочешь?

Не хватало только оставить на полу следы своего ДНК, но раз уж девочка создала тебе проблемы – пусть сама их и исправляет. Должна же быть от нее польза.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-05-13 00:02:51)

+3

6

Ощущение такое, будто я нахожусь на острие ножа. Только хуже. Потому что на острие ножа ты можешь контролировать своё тело. От меня же сейчас ничего не зависело. Ощущение, которое не пожелаешь даже самому страшному своему врагу. Просто потому, что любой человек, который умирает от насильственной смерти, заслуживает шанс на борьбу. Не на бесполезное барахтанье, когда тебе в любом случае пустят пулю в лоб, какой бы ловкий и сильный ты ни был, а шанс на реальное, точное действие, на удачу, когда ты всё же можешь себя спасти. Если задуматься о сравнениях сильнее... ощущения, как ни странно, были такие, как будто на тебя направлено дуло пистолета.
Вглядываюсь в лицо убийцы, пытаясь разглядеть хоть какие-то эмоции. Удивление, злость, непонимание - всё это подошло бы прекрасно. Хоть что-нибудь, хоть одна мимическая морщинка для того, чтобы нервы, натянутые до предела, отпустило хоть на чуть-чуть. Если бы я знала чуть больше о подобных убийствах и о том, как ведут себя люди в такой ситуации, я бы решила, что они, те люди, которые не успевают ничего понять, - чертовски везучие. Но это во мне говорит трусиха, со скованным от ужаса телом и душой в пятках. Чувство страха и отчаяния такие сильные, что это почти физически больно. Не справедливо. Не честно. Глупо. Сдохнуть в грязной гостинице, в которую даже не очень хотелось идти, рядом с обоссаным толчком. Но если отбросить это странное, животное желание того, чтобы смерть была быстрой и не мучительной, можно сказать, мне повезло. Во-первых, так близко к собственной кончине я не в первый раз, и, может быть, у меня вырабатывается иммунитет, и подало такую крутую идею, как остаться в живых.

Крутую, потому что пауза затягивается, а я всё еще жива. Убийца раздумывает, а затем вдруг начинает говорить. И теперь уже мои ощущения невозможно описать словами. Я шумно выдыхаю и кажется, будто земля уходит из под ног. Хватаюсь за стенку, чтобы не упасть и на несколько секунд прикрываю глаза, потому что разрядка после такого сильного напряжения очень и очень сильная. По коже бегут мурашки и подкашиваются ноги. Если бы незнакомец вышел сейчас из комнаты, я бы осела прямо на грязный пол. И в коем-то веке мне было бы плевать, какое жуткое количество микробов на поверхности кафеля. Я бы просто сидела и радовалась тому, что осталась жива. Но просто сидеть и радоваться - не позволительная роскошь для такого человека, как я, да? Человека, с которым круглосуточно происходит разного рода хуйня.
- Нет, не зря. Тебе полагалось свалиться после неё в обморок, - огрызаюсь достаточно громко, чтобы он услышал. Кто-то может решить, что у меня не все дома, раз я даже в такой ситуации не держу язык за зубами. Но я всего лишь самонадеянная. Если он не убил меня уже, если имя Монтанелли ему о чем-то говорит, он не убьет меня и после. Надо просто не думать о том, что меня можно убить и закопать так, чтобы никто не узнал, куда я делась. Фигня в том, что искать меня будет только Иса. Один единственный человек. Остальные решат, что пропасть без вести - очень в моем стиле.

Меня всё еще потряхивает, так что из шторки разматываюсь я весьма нелепо и неуклюже. Делаю секундную паузу перед тем, как выпустить её гладкую поверхность из рук и остаться без одежды. Честное слово, обычно я не испытываю дискомфорта, находясь без одежды. Было бы странно, если бы порноактриса стеснялась наготы, но сейчас совсем не тот случай, когда можно комфортно разгуливать без одежды. Чувствую себя чертовски уязвимой, и была бы моя воля, надела бы на себя тридцать пять слоев одежды. Так что нет ничего удивительного в том, что я буквально пулей вылетаю из ванной, радуясь тому, что расстояние между мной и убийцей стало хоть чуть-чуть больше.
- Ты можешь опустить его. Я всё поняла, - под "его" подразумевался пистолет. Под "поняла" то, что не буду рыпаться. Ну правда, зачем, когда я жива и собираюсь оставаться живой? И вообще, когда на человека направлен пистолет, коэффициент полезного действия резко снижается. Или нет? Или это я такая бестолковая?
Первым делом натягиваю на себя свою футболку-платье, и жить становится чуточку легче. Разворачиваюсь, собираясь приступить к работе, но взгляд цепляется за алое пятно на подушке и оно действует на меня гипнотизирующе. Подхожу совсем близко к кровати, разглядывая безжизненное тело с поразительным даже для меня самой равнодушием. Кровь и запах ржавчины (клянусь, я его чувствую) вызывают уже привычное желание расстаться с содержимым желудка, но я могу это контролировать. Для человека, который начинает трястись в истерике от одного вида крови, реакция странная. Но хуже всего: мне не жалко человека, который теперь был просто мертвым телом на кровати. Даже несмотря на то, что я давно его знала. Он был мудаком, и скорее всего, заслужил, но... - Почему ты убил его? - спрашиваю совершенно спокойно, разворачиваюсь и уже совершенно без страха смотрю на мужчину-убийцу.

Хуй его знает, как тут всё убрать. Понятно, что для этого мужика самое главное, чтобы в комнате не осталось его следов. Но теперь, когда в комнате труп, мне как-то не очень хочется трогать тут что-то. Отпечатки, все дела. Нафиг оно надо, да? Судорожно пытаюсь что-то придумать и понимаю, что начинаю паниковать. Никогда раньше не очищала комнату после убийства, верите? Если собрать осколки руками и выкинуть в мусорное ведро, пакет лучше потом собрать с собой? Выкинуть надо будет где-то далеко от гостиницы, а если идти далеко с мусорным пакетом, можно попасть на камеру или просто привлечь слишком много внимания. Кто-то пересмотрел документальных фильмов... И в номере нет совка и чистящих средств. Блядство какое-то.
- Мне не очень хочется всё тут трогать, учитывая... э-э-э-э... обстоятельства, - аккуратно начинаю говорить, искренне надеясь на то, что мне сейчас не врежут прикладом по бестолковой голове. - Может я схожу к горничным, совру что-нибудь и попрошу у них совок, так, или не знаю? - мне очень неловко. Прямо очень. - Или можно тупо всё тут поджечь, да и всё... - совсем тихо, себе под нос, но при желании, расслышать можно.
- И раз уж я всё равно тут с тобой застряла... Я Лола, кстати говоря, - какого-нибудь психолога наверняка бы насторожило моё странное желание познакомиться с человеком, который только что убил моего ебыря и пытался убить меня саму. Но знаете что? В жопу психологов!

+3

7

- Заткнись и шагай, - нет, она еще и огрызается, ты только посмотри; тебе полагалось свалиться в обморок. Прости, малышка, что разочаровал, в следующий раз не подведу. Блядские подростки, а, ни ума, ни чувства самосохранения, а потом их тупоголовые родители еще удивляются, чего в стране такая высокая смертность. А потому что язык за зубами держать надо, когда с тобой говорит человек, который может очень быстро оборвать твою только что начавшуюся взрослую жизнь.

Блять. Когда подобные мысли появляются в твоей помятой голове, ты чувствуешь себя старым брюзжащим дедом, и от этого делается тошно, как после сильного перепоя. Ты же ни разу не брюзга, с твоими представлении о морали и чести тебя в деды-то не возьмут, если доживешь, но такое поведение девчонки все равно бесит. Даже с учетом того, что ты ирландский придурок – бесит. Потому что его нужно либо терпеть, либо пристрелить ее нахуй, а ты еще не решил, какой вариант доставит больше проблем. Но второй хотя бы гарантирует тишину…

Строго говоря, в ее возрасте ты бы тоже огрызался, если бы тебе угрожали немедленной смертью. Более того, с вероятностью в восемьдесят процентов, огрызался бы и сейчас, потому что суицидальную ирландскую гордость до конца не вытравить ни возрастом, ни многочисленным жизненным пиздецом. Но ты нарываешься и нарывался, потому что никогда особенно не боялся сдохнуть – а девочка-то боится, вон, глаза только-только на место встали. После всего спектра ужаса, который она тебе продемонстрировала, делать вид, что охуенно храбрая – не лучшая стратегия, все равно никто не поверит, а ты в особенности.

Но она все-таки выпутывается из своей шторы, не падает по дороге и очень поспешно ретируется в комнату; ты сопровождаешь перемещения дулом пистолета, хотя сомневаешься, что ей хватит скорости сбежать от тебя прежде, чем выстрелишь, даже если опустишь оружие. Но скорости, может, и не хватит, а вот ебанутости – вполне. Поэтому оружия не опускаешь, особенно после ее слов: только ухмыляешься краем губ и указываешь пистолетом на рассыпанное по полу стекло. Кстати о стекле. Свободной рукой ощупываешь голову, пальцы скользят по короткому ежику волос, в конце концов натыкаясь на влажную полоску крови. Ага, охуенно просто. Слизываешь алую жидкость с пальца и жалеешь, что не захватил с собой салфетки, хотя в машине у тебя валяется аптечка, но до машины нужно еще дойти.

Пока девочка одевается (видимо, голышом убирать разбитые бутылки ей не позволяет религия), прислушиваешься к происходящему в коридоре и на улице, даже подходишь к окну, но все чисто. Все просто охуительно чисто и удачно, и если бы не эта малолетняя заноза, ты был бы вообще счастлив. Редко чужая смерть за деньги достается тебе так легко.
Голосок девчушки, решившей поглазеть на труп, отвлекает от мыслей; переводишь взгляд на нее, и бровь ползет вверх.
- Че? – даже озвучиваешь свои мысли и усмехаешься; у нее что, много вариантов? Или малышка думает, что у тебя к этому уебку какие-то таинственные личные счеты? Ты вообще похож на человека, у которого могут быть личные счеты? Хуй пойми, что творится в ее голове.

Отвечать не собираешься, вообще не настроен разговаривать больше, пока вы не уберетесь из этого гребаного мотеля куда подальше, потому что, подозреваешь, эту придется тащить с собой. Опять. Пора вводить правило, хотя ты ненавидишь правила, но самое время как-то ограничить появление в твоей жизни доебистых нимфеток, которые зачем-то умудряются выживать после встречи с тобой. Следующую ты пристрелишь, как пить дать. А может быть даже эту, если она не начнет хоть что-нибудь делать, а не стоять столбом, как по голове этой самой блядской бутылкой стукнутая. И пытаться с тобой познакомиться. Что, блять?! Нет, серьезно? Это ж насколько ебанутой надо быть, чтобы представляться человеку,  который угрожает тебя убить?

Пару секунд смотришь на нее так, словно сомневаешься в ее душевном здоровье, причем искренне сомневаешься, и это при том, что сам-то далеко не нормальный человек, но это уже детали. Так себя даже ты не ведешь. Лола, блять. Реально шлюха, что ли? Так не особо потрепанная, надо сказать, для такого характерно-творческого имени. И не то чтобы ты как-то плохо относился к женщинам, зарабатывающим своим телом – каждый выкручивается, как умеет, но с такими вот в край ненормальными общаться не особенно хочется. Или это у нее шок? Или она по жизни, блять, в шоке?

- Милая, - расплываешься в улыбке, не сулящей ровным счетом ничего хорошего, - На полу – блядские осколки твоей ебаной бутылки. Собери их в ебаный мусорный пакет, заберешь с собой. И поверь, ты трахалась с этим уебком, тут и так дохуя твоих отпечатков. Поэтому будь умницей, или я нахуй сломаю тебе руку, а одной убираться будет значительно сложнее. Поняла?
Голос звучит почти ровно, в интонации явно прослеживается улыбка, но это не означает, что ты в благодушном настроении. Для того чтобы понять это, достаточно посмотреть в глаза: взгляд колючий, по-животному злой, почти безумный. Тебя не так просто столкнуть за грань, когда ты только что прикончил человека, но у Лолы есть все шансы это сделать. Припадка она, конечно, не добьется, зато ты уже вполне готов забить на то, что она упоминала Гвидо, пустить девочке пулю в лоб, убраться самостоятельно и свалить, наконец, отсюда.

+3

8

Это действительно очень странно. Наверное, у меня что-то не то с головой. Как так получилось, что я симпатизирую убийцам, подонкам, ворам и прочим опасным людям. Как так вышло, что чувствую в их обществе себя комфортно и даже уютно? Почему так отчаянно стремлюсь быть ближе к таким людям, входить в их окружение? Подобное поведение могло бы напугать меня и насторожить, заставить задуматься. Но ведь это я та самая девушка, которая почти каждую ночь просыпается от кошмаров и до истерики боится заглянуть под кровать, потому что там точно кто-то есть. Полагаю, в моем случае волноваться уже поздно. Просто принять себя как данность и попытаться жить. И не сдохнуть где-нибудь совершенно случайно, как сегодня. И да, криминальные личности нравятся мне гораздо больше, когда их пистолеты не направлены в мою сторону.
Поджимаю губы: он не ответил на вопрос. Хотя, честно говоря, я не рассчитывала на то, что ответит. Но попытаться стоило. Это странно, когда человек, которого ты знаешь вот уже почти год, вдруг перестает существовать. Пятнадцать минут назад пыхтел со мной в одной кровати, а теперь уже никогда не откроет глаза. От таких мыслей у меня мороз по коже, но уже ничего не поделать...
Мужик явно выпендривается. Ведет себя так, как будто супер-крутой, хотя мне, например, он особо крутым пока не кажется. Ну, в смысле, нет у него какой-то охуительно крутой ауры, когда смотришь на человека и думаешь "ебать, он крут, склонюсь пред ним на колени". Не знаю почему, но убийцы, или киллеры, мне всегда как-то вот так представлялись. А на деле нет. Обычный человек, и много ли нужно для того, чтобы придти, наставить на безоружного человека пушку, и выстрелить? Пять минут назад я была в полнейшем ужасе от этого мужика, а сейчас он меня раздражает и даже злит. Это всё оружие, наверное. Вот у оружия аура такая, что хочется не только на колени встать, но и сделать всё, что попросят, лишь бы не стреляли. К тому же, я знаю, как это больно. И это знание усиливает действие это "ауры".
- Хорошо, милый. Я соберу блядские осколки своей ебаной бутылки и сложу в ебаный мусорный пакет, - он разговаривает с едва заметным ирландским акцентом, и, вот уж как удачно, в список моих талантов входит возможность довольно легко пародировать акценты. Обычно мне нужно немного практики для того, чтобы было похоже, но в Сакраменто ирландцев, как собак нерезаных, так что речь я слышу довольно часто, и... да, я не придумала ничего лучше, кроме как передразнить его. Веду себя, как камикадзе, но ничего не могу с собой поделать. Когда злюсь, а я сейчас очень злюсь (ну бесит он меня, что поделать?), мозги отключаются. Причем, отключаются одновременно с инстинктом самосохранения, потому что язык у меня развязывается и головой я его не контролирую. Но что я контролирую, так это расстояние. Так уж вышло, что по башке мне дают часто, так что расстояние вытянутой руки я вижу просто идеально точно. И прежде чем сказать свою охуенно храбрую и дерзкую реплику, я на всякий случай сделала два шага назад, на случай, если он действительно собрался ломать мне руку. Хотя бы попытаюсь увернуться или побежать, или, блять, не знаю... Не хочу, короче, чтоб руку ломали. А язык держать за зубами не могу. Беда...

Огибаю его по максимально большой дуге, чуть ли не к стенке прижимаясь, и захожу в ванную, вытаскиваю мусорное ведро, возвращаюсь, начинаю собирать осколки. Делаю это достаточно быстро, но и не забываю об аккуратности. Не хватало еще порезаться. В комнате пахнет кровью. И смертью. Второе мне, скорее всего, мерещится, но... Периодически кидаю взгляды на кровать с трупом и мне всё сильнее хочется уйти отсюда. Да, похоже, что крови я не боюсь уже не так сильно, как после урагана Брауна. Но находиться в помещении с трупом так долго... Я переоценила свои силы. Мне сложно и почти физически плохо.
- Ты мог бы ответить на вопрос. Я же типа знала его. А теперь он мертв, - от дерзости и бравады не осталось и следа. Всё еще злюсь, но отвращение к этому месту перебивает даже такое сильное чувство. Быстрее бы наружу.
Ковролин покидают последние следы осколков. Небольшое пятно от текилы все-таки остается, но полы здесь не слишком чистые, есть еще пятна, и вряд ли кто-то обратит внимание конкретно на это пятно. Забираю со стула свою джинсовую куртку, осматриваю помещение, в последний раз смотрю на труп. К горлу подкатывает тошнота. Прекрати... Скатываю мусорный пакет, чтобы он занимал минимум места, и чтобы люди за три километра не видели, что я с мусорным пакетом, блин, разгуливаю. Сакраменто - маленький город. Завтра все в универе будут знать, что Лола мусорница. Или как они там называются?

На воздухе становится чуть лучше. Мне, правда, всё еще мерещится запах крови, но это нормально. Он будет преследовать меня еще как минимум неделю, самое главное: способность ясно мыслить ко мне всё-таки вернулась.
Где-то сбоку скрипит дверь, а затем я слышу удивленный женский голос:
- Мужчина, у вас кровь! Вам нужна помощь? Может вас отвезти к врачу? К врачу? Серьезно, блин? И раз уж ко мне вернулась моя способность мыслить трезво...
Подныриваю под руку Джека, обнимая его за талию и широко, но смущенно улыбаюсь: - Нет-нет, всё в порядке! Я просто иногда бываю такая ревнивая, вот ему и достается. Но нет поводов для беспокойства!
Тетка смотрит на нас с подозрением, но затем всё же выдавливает из себя рассеянную улыбку и проходит мимо. Мне очень смешно, но, тем ни менее, я держу себя в руках, и теперь смотрю на Джека снизу вверх взглядом типа "видишь, я могу быть полезной!".

+2

9

Оказывается, ты можешь быть очень терпеливым. Вот прям очень; не подозревал в себе таких запасов терпения, думал, что давно растерял их, еще где-то в начале нулевых, но они вот, с тобой. Потому что явно требуется все самообладание, чтобы не ебнуть девчонке по голове прикладом, как минимум. Еще немного попыток выебнуться – и просто пристрелить покажется тебе даже слишком простым вариантом, чтобы заставить ее заткнуться. Но пока только сужаешь глаза, наблюдая, как Лола обходит тебя по широкой дуге. Понимает, значит, что опасно, но все равно несет хуйню, это что за мазохизм в критической форме такой? Передразнивать человека с пистолетом, причем, замечаешь невольно, весьма талантливо передразнивать. Себя со стороны не слышишь, но отлично знаешь, как говорят твои соотечественники, и это очень похоже. Если бы ты не был так раздражен необходимостью торчать в этом блядском мотеле, то, может, даже похвалил бы девочку. Но сейчас тебе хочется только ей уебать.

И от этого широкого жеста удерживает только то, что времени и без того прошло достаточно много, и пора с этим заканчивать. Пусть собирает осколки, раз уж начала, и можно будет сваливать на все четыре стороны. Выбраться отсюда – а там разберешься, что делать с девчонкой. В конце концов, побеседовать с глазу на глаз где-нибудь за городом на трассе будет куда удобнее, чем тут, в коробке с картонными стенами. И прекратить беседу – тоже, быстро и без лишних свидетелей. Хватит тебе на сегодня случайных зрителей твоего профессионализма.

Пока девочка собирает осколки, задумываешься и все-таки опускаешь пистолет. При необходимости ты справишься и без него, на улице все равно придется изображать законопослушного гражданина и не светить пушкой. Хотя бы. Достаточно того, что у тебя рассечена голова, опять, и опять бутылкой: кровь привлекает внимание, но надеешься, что за эти семь-десять ярдов до машины вам не встретится никакой любопытный идиот. Впрочем, привязать твою разбитую голову к трупу в комнате не получится даже при всем желании. Следов борьбы нет, уебок умер мгновенно и, наверное, почти безболезненно, хотя тут судить не берешься, потому что ни разу не получал пулю в голову. И как-то не хочется.

Она говорит. Опять говорит, что ж это за ебанутое настойчивое желание общаться с убийцей? Такая разновидность стокгольмского синдрома, или как бишь его? Так вы едва знакомы, чтобы малышка начала испытывать к тебе ненормальный интерес. Или она типа всерьез интересуется причинами смерти мужика? Хмыкаешь, но молчишь: еще не хватало делиться с ней подобным. Кроме того, ты, признаться, не особенно-то и паришься причинами, по которым тот или иной человек получает пулю. Все дело в деньгах, конечно, за деньги ты убьешь любого и не спросишь, чем он заслужил. А еще это умиротворяет, и Лоле нужно быть благодарной, что ее ебырь, по факту, купил для нее твое спокойствие. Если бы не работа, ты бы не ждал, и, скорее всего, уже попортил бы ее милое личико, чтобы не зарывалась.

Вообще ты не особо понимаешь, на кой хрен ей сдались причины его смерти? Она его что, типа любила? Так не похоже, слишком спокойная для влюбленной дуры, скорбящие по своим ебарям девоньки обычно ведут себя иначе даже под дулом пистолета. Истерики там, размазывание по лицу соплей пополам с тушью, потрясание трупа за грудки, несвязное мычание и попытки выцарапать тебе глаза. Ты знаешь, ты насмотрелся, а тут-то что? Странная девчонка.

В конце концов, вы все-таки выходите из номера; убираешь пистолет, но идешь совсем рядом с Лолой, в случае чего тебе хватит секунды, чтобы прижать ее за шею к ближайшей стене. Надеешься, что не придется, лишняя возня никогда не бывает приятной, особенно когда в деле и так слишком много осложнений. Слишком много этой доебистой малышки. Не хватало тебе только…
Блять.
Оклик какой-то не в меру любопытной бабы приходится настолько некстати, что ты чуть зубами не скрипишь, собирая силу воли в кулак, чтобы не наорать и не послать нахуй эту заболтливую, блять, спасительницу. К врачу, ну конечно, вот только к врачу тебе сейчас и ехать, ага. Но прежде чем успеваешь сказать слово или хотя бы обернуться, Лола вдруг обнимает тебя за пояс и расплывается в такой очаровательной улыбке, что ты даже на секунду забываешь, что хотел прострелить ей череп. Ого, малышка вышла из ступора, и тебе определенно по душе ее решение; слегка приобнимаешь Лолу за плечи, прижимая к себе, усмехаешься, глядя на любопытную бабу, и пожимаешь плечами. Мол, да, ревнует и дерется, с кем не бывает? Не бить же ее в ответ, в самом деле, да? Хотя, будь грамотно разыгранная фантазия правдой, ты бы ударил и женщину, и даже вот эту хрупкую крошку, даже будь она, что называется, твоей. Потому что ты не сексист – для тебя все равны.

И баба, к счастью, вполне удовлетворяется этим ответом, и вы расходитесь в разные стороны. Прижимаешь девочку к себе вплотную, слегка наклоняешься и касаешься губами макушки, целуя: чувствуешь, что вам смотрят в спину, и этот жест смотрится абсолютно нормальным для влюбленной, блять, пары.
- Умница, - шепчешь на выдохе и улыбаешься, теперь вполне себе довольно; слегка отстраняешься, но все еще держишь ее за плечо. Со стороны все это выглядит довольно мирно, даже немного нежно, особенно если забыть о том, что малышка наверняка годится тебе в дочери.

Ты даже вежливо открываешь перед ней дверь машины и слегка нажимаешь на плечо, чтобы села. Через две секунды сам занимаешь водительское сидение и почти сразу трогаешься с места, нацепляя на нос солнцезащитные очки и защелкивая ремень безопасности. Одной рукой достаешь простенький телефон, набираешь короткую смс и убираешь его обратно. Остается только решить, что делать со свидетелем – и дело можно будет считать законченным.
- Пристегнись, - для человека, который садится за руль даже нажравшись виски, ты, пожалуй, слишком щепетильно относишься к вопросам безопасности, но эти блядские ремни пару раз спасали тебе жизнь, кроме того, лишний раз привлекать внимание патрульных – себе дороже.

Кондиционер в салоне спасает от невыносимой калифорнийской жары, немного расслабляешься и думаешь, что не мешало бы закурить. Но пока рядом сидит эта крошка, об абсолютном спокойствии речи как-то не идет. Выводишь машину из города, по трассе, сворачиваешь на недостроенную дорогу и останавливаешься около какого-то пустыря. За все время не произносишь ни единого слова, вообще будто отключаешься от реальности, и даже музыку не включаешь. Потом.
- Пойдем потолкуем, - достаешь из бардачка сигареты и слегка киваешь в сторону улицы.
Здесь вам никто не помешает.

+3

10

Вам знакомо чувства сожаления по упущенному моменту? Когда ты делаешь что-то, или говоришь что-то, что делать и говорить не стоило. И понимаешь ты это в тот самый момент, когда момент упущен и время уже не отмотать. Всё, что остается, это думать что-то вроде: "бляяя, че я наделала вообще?". Вот для меня это едва ли не самое главное чувство моей ебаной жизни. Совершать ошибку, затем жалеть о ней. А затем снова совершать ошибку. Иногда ту же самую. Некоторым людям нужно наступить на грабли раз сто перед тем, как научишься их обходить. И то, на самом деле, не факт, что сотни будет достаточно.
И когда ладонь мужчины ложится на плечо, меня словно током прошивает. Хуй пойми от чего. От страха, наверное? Одно дело, когда я сама лезу, и обнимаю, и как будто даже контролирую ситуацию (по крайней мере, мне так кажется), и совсем другое дело, когда обнимают тебя в ответ, да так, что вдруг ощущаешь себя практически хрустальной. Не в том смысле, что тонкой, звонкой и прекрасной, нет. В том смысле, что сломать тебя как нефиг делать. Кому-то даже усилий для этого прилагать не нужно. Ему не нужен пистолет, чтобы поставить меня на место, да? Ему вообще не нужно никакого оружия. Странно, что я понимаю это не в тот момент, когда мне обещают сломать руку, а когда меня прижимают пусть и в фальшивом, но все-таки нежном объятии. Сердце начинает биться с удвоенной силой, хочется бежать. Не могу припомнить, чтобы я еще кого-то так же боялась.
Тетка наверное подумала, что мы странные. Мягко говоря. Девица от ревности ебашит любимого так, что у него кровь уже почти воротник залила, а он стоит, такой довольный, обнимает её, целует. Извращенцы какие-то, стопудово.
- Да, я такая, - стараюсь звучать правдоподобно, вкладываю в голос как можно больше самодовольства и нахальства, а чувство такое, будто сама себе могилу рою. Если бы мой голос соответствовал моему внутреннему состоянию, я бы, наверное, пищала, поскуливала или что-то в таком духе. Позорно, короче. Ничего общего с девчонкой, которая десять минут назад передразнивала мужчину с пистолетом в руке.

Наваждение проходит вместе с объятием. Делаю шаг назад, отступая от мужчины, и в голове словно кто-то переключает режим. Мне даже кажется, что я слышала щелчок. Вспоминаю, как раздражен он был от того, что тетка нас заметила, не прошла мимо и решила заговорить. Прихожу к выводу, что мне нравится, когда он бесится. Наверное потому, что своей молчаливостью и нежеланием отвечать на вопросы, он меня злит, и хочется вывести его на ответные эмоции тоже. И я не знаю даже, как это объяснить по-человечески, когда ты в одну секунду готова в штаны наложить от страха, а в следующую уже ухмыляешься наслаждаешься явно губительным для тебя раздражением.
Честно говоря, я думала, что где-то на парковке или около машины мы разбежимся, и я наконец вздохну спокойно, не испытывая больше этих ебаных скачков настроения. Но меня подводят к машине и, похоже, уйти мне не удастся. Топчусь на месте, явно не желая залезать в автомобиль, но магическая рука на плече, которая даже без пистолета в ней внушает неописуемый ужас, помогает принять решение.
- Куда мы едем? - в ответ одно лишь молчание. Стоит ли говорить, что я нервничаю? Нет-нет, не так... Я, блять, чертовски сильно нервничаю, и чувствую, что опять начинает потряхивать. Нарочно медленно пристегиваю себя ремнями для безопасности, всё для того, чтобы не давать рукам трястись. Что происходит вообще? Куда мы едем? Почему он, блять, молчит, почему так сложно сказать хоть одно гребаное слово? Снова накатывает ужас и я, честное слово, уже устала от этих ебаных каруселей. По коже мурашки. Один раз, второй, третий. Каждый раз, как я думаю о том, куда и зачем мы едем. Свой главный козырь - Гвидо, я уже использовала, и вряд ли он мне поможет еще как-то. Произойдет то, о чем я так старательно пыталась не думать? Сейчас меня отвезут куда-нибудь в безлюдное место, пристрелят, как собаку, и оставят в кустах. В лучшем случае, найдут через неделю-две, и убийцу найти не удастся. Даже если бы Гвидо было до меня какое-то дело, вряд ли он мог бы отомстить за мою смерть. Блять... Вжимаюсь в сиденье и испытываю желание исчезнуть. Руки выдают мою нервозность, тереблю то край футболки, то ремень, то цепочку на шее. То и дело заставляю себя остановиться, складываю ладони на колени, но самоконтроля хватает ненадолго. Уже через несколько минут нахожу свои же руки в беспокойном состоянии.
- Может включим музыку? - всё еще молчит. Местность за окном уже не узнаю, всё чаще встречаются деревья. Спустя пять минут, очень много деревьев. Очень, блять, много деревьев. Ладно, похуй на руки, теперь главное не рыдать, не скулить и не вешаться на шею с мольбами о пощаде.

Машина останавливается. Какой-то пустырь. Оглядываюсь и не нахожу вокруг людей. Боже, ну почему я вечно вляпываюсь в такое дерьмо? Предлагает выйти и потолковать, а у меня буквально голова взрывается от всевозможных ответных реплик. Тут и "пожалуйста, не убивайте", и "о Господи, пожалуйста, прошу, пощади, не убивай", и даже "нет, спасибо, мне и тут нормально".
Отцепляю себя от сидения, что не так-то просто, потому что рук я почти не чувствую. Пытаюсь не впадать в панику и отыскать среди ужаса хоть капельки достоинства. Пытаюсь даже вести себя так, будто и не страшно вовсе, но бледное, как полотно, лицо меня выдает. Не знаю, что мне делать. Действительно не знаю. Кругом одни деревья, кусты, далеко я не убегу, пистолет у него всё еще за поясом, как ни странно, я очень хорошо помню, куда он его убрал.
Выхожу из машины на ватных ногах, всё еще каким-то чудом пытаюсь оценивать своё поведение. Руки сами собой складываются на груди в защитном жесте, но я заставляю себя выпрямиться, расправить плечи и вести себя так, будто ничего страшного не происходит. За всё время нашего знакомства я уже как-то свыклась с мыслью о том, что могу умереть, так что хочется сделать это с достоинством, что ли... Не как в ванной сегодня. За это мне даже сейчас уже стыдно.
- Можно? - пальцем указываю на пачку сигарет, а затем почти невозмутимо произношу: - И да, я тебя внимательно слушаю, - смотрю на него недовольно, словно отвлекает меня от важных дел. И не забываю поглядывать по сторонам, оценивая обстановку. Вот эти кусты очень даже ничего, если в них сигануть, можно отсрочить смерть аж на три секунды. Боже, лишь бы не пришлось сейчас снова его умолять...

+2

11

Ты бы тоже на ее месте испугался, конечно. Вокруг – ни души, самая лучшая обстановка для того, чтобы пришить кого-то без лишних свидетелей и оставить гнить в ближайших кустах. Или завернуть в полиэтилен, засунуть в багажник и выгрузить в какой-нибудь водоем. Да мало ли способов избавиться от тела? Но пока ты не собираешься это делать, хотя тело рядом бледнеет так, как будто морально готовится скоро перейти в разряд трупов. Правильно. Пусть лучше боится, это будет приятно тебе, и хотя бы разумно с ее стороны. Более разумно, чем огрызаться, когда на нее наставлено дуло пистолета. Искренне надеешься, что запасы ее суицидальной смелости уже истощились достаточно, чтобы воспринимать реальность адекватно. Не может же девочка быть такой же сумасбродно-ебанутой, как ты?

Выбирается из салона вместе с тобой, с задержкой в несколько секунд. Огибаешь машину, опираешься задницей, остановившись так, чтобы между тобой и Лолой было футов пять. Не смотришь на нее – здесь некуда бежать, а если попытается…Надеешься, что не станет. Поломает же тебе всю ебаную вежливость, а ты и так не мастер лояльного отношения к девочкам, которые могут сдать тебя легавым. В теории, конечно, ты найдешь способ обезопасить себя. Но возиться лишний раз не хочется, как будто у тебя других дел нет, и более интересных занятий. Например, завалиться в какой-нибудь бар и пропустить стаканчик – достойная награда за хорошо сделанную работу, помимо денег и морального удовлетворения. Или можно подцепить какую-нибудь красавицу, чтобы к моральному удовлетворению прибавилось физическое. Но сначала – эта малышка, чья самоуверенная поза очень контрастирует с бледностью. Очень уверенный и недовольный упыреныш; даже ухмыляешься краем губ, бросив на нее взгляд.

Вытаскиваешь из пачки сигарету, подцепив фильтр губами, прикуриваешь и поднимаешь глаза на Лолу. Хочет курить – да на здоровье, бля, не жалко. Даже если через пару минут всадишь в ее хорошенькую голову несколько пуль, сейчас можешь поделиться куревом, не в качестве последнего желания, тьфубля, а просто так. Протягиваешь ей пачку крепких сигарет, дожидаясь, пока малышка вытащит одну, и, помедлив, делишься и зажигалкой, правда, тоже не выпуская ее из руки. Еще не хватало, чтобы в голову девочки пришла гениальная идея швырнуть в тебя ей же, целясь куда-нибудь в висок. Хер знает, что у нее на уме, вон, опять выебывается же, но реагировать на это не собираешься. У тебя хватает терпения, чтобы не срываться по херне, когда на душе умиротворение чужой насильственной смерти.
Медлишь, первые три затяжки, долгие, глубокие и задумчивые, проходят в молчании; выпускаешь дым сквозь зубы, смотришь на Лолу исподлобья, переводишь взгляд на ближайшие деревья, на небо, хмыкаешь и стряхиваешь пепел на траву щелчком пальца.

- Ты не похожа на шлюху, - не комплимент, а констатация факта; втягиваешь разъедающий легкие дым, - И на человека, представляющего ценность для Гвидо – тоже ни разу.
Выдыхаешь дым через нос, зажимаешь сигарету зубами и поворачиваешься к девочке, чтобы, прищурившись, заглянуть ей в глаза, сделать еще одну затяжку, и, слегка взмахнув тлеющей порцией никотина, указать на весь внешний вид малышки.
- Если вдруг до тебя не дошло, я объясню: мужик, с которым ты ебалась час назад, подох. Ты – единственный свидетель, который может меня сдать. Понимаешь, в какое дерьмо вляпалась?
На самом деле, даже не пытаешься запугать ее: оружие все еще за поясом, голос звучит ровно и чуть насмешливо – такая твоя разновидность дружелюбия. Угрожать прямо нет нужды, девочка и так боится тебя, и для этого даже не обязательно размахивать пушкой. Боится и злится, обычное такое сочетание. Тебе нравится, не хватает только ненависти и желания – и будет полный набор твоих любимых взаимоотношений, но, согласись, Лола слишком для этого… юная. Хотя не то чтобы это хоть сколько-нибудь смущало, но. Но.

- Но видишь ли, милая, там правда дохуя твоих отпечатков, а на трупе наверняка следы твоего ДНК. Как думаешь, поверят ли копы, что в ваш номер заявился какой-то неизвестный киллер, если им подкинуть идею об убийстве ебаря его обиженной любовницей? Тут тебе и улики, и повод, и вся херня. А ствол может совершенно случайно обнаружиться у тебя в прикроватной тумбочке, знаешь, как это бывает?
Жадно затягиваешься табачным дымом, задерживаешь дыхание, выдыхаешь и сплевываешь в сторону. Кажется, рана на голове уже перестала кровоточить, но красновато-бурая корочка стягивает кожу, и это раздражает. Скребешь засохшую полоску на шее, свернувшаяся кровь забивается под короткий ободок ногтей – смотришь на запачканные пальцы, вдыхаешь и роняешь кусок пепла на землю. Твой монолог начинает слегка надоедать тебе самому, ты не любишь говорить много, когда приходится объяснять простейшие вещи.
- Сакраменто – маленький город. Узнаю, что стуканула легавым – сделаю так, что сядешь, – взгляд глаза в глаза, докуриваешь сигарету в две затяжки, бросаешь окурок на землю, давишь носком, и тянешь из пачки следующую, - Перспектива понятна? Расписку брать не буду, два раза предупреждать – тоже. Считай это типа взаимовыгодным соглашением.

Щелкаешь металлической крышечкой зажигалки, поджигаешь кончик сигареты и с наслаждением втягиваешь горький, обжигающий дым. Почему решаешь оставить малышку в живых – загадка, но, в общем, неплохо обеспечиваешь себе пути отступления на случай, если с ней что-то пойдет не так. Снова. И это даже надежнее, чем пристрелить ее сразу, и, может, полезнее. В какой-то мере.

+2

12

Мальборо. Не голд. Даже жалко... Чересчур крепкие, но это лучше, чем совсем ничего. Было бы удобнее взять зажигалку в свои руки, но отчего-то замечаю, что он не собирается выпускать её из рук. Приходится слегла наклониться, дотягиваясь до зажигалки кончиком сигареты. Дергаю уголком рта, так и не давая себе ухмыльнуться: мне льстит, что ему не хочется давать мне в руки какие-либо предметы, даже маленькие и безобидные. Не боится, конечно, но не хочет лишних телодвижений с моей стороны. То есть, рассчитывает на них. Наверное считает, что я странная...
Делаю затяжку и морщусь, хочется кашлянуть. Он не смотрит на меня, а я не смотрю на него. Тоже разглядываю деревья, кидаю косые взгляды на автомобиль, на всякий случай пытаясь придумать хоть какой-нибудь план побега. Со стороны, наверное, выглядим престранно. Приехали хер знает в какую задницу чтобы постоять, покурить, помолчать. Ненавижу его за каждую секунду этого тяжелого молчания, серьезно. Не понятно, чего ожидать. Не ясно, на что рассчитывать. А он всё продолжает стоять с мрачным еблом (я так зла, что по-другому уже и не назовешь), и как будто испытывает моё терпение. Как жалко, что я не могу сделать ничего такого, чтобы он понял, каково оказаться на моем месте. Скажи, блять, уже хоть что-нибудь, хватит тянуть!

Ровно в тот момент, когда я уже мысленно ору на него благим матом, он разрождается короткой репликой. Закатываю глаза. Надо было сразу начать орать. Мысленно. Ага. О, да тут даже две короткие реплики... Что за мудак. В любой другой ситуации фраза про "ты не похожа на шлюху" из уст человека, который фактически нашел меня в постели с женатым мужчиной, потом убил этого человека, в то время как я не продемонстрировала никаких явных признаков скорби, вызвала бы недюжий интерес. С кем он общается, прости Господи, и как в его понимании выглядят шлюхи? Нет, в смысле, себя шлюхой я не считаю. Но знаю, как выгляжу со стороны, особенно если смотрят люди, которые меня совсем не знаю. Фраза про Гвидо заставляет напрячься: так будут убивать или нет? - Ну, ты не можешь знать наверняка, - на всякий случай вставляю, чтобы он не ставил крест на моей связи с Монтанелли. Мне это ой как не на руку.
Смотрю ему прямо в глаза, если честно, с трудом выдерживая взгляда, потому что просто пиздец как страшно. Но смотреть с вызовом в глаза - то, что у меня, блин, получается просто отлично, и настало время явить миру мой чрезвычайно полезный талант.
Стращает. Но стращает как-то больно заебисто. Чуть щурюсь, напряженно размышляя, но взгляда не отвожу. Что он от меня-то хочет? Злюсь еще сильнее, с трудом удерживая рвущуюся наружу фразу: ну да, я поняла, что из-за тебя я по уши в дерьме, дальше что? Гребаный Сакраменто, уже и на улицу выйти страшно, кругом ненормальные люди с пистолетами. Приходится напомнить себе о том, что с начала осени пытаюсь учиться стрелять. Похоже, херня с пистолетами в этом городе заразна...

Мужчина заканчивает говорить, а я ушам своим поверить не могу. Наконец перестаю контролировать каждое движение тела и смотрю на него... наверное, ошарашенно. Сигарета выпадает из рук. Сказать, что я в ахуе - ничего не сказать. Сказать, что я в ярости...
- Твою же мать! - Господи, как сильно хочется его ударить. Делаю шаг назад, видимо остатками здравого рассудка понимая: сегодня везло уже слишком много раз. Хватаюсь руками за голову, потому что хочется просто рвать и метать. Пиздец, какая я злая. И хуй пойми, куда это теперь девать. Как будто по венам яд пустили, а в груди огонь. Пинаю колесо машины, но не помогает. Еще и больно...
- Ты, блять, серьезно вез меня в какую-то задницу задницы только для того, чтобы всё это сказать?? - по-моему я обвиняю его в том, что он решил меня не убивать. - Молчал всю ебаную дорогу, сидел весь такой дохрена мрачный, что я чуть не обоссалась от страха, а теперь у меня тут, блин, перспектива? Пиздец какой-то! Что, блять, с тобой не так, и почему нельзя было сказать всё то же самое у отеля, не доводя меня до сердечного приступа? - мне кажется, что ярость заглушает страх, потому что подхожу к нему опасно близко, кулаки сжаты до предела, меня потряхивает. Как будто готова ударить, но... как ни странно, нифига. Ярость яростью, а мы всё еще слишком далеко от людей, чтобы я решила его ударить. Нет, это просто уму не постижимо...
- Только попробуй меня тут оставить! Я тебя найду и... и... не знаю, что, блин, сделаю, но мало тебе не покажется! - стою совсем рядом, прожигая в мужчине дыры глазами. Меня так злит вся эта ситуация, что кажется, будто я увеличилась в размерах. Большая-большая, уже выше этого придурка. Даже жаль, что люди от злости не увеличиваются в размерах...
Резко разворачиваюсь и иду в машину, собираясь забраться на сиденье и шибануть дверью со всей силы, какая только найдется. И хуй он меня выкурит из автомобиля, буду упираться до последнего.

+2

13

Как подсказывает твоя практика работы с людьми (а твоя специализация, хочешь ты этого, или нет, все равно в какой-то мере социальная), ни один человек не воспринимает угрозы с благодарностью. Даже если они минимальные, даже если они, в общем, гарантируют ему жизнь и здоровье. Максимум, что ты получаешь – это дерганый кивок и взгляд исподлобья, такой, которым можно было бы проклясть до восьмого колена, если бы ты верил в сглазы, вуду и прочую потустороннюю хрень. Обычно люди очень недовольны, когда расписываешь им условия сохранения жизни, но никто особенно не рискует возмущаться открыто, за редким исключением. Лолу ты пока совсем не знаешь, но то, что успел узнать, жирно намекает, что девочка и будет этим самым исключением. И, о да, она тебя не разочаровывает. Даже превосходит ожидания, разве что в драку не лезет, ненормальная, бля.

На самом деле, ты такой спокойный и похуистичный только потому, что убил человека, и, может, еще немного из-за того, что малышка тебя забавляет. Сначала тебя радует ее страх, такой яркий, живописный, его можно практически ощутить физически, а теперь вот, злость. Или даже ярость; сигарета вываливается на землю, и ты с некоторым огорчением следишь за ее полетом. Вот, как минимум поэтому не нужно было давать ей зажигалку, проебала бы – а тебе потом что, ползать и искать? Да ну нахуй. Мысли в голове кажутся неторопливо-степенными, ленивыми и даже слегка неуместными на фоне психов малышки, ты медленно делаешь затяжку, выплевывая облако дыма, хмыкаешь и смотришь на девочку сквозь сизый кумар. Она очень забавно бесится, машину пинает – слегка сужаешь глаза, конечно, ощутимого вреда эта крошка не нанесет, да и ты не относишься к авто с фанатизмом типичного владельца, но все равно следишь, как бы не учудила еще что. Это странно, когда в компании именно ты ведешь себя спокойнее, но когда рядом – слегка охреневшая нимфетка без капли самосохранения, все вполне ожидаемо. С женщинами вообще часто так, что бы там Эррол ни говорил, и сколько бы ни обзывал тебя ебаной истеричкой. Ты, по сравнению с бабами, еще спокойный, как удав. Как труп удава. Трехдневный труп удава.

Само собой, ты мог выдвинуть свои условия и у гребаного мотеля, и в машине, да хоть в номере. Но ты тогда еще не был уверен в том, что хочешь оставлять Лолу в живых, а портить салон как-то совсем неохота. Ты знаешь, как херово отмывается кровь, и знаешь, что найти автомойку, в которой закроют глаза на подозрительные пятна, непросто. Поэтому пришлось ехать в жопу мира, да, зато теперь ты вполне уверен в том, что девчонке стоит жить. Она может пригодиться, в конце концов, твоя ирландская удачливость позволяет извлекать выгоду практически из любого знакомства. И хотя искренне сомневаешься, что эта истеричная малышка, так близко подбирающаяся к тебе со сжатыми кулаками, может быть хоть немного полезной, но время покажет. Или вскрытие, если она, блять, не уймется.

Если она хотя бы замахнется, ты мгновенно выйдешь из состояния покоя, не то чтобы чувствуешь это, не прекрасно осознаешь, что так будет. Четко очерчиваешь границы дозволенного, даже если Лола об этом не подозревает. Пока ты просто стоишь и кривишься в улыбке, делая затяжку за затяжкой. Тебя веселит ее агрессия, такая пустая и совершенно бессмысленная. Кажется, или девочка… недовольна тем, что ты ее не убил? Не оправдал, блять, ожиданий, вот же мудак какой. Усмехаешься и выдыхаешь новое облако дыма, не в лицо ей, но кто ж виноват, что она маячит перед тобой так настойчиво, и сама попадает в радиус пассивного курения. А теперь что, она тебе угрожает?

А вот это уже интереснее и не так смешно: ты не собираешься позволять ей подобное. Закатить истерику и обидеться – типичное, блять, женское поведение. Ты не сексист, но мужики в твоем присутствии так себя никогда не вели. А вот девоньки – да. Пытались, во всяком случае, но ты не хочешь и не собираешься терпеть попытки на тебя давить. Даже таким смехотворным способом, потому что, согласись, малышка все еще больше напоминает рассерженного суслика, чем тот тип женщин, которые в состоянии гнева превращаются в какую-нибудь блядскую древнегреческую богиню, и ими остается только восхищаться, попутно уворачиваясь от летящих в тебя предметов мебели. Таким ты, в общем, готов простить некоторую несдержанность, если она задевает непосредственно тебя, например, вазой по голове, но сейчас все совсем иначе. И это постепенно перестает тебе нравиться.

Ее угрозы все еще кажутся смешными – ну что она тебе сделает, даже если оставишь ее в этой глуши, хотя не собирался? Но слепая вера в то, что теперь она тут диктует правила, слегка раздражает. В смысле, какого хуя? Ты ее не убил, а она теперь права качает? Ну щас, ага. Это нервирует. Недостаточно, чтобы ты сорвался после убийства, но хватает, чтобы ты в одну затяжку докурил сигарету, швырнул ее на землю, затушив, и в два шага нагнал малышку возле двери автомобиля.

Ты мог бы сделать что-то пафосное типа выстрела в воздух или даже в ее сторону, так, чтобы, например, пуля оцарапала висок: тебе хватит меткости и профессионализма, чтобы провернуть все так картинно, но это жест для боевиков про ебаных супергероев. В тебе нет столько самолюбования, чтобы так выебываться, да? Ты действуешь проще: рывком за плечо разворачиваешь девочку к себе, хватаешь, буквально стискиваешь горло и одним движением прижимаешь ее к автомобилю, едва не приподнимая в воздух. Не так, чтобы совсем перекрыть приток воздуха, для этого нужно чуть больше силы, и две руки в идеале, но достаточно, чтобы можно было ощутить дискомфорт, боль, и впасть в панику, если обладать нужным набором фобий. Между твоим и ее лицом от силы два дюйма, взгляд впивается в светлые, голубые глаза, а губы растягиваются в улыбку.

- Я не понял, тебе что, не нравится, что жива осталась? – голос звучит вкрадчиво, ты почти мурлычешь, только глаза резко контрастируют с интонацией и улыбкой: по-звериному хищный, полубезумный взгляд, он прорывается сквозь плотную пелену спокойствия почти помимо воли, - Так я могу это исправить.
Слегка усиливаешь хватку и слегка приподнимаешь девочку над землей. Если сейчас задействуешь вторую руку, то без труда свернешь Лоле ее тонкую, красивую шею, но пока только сдавливаешь, мешая сделать вдох. Вместо этого вдыхаешь сам, втягивая ее запах, почти касаешься носом щеки, и, через несколько охуительно долгих секунд, каркающее, тихо смеешься. Пальцы соскальзывают с шеи – если кожа у малышки не очень нежная, то не оставишь даже синяков; отстраняешься, запрыгиваешь на капот машины, выуживая из пачки еще одну сигарету и прикуриваешь.

- Там фляга с виски в бардачке, если че вдруг, - сообщаешь абсолютно миролюбиво, выпуская новое горькое облако, успевшее отравить твои изъеденные дымом легкие, - Полезешь – аптечку вытащи, надо обработать всю эту хуйню.
Слегка взмахиваешь сигаретой, указывая на размазанную по голове и шее кровь. Да, Лола определенно была права: с тобой что-то не так.
Как насчет... всего?

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-05-28 03:13:35)

+2

14

Не совсем то, на что я рассчитывала. Тяжелая рука ложится на плечо, и меня даже не нужно разворачивать, я сама делаю это, попутно замахиваясь рукой, чтобы ударить. Заебало. И заебал. Серьезно. Сколько еще будет длиться этот бесконечный день, с постоянным ощущением опасности и страхом умереть? Как вообще, блять, так вышло, что я всего лишь пришла в мотель, чтобы потрахаться, а теперь... Теперь происходит вот это всё. Что не так с моей ебаной жизнью и почему...
Рука замирает в воздухе, так и не достигнув конечной цели. Чувствую железную хватку на горле, всего лишь мужская ладонь, а ощущение такое, будто попала в тиски. Резкий рывок, и я ударяюсь спиной об автомобиль. Прижата так плотно, что не пошевелиться. Рука на горле чертовски сильная, невозможно дышать. Это даже хуже, чем дуло пистолета, устремленное в голову. Цепляюсь пальцами за его руку, впиваюсь в кожу ногтями, желая отодрать от себя. Пытаюсь дергаться, вырываться, наугад выбрасываю ноги, с одной единственной целью: пнуть его как можно больнее, чтобы всё наконец прекратилось. Прилагаю все усилия, какие только можно, сердце бешено стучит в груди. Отпусти меня, отпусти... Ненавижу! Никогда не понимала, почему такие вещи действуют на меня так странно. Не руки, которые лежат на горле с явным намерением задушить, нет. Даже от простой необходимости прижиматься спиной к чему-то сносит крышу. Я просто не могу так. Мною завладевает самый настоящий, животный страх. Я не могу сделать шаг назад, не могу отступить, не могу сбежать и разорвать контакт. Мне нужно чувствовать пространство позади себя и знать, что я всегда могу сделать шаг назад. Терпеть не могу, когда трогают шею... Как звери напрягаются, в предчувствии чего-то нехорошего. Сейчас же... самое настоящие комбо из вещей, который выводят меня из себя. И это действительно хуже, чем то, что случилось в ванной. Потому что там я могла желать борьбы, чего-то твердого под рукой, возможности повлиять на ситуацию. И вот она, возможность. Он так близко, я чувствую его дыхание на коже. Я могу брыкаться, царапаться, пинаться, лягаться. Вот она, борьба, о которой я просила. А ничего не меняется... Вообще. Извиваюсь на пределе сил и возможностей, а ему плевать. Лишь криво ухмыляется. Ненавижу...
Меня преследует большое количество страхов. Если сидеть, думать и перечислять, наберется где-то десяток. Но никогда я не задумывалась о том, что является моим самым главным страхом. И вот оно... Ситуация, которая просто мне не по плечу. И я могу быть хоть тридцать раз сильная, смелая, дерзкая, могу не сдаваться без боя и сопротивляться до последнего вздоха (который, кажется, уже наступил). Я могу что-то сделать, но это всё равно ничего не изменит.
Земля уходит из под ног. Желание сделать вдох становится навязчивым. Впиваюсь ногтями в его руку из последний сил, и ненавижу, ненавижу, ненавижу этот ебучий смех. Короткие секунды растягиваются, представляя собой мучительно долгие секунды, наполненные всей той хуйней, что сводит меня с ума.

А потом руки пропадают с шеи. Внезапно и неожиданно, я даже не успею ничего понять. Приземляюсь на ноги, но затем против своей воли опускаюсь на колени и некоторое время просто сижу, тупо глядя в одну точку. Если бы меня спросили, как я чувствую... Слово "плохо" не передало бы и сотой части моего состояния. Так отстойно, что хочется сдохнуть. В моей жизни происходило много всякой неприятной хуйни, но прямо сейчас сосредоточие моей злости и ненависти находится вот тут рядом, на капоте. Ненавижу за то, что так легко и просто разрушил все мои представления о самой себе. Показал, какой ничтожно слабой, мелкой и, блять, жалкой на самом деле являюсь. Какой-нибудь мудак, обладая должной силой, может вот так запросто, практически щелчком пальцев, оборвать мою жизнь, и я не смогу ничего сделать, даже если очень захочу и буду пытаться ему помешать. И тем ни менее... я жива. Просто потому, что у кого-то хорошее настроение. Фу...

Было бы круто, если бы он сейчас уехал. Можно было бы посидеть, порыдать, затем вдали от людей как-нибудь утешить себя, убедить в том, что жизнь продолжается и пойти домой. Пешком, но хотя бы не такой разбитой внутреннее. Меня не понять, да? Минуту назад ругалась и не хотела вылезать из машины, теперь очень хочется, чтобы он уехал.
Поднимаюсь на ноги, тщательно отряхиваю одежду, специально долго, давая себе еще хоть немного времени собраться. Насколько глупо будет продолжать вести себя так, как я вела до этого? Насколько глупо будет продолжать дерзить, дразнить и выеживаться, когда мы, вроде как, расставили все точки над i. Как мелкая собака тявкает на большую, и единственная её надежда на то, что ноги окажутся достаточно быстрыми, когда у большой собаки лопнет терпение.
Потираю шею и морщусь. Сначала иду не к бардачку, а к мужчине. А когда подхожу совсем близко, проявляю недюжинную самостоятельность: вытаскиваю из кармана пачку сигарет, выуживаю одну, зажимая между зубов, засовываю обратно. Выжидающе жду, пока его Величество позволит мне прикурить, медленно сгорая изнутри... скорее уже от злости, чем от ненависти. Когда руки не стискиваю шею, ненавидеть чуть сложнее. Зато проще думать и приходить к разным интересным выводам, вроде "сама виновата". Меня просто злит, что всё вышло вот так. Что нужно было молчать и нарочно пугать, пока ехал. Что нужно было вот так показывать силу, когда можно быть бы объясниться на словах. Можно же было, да? Я бы поняла иначе?
Сигареты всё еще кажутся слишком крепкими, но, блин, как-то вообще уже насрать. Чувствую себя усталой от всех сегодняшний переживаний, и, наверное, если бы удалось разместить тело в состояние хоть чуть-чуть близкое к горизонтальному, меня бы моментально вырубило. Ощущение такое, будто, блять, за пару часов пару лет возраста прибавилось.
Не доверяя уже рукам, которые то и дело начинает нервно потряхивать, держу сигарету зажатой во рту. Продолжаю молчать, и теперь возвращаюсь к бардачку, выуживая флягу с виски. Есть еще какие-то вещи, но мне и мне и на это тоже уже наплевать. Что-то мне подсказывает, что меня уже точно не убьют и точно тут не оставят. Нахожу аптечку, но она меня сейчас интересует меньше, чем фляга. Откручиваю крышку и делаю несколько глотков. Морщусь, когда крепкий напиток обжигает всё, с чем соприкасается. Два глотка - мало. По-хорошему, стоило бы сейчас напиться. Или даже нажраться. Но у меня возникают какие-то другие планы на оставшуюся порция напитка. Вполне себе суицидальные планы, но я, наверное, не смогу теперь спать спокойно, пока не сделаю хоть что-то, что чуть-чуть меня утешит.
- Поверни голову, - выдаю устало, всерьез собираясь посмотреть на шедевр, которым одарила мужчину. - Не переживай, Рэмбо, у меня не выйдет навредить тебе, даже если захочу... - произношу на всякий случай, если он вдруг опять начнет строить из себя подозрительного мужика, который даже зажигалки свои незнакомым девушкам с бутылкой в руке (или её отсутствием?), не доверяет. Сигарета всё так же зажата в зубах, не особо беспокоюсь о ней, выдыхая дым то носом, то ртом.
Если честно, это первый раз в моей жизни, когда я кого-то ебашу бутылкой по голове. Но, по-моему, выглядит не так уж и плохо. Порез, не очень глубокий, если я хоть что-то понимаю в порезах (на самом деле, нихуя). Мне кажется, самое оптимальное тут - стереть кровь, продезинфицировать и захерачить сверху пластырь. Жалко нет какого-нибудь цветного, например с котиком или принцессой. Ему бы пошло. Откручиваю крышку фляги, якобы собираясь сделать еще глоток, но нет. Начинаю лить виски ему прямо на голову, чисто из приличия рассчитывая всё так, чтобы какая-то часть жидкости попала на порез. И знаете что? Мне сегодня за весь день ни разу не было так хорошо, как сейчас. Как бальзам на душу! Приходится, правда, приложить все свои усилия, чтобы не улыбаться и тем более не ржать. Более того, я изображаю на лице выражение полнейшей, святейшей невинности, объясняя: - Дезинфекция, чтоб зараза не попала, - и конечно, изобразить я могу всё, что угодно, а вот ехидных бесят из взгляда выкурить, кажется, не выходит. Надеюсь, он не будет меня бить...
- Ты теперь даже пахнешь хорошо, - прямо-таки наслаждаюсь моментом, всё еще предпринимая отчаянные попытки не улыбаться. - Не шевелись, окей? Я сама хочу! - никогда ничем подобным не занималась. А учитывая страх крови, внезапно проснувшийся прошлым летом, заниматься и не могла... Но это, даже, интересно. Стереть остатки коричневатых разводов, даже между прочим аккуратно, продолжая всячески изголяться: - Не больно? Я могу подуть, если хочешь! - и когда порез будет выглядеть удовлетворительно... да, заклеить пластырем. Ну не зашивать же его, в самом деле. Потому что мне слабо, я такими вещами с незнакомыми мужчинами не занимаюсь. Кстати! - Всё еще не в курсе, как тебя зовут. Но могу звать Рэмбо, по-моему прикольно... - удивительно, но после выходки с виски я даже как-то воспрянула духом, и почти не злюсь. Жива, здорова, потрепана... Бывает. Убираю все причиндалы обратно в аптечку, и невольно приваливаюсь боком к машине. Ощущения такие, будто вагоны разгружала... Внимательно смотрю на мужика. Дальше что? Можно уже домой?

+3

15

Не сильно-то ты ее и потрепал. Строго говоря, вообще почти нет, так, слегка прижал шею, на несколько секунд всего, и то исключительно в воспитательных целях. Каждый воспитывает, как умеет, и тебе совершенно не хочется, чтобы урок прошел впустую. Чтобы малышка, оклемавшись, опять начала выебываться и лезть на рожон – этот цирк с попытками показать, кто сильнее, уже начинает подбешивать. В конце концов, ты старше, ты мужчина, ты априори превосходишь ее по физическим показателям. Да даже ебаный пистолет может разрешить этот спор, сколько можно? Пока с тебя хватит, ты не в самом игривом настроении, чтобы перетягивать туда-сюда одеяло. Поэтому пусть Лола уже успокоится вместе со своим ебаным подростковым максимализмом и желанием что-то доказывать, и воспримет вещи такими, какие они есть на самом деле. Она жива, потому что ты так решил. Все, никаких полутонов и следующих из этого привилегий.

Проходит, наверное, с минуту по твоим внутренним часам, прежде чем девочка поднимается, отряхивается и идет к тебе, чтобы взять сигарету. Наблюдаешь за ее перемещениями, не двигаясь с места, даже не меняясь в лице: продолжаешь сидеть на капоте и курить, разве что ногами не болтаешь для полного олицетворения похуистического спокойствия. Чтобы перейти от него к применению физической силы, тебе хватит и секунды, но пока Лола ведет себя адекватно, делать это не собираешься. И не особо хочется – через паузу протягиваешь ей зажигалку, чтобы подкурила, выдыхаешь дым через ноздри и прячешь металлическую коробочку в карман. Лады, чего теперь? Ты не особо задумываешься о том, что будешь делать дальше, потому что привык импровизировать, а твоя импровизация напрямую зависит от действий Лолы. Что она сделает, какие твои желания это повлечет. Девочка отходит к пассажирской двери, лезет в бардачок и все-таки достает флягу. Умница.

Усмехаешься, слегка откидываешься назад, опираясь на капот рукой, придерживаешь фильтр двумя пальцами, затягиваешься и выдыхаешь, стряхивая пепел на землю. Не следишь за тем, что Лола делает – тебе хватает бокового зрения, чтобы знать, что она не пытается сбежать. По большому счету, может, не особенно-то она тебе и нужна, но ты, вроде, объяснил правила. И пока крошка им следует: отхлебывает из фляги и забавно морщится, видимо, крепкий ирландский виски ей не по вкусу, или просто не привыкла. Ничего, тебе не жалко, пусть лучше напьется и успокоится. У нее же типа стресс. Обычно смерть знакомого человека как-нибудь да сказывается на психике, ну, тебе говорили.

Когда Лола снова подает голос, только убеждаешься, что, кажется, ее отпустила эта ебаная самоубийственная и совершенно неуместная храбрость. Искоса смотришь, хмыкаешь и поворачиваешь голову, как она просит. Силенок на то, чтобы вырубить тебя ударом по голове, у нее все равно не хватит, а устроить какую-то другую пакость крошка просто не в состоянии. Точно не с помощью виски, вообще ты считаешь, что твой национальный напиток слишком хорош, чтобы причинять тебе вред. Успеваешь сделать еще затяжку, прежде чем Лола вдруг начинает опорожнять флягу прямо тебе на голову. Приличия ради зажмуриваешь глаз – алкоголь раздражаешь поврежденную кожу так, что впору шипеть и материться, но тебе, в общем, не привыкать. Поэтому коротко, кашляющее смеешься в ответ на слова про дезинфекцию и продолжаешь курить. Затяжка – выдох. Затяжка – выдох. Виски заливает воротник рубашки, которую, похоже, теперь только выбросить нахуй.
Ну и похуй, в общем.

Про запах – поклеп и клевета, ты очень ревностно следишь за такими вещами, как и за чистотой своей одежды, если выходишь из дома. Твой запах – смесь табака, крепкого одеколона и крови, но за последнее нужно сказать спасибо Лоле и ебаной бутылке текилы. Которой от тебя тоже, наверное, несет, но кого это, в самом деле, волнует?
- А до этого че, пах плохо? – подаешь голос, и интонации звучат почти издевательски-насмешливо: прекрасно видишь да и чувствуешь, что малышка издевается, как может, но хуй с ней, тебя это не задевает, а рану действительно надо было обработать. На заботу это не похоже, но определенную пользу приносит.
Докуриваешь в три затяжки, щелчком отшвыриваешь окурок куда подальше и слегка поворачиваешься через плечо, наблюдая за условно лечебными манипуляциями.
- На медсестру не тянешь, милая, - усмехаешься и слизываешь с щеки каплю виски, - Да уж переживу как-нибудь, бля, хорош алкоголь разбазаривать!
Конечно, тебе не жалко, но реагировать на ее детские (девчачьи) попытки отомстить как-то более серьезно уже просто лень. Не хочется напрягаться, пусть отвоевывает себе эту высоту – вылила на тебя вискарь, залечила так, что чуть кожу не содрала. Умница, хули. Это не дотягивает даже до победы в битве, так, легкая фора.

Наконец она заканчивает возиться с твоей головой, осматриваешь рубашку, всю в подтеках, материшься сквозь зубы и расстегиваешь пуговицы, одну за одной, чтобы потом стащить мокрую ткань с татуированных плеч. Рисунки на теле, конечно, сойдут за особую примету в полицейских ориентировках, но девочка и так тебя видела всего, чего уж теперь дергаться. Ты надеешься на наличие у нее здравого смысла.
- Не, нахуй Рэмбо, - свернутой рубашкой промокаешь спину и шею от следов алкоголя, аккуратно ощупываешь голову и хмыкаешь; короткий взгляд на девочку, глаза в глаза – и губы растягиваются в улыбку, - А Лола – это типа твое имя? Серьезно?
Спрыгиваешь с капота, добираешься до багажника, лезешь туда, за несколько секунд извлекая из припасенной там сумки чистую футболку. Так лучше.
- Джек, - сообщаешь, вернувшись на место, и тянешь из пачки еще одну сигарету; глаза, кажется, почти улыбаются, - Типа приятно познакомиться, вся хуйня, че там обычно говорят. Думаю, руку мне пожимать ты не будешь, да? – смеешься коротко, и, кажется, вполне искренне.
Щелчок металлической крышки, треск пламени, пожирающего сигаретную бумагу. Вдох.

Отредактировано Jack O'Reilly (2015-07-26 19:53:53)

+2

16

- Теперь лучше, - улыбаюсь невольно. Не имела ввиду, что до этого пах плохо. Скорее, что запах виски мне очень даже по вкусу. Хмыкаю едва слышно и закатываю глаза, в тайне радуясь тому, что из такого положения ему плохо видно моё лицо. Хотя, наверное, плевать он хотел, что происходит с моими глазами и с моим лицом. - Вроде, на медсестру и не похожа, - не могу сказать, что меня это очень расстраивает. Думаю, для того, чтобы закончить какие-нибудь курсы медсестры требуется чуть больше усидчивости, чем есть у меня в запасе. Да и дожила я как-то до этого момента, не обладая навыками... Правда, в Сакраменто я живу всего лишь год, и этот город успел уже пару раз открыть мне глаза на то, какие в действительности навыки необходимы молодой девушке с болезненной тягой к неприятностям. Записаться на курсы медсестры? И сдохнуть где-нибудь в переулке, по пути от работы, учебы или тира, от усталости...

Подозрительность, похоже, профессиональное качество любого уважающего себя киллера. Слово "киллер" не было вытутаированно у Джека на лбу, но я в своей голове уже успела его так окрестить. При всем уважении, я не очень сильно была похожа на типичного добросовестного американца, который, став свидетелем правонарушения, незамедлительно обратился бы в полицию. Хотя бы потому, что сама лично не брезговала заниматься этими самыми правонарушениями, и с моей стороны это было бы глупо. Кому-то это может показаться странным, но я не пошла бы в полицию даже в том случае, если бы мне не объяснили сегодня так доходчиво, почему делать этого не стоит. Даже в голову бы не пришло. Просто потому, что естественный порядок вещей в моих глазах не совсем такой, как, возможно, должен был быть. Так что да, если бы я вдруг умела читать мысли, и поняла, что Джек краем сознания продолжает думать о таких вещах, как приметы в полицейских ориентировках, я бы, наверное, похихикала. Хорошо, что люди не умеют читать мысли.
С некоторым интересом разглядываю татуировки на теле Джека, пока есть такая возможность. Не с той целью, какая могла бы придти в его голову. Просто нравится разглядывать татуировки на чужих телах, не задавая при этом вслух вопросов типа "что означает?". Интереснее попытаться догадаться об этом самостоятельно. Или, если ничего на ум не приходит, забить и решить, что ничего не обозначает и тупо есть. И всё. Как факт. Как-то не особо много времени было для того, чтобы рассмотреть татуировки прямо сейчас... Жалко. У киллера должны быть какие-то особенные татуировки? Пистолеты там какие-нибудь, кровь, трупы... Нет?
Наблюдаю за тем, как мужчина вытаскивает из багажника футболку и вздыхаю. Именно поэтому машину мне иметь нельзя. Будет, блин, передвижная гардеробная на колесах. Вот в багажнике, наверное, можно разместить обувь... Так, ладно!
- Ну да. А что? Не похоже на настоящее имя? - Кьяра, вообще-то, тоже неплохое имя. Даже типа оригинальное, и всё такое, но оно уж больно сильно нравится Генри, так что нахуй. Не хватало еще делать что-нибудь, что может понравиться мудаку-папаше...
Наблюдаю за мужчиной внимательно и несколько напряженно, потому что все-таки не могу врубиться в ход его мыслей до конца. Вроде как больше мне ничего не угрожает, но ведь хуй его знает. Пока веду себя спокойно, он отвечает тем же, и хоть бы так всё и осталось. Для человека, который какое-то время назад считал себя потенциальным трупом, уже неплохо, да? Ебаное везение. Как же круто, что пришла в голову мысль сказать о Гвидо...

Расплываюсь в широченной улыбке даже прежде, чем в голову приходит мысль как-то все-таки контролировать свои мимические мышцы. Учитывая то, что я с самого начала нашего, мягко говоря, странного знакомства, пытаюсь добиться его имя, это практически какая-то личная моя победа. Опять же, для человека, которому почти пустили пулю в голову, очень неплохо. Не знаю, правда, чья это заслуга в большем: его или моя? Будем считать, что все-таки моя. Возможно он назвал первое имя, какое пришло в голову. Это объясняет его простоту, но фиг с ним, пусть будет Джек.
С сомнением разглядываю его руки после фразы про пожатие, а затем как-то неопределенно дергаю плечом и подбородком, выражая... сама не знаю что. Не то, чтобы мне слабо, конечно... Но как-то все-таки не очень хочется.
- Можно мы поедем уже в город? Пожалуйста? - последнее слово произношу после некоторое паузы, практически клещами его из себя вытаскивая. Ладно, всё, я успокоилась и теперь мне уже опять не хочется, чтобы меня тут оставляли. Н - Непостоянство.

Не дожидаясь Джека, сажусь на переднее сидение автомобиля, и первым делом пристегиваюсь. Может для безопасности, а может для того, чтобы, если он вдруг передумает, было за что цепляться дополнительно. Голова тяжелая, очень хочется спать. Мне кажется, когда попаду домой, засну прямо в прихожей, на гостеприимном коврике с надписью "go away". Просто от банального осознания, что всё наконец-таки закончилось, и я окончательно в безопасности. 
Пока сижу, чтобы как-то себя занять, начинаю тыкать кнопки плеера в машине. Совершенно бесцельно, больше даже для того, чтобы как-то руки занять, а не для музыки. Всё еще чувствую себя по-странному напряженно. Не нравится. Заебало...
- Было бы круто остановить где-то у метро. У любого. Но как хочешь... - произношу осторожно, потому что ура, я в машине, и теперь надо попытаться не вылететь из неё пинком под зад до того, как достигнем города. А там уже можно будет, так и быть...

+2

17

- «Лола» - это типа как творческий псевдоним, - ухмыляешься куда-то в облако дыма, делаешь еще одну затяжку и почти смакуешь горечь у корня языка. Интересно, виски еще остался? Ты бы сделал пару глотков, и плевать, что за руль – опыт (и вождения, и возлияний) позволяет делать это безбоязненно. Чтобы алкоголь ударил в мозг опасной для движения по трассе дозой, тебе нужно выжрать примерно бутылку, а глоток-другой просто разогреют кровь и окончательно успокоят, примиряя с действительностью. Кроме того, тебе нравится вкус, но похоже, что придется впитывать виски кожей. Вот же блядское неэкономное расходование ценного продукта.

Ну да, «Лола» - псевдоним, а «Джек» прям охуенно похоже на настоящее имя. Оно, пожалуй, слишком простое, слишком контрастирует с твоим внешним видом, который не то чтобы наводит на мысли о какой-то хитровыебанной аристократии, но явно не вписывается в понятие серой массы. Ты слишком… яркий для своего имени, данного родителями на отъебись, лишь бы назвать ребенка как-нибудь, но тебя, в общем, все устраивает, и ты вполне себе привык к тупым уточняющим вопросам. Да, тебя действительно так зовут. Да, предки особо не парились. Да, в честь Джека Дэниэлса. Еще оригинальные идеи будут?

Но девочка, похоже, даже не думает нести всю эту банальную херню насчет твоего имени: может, не озвучивает, а может, приняла не веру. И осталась довольна, вон как улыбается, как будто ты ей тут подарок какой-то сделал. Неужели было так важно знать, как зовут убийцу чувака, с которым она трахалась? Ты искренне не понимаешь, в чем тут смысл, или Лола что, планирует добавить тебя на Фэйсбуке? Тьфублять, вот абсурд же, а. Примерно такой же, как твое недопредложение пожать руки: заранее знаешь, что малышка делать этого не станет, но то, как она растерянно смотрит на твои ладони, почему-то очень веселит, и ты, проследив ее взгляд, опять заливаешься смехом. И кто бы мог подумать, что вот ты, ржущий татуированный придурок, по основному роду своей деятельности – киллер. Профессиональный убийца, без жалости, принципов и сантиметов, откровенно наслаждающийся чужой смертью. Интересно, да? Едва ли кто-то из постоянных посетителей твоего паба может это представить. Естественная, мать ее, маскировка.

Перестаешь смеяться, делаешь еще затяжку, и снова слышишь голосок Лолы: оборачиваешься к ней, смотришь, с ног до головы, усмехаешься. Вообще-то она хорошенькая, хоть и мелкая, но хорошенькая. Есть на что западать.
- Можно, - докуриваешь сигарету в четыре коротких, быстрых вдоха, отшвыриваешь окурок и спрыгиваешь с капота, выдыхая вместе с дымом, - Залезай, хули.

И Лола очень быстро, прямо-таки поспешно занимает свое место. Даже проворно, видимо, очень хочет поскорее убраться отсюда, и ее можно понять. Это даже логично, но не выебывалась бы – уехали бы еще раньше. Хмыкаешь, трешь лицо ладонями, еще раз ощупываешь поврежденную голову, оглядываешься – вокруг все еще ни одной живой души, даже машины по трассе не едут; сплевываешь в сторону и садишься за руль. Малышка уже успела потыкать все кнопки, до которых дотянулась: следишь за ее пальцами, слегка сощурившись. Если бы у тебя был бэт-мобиль, она бы уже разнесла ближайшую рощу из гранатомета, или что там есть в арсенале мужика в костюме летучей мыши? Не знаешь, не помнишь, не ебет.

- Да ладно, давай до дома подброшу, адрес скажи, - и с чего такой приступ человеколюбия, Джеки? Девочка понравилась, что ли? Или просто тебя наконец отпустило напряжение живого свидетеля, и привычное, спокойное удовлетворение чужой смертью разлилось по телу, действуя не хуже ударной порции виски или крепкой, забористой травки? А черт знает, ты сам не особенно понимаешь, почему действуешь так, а не иначе. Не умеешь и не хочешь заниматься самокопанием без внятной на то причины.

Делаешь то, что хочешь – это называется «импровизацией». Хочешь подвезти Лолу до дома – подвезешь, если захочешь – проводишь до квартиры, захочешь – передумаешь и высадишь на полпути к городу. Но нет, последнего тебе точно не хочется; выводишь машину на трассу и вдавливаешь педаль газа. Из колонок льется какая-то смутно знакомая мелодия, видимо, что-то из популярного сейчас на радио. Не обращаешь особенного внимания ни на музыку, ни на Лолу, которая, кажется, начинает дремать. Бросаешь один косой взгляд – ну да, утомилась малышка, денек выдался насыщенным. Не удивишься, если после встречи с тобой ей будут сниться какие-нибудь кошмары – у восприимчивых девонек такое бывает, если им угрожают смертью. То, что тебе самому, бывает, снится всякая ужасающая поебень, предпочитаешь не вспоминать. У тебя на это более весомые причины.

Район, в котором живет Лола, оказывается неожиданно очень знакомым, даже с учетом того, что за три года ты успел основательно изучить Сакраменто вдоль и поперек. Если тебе не изменяет память и твои глаза, где-то поблизости живет Иса. Где-то вот в этом многоквартирном доме. Или в этом. Нет, в этом.

Сверяешься с GPS и с некоторым удивлением обнаруживаешь, что сюда-то тебе и надо. Кхм. Нет, ты давно уже привык к тому, что этого город – одна ебаная деревня, но чтобы в одном доме жила твоя подруга и твоя неудавшаяся жертва – это что-то новое. Впрочем, сейчас тебе до этого нет почти никакого дела. Окликаешь спящую девочку бесконечно вежливым «э, подъем!», улыбаешься, перехватывая ее взгляд, прощаешься кивком и легким взмахом руки, лежащей на руле. Еще несколько секунд смотришь, как Лола, выскользнув из салона, удаляется в сторону дома, хмыкаешь, материшься под нос и закуриваешь еще одну, разворачиваясь на дороге.
Вот теперь можно устроить себе отдых.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » in the end it doesn't even matter.