Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Затащи меня в ад


Затащи меня в ад

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Участники: Renato Barriano & Livia Andreoli & Guido Montanelli
Место: дом Ливии
Дата, время: 27 апреля, вечер
О флештайме: Он долго ждал этой встречи.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-06-07 12:42:43)

+1

2

Тот, кто никогда не сидел в тюрьме, не сможет понять человека, в ней побывавшего. Тот, за кем никогда не скрипели, выпуская на волю, тюремные двери, не поймет красоты этого звука. Ренато «посчастливилось» побывать в местах не столь отдаленных дважды. Первый раз это случилось в далекой юности, второй… годы, проведенные в Палермо, он так же приравнивал к тюремному сроку. Особенно сейчас, когда  шасси самолета коснулись посадочной полосы аэропорта Сакраменто, он вдруг почувствовал то же самое, что и много лет назад, когда покидал государственную колонию Фолсом – ощущение свободы, которая заводила его в тупик, как бы парадоксально это не звучало. Слишком много времени было потеряно в изгнании, слишком много воды утекло. Теперь ему предстояло начинать все с нуля. Снова зарабатывать авторитет в мафиозных кругах, налаживать предпринимательские каналы, восстанавливать из пепла свой клуб - точно птицу феникс. Конечно, Майкл Риналди обещал свою поддержку и это неоспоримый факт, но Ренато привык иметь дело только со своим кузеном – для него он был тылом: крепким и надежным. Но Ливия лишила его этой опоры, погнавшись за легкой наживой в виде «Парадиза», только она не учла того, что запустила руку в чужой карман. В карман Барриано. Подобные всплески Ренато никогда и никому не прощал, и в этот раз веселой вдовушке придется ответить за содеянное. Убить ее он не мог по двум причинам: во-первых, она находится под покровительством Семьи, один раз Барриано уже совершил глупость, пришив родственника крупного бандюгана, за что и был выдворен из Америки, испытывать судьбу еще раз – он не хотел. Во-вторых: смерть для Ливии - слишком мягкое наказание за диверсию, и Ренато не мог себе позволить так бездарно воспользоваться представившимся случаем. Он протащит ее меркантильную душонку через такие маршруты Преисподней, о существовании которых, она даже не подозревала.
Вырвавшись из плена суеты, царившей в аэропорту – Барианно тут же поглотил сумрак ночного города. О его возвращении в Америку не знал никто, кроме  верного помощника, который по совместительству являлся бухгалтером клуба. Именно ему перед вылетом из Рима – Ренато отдал распоряжение подготовить Ланд Крузер, который восемь лет покрывался пылью забвения – ожидая возвращения своего угрюмого и мрачного хозяина. Даже не включая свет в гараже, Ренато понял, что автомобиль в полной боевой готовности – витающий в затхлом воздухе запах бензина, говорил о том, что машину совсем недавно заправили. Наведываться в клуб он не стал, загодя зная, что насущные проблемы задержат его там до самого утра – сегодня его ждал более увлекательный вечер, нежели увещевание администратора о том, как плохо обстоят дела. Ренато провел ладонью по черному блестящему крылу Мерседеса: слишком много воспоминаний роилось в голове, но какой бы приятной ни была ностальгия вначале, в конце она спотыкалась об образ искушенной бизнес-леди Ливии Андриоли. Мышцы лица непроизвольно задергались, а губы растянулись в хищной улыбке, больше похожей на звериный оскал. Резким движением, он потянул ручку дверцы на себя и сел на переднее сидение закрыв глаза, и включив кондиционер на полную мощность. Потоки холодного воздуха приятно обдували покрасневшее от ярости лицо заставляя сосредоточиться на главных и решающих моментах, в которых роль палача к его великому сожалению не была предусмотрена. Хотя…  Ренато открыл бардачок извлекая из него черный «Магнум» 44 калибра и финку. Небольшая заначка не воспользоваться которой, сегодня, будет просто преступлением.
Внедорожник сорвался с места, оставляя черные следы от протекторов шин на асфальте, унося своего хозяина в темноту. Дорогу до дома, где Ливия беспечно почивала на лаврах победительницы – он помнил прекрасно, именно там, он когда-то был частым гостем и именно там, они с Марчелло провели свой последний вечер перед его отлетом на Сицилию. Пройдет совсем немного времени прежде чем Марчелло не станет, а Ренато бессилен будет сделать что-либо.
- Сука, – прошептал он осипшим голосом, уронив голову на руль, когда машина остановилась недалеко от теперь уже ее особняка. Но жажда расплаты гнала его из машины и подстрекала позвонить в дверь, опутывая паутиной навязчивых мыслей. Он и сам не заметил того, как очутился перед знакомой дверью и нажал на язычок звонка. Секунда. Две. Три. Дверь наконец-то открыли. Ренто не стал обременять себя выяснением, кто стоит на пороге. Дворецкий, охранник, Ливия? Плевать. Лезвие финского ножа - блеснуло в темноте, и с тихим свистом разрезало воздух, попутно рисуя кровавую линию на чьей-то шее. Дородная тетка лет пятидесяти облаченная в униформу прислуги – пошатнулась и упала, пытаясь зажать своими мясистыми ладонями фонтан крови, бьющий из ее горла. Ренато молча наблюдал за тем, как тело содрогается в смертной агонии- - глядя на свою жертву холодным непроницаемым взглядом. Первый шаг он сделал только тогда, когда понял, что все кончено. Он осторожно переступил через труп, стараясь не запачкать кровью подошвы своих ботинок. В доме было тихо. Тихо настолько, что это настораживало. Осторожно, шаг за шагом, он исследовал комнаты на первом и втором этаже особняка. Но дом оказался пуст. От досады, он даже воткнул нож в глянцевую поверхность крышки рояля оставляя на ней глубокие борозды, а раньше на его месте стоял графитовый бильярдный стол обтянутый зеленым бархатом. Ренато провел ладонью по своему лицу, пачкая ее остатками крови своей недавней жертвы. Ничего, он подождет. Вытащив пистолет из-за пояса, и передернув затвор, отправляя один из патронов боевую готовность, он стал ждать, глядя в холодную пустоту. Молча. Прислушиваясь.

Отредактировано Renato Barriano (2015-04-28 12:11:07)

+2

3

Внешний вид

В последние месяцы в ее жизни все шло ровно. Воспоминания об ужасе на стройке, через который ее заставил пройти босс, за чередой текущих будничных дел постепенно стали уходить в прошлое, растворяясь в памяти, как нечто, произошедшее и не с ней вовсе. Пробитый ее дрожащей рукой череп Грэга больше не являлся ей во снах, она не мучилась мигренью, депрессией или еще чем-то вроде этих женских отговорок собственной слабости. Как всегда, закрыв глаза на прошлое, Ливия старалась жить завтрашним днем, строя планы на развитие своего заведения, придумывая для него новые фишки и пребывая в поисках очередной наживы. И все складывалось как-то вполне удачно для того, чтобы настроение ее стабильно держалось на высоких отметках, не давая возможности каким-то мелким неурядицам сбить с нее спесь и пошатнуть привычную уверенность в себе.
В этот теплый весенний вечер тоже ничего не предвещало беды. Слушая какую-то дурацкую передачу по радио, она вывернула на машине к своей улице и, увлеченная шутками ведущих, не заметила даже припаркованный неподалеку Лэнд Крузер, спокойно въехав в  гараж. Заглушила мотор, захлопнула дверцу и через кухню зашла в дом, стуча каблуками по плитке. Не став включать свет, она бросила сумку на стул и заглянула в холодильник. Что там вкусного прикупила сегодня Марта? Удивительно, но этой женщине каким-то чудесным образом удалось расположить к себе трудно идущую на контакт хозяйку. Когда-то Ливия взяла ее за несклонность к болтовне и ненавязчивость, а позже разглядела в ней также такие приятные качества, как преданность, честность, хорошее чувство юмора и невероятную заботливость, с которой она относилась к ней. Членом семьи Андреоли ее, конечно, не считала, но за те три года, что женщина у нее работала, привыкнуть к ней все же успела. Да и Марта уже знала вкусы хозяйки от и до, а потому почти всегда угадывала с тем, что купить. Схватив из холодильника питьевой йогурт, Ливия все так же неспешно побрела в гостиную, на ходу пытаясь открыть неподдающуюся крышку и, резко вздрогнув от неожиданного присутствия, остановилась, замерев.
С Ренато они не виделись лет шесть, может, больше. И его ссылка на Сицилию, в которую он попал по собственной дурости и горячности, была ей в свое время только на руку. Скажем, без этого устранение Марчелло, возможно, оттянулось бы еще на неопределенное количество лет. Все-таки с шибанутостью Барриано она была знакома не понаслышке и могла себе представить, что будет, узнай он о том, что она убила его брата. Впрочем, тогда Ливия не рассчитывала, что попадется властям, и ее причастность к отравлению смогут доказать в суде. Сейчас бы она, конечно, сделала все куда аккуратнее и гораздо более продуманно. Но, увы, время не повернуть вспять, и ошибок прошлого не исправить - за все приходится платить. А Ливия считала, что отдала за содеянное достаточно высокую плату: тюрьма - испытание не для слабонервных.
- О, Господи, - вырвался у нее нервный смех, едва она узнала в госте Барриано - человека, о существовании которого успела даже забыть, не веря в то, что он однажды осмелится вернуться. Улыбка, впрочем, слетела с ее лица достаточно быстро, когда взгляд опустился к пистолету в его руках. Дергаться, однако, она не торопилась. Как и бежать, кричать, звать на помощь или что там обычно делают в такие моменты? У нее была несколько иная реакция - ступор. Как-будто ноги приросли к полу, сердце ушло в пятки, а язык онемел.
Бесконечно долгий напряженный взгляд глаза в глаза - словно пытается считать его намерения - прежде, чем ее губы снова расплываются в медленной бесовской улыбке:
- Даже не обнимешь?.. - Ей всего-то нужно выиграть время. - Столько лет не виделись... - отойдя от первого шока, оставаясь внешне непробиваемо спокойной, попыталась приказать себе быстрее соображать, что делать, а пока решила начать с выпуска своих чар: медовый тихий голос, притягательная улыбка, манящий взгляд... Ливии казалось, она всегда ему нравилась. - Тебе по-прежнему идет оружие. Кольт? - предположила первое, что пришло в голову, кивнув на пистолет. Если уж отвлекать мужчин не собой, то разговорами об оружии. А потом, может, и Марта на звуки ее голоса подойдет или догадается сразу вызвать полицию... Ее тело, распластанное у закрытой двери парадного входа, Ливия заметить еще не успела, стараясь вообще не суетиться, не делать лишних движений и не терять зрительного контакта.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-04-29 02:54:15)

+2

4

Тело напряглось, подобно натянутой пружине, как только он услышал тихое урчание мотора подъезжающей к дому машины. Ренато вскочил с кресла, которое скрашивало его ожидание своим мягким теплом, и выключил настольную лампу, позволяя сумрачной тени обнять себя темными лапами и слиться с ней воедино. Лишь слабый блеск пистолета выдавал его присутствие в комнате, как только холодная сталь ловила блики света падающего из кухни. Где-то снаружи послышались шаги, тихие, едва уловимые, а затем чуть слышный скрип открывающейся двери, потом снова шаги – легкая женская поступь. Внутреннее чутье нашептывало ему, что это именно она – Ливия. При мысли об этом, пальцы еще сильнее стиснули рукоять пистолета. В голове запульсировало безумие; карие глаза, не имеющие дна, потемнели, а уголки рта едва заметно опустились вниз.
- Главное, не стреляй сразу, - скомандовал внутренний голос, несмотря на то, что убивать ее Ренато не планировал. Но, черт возьми, сама мысль об этом была так приятна, что он не отказывал себе в удовольствии рисовать в своей голове кровавые сцены даже тогда, когда Ливия появилась в гостиной. Она сразу распознала его силуэт через кисею полумрака комнаты, и надо же, даже – узнала, несмотря на то, что прошла чертова прорва времени с момента их последней встречи. Думала ли она когда-нибудь о том, что их параллели снова пересекутся? Ренато в этом сомневался. Да и ее реакция на его появление только подкрепляла эти догадки.
- Даже не обнимешь? Столько лет не виделись... Тебе по-прежнему идет оружие. Кольт?
Ему была непонятна ее игра, но он не стал препятствовать, позволив ей ломать комедию и дальше. В ход шло все: вкрадчивый голос, обольстительная улыбка и прочие женские хитрости, которые бы не оставил без внимания ни один мужчина. В прошлом, Ренато и сам попадался на эту удочку неоднократно, став заложником ее колдовских чар и превратившись в безвольного раба, готового на все, надеясь, что когда-нибудь эти карие глаза посмотрят на него с обожанием. Прозрение наступило слишком поздно. Оно было болезненным и мучительным, лишало сна, как похмелье, которое со всей неизбежностью накатывает после разгульного застолья. Теперь, даже дышать с ней одним воздухом было противно. Он поморщился от нахлынувшего чувства омерзения, которое витало в комнате незримыми клубами вместе с терпким запахом ее духов. Немного помедлив, он сделал неторопливый шаг ей навстречу, неотрывно наблюдая за ее лицемерным спокойствием, отмечая про себя, что мелкая нервная дрожь в изящных тонких пальцах, выдает ее с потрохами. Еще один шаг, сокращающий расстояние между ними - заставляет ее отступить назад, однако, посиневшая рука горничной – становится финишной лентой и кладет конец незамысловатой игре в кошки-мышки. Высокий каблук цепляется за окоченевшие пухлые пальцы – ломая их, и отвлекая внимание хрустом костей на себя. Ее тело неуклюже покачнулось, теряя равновесие подобно канатоходцу, балансирующему над пропастью – но так и не успело коснуться окровавленного пола; цепкие загорелые пальцы схватили ее за лиф платья и рывком дернули на себя под треск рвущейся материи.
- Говоришь, соскучилась? А уж я то, как скучал, тебе не пересказать, - процедил он, сквозь зубы, имитируя тон светской беседы. - Ни к чему разыгрывать свои дешевые спектакли, милая. В особенности перед тем, кто знает тебя слишком хорошо. Прибереги их для непосвященных, – и, снова резкий рывок, теперь уже припечатывающий ее к стене, как послушную куклу.
- Нас с тобой ждет более фееричное шоу. Представь себе, - прошептал он, зловещим шепотом глядя в широко распахнутые карие глаза, подпирая ее подбородок дулом пистолета, вынуждая запрокинуть голову вверх - Ты, связанная и беспомощная, лежишь в ванной наполненной ледяной водой, а вокруг тебя беснуется адово пламя. Мне даже любопытно, как именно ты подохнешь?  Задохнешься от угарного дыма, который будет рвать твои легкие на части, или захлебнешься, пытаясь спрятать свою змеиную голову под водой? – при этих словах, его рука сжалась на ее шее до хруста позвонков, - Но, я не зверь и готов простить тебе прошлые грехи, если ты выполнишь некоторые обязательства. Пятьдесят процентов от полной стоимости «Парадиза» меня устроят для начала, плюс десять процентов каждый месяц от общего дохода, как компенсация за смерть Марчелло. По-моему, справедливо, как считаешь? Сейчас мы с тобой составим бумаги, а мой нотариус заверит их подлинность, затем, мой оценщик впишет туда полагающуюся сумму. Согласись, что это не слишком большая плата за спокойную жизнь, – Ренато ослабил хватку, позволяя своей жертве сделать спасительный глоток воздуха. Говорить о том, что любая допущенная ею ошибка, незамедлительно повлечет за собой непредсказуемые последствия, он не стал, допуская мысль о том, что ей известно, какое кладбище из неугодных, бесполезных, предавших и ненужных ему людей – тянется за его плечами. Однако оставил небольшую ремарку в качестве напоминания:
- Учти, если что-то пойдет не так, я тебя по капле выпью, - он приблизился вплотную к ее лицу, демонстративно слизнув алую струйку крови, стекающую с уголков ее губ*, - До дна.

* - результат кровоизлияния в легкие от механической асфиксии, либо ущемление кончика языка между зубами - на выбор.

Отредактировано Renato Barriano (2015-05-07 21:05:12)

+2

5

Что ж, спектакль с обольщением, увы, не сработал. Видимо, после дальней дороги Барриано слишком устал, чтобы вестись на ее томные интонации и маячащий на горизонте секс. Делиться впечатлениями от жизни за границей, судя по напряженному молчанию, мужчина тоже не горел желанием, да и пушку он с собой прихватил, очевидно, не для того, чтобы просто похвастаться. А значит, вот оно, возмездие. Даже странно, что для того, чтобы ее прикончить, ему понадобилось выжидать столько лет. Или это такая тактика - нанести удар, когда противник меньше всего этого ожидает? Но так или иначе, выяснять обстоятельства, послужившие причиной его внезапного возвращения, было некогда. Самое время - ускользать, пока не стало слишком поздно. Воплощением именно этого плана Ливия и занялась, осторожно отступая от надвигающегося на нее мужчины, намеренно пятясь к двери. В полумраке гостиной, которую сейчас освещал только проникавший из окон слабый свет уличных фонарей, лик Рена казался особенно устрашающим. И что это у него на лице? Размазанная кровь? Одновременно с этим повисшим в сознании вопросом, ее каблук наткнулся на непонятное препятствие у порога, но, приняв это за какую-нибудь заломившуюся кромку ковра, она смелее шагнула дальше и, услышав хруст, резко повернулась и опустила взгляд вниз.
- О боже, - при виде окровавленного тела своей домработницы она ахнула, широко распахнув глаза, и в ужасе отпрянула к двери, выпуская из рук бутылку с йогуртом, который до сих пор сжимала похолодевшими пальцами. Но не успев сориентироваться в темноте, она зацепилась каблуком за мертвое тело Марты и наверняка бы упала, если бы рука Рена не дернула ее к себе, по шву порвав при этом платье. Впрочем, последнее волновало сейчас ее меньше всего. Внутри все тряслось от страха за собственную жизнь, отсчет которой пошел сейчас, возможно, на секунды. Тут уже было не до ее излюбленных шуточек и сарказма, не говоря уж об играх в сексуальную кошечку. Труп ни в чем не повинной Марты подействовал на нее ярче всяких там угроз: она затихла и взметнула на Ренато испуганный взгляд. Вернулось давно позабытое ощущение довлеющей над собой силы - мужской неконтролируемой силы, которую она так часто испытывала на себе во время брака с Марчелло. Ощущение это было не из приятных, скажем прямо. Гнетущее состояние безволия, слабости и невозможности противостоять на равных, ведь, как ни крути, мужчина по природе своей сильнее женщины, и одна его затрещина способна запросто по меньшей мере сбить с ног.
От удара спиной о стенку, к которой припечатал ее Барриано, с губ сорвался глухой стон, а осознание того, что то, от чего она так рьяно бежала шесть лет назад, снова вернулось, заставило кровь в ее жилах вскипеть от ярости.
- Не дождешься! - рявкнула она, с остервенением отпихивая Барриано от себя. Не для того она много лет боролась с ночными кошмарами после отсылки мужа на тот свет и не для того вытерпела почти три года в женской колонии, чтобы какой-то очередной ублюдок унижал ее, пользуясь своей силой и тем, что у него в руках пушка. Только последняя, впрочем, и не давала ей возможности вцепиться Рену в рожу и выцарапать глаза. Внутри клокотало такое бешенство, что после его угроз она бы непременно это сделала, набросившись, подобно кобре, с родственницей которой он сам же ее и сравнил. Но вместо этого лишь гневно вздохнула и в следующую секунду ощутила грубый захват на своей шее, отчего машинально впилась ногтями в его руку с безмолвным требованием отпустить. Однако его пальцы не собирались слушаться и постепенно сжимали ее шею все сильнее. Дышать становилось практически невозможно, к висками приливала кровь, отдаваясь назойливой пульсацией в голове, а губы широко разомкнулись в попытках захватить воздух. Но подумать о приближавшейся смерти Андреоли не успела, потому что ее мозг судорожно цеплялся за те слова, что размеренно произносил Барриано о "Парадизе". Ее "Парадизе", черт возьми! Это она ценой непростых усилий подняла его из руин, когда оба брата сумели лихо опустить его на дно, превратив в дешевый бандитский притон с кучей разномастных шлюх и разбавленным алкоголем. Безусловно, денег на расширение ссудила ей Семья, но и своих личностных вложений в заведение Ливия сделала не мало. Поэтому любое посягательство на "Парадиз" вызывало в ней всегда целую бурю негодования. И уж особенно такое наглое, как у Барриано. Кем он себя возомнил? Хозяином всего Сакраменто? И что еще за компенсация за смерть Марчелло? Он сам-то какую компенсацию выплатил за пришитую шишку из Сан-Франциско?
Все эти предъявления, однако, натолкнули ее на мысль, что приехал сюда Ренато все-таки не для того, чтобы ее убить, а чтобы попросту заполучить "Парадиз". Конечно, всегда удобно прийти на все готовенькое, помахать пушкой и отхапать лакомый кусочек. Их организация подобным, собственно, и наживалась, но Ливия не была просто беззащитной бизнес-леди. На минуточку, если кто забыл, она числилась посвященным членом Семьи, и никто не имел права ее трогать. Тем более глупо это было делать тому, кто уже однажды загремел в ссылку на другой конец света из-за своих распущенных рук и неумения себя контролировать.
Ренато ослабил хватку, и она жадно заглотнула ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Внезапное прикосновение языка к краю ее губ заставило дернуться и скривиться от омерзения, но все же промолчать.
- Я не могу решать это одна, - ответила тихо после заметной паузы и явно колеблясь. За долгие годы брака с психопатом, тактику общения с подобными экземплярами Ливия уже сумела выучить. Как бы ей не хотелось с возмущением кричать в ответ на его идиотские требования, тут главное не лезть на рожон и не бесить его еще больше. По крайней мере, пока у него в руках оружие. Пускай думает, что она на все согласна и деваться ей особо некуда. - С "Парадиза" кормится вся верхушка. Будут затронуты интересы многих людей. Неправильно решать это без них. - Ренато и сам должен был понимать, что подобные проявления своевольничества всегда жестко карались. - Не мне тебе объяснять. - вытерла тыльной стороной ладони губы, к которым Барриано только что так нагло прикасался, и увидела след от проступившей крови - видимо, сильно прикусила, но боли за мужским обхватом шеи не заметила. - Прошла уйма лет с тех пор, как ты уехал. Все поменялось, - тон ее был уставшим от схватки, но ровным, без возмущения и напора. Она еще немного напряженно помолчала, прежде, чем выкинуть на их игральный стол очередную карту:
- Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти, - прошептала она, пустив по щеке слабую слезу и взглянув на него щемящим душу взором. Марчелло это, кстати, частенько тормозило. Может, и на брата подействует? - Ты же совсем ничего не знаешь...

Отредактировано Livia Andreoli (2015-05-08 22:49:13)

+1

6

Жалость – могущественное чувство. Зря люди открещиваются от нее и отгораживаются, а те, в чьих амбициях коронованное место отведено – гордости, еще и обижаются, когда к ним проявляют сострадание, считая по наивности, что жалость эта та же слабость. Ренато знал цену подобному чувству и даже признавал его власть над людьми – именно оно читает приговор губами судьи, когда вместо электрического стула, серийный убийца получает пожизненное заключение. Именно оно, кормит с руки обездоленных неудачников, которые пальцем о палец не ударили, чтобы самим зарабатывать и жить достойно. Именно оно, ведет за собой отважного спасателя, когда тот лезет в столп огня и дыма, чтобы спасти чью-то жизнь, не задумываясь при этом – а достоин ли этот человек продолжать ее или нет. Возможно, восемь лет назад, Ренато также не стал раздумывать, если бы увидел слезы в глазах тогда еще любимой женщины. Он попытался бы залечить ее душевные раны, постарался бы починить ту сломанную куклу, в которую она превратилась рядом с Марчелло. И даже ее попытки выпрыгнуть из своего платья, подобно дешевой потаскухе, он бы также не оставил без внимания. Но сейчас, все вышеперечисленное, занимало в душе гангстера уже совсем другие шахматные клетки. Еще с младых ногтей, он разучился видеть – печать боли на человеческих лицах, слышать – крики о помощи, и чувствовать тот набор из светлых эмоций, который Бог раздает еще при рождении. Единственное, что осталось в заскорузлой душе беспринципного бандита – семья, точнее, ее жалкие остатки, которые Ливия собственноручно спихнула в могильную яму, кинула последнюю горсть земли и вбила крест. И после всего, эта вероломная сука, обтянутая в дорогие шелка, и выглядящая в свои тридцать с хвостиком, моложе восемнадцатилетних соплячек – смеет рассуждать о тяготах жизни. А, главное, перед кем она старается повесить на себя клеймо вечной жертвы? При других обстоятельствах, Ренато бы рассмеялся ей в лицо, услышав ее жалостливую исповедь, сейчас же – она, сама не подозревая, играла на его терпении, которого с каждой секундой становилось все меньше и меньше, как песка в песочных часах. Ему было плевать, через что пришлось пройти ее многострадальной заднице. Хм. А через что собственно она прошла? Про то, что Марчелло волк в овечьей шкуре, она знала и до свадьбы с ним; он никогда не притворялся рыцарем в сияющих доспехах, при виде которого, дамы томно вздыхают и закатывают глаза. Ливия прекрасно осознавала, на что идет, а, точнее, за кого. Отсидку в женской колонии за убийство, Ренато и вовсе приравнивал к отдыху на песчаных пляжах средиземноморского курорта. Он не понаслышке знал, как протекает жизнь на нарах у тех, за кем стоят богатые и влиятельные покровители: отдельная камера, улучшенное меню, услужливое обращение надзирателей. То ли дело мужская колония, где каждый заключенный, как некастрированный самец – скачет по периметру пытаясь пометить территорию, а из покровителей у тебя только мать-алкоголичка, у которой в плотном графике среди пьяных кутежей не нашлось времени на то, чтобы просто навестить своего единственного на тот момент сына. Если он сейчас начнет изливать ей душу на тему: «как по-настоящему мотают срок в тюряге», то его рассказ навряд ли порадует ее добрыми и светлыми воспоминаниями о пережитом. Для Ренато колония стала новым рубежом, новой вехой в его судьбе, а для Ливии – протиранием штанов на шконке в компании книжонки и атласной подушки у изголовья.
- У меня было два человека! Всего два! Понимаешь? - Ренато с новой силой дернул за лиф платья и припечатал девушку к стене, - Ты и Марчелло! А ты меня обоих лишила, – его голос дрогнул, проседая в горле и превращаясь в гортанный хрип, вырывающийся наружу с яростной, сносящей крышу злобой. Недобрый знак, который стал его «визитной карточкой», означающий, что вопрос сохранения ее жизни, для Ренато уже не стоит так остро. Он убьет ее – если потребуется, а телом распорядится так, что ни одна генетическая экспертиза не докажет, что искореженные останки звались Ливией Андреоли.
- Плевать я хотел на твою «верхушку». Ты для этого борделя не сделала ровным счетом ничего. Пришла, наложила лапу на все готовое и транжирила халявные деньги выделенные тебе Семьей на восстановление. Невелика заслуга. Как говаривал мой покойный папаша: «Была бы курочка, пожарит и дурочка». Знала бы ты, какую цену нам пришлось заплатить за открытие этого притона, сколько хороших ребят осталось лежать с дырками от пуль в безымянных могилах – прикусила бы свой змеиный язык, - он схватил ее за шиворот платья и со всей дури вытолкнул к дверному проему ведущему на кухню. - Ты подпишешь эти бумаги! Заметь, я не прошу и не уговариваю, - угрожающе цедил он сквозь зубы, тыча дулом пистолета ей в спину, - Думаю, за восемь лет на твоих банковских счетах не на один «Парадиз» денег накапало. А проценты будешь выплачивать мне со своей доли. Видишь, как все просто - Ренато подтащил ее к обеденному столу и швырнул ей в лицо висящую на спинке стула сумочку.
- Доставай свой дорогущий «Паркер» и подписывай, пока я добрый, - порывшись во внутреннем кармане куртки, он выудил аккуратно сложенный вчетверо договор, состряпанный его поверенным в Риме, - Здесь говориться о том, что ты, находясь в здравом уме и при полной памяти, добровольно выплачиваешь мне половину стоимости от гостиницы «Парадиз» на основании наследования имущества. Сумму оценщик впишет туда позже. Не переживай, обманывать тебя никто не собирается. Даже странно, что я играю с тобой в доброго самаритянина, в то время, как твою тушу уже давно следовало бы порубить и перекрутить на фарш в каком-нибудь колбасном цеху. Проценты со своей доли ты сама будешь выплачивать мне каждый месяц с предельной точность и добросовестностью, иначе, я приведу свой приговор во исполнение, и колбаса из Ливии Андреоли пополнит мясные ряды супермаркетов Сакраменто.

Отредактировано Renato Barriano (2015-05-19 05:57:29)

+3

7

К такому чувству, как жалость, у Ливии было резко отрицательное отношение. Она терпеть не могла, когда люди активно давят на слабые точки, заставляя проникнуться к ним симпатией и поверить в то, что им живется хуже других. И сама поэтому старалась не прибегать к этим манипуляциям ровно до тех пор, пока это не было ей выгодно. А в данную минуту, когда не ровен час пуля окажется у нее промеж глаз, в ход она могла бы пустить все свое оружие - от женских чар до призыва к состраданию. Последним, к слову, ее, кроме родителей, пожалуй, никто и не баловал. То ли она действительно всем казалась такой уж каменной сукой, не нуждавшейся и в малейшей поддержке, то ли правда считали, что после смерти супруга ее жизнь расцвела и засыпала ее исключительно лепестками роз. Мало кто знал, что в ее нынешних днях сполна хватало и колючих шипов, которые совсем нескромно царапали ее внутренний мир. И если она сносила все это с улыбкой на лице, еще не значило, что она счастлива. Но предложи ей сейчас отмотать время назад, навряд ли она поступила бы иначе. За Марчелло она выходила по любви и избежать этой связи смогла бы наверное только сейчас, спустя много лет, когда голова, что называется, уже на плечах. А тогда, в восемнадцать, сходившая от него с ума, она попросту не замечала (или не хотела замечать) его недостатков, не переставая превращать их в своей одурманенной голове в достоинства. Это сейчас уже, спустя годы, она зареклась не позволять брать иллюзиям над собой верх, тогда же она этого не осознавала. Но, разумеется, Барриано она собиралась рассказать не о своих сердечных травмах...
- Меня вынудили это сделать! - еще один слетевший стон от грубого толчка о стенку. - Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь решилась на это, если бы на меня не давили? - постаралась сделать свой тон как можно более слабым, а выражение лица даже оскорбленным. Слово "убийство" она и вовсе хотела избежать. - У меня не было выбора... - В последние годы брака Ливия действительно стала вести себя слишком тихо для того, чтобы производить впечатление человека с силой воли, и Ренато был свидетелем ее увядания. Отказавшись от бессмысленных споров и выяснений отношений, она стала практически безропотной марионеткой в руках человека, черпающего недюжие силы в белом порошке. Разве хватило бы у нее духу пойти на убийство самостоятельно? Нет, конечно. Прежде она заручилась поддержкой большинства тогдашней верхушки. И если бы они сейчас были живы, то втолковали бы Барриано, как его братец подставил одного из своих друзей.
- Марчелло кинул на крупную сумму одного из членов Семьи, - и это было правдой. - Мало того - после его смерти расплачиваться с ним заставили меня! - примерно в тех же обстоятельствах, как сегодня, только чуть более мирных из-за присутствия дона, ей пришлось отдать массажный салон и весь остальной мелкий бизнес супруга, чтобы рассчитаться с обиженным им солдатом. Тогда ей было важно одно: чтобы гостиница осталась за ней, ибо уже тогда сообразила, что при правильном распределении средств из нее можно сделать вполне доходное место. А жить на одну лишь помощь Семьи, как вдова одного из ее членов, и ходить с протянутой рукой Ливия не собиралась.
Слова Рена, относительно тех, кто был ему дорог, однако, изрядно удивили Андреоли, и она даже позабыла о том, что собралась выжимать из себя слезы. Женщина, конечно, иногда замечала, что Ренато смотрит на нее отнюдь не родственным взглядом, но, зная о своей внешней привлекательности, не видела в этом ничего странного и, конечно, не могла и подумать, что пробудила в нем нечто большее, чем обыкновенное мужское желание. Но так или иначе, от него, видимо, не осталось уже и следа, раз он так по-хамски обращался с ней сейчас, выталкивая ее в кухню, как какую-то вещь. Пролетев через дверной проем, она едва удержалась за стол, чтобы не упасть, и подняла на него глаза, полные ярости. Чувствовать себя беспомощной было для нее, пожалуй, худшим из ощущений.
Очевидным стало то, что сейчас, через какие-то жалкие несколько секунд, после росчерка по бумаге она поделится тем, чего так долго держалась. Нерешительно вытащив из брошенной ей сумки ручку (вполне обычную, а никакой не "Паркер", как саркастично заметил Барриано), она наклонилась к бумагам. Глаза забегали по строчкам, но суть, развезенную на нескольких страницах, учитывая затесавшуюся в сознание панику, она улавливала плохо. Зато слова, слетавшие с уст Ренато, слышала прекрасно. В принципе, если не считать крупной денежной суммы за половину доли Парадиза, то остальные десять процентов с его легальных доходов (а только на них мог претендовать Ренато по этим документам), не так уж и много, ведь основную прибыль составляли как раз "черные кассы" из наличных, которые клиенты отстегивали за проституток. Но и этого дарить так просто Андреоли не собиралась. Дергаясь изнутри в мучительных колебаниях, она еще раз взглянула на стоящего рядом Барриано, но видя его непримиримый настрой, снова вернулась к бумагам и, помедлив, поднесла ручку к нужной строчке. В воцарившейся тишине тиканье настенных часов казалось ей особенно гнетущим. Вот так просто отдать вернувшемуся Барракуде столько денег? Да за что? За то, что он с братом в свое время положил пару-тройку людей за этот бизнес? Никогда!
Отбросив ручку, она решительно схватила со стола стоящую под рукой вазу и, обернувшись, со всего размаху ударила ей Ренато по голове. Сделанная из глины, ваза была достаточно тяжелой, чтобы, стукнувшись о висок Барриано, выскользнуть из ее рук, и, пролетев дальше, разбиться о пол. Не мешкая ни минуты, не будучи до конца уверенной в том, что удар в силах отключить такого крепкого мужика, Ливия рванула прочь из кухни и, схватив по пути попавшийся на глаза телефон, стала набирать номер Монтанелли - человека, в чьей компетенции вроде и было решать вопросы с особо оборзевшими солдатами. Полиция, конечно, была бы более действенной - убийца Марты на лицо, но Ливия понимала, что этого ее поступка точно не одобрит никто из Торелли.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-05-17 17:18:16)

+2

8

Рассказ Ливии о «подвигах» Марчелло, не стал для Ренато сенсационным открытием. Уже после первого месяца, проведенного на Сицилии, он начал догадываться, что в делах брата, что-то пошло не так. Эти предчувствия подпитывали и письма, которыми он ежедневно забрасывал электронный емейл Марчелло, и которые, так и остались не отвеченными. Тогда, впервые в жизни, Барриано ощутил внутри себя животный страх. Страх перед неизвестностью. Он знал, что Марчелло уже давно пустился наперегонки со смертью, и, даже подсел на них, как законченный наркоман на иглу. Эти игры были для него увлекательнее карт и рулетки. Известно ведь, что для настоящего игрока важен не только выигрыш, но и ощущение риска… края. Поэтому Марчелло часто обострял расклад там, где без этого, в принципе, можно было легко обойтись; продолжая играть людьми, словно шахматными фигурками. Не нужно быть Эйнштейном, для того, чтобы предсказать, чем грозят подобные вольности в преступном мире. Любой неверный шаг, мог оказаться фатальной ошибкой, за которую рано или поздно обязательно предъявят счет. Ренато тряхнул головой, упрекнув себя в том, что его мысли уж больно круто изменили свое русло. В этом деле есть виновный, и есть пострадавший, так какого хрена она пудрит ему мозги и строит из себя невинную овечку?
- Будем считать, что я принял твое покаяние. Подписывай! – ответил он равнодушным тоном, глядя в его испуганные, заплаканные глаза непроницаемым взглядом. Если сейчас она снова начнет нести ересь о своей трудной доле, он просто выстрелит ей между глаз. Словно чувствуя его решительный настрой, Ливия все же достала ручку и принялась перечитывать документы.
- Ну же, давай, подписывай, - мысленно уговаривал он ее, неотрывно глядя, как ее рука нерешительно застыла в миллиметре от графы «подпись». Этот волнительный момент настолько поглотил его, что он не заметил того, как глиняная ваза, стоящая неподалеку, взметнула вверх и с тяжестью опустилась на его голову, рассыпаясь на тысячу мелких осколков. От удара в глазах зарябило, как в испорченном телевизоре, а уши - накрыл пронзительный звон, сродни колокольному набату. Ноги предательски подкосились, заставляя упасть на колени, пистолет выпал из ослабших рук и скрылся в щели между полом и кухонной тумбой. Сознание поцеловало на прощанье и упорхнуло, оставив вместо себя промозглую пустоту.
Сколько прошло времени с тех пор, как он провалился в глубокую обморочную бездну? Секунда? Минута? Час? Ренато с трудом разлепил налитые свинцом веки, пытаясь понять, кто он и где находится. Картинки-воспоминания хаотично летали в голове, словно стая испуганных птиц. Какой сейчас год? Месяц? День недели? Мозаика из ярких пятен неохотно складывалась в единую картинку до тех пор, пока его блуждающий мутный взгляд не наткнулся на россыпь керамических черепков. Кадры, как в немом кино пронеслись в голове яростным ураганом: самолет, машина, дом… Ливия!
- Ливия! – голос Ренато прогремел как выстрел, сотрясающий стены дома. Он, словно раненый зверь, рычал от боли, вытирая кровь, которая щедро сочилась из сеченой раны возле виска. Зря она проигнорировала его предупреждения, теперь ее участь была предрешена. Он убьет ее точка. Господи, какой же надо быть упрямой дурой, чтобы ценить порочное заведение превыше собственной жизни. На том свете оно все равно не пригодиться. Ренато с трудом поднялся на ноги, сделав несколько неуклюжих шагов в сторону гостиной. В комнате было пусто, не считая распластанного тела горничной, которое уже начало покрываться бурыми трупными пятнами. Барриано прищурил глаза, внимательно изучая лужу крови, от которой тянулись кровавые отпечатки женской обуви. Они вели к лестнице на второй этаж, но на третьей ступеньке вдруг исчезли, оставив еле заметный след на ворсе ковра. Попалась!
Ренато маниакально улыбнулся, выдернув финку, застрявшую в крышке рояля, и, осторожно ступая, начал подниматься вверх по лестнице.
- Десять негритят отправились обедать. Один поперхнулся, их осталось девять, - он остановился перед одной из дверей спален, вслушиваясь в зловещую тишину дома. В коридоре было тихо, лишь только настенные часы ежесекундно отсчитывали ускользающее сквозь пальцы время. Ренато осмотрелся, давая глазам привыкнуть к контрасту света и темноты, затем медленно подошел к двери и резким ударом ноги высадил ее. Никого. Он двинулся дальше.
- Девять негритят, поев, клевали носом. Один не смог проснуться, их осталось восемь, - еще одна дверь не выдержала удара ноги. Пусто. Ренато тихо скрипнул зубами и двинулся дальше по коридору. Последняя дверь. Он снова прислушался, стараясь уловить хотя бы малейший шорох, но комната не подавала никаких признаков жизни. Может, она уже на пути в ближайший полицейский участок? Мозг Барриано лихорадочно работал, просчитывая всевозможные варианты. Нет, следы вели на второй этаж, значит, она еще в доме. Снова удар, от которого дверь настежь распахнулась. Бинго. Ливия стояла прямо перед ним, сжимая в руках пистолет. Ренато злобно улыбнулся, с упоением глядя на ее трясущиеся руки. Неужели она действительно думает, что его можно запугать пушкой? Не надо милая. Пуганый уже. Быстрый маневр всем корпусом в сторону и пистолет летит из ее рук под оглушительный выстрел.
- Я же предупреждал тебя, - прошептал он ей зловещим шепотом в самое ушко, - Не играй со мной. Теперь тебе придется несладко.
Он с силой ударил ее ладонью по лицу, и, схватив за волосы поволок к ближайшей ванной комнате.
- Нужно было просто подписать эти чертовы документы! – его до этого тихий голос сорвался на крик. Он открыл кран и заткнул пробкой сливное отверстие – Просто подписать…
Вода в считанные секунды заполнила раковину и начала водопадом стекать на пол. Еще секунда и голова девушки скрылась под водой. Ренато все делал профессионально, надавливая пальцами на шею так, что тело начало трепыхаться в его руках.
- Раз Миссисипи. Два Миссисипи. Три Миссисипи…

Отредактировано Renato Barriano (2015-05-23 16:29:40)

+3

9

Барриано. То-то Майкл так кстати вспомнил его имя, когда они упомянули про involtini alla sicilianа на вечеринке по случаю выхода Альберто - кажется, вот кого Ренато стоило бы благодарить за своё возвращение домой; Ринальди явно хочет укрепив своё положение, как капо, вспоминая о своих старых друзьях, возможно, планируя и свою команду усилить ещё одним опытным бойцом... Но с капитаном южной стороны они это ещё обговорят отдельно. Судя по тому, что он услышал в телефонной трубке - Ренато, вместо того, чтобы показаться на глаза им с Майклом по приезду, решил заявить о себе совсем по-другому. Начав вендетту...
- Закройся где-нибудь, вооружись, и не выходи пока я не появлюсь. Если сунется - стреляй. Я уже еду. - бешеных собак отстреливали во все времена; увы, Ренато сейчас мало что оправдывало - речь не о том, как сурово с ним обошлась судьба, отправив на "ту сторону" на несколько лет; начав самоуправство - он подрывал те устои, что сложились уже за время его отсутствия, и если надеялся, что, убив Лив или силой заставив её переписать бумаги "Парадиза" на своё имя, что-то изменил бы, вернул то, что имел, он ошибался. Как ни печально будет Ренато признавать, но Семья и без него в это время прекрасно обходилась... Он покинул этот город потому, что стал проблемой - если его возвращение принесёт только новые проблемы, выбор тут будет очевиден; даже Майклу, который его прикрыл. Всё это было знакомо. Всё это Гвидо уже и сам проходил - с Маргаритой, когда он и Джованни поспособствовали её возвращению в Сакраменто из Рима, спустя целых пятнадцать лет... Когда Витторе был уже мёртв, но была жива Анна и остальные. Так что - кому, как не ему, понимать последствия?
Да уж, статистика, в итоге, тоже не на стороне Барриано; впрочем, пока ещё был шанс решить всё полюбовно. Шанс, который утекал с каждой секундой, и Гвидо казалось, что его бронированный внедорожник едет по вечернему городу недостаточно быстро - хотя, кажется, он и так уже получит пару штрафов за превышение к утру. Тяжёлые колёса Хаммера оставили корявые следы на лужайке перед домом... Входная дверь была распахнута. Гвидо поспешил выбраться из автомобиля, захватив пушку с собой; обратив внимание, что рядом с домом стоит чей-то ещё автомобиль - но не Ливии... Ренато всё ещё в доме?
"Господи Иисусе"...
Монтанелли наткнулся на тело сразу же, как пересёк порог дома; но это была не Лив - это... служанка? Он потянулся, чтобы смерить пульс на её шее, но угодил пальцами во что-то липкое. Сердцебиения не было, горло было перерезано, и даже кровь кровь жертвы Барриано уже начала остывать. Вытерев руку о передник несчастной экономки, Гвидо переступил через её тело, держа пистолет наготове и оглядываясь по сторонам. Не только Марта - вся гостиная превратилась в месиво, на полу валялись какие-то вещи, бумаги, черепки... женская сумочка - как признак того, что Андреоли всё-таки была у себя дома. Но в каком виде? Не в таком ли, как её служанка?.. Или хуже? Ренато оставался прямо-таки копией своего кузена. Судя по тому, что Гвидо видел в этой гостиной... От разбросанных вещей тянулась вверх нечёткая вереница кровавых следов. Следов женских туфель...
Неожиданный выстрел где-то наверху заставил дона поднять голову вверх, и припустить по лестнице бегом. То, что он опоздал, уже вне всяких сомнений, но насколько сильно - не стал ли только что этот неприятный и резкий звук точкой, поставленной в жизни хозяйки Парадиза? Но затем послышался голос Ренато... это определённо был его голос. Гвидо узнал бы его и больше, чем через шесть лет.
Монтанелли видел, как из дверного проёма потекла жидкость. Пока ещё не кровь, пока просто вода. Что ещё решил вытворить этот невменяемый ублюдок - затопить ей дом? Четыре Миссисипи, пять Миссисипи...
- Прекрати! - шлёпая по мокрому полу, босс ворвался в ванную комнату, треснув Ренато рукояткой пистолета по затылку, затем схватил свободной рукой за ворот его куртки и отбросил в противоположную от Ливии сторону, отправив на пол, подняв брызги той же самой воды, журчание которой ещё было слышно... - Лив! Ливия!.. - на всякий случай держа Барриано на мушке, Гвидо поймал хозяйку свободной рукой, оттаскивая от раковины. Он её собирался... утопить? Заткнув слив раковины? И как много воды Андреоли уже успела нахлебаться? Монтанелли, поддерживая Ливию таким образом, чтобы та оказалась лицом вниз, и могла легче откашляться, оставаясь на ногах или опустившись на колени, а не захлебнуться, упав навзничь... вот когда пригодится весь тот список медицинской литературы, что хранился дома у босса Семьи. Смотрел Гвидо не на Ливию, а на Ренато, и ствол в его руках тоже всё ещё смотрел в его сторону - даже если он вырубился от его удара, ледяная вода уже наверняка поспособствует тому, чтобы тот пришёл в чувство. - Ты в порядке? - да не похоже... но всё-таки он опоздал не настолько сильно, чтобы случилось что-то непоправимое... исключая ту, что лежала внизу, быть может; но по сравнению с тем, что могло бы произойти дальше - это ещё немного. Впрочем, жизнь кого-то не причастного - это уже огромная цена за их разборки между собой.

Внешний вид

+3

10

Сложно оставаться воспитанной и гостеприимной, когда тебя сначала душат, швыряют из комнаты в комнату, а потом машут пистолетом у виска, приказывая отдать часть своих кровно заработанных денег. И несмотря на то, что Ливия считала себя леди, в такие минуты, как эта, не грех было забыть об имидже и красноречиво выплюнуть в трубку Гвидо бранные эпитеты в сторону своего нежданного гостя. Каблуки мешали передвигаться слишком быстро, но в своем доме, даже в потемках, ориентировалась Ливия прекрасно, а потому добралась до лестницы в считанные секунды и засеменила по ее ступенькам наверх, намереваясь добраться до оружия, которое было у нее припрятано в спальне. Закончив "милый" обмен новостями с Монтанелли, она отбросила трубку на кровать и ринулась к гардеробу, где за фальшь-панелью и был припрятан пистолет на случай опасности. Жизнь ее все-таки не настолько изобиловала риском, чтобы хранить оружие под подушкой или, как любят упоминать дамские романы, в отсеке с бельем. Последнее в случае обыска, учитывая внешние данные хозяйки дома и пошлый хлесткий юмор большинства мужчин (копов в особенности), и вовсе грозит стремительным обнаружением. Поэтому для оружия, как и для солидных денежных сумм, в особняке миссис Андреоли тайников было предостаточно. В один из таких секретных отсеков за напольными часами в гостиной попал и автомат, подаренный ей Майком на недавней вечеринке, но поскольку пользоваться им она не умела, считала, что и вряд ли эта игрушка когда-нибудь ей пригодится. Не удивительно, что и в данный момент она о ней не вспомнила.
Панель в шкафу с одеждой, однако, отказывалась поддаваться с первого раза, и Ливии пришлось потратить еще несколько драгоценных минут, прежде чем она наконец сумела добраться до огнестрела. Примерно в ту же секунду дом оглушил яростный рык очнувшегося Ренато. Ненадолго же его вырубило. Вздрогнув, она наспех проверила обойму патронов и сняла пистолет с предохранителя. Следовать совету Гвидо и прятаться где-нибудь она не собиралась хотя бы потому, что понимала, насколько одержим местью будет очнувшийся Рен, так что никакие закрытые двери его не остановят. Поэтому от идеи сидеть и ждать, когда ей размозжат голову, она отказалась сразу. Зато пальнуть по нему была вполне готова. Ну а что? Если уж с ней не церемонятся, почему она должна заботиться о каких-то гребаных правилах Коза Ностры? Даже в суде ее бы оправдали, списав это все на самооборону, так неужели откажутся понять в Семье? Пылая гневом от того, что кто-то снова посягает на ее жизнь и благополучие, Ливия сначала действительно не была уверена в том, что сможет сдержать порыв пустить Рену пулю в лоб. Однако минуты тишины, в которые погрузился дом, пока Барриано неспешно поднимался по лестнице, отчаянной смелости ей поубавили, и она стала замечать, как ее начинает трясти от напряжения и страха. Затем она услышала его негромкий голос, который что-то насмешливо бормотал. Вслушавшись, она поняла, что это считалочка из Агаты Кристи, и тут же словила себя на мысли, что Ренато по отмороженности не далеко ушел от своего старшего брата. Тот тоже обожал моральный садизм, и изводил ее не только, как говорится, делом, но еще и словом. Как они только все ее находят!
Наконец выбив дверь в ее спальню, Барриано столкнулся с направленным на него дулом пистолета. Наверное не надо было мешкать, и правда, стоило разрядить в него всю обойму, но решительности на это у Ливии не хватило, и ее секундное замешательство дало ему преимущество, на которое он и рассчитывал. Спустить курок ей удалось уже слишком поздно, когда Барриано уже выбил оружие у нее из рук и следом же набросился на нее сам.
- Смотрю, ты проникся литературой, - попыталась вырваться, отчаянно толкая его изо всех сил. - Неужели на Сицилии было настолько скучно? - саркастичный смешок был подавлен сбившимся от сопротивления дыханием. В следующее мгновение она с силой ударила его локтем в солнечное сплетение, что позволило на секунду вырваться из его объятий, но хлесткая пощечина, от которой в глазах засверкали звезды, дезориентировала ее в пространстве и не дала возможности убежать. А уже в следующее мгновение в лицо ей резко ударила холодная вода, от погружения в которую она стала извиваться, подобно змее, которой отрубили хвост. Брыкания ее, впрочем ни к чему не приводили - сильные руки Ренато крепко держали ее за голову - и с каждой секундой она все явственнее ощущала, как силы покидают ее, а запас дыхания подходит к концу. Удивительно, но в последние минуты жизни в голову даже не приходит никаких особых мыслей, на вроде "как много я не успела сделать", никаких сожалений относительно неправильности своих прошлых поступков, никаких просьб о прощении и никаких молитв, обращенных к небу. Единственное, что стучало в голове, была банальная короткая, но такая всеобъемлющая фраза: вот и все.
Неожиданное ослабление хватки, а затем и полное ее отсутствие у себя на шее дало возможность поднять голову, с жадностью забрать в легкие воздух и закашляться. Понадобилась еще пара мгновений, чтобы уловить взглядом фигуру Гвидо и сообразить наконец, что происходит. Все-таки успел, твою мать.
- Чертов ублюдок! - выплюнула очередное ругательство, когда сознание прояснилось, а Ренато оказался взятым на мушку. Найдя в себе силы подняться на ноги и отказаться от поддержки Монтанелли, она провела руками по щекам вверх, ко лбу, стирая с лица остатки воды, и забрала намокшие волосы назад, отправив в адрес Барриано ненавистный, но при этом изможденный взгляд исподлобья.
- Прикончи его, Гвидо, - зло прошипела, качая головой и игнорируя вопросы дона относительно ее состояния. После того, как Барракуда сам чуть не лишил ее жизни, пытаясь утопить в этой самой раковине, никакого сострадания или жалости к его участи у нее бы уже не возникло, а единственным желанием в данный момент для нее было, чтобы он получил по заслугам.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-05-23 16:26:53)

+2

11

Ренато равнодушно наблюдал за тем, как трепещущее, подобно пойманной в силки птичке, тело Ливии постепенно замирает. Ее руки уже не так отчаянно бились о край раковины, пытаясь вырваться из смертоносной ловушки; лишь спустя долгую минуту кончики пальцев вновь коснулись кромки воды, исчезая в воздушных пузырьках, тянущихся бесперебойной вереницей со дна раковины. Ренато мало о чем думал в этот момент, наверное, в глубине души он боялся дать слабину и разжать пальцы, которые с силой сжимали ворох мокрых волос; он решил абстрагироваться от каких-либо посягательств на свое чувство жалости, рисуя в голове то, как Ливия Андреоли выпускает в сердце Марчелло стрелу, напоенную ядом. Разве она думала о сострадании, когда ее рука хладнокровно вливала отраву в его глотку? Нет, ее интересовала собственная выгода и свобода, которая так заманчиво манила, как джекпот, перевязанный алым бантом. Кто знает, как бы сложилось жизнь Ренато, если бы она не поставила трагичную точку в этой истории? Возможно, сейчас все было бы совершенно иначе. Восемь долгих лет, он пытался простить ее, забыть или найти хоть какое-то оправдание, но все ветреные домыслы и назойливые фантазии рассыпались прахом перед суровой реальностью, которая не допускала ни одной мысли кроме той, которую сейчас Ренато воплощал в жизнь. Возможно, когда-нибудь толстая корка льда, которой была покрыта его душа – треснет, и, возможно, он будет горевать сидя возле двух могил некогда близких и дорогих ему людей, но сейчас жалеть некого. Ведь она тоже ни о чем не жалела, кроме себя. Ренато понимал, что все ее сладкие речи, хитрые маневры и умелые действия были не чем иным, как банальным страхом за собственную жизнь. Это жгло его сердце необузданной, неистовой злобой. Теперь она на собственной шкуре испытает то, что чувствует человек, когда делает свой последний вздох, когда понимает, что непрожитые годы ускользают из рук и изменить уже ничего нельзя. Это финал. Трагичный, печальный и необратимый. Ее тело ослабло в его руках, еще минута или две и можно будет закрыть дверь в прошлое, которое с упрямой жестокостью не давало спать душными, знойными ночами. Ренато усилил хватку, не без удовольствия глядя, как воздушные пузырьки, появляются на поверхности воды все реже и реже. Ну вот и все.
Резкий удар по затылку пришелся как раз тогда, когда внутри него все дрожало от ликования. Он был не столь мощной силы, как удар вазой по голове, но в купе со скользким полом и недавно перенесенной контузией – заставил почувствовать все прелести дискоординации, словно он хлопнул стакан чистого Джека на голодный желудок. Ноги сами подкосились, невзирая на то, что он отчаянно хватался за стены ватной комнаты стараясь сохранить равновесие.
Когда сознание почтило своим присутствием, перед лицом Ренато маячил ствол пистолета. Глаза безрезультатно ловили фокус на том, кто его держит; лишь только мужской баритон, который раскатисто отражался от кафельной плитки теряющимся эхо – настораживал знакомыми интонациями. Ренато прищурился, морщась от боли зажавшей его голову в стальные тиски. Рана на виске, которая успела запечься, снова начала кровоточить, медленно окрашивая ворот распахнутой рубахи в бурый цвет.
- Гвидо, - медленно потянул он, обессилено роняя голову на пол. Его появление стало еще одним потерянным звеном в цепочке событий. Ренато даже не захотел анализировать, каким образом действующий босс мафии оказался в самый неподходящий момент в ванной комнате особняка Андреоли. Вариантов этого таинственного появления было слишком много, а мозг упрямо отказывался ворошить кипу информации на этот счет.
- Какой сюрприз! Рад бы сказать, что приятный, да не могу, - проговорил он ватным от накатившей жажды языком – Давай, делай то, что она тебе говорит. Пристрели меня.
На этот раз попытка подняться на ноги оказалась успешной, но сумасшествие вечера легло непомерной, незримой ношей на его плечи, заставляя обессилено прижаться спиной к стене в попытке найти в ней опору. Он не акцентировал свое внимание на дуле пистолета, которое курсировало за ним, дергаясь от каждого его движения; ему было все равно, вылетит оттуда пуля или нет. Гордыня порок упрямых; и даже стоя в полушаге от смерти, которая обнимала его своими костлявыми руками за шею – он не прогнется ни перед Гвидо, ни перед кем-либо еще. Если ему и придется покинуть этот гребанный мир, захлебнувшийся от несправедливости, то уж точно не на коленях. Ренато отшвырнул нож в сторону, который уже успел оставить длинный порез на его ладони оттого, что стальная хватка все это время впивалась в стальное лезвие.
- Но сначала ответь мне на один вопрос. Как вышло так, что за все, что натворила эта хитровыебанная сволочь, приходится отдуваться мне, а? Окажись ты на моем месте, тебя бы также мучил этот вопрос. Или ты бы поступил иначе? Давай, поделись со мной напоследок, своей житейской мудростью. Она говорила, что Марчелло остался должен всем кому не лень. Тебе-то, я надеюсь, он ничего не задолжал? Давай посмотрим на ситуацию с высоты моего полета… Я убил родственника Семьи Сан-Франциско и получил за это махровый пинок под зад, притом, что это убийство, стало трагичной случайностью даже для меня самого. Она пришила моего брата, солдата нашей незыблемой Семьи, спланировано и хладнокровно, получив за это «Парадиз», особняк, машину и твое покровительство на сегодняшний день. Удовлетвори мое любопытство и разъясни, как же все-таки работает ваша криминальная система, которая по идее должна быть направлена на справедливость? Всю свою жизнь, я только и делал, что доказывал Семье свою верность и преданность – горькая усмешка – А что сделала для меня Семья? Лишила всего, до чего смогла дотянуть свои длинные ручонки. Все что у меня осталось: семейный склеп и нищее существование. Ради чего я жил? - Ренато брезгливо сплюнул, изогнув свои губы в презрительной усмешке - Стреляй!

Отредактировано Renato Barriano (2015-05-25 02:22:17)

+2

12

Гвидо сложно сказать, чего именно Ливии не хватило для того, чтобы спустить курок, решительности, смелости, а может, даже банально пистолета, который она не успела найти - в ванной оружия не наблюдалось, как и развороченной гостиной или коридоре, по которому теперь бежал ручей; это, впрочем, было не важно, ровно как и подробности появления Монтанелли здесь... но если бы Андреоли всё-таки застрелила Ренато, то это было бы самым лёгким из способов решить проблему - любой на её месте сделал бы тоже самое: защищался, и уж точно не задумывался бы о том, кто перед ним, член Семьи, полицейский, друг или ангел Господень... Ей предъявить попросту нечего - Гвидо уж точно не будет ссылаться на её срок в тюрьме, как это обязательно сделал бы прокурор, в его интересах - как раз сделать так, чтобы дело до суда не дошло. Впрочем, стрелять - далеко не всегда означает насмерть, и получить в итоге труп Барриано ему бы тоже хотелось. Трупов уже хватит на сегодня. И уж чья вина в убийстве точно налицо - так это его; смерть служанки на его счету, на орудии убийства отпечатков вполне достаточно - мало какой коп или присяжный заседатель будет думать дважды. Но старый друг будет полезнее им живым и на свободе, и здесь, а не на Сицилии; только вот возвращение своё он отметил явно неправильно. Гвидо вполне мог бы внять просьбе Ливии, но не торопился это делать.
- Как и я. - жёстко честно отозвался дон, потянувшись к крану и перекрыв, наконец, журчащую воду, вытащив затычку; всё ещё держа того на мушке, но уже не так сильно напрягая руку, согнув её в локте и опустив - не демонстрируя наличие пистолета так открыто, Барриано и так знал, что он есть и смотрит в его сторону. И не потому, что он не был рад увидеть Ренато. Но уж точно встречу с ним представлял не так, не при таких обстоятельствах... А Ренато, поднимаясь на ноги, неожиданно вторил просьбе Андреоли, заставив Монтанелли удивлённо приподнять брови. Ощущение такое, что он не босс Семьи, а в ряды вооружённых сил записаться решил - в руках пушка, и каждый в поле видимости решил поуказывать, что ему делать... Едва ли стоит судить их обоих за это, правда. Оба не в себе: Ливия - только что вернулась с границы жизни и смерти, а для Ренато, похоже, попросту два сильных удара по голове подряд оказалось многовато, судя по той почти шекспировской тираде, что он выдал затем, попытавшись, ко всему тому, что уже натворил, устроить ещё и трагедию.
- Что за чушь? Это когда это ты отдувался за то, что сделала Лив?.. - к тому моменту, когда Андреоли получила мало-мальскую привилегию вообще сделать хоть что-нибудь, Ренато на Сицилии уже итальянский язык успел вспомнить, отдуваясь как раз-таки за действия свои собственные - ну и, может быть, Марчелло, знакомые у них явно были общими; но никак не Ливии... Гвидо опустил пистолет, глядя на то, как блеснул полетевший в сторону нож, звон лезвия которого был приглушён водой отчасти, и приподнял руку, призывая Андреоли оставаться там, где она стоит - не хватало только, чтобы они между собой сцепились... снова. - Это было случайностью, и именно поэтому ты получил пинок под зад, а не пулю в лоб, как того просили в Сан-Франциско. Дон Витторе вступился за тебя. - тот же самый дон Витторе, который дал разрешение на смерть его братца через некоторое время; и чёрта с два Марчелло этого не заслуживал... вовсе не только за то, каким образом обращался с супругой, но, пожалуй, бессмысленно отрицать и ту роль, что его брак сыграл в его смерти. Мистер Андреоли попросту потерял контроль - над собственным бизнесом, над собой самим, он перестал быть полезным; в какой-то степени - как раз именно потому, что Ренато, его правой руки, уже не было рядом, но в этом винить уж точно следует не его жену. - Твой брат умер потому что он стал занозой, проблемой - в которую до него превратился ты сам. А не потому, что этого захотела Ливия. И его долги выплачивать тебя уж точно никто не заставит... - Гвидо положил пистолет в опустевшую раковину и шагнул к Ренато, вглядываясь в его лицо. Оно изменилось за несколько лет. Время не щадит никого... - "Cистема"... наша она настолько же, насколько и твоя, или ты забыл? У тебя только что появился шансвернуть себе своё положение, состояние, и на что ты его потратил? Решил устроить хренову бойню?! - Монтанелли резко вытянул руку, сжав пальцы на горле Ренато, вжимая его в стену ванной комнаты и так уже пострадавшим затылком, и глядя в его глаза разъярённым и холодным взглядом. - Вместо того, чтобы приехать ко мне? Или хотя бы предупредить о своём возвращении, чтобы я мог тебя встретить, как старого друга - начал самоуправство! - Гвидо встряхнул его хорошенько, приложив спиной о стену, а затем слегка потянул на себя, отправив туда, откуда он поднялся только что - обратно в ледяную лужу. Ну, по крайней мере, он теперь чувствует что-то сродни тому, что Лив ощущала только что... - Вломился в дом, невиновную женщину прирезал, как скотину, Madonn'!.. Ты кем себя возомнил? - и на что рассчитывал, кроме пули в башку, затеяв эту серию убийств, с вымогательством напополам?.. Монтанелли встал над Ренато, глядя на него сверху вниз. - Ты потерял всё из-за собственной несдержанности. Всё, кроме жизни, но ты и её явно не ценишь. Окажись я на твоём месте? Уж точно вёл бы себя скромнее. - и не стал бы провоцировать на собственное убийство двоих людей, которым только что такую кучу дерьма навалил на порог. Потому как если бы Ливия разрядила бы в него обойму, он уж точно частью своего семейного склепа не стал бы.

+2

13

Реакция Барракуды на появление Гвидо Ливию удивила. Неужели он вот так запросто готов был расстаться с собственной жизнью, раз просил Монтанелли действительно прикончить его? Может, его возвращение - это вообще акт самопожертвования такой? Сам наложить на себя руки не решился и сделал все, чтобы курок спустил кто-то другой. Он же сам ей признался, что после смерти Марчелло жить ему по сути больше не ради кого, так неужели он правда настолько разбит? Однако, учитывая, как минутой ранее он одержимо желал смерти ей, верилось в это все же с трудом. Так что, скорее всего, это сейчас в нем взыграла пресловутая гордость и нежелание вымаливать прощение, не более того. Искать что-то человечное в том, кто едва не отправил ее на тот свет, Ливия отказывалась. Как не желала слушать и весь тот бред, который начал вываливать Ренато на босса, рассчитывая опять-таки на ту же самую жалость, на которую пыталась поймать его и она. Поэтому когда Гвидо отложил в сторону пистолет и начал втолковывать Барриано о принципах их организации, Ливии к своему большому разочарованию пришлось признать, что на этом ее кошмары не закончатся. Уж лучше бы Монтанелли его, и правда, пристрелил. Это было бы просто идеальным вариантом разрешения ситуации: и она вроде как жертвой останется, а не убийцей очередного посвященного члена Семьи, и с проблемой будет раз и навсегда покончено. Пожалуй, при таком раскладе она бы Рену даже могилу вырыла собственноручно где-нибудь в лесу, не побоясь испортить при этом маникюр - лишь бы отправить его в крепкие объятия с братцем, разлуку с которым он, оказывается, так трепетно переживал.
Подкатив глаза от разворачивающегося разговора, она с пренебрежением отвернулась и на ослабевших ногах вышла из ванной, по полу которой еще растекалась набежавшая с раковины вода. Устроил тут настоящий погром... Снес ей двери с петель, затопил ванную комнату... Это уж не говоря о том, что по-зверски расправился с Мартой - женщиной, которая была для нее все-таки чуть больше, чем просто прислуга.
Почти что без сил, с выдохом оперевшись ладонями о трюмо, она глянула на свое отражение в зеркале, раздумывая, что делать с этим со всем дальше, и мимоходом отмечая на своей шее покрасневшие следы от пальцев Барриано. А уж сколько синяков обнаружит она на своем теле завтра! Кому как ни ей знать "чудные" последствия подобных схваток? Нет, все-таки мужики, пользующиеся тем, что женщина физически слабее и не может дать соответствующей сдачи, редкостные суки.
Ну ничего, она еще нанесет свой ответный удар этой скотине и начнет с того, что в красках растрезвонит о случившемся всем, кто так или иначе связан с Торелли. Сколько солдат посчитает его варварское нападение справедливым, не идущим вразрез с правилами Семьи? Тем более нападение на хрупкую и беззащитную женщину? Она ведь не разучилась казаться такой, когда это выгодно? А сколько людей после этого импульсивного проявления агрессии захочет вести с ним дела? С человеком, который однажды уже встрял в настолько серьезные неприятности, что был вынужден спасаться бегством и целовать ноги Витторе Донато. Какая ирония судьбы, не правда ли? За спасение своей шкуры он должен быть благодарен тому же человеку, кто чуть позже отдал приказ убрать его брата. Се ля ви.
Вмешиваться в разговор мужчин смысла Ливия не видела, поэтому молча слушала весь их диалог из спальни, не переставая надеяться на то, что Ренато все-таки сорвется и спровоцирует Монтанелли на убийство. Гвидо ведь это умел как-никто другой - ему на протяжении всей жизни не составляло труда убирать возникающие "проблемы". Или ему стоит помочь вывести Барриано на эмоции? О, это она всегда запросто.
- Он хочет, чтобы я выплатила ему пятьдесят процентов стоимости "Парадиза", - с ухмылкой отозвалась на слова дона о том, что надо вести себя скромнее. В их организации мало кто отличался скромностью, но подобные запросы вернувшегося из ссылки солдата, растерявшего за годы былое влияние и не имевшего с нынешним бизнесом никаких связей, действительно выглядели особо вопиющими. - Тебе, кажется, еще какие-то проценты с доходов причитаются, я ничего не путаю? - с издевкой растягивая слова, она неспешно вернулась в ванную и, облокотившись плечом о дверной косяк, с насмешкой взглянула на Ренато. - Как там ты говорил? В качестве компенсации?.. Хоть ты, Гвидо, объясни ему, - тон ее стал жестче, а улыбка исчезла с лица, - что к борделю он уже давно не имеет никакого отношения. Да и никогда не имел, судя по тому, что по бумагам все числилось за Марчелло. Ты был всего лишь его очередной пешкой, - вновь глянула на Ренато, на сей раз серьезно - боевой единицей, с помощью которой он расправлялся со своими "помехами", вот и все. - Высказала то, что давно думала. У нее действительно иногда складывалось впечатление, что Марчелло видел в брате эдакого цепного пса и держал его при себе только в качестве полезного силовика. Они не были близки с детства, а родная кровь как-то позволяла им обходиться до определенного момента друг без друга, так откуда взяться крепкой братской связи? Пока Рен не лишился отца, а Марчелло не догадался, что полезно иметь под боком брата с крутым норовом и крепкими мышцами, никто из них друг по другу вроде особо не тосковал. И Ливия, наблюдая их сближение, делала свои выводы насчет отношения мужа к своему кузену. Иначе бы в "дело" Марчелло взял его гораздо раньше и уж точно поделил бы "Парадиз" между ними равноправно, а не с жадностью заграбастав все себе.

+2

14

Голова гудела, словно мартеновская печь, которая плавит в своем бесовском огне – сталь. Мысли петляли бесцельным хороводом, как ведьмы во время своего шабаша. Он не находил слов, а те, что сами цеплялись к языку, выстраивались в путаные фразы и предложения лишенные всякого смысла. Что и говорить, Гвидо выбрал не лучший момент для конструктивной беседы. Ренато откинул голову на кафельную стену, которая приглушала пульсирующий стук в висках своей прохладой. Он тяжело сглотнул, стараясь выправить ту околесицу, которую нес пару минут назад, но в голове по-прежнему вальсировали звук разбивающейся вазы о голову и ощущения тяжести опускающейся на затылок рукоятки пистолета. Гвидо сколь угодно может делать из него дурака пользуясь случаем, но самое главное – Дон понял, а если и не понял, то значит не захотел понять.
- Ты ничего не знаешь, - Ренато схватил Гвидо за лацканы куртки и притянул к себе, глядя остервенелыми глазами прямо ему в лицо – Она его убила! Она! Донато, сукин сын, дал свое благословение на устранение.
Ренато разжал пальцы и снова рухнул на пол, заливаясь истеричным смехом. Забавная вырисовывается ситуация: два убийства, два человека, один из которых отбывает наказание в изоляции целых восемь лет, другой – живет, как у Христа за пазухой. Если это и есть система, о которой ему говорит Гвидо, то видал он такую систему в гробу в белых тапках. Интересно, чтобы сделал Дон, будь он на его месте, в то время, как на месте Марчелло оказался бы любой его родственник? Уж точно не стал бы читать проповеди о несдержанности, а слова о том, что близкий ему человек, стал занозой – провоцировали только слепую ярость, нежели служили утешением или оправданием.
- Если бы ты был мне другом Гвидо, ты бы просто избавился от нее вместо того, чтобы покрывать своим всевластием. И не стоит рассказывать мне старые сказки на новый лад. Если я был далеко от дома, то это еще не значит, что мне можно замазать глаза и кормить небылицами, как соловья. Я хорошо осведомлен о том, что происходило в тот вечер в этом доме.
- А кем, я по-твоему себя возомнил, а? – Ренато зачерпнул горсть воды из лужицы на полу и опрокинул ее на измученное, горячее от наступающего жара лицо; к горлу подступала тошнота, а тело – лихорадило, но в покрасневших глазах, помимо всего прочего, повис именно этот вопрос. Кем же он себя возомнил? Ответ был до безобразия прост – палачом и справедливым судьей, раз та система, про которую ему насвистывают в этой комнате, ничего кроме замыленных и пустых оправданий – дать не может. Покрывает лишь угодных ей, а неугодных – истребляет, она же и раздает регалии, ставит сакраментальную запятую во фразе: казнить нельзя помиловать. Причем делая это однобоко и топорно, - Я хотел отомстить. Или, по-твоему, она заслуживает иного? Рассуди нас. Не удивлюсь, если она и в этот раз продолжит коптить небо, а «заноза» вроде меня – получит девять грамм свинца. Так ведь удобней?
И черт с ней со смертью - раз уже ее не миновать, пусть она будет прекрасной танцовщицей, таинственным гангстером в дорогом лимузине, омутом опиумного сна - только не дряхлой старухой, выжившей из ума, никому не нужной и бессильной. Ренато тяжело вздохнул, словно на грудь положили непосильный груз и каждый вздох, был для него, как последний.
- Давай, Гвидо. Ты ведь за этим сюда приехал, - он кивнул на пистолет, который блестел на белом фаянсе глубокой раковины – Только об одном прошу. Похорони по-человечески.
Ему было плевать на исход сегодняшнего вечера, как и на то, что эта потаскуха – Ливия, выкаркивает, стоя за дверью, прячась за чужой спиной - гиена. Пешка? Все они пешки, и если она думает, что стоит дороже, то жизнь ее разочарует со временем. И если она продолжает топтать землю ушами кверху, то это происходит благодаря милости сильных мира сего, а не потому, что она редкая ценность. Она такая же неприметная шестеренка в большом механизме, как и Ренато, нужная – пока работает, не нарушая цикличных действий. Сломать ее не стоит ничего. В голове даже мелькнула крамольная мысль: два шага – до шеи дотянуться и все! Но тело накрыло ватной расслабленностью, даже язык с трудом поворачивался, складывая поток букв в несуразные слова и неуместные предложения. Сегодня, он не лучший собеседник, а впрочем, и распинаться перед кем-либо не было ни малейшего желания. Может он и наболтал сегодня лишнего, но кто слушает? Гвидо пришел сюда явно не для того, чтобы внимать его полуобморочному бреду, а Ливия в очередной раз трясется за сохранность своей драгоценной шкурки.

+2

15

Акт самопожертвования... католики верят, что самоубийцы не попадают в рай - но другое тело с жертвами убийств; впрочем, найти желающих убить его, нарвавшись на провокацию, Ренато вполне мог бы найти и на "той стороне" в достаточном количестве, для этого незачем было ждать столько лет, чтобы вернуться сюда и устроить весь этот бардак; если это и было самопожертвованием, то уж точно спланированным, попыткой раздать все долги, закончить, что было начато, расставив в конце предложений точки... Что делал бы Гвидо, оказавшись в ситуации вроде этой - возможно, и то же самое, он на многое был готов пойти ради людей, которые были ему дороги; делал бы, что должен был бы сделать. Но это вовсе не означает, что он мог бы позволить ему расправиться с Ливией, так грубо и так запросто. Барриано сердцем сейчас думал, но не головой. Потому, может, и чушь порол, что отбитый сначала вазой Андреоли, затем его пистолетом, мозг отключился окончательно - а вот сердце продолжало биться...
- Руки убери! - грубо оборвал Гвидо, ударив Ренато по запястьям, заставляя отпустить ворот его куртки. - Донато дал благословение. Хочешь оспорить его решение? - Донато был боссом - сейчас им является Монтанелли. Если Барриано хочет оспорить их решение, и одного, и второго, может обратиться к остальным боссам, пойти к Комиссии - всё по той же самой "системе", по тем же самым правилам. Что они скажут об этом? И будут ли вообще его слушать?.. Не он один лишился родственника из-за становления чьей-то власти или перемещений внутри Семейной иерархии; многие теряли и гораздо более близких, нежели кузены или крёстные дети. Ничего личного, как говорится, только бизнес. Или он забыл про Омерту - их кодекс чести, который когда-то и сам принял, дав клятву верности тому же дону Донато; эту систему он видел в гробу? Даже называть Омерту "системой" - уже в какой-то мере кощунственно. Мафия покрывает угодных и истребляет неугодных - на этом и держится вся их жизнь долгие годы. Ренато избежал участи быть неугодным несколько лет назад...
- Откуда? Ты, что ли, был в этом доме в тот вечер? - насмешливо хмыкнул. Может, он видел, как Марчелло сделал свой последний вдох? От кого он мог бы получить информацию о том, что происходило в тот вечер? Ренато уже пару лет как был не у дел в городе, и не то, что у своего брата - даже что в Сакраменто происходит, знал, в лучшем случае, понаслышке с чужих уст и с запозданием. - Если бы я не был твоим другом, ты бы уже валялся в этой луже с пулей в голове, как жалкий вор-домушник, забравшийся не в тот дом. - и это действительно было бы проще - просто избавиться от него, как от взбесившейся собаки; но Гвидо был его другом, и честь для него не была пустым звуком, только поэтому он и тратил время, пытаясь вразумить Ренато... как бы тот не склонял его к мысли о том, что дон делает это впустую. Если бы он хоть послушал...
- А это ещё с какой радости? - переглянувшись с Ливией, сообщившей ему новую порцию информации, Гвидо злобно зыркнул на Ренато. О, нет, судя по всему, он не был самоубийцей, и из отчаянного мстителя на глазах превращался в расчётливого грабителя, решившего устроить ничто иное, как натуральный налёт с целью обогатиться... Так кем он себя возомнил? Уж не боссом ли - решая, кто и что должен с чего получить? Когда-то Монтанелли защитил Андреоли от претензий Фрэнка и его команды на её заведение - от одного зазнавшегося громилы уж и подавно способен. - Проценты тебе? За что? За то, что тебе жопу прикрыли?! - Гвидо пнул Барриано носком ботинка в живот - хотя уже и не в полную силу, так, чтобы у того лишь дух перехватило ненадолго, заставив поток самоуверенности прерваться хоть ненадолго. Мститель хренов, кем он себя пытается выставить - героем? Этот герой и сам понимает, что даже его просьбу Монтанелли выполнить не сможет - в лучшем случае, закопают их вон с Мартой в одной могиле; в худшем, не останется и следа того, что он когда-либо существовал, и в обеих случаях - большинство людей будет какое-то время считать, что он так никогда и не возвращался с Сицилии. А потом - просто забудут.
- В данный момент - ты единственный, кто здесь "коптит". Не зная нынешних раскладов, не переговорив ни с кем, полез со своей слепой вендеттой. На твоём месте... - Гвидо повёл головой, закатив глаза на полсекунды, сжав челюсть. Может, раз Ренато так любит ставить других на своё место, раз у него так с ассоциативным мышлением здорово, ему легче будет понять, представь он себя на месте кого-то другого? - А на моём месте - что бы ты сам сделал? Ливия - мой человек. - отчеканил. Ливия - та, что была с ним с самого начала; а Ренато - как ни крути, с тех пор, как он возглавил Семью, он проявил себя впервые. И совсем не лучшим образом, кстати сказать. Но когда-то - они и впрямь были друзьями... Дружба всё-таки стоит больше, чем простые и удобные решения. Хотя бы шанса - стоит. - Лив... - Монтанелли оглянулся на Андреоли. - Приведи себя в порядок. Затем мы сядем за стол и поговорим... - как и положено цивилизованным людям. Как и положено старым друзьям, коими они, собственно, и являлись. Гвидо снова посмотрел на Ренато, ожидая, пока тот поднимется. Если в мужчине осталось достаточно благоразумия, он не попытается выкинуть что-нибудь ещё... если нет - остаток ума покинет его черепную коробку вместе с мозгами.

+2

16

Похоже, удар по голове для Ренато все-таки не прошел бесследно, и отголоски травмы давали о себе знать уже сейчас, выливаясь в истеричные выпады, вроде требования убить его или адского хохота на пустом месте. Сама Ливия ничего смешного в случившемся не видела и вряд ли была способна сейчас вообще смеяться. Будь у их конфликта менее серьезные основания, она бы возможно согласилась с предложением Гвидо сесть за один стол и даже предложила Ренато выпить, чтобы успокоиться, но в данном случае (не оказавшись на том свете только благодаря удачному стечению обстоятельств), Ливия пришла от слов дона в неподдельное возмущение и обратила на него полный негодования взор.
- Здесь не о чем разговаривать, - возразила она резко и жестко. - Пусть убирается! - и скажет спасибо, что она еще не растеряла способность контролировать себя, иначе пистолет, оставленный Гвидо в раковине, уже давно мог оказаться в ее руках, а тяжелый свинец - во лбу Барриано.
Безусловно, то, что Гвидо стоял на ее стороне, не могло не вселить в итальянку определенной доли уверенности, которой так не хватало ей еще несколько минут назад, когда она, склонившись над предложенными Ренато бумагами, подрагивающими пальцами перебирала ручку. Еще тогда ситуация казалась совершенно безвыходной, но сейчас, благодаря словам босса, вырисовывался совсем иной расклад, в котором она не значилась проигравшей. Стоит признать, снова чувствовать за собой защиту и крепкую опору, в которой она серьезно усомнилась зимой, было чертовски приятно. Но не рассчитывал же Монтанелли и впрямь на то, что они с Ренато после всего случившегося сядут за стол переговоров и как ни в чем ни бывало смогут спокойно вести диалог? Если это когда-нибудь и произойдет, то точно не сейчас, когда оба еще не остыли от пылающей друг к другу ненависти и желания убить один другого.
Приди к ней Барриано с миром в своем желании прояснить вопрос о деньгах, все могло пойти у них по-другому. Это не значило, что она бы запросто отдала ему часть "Парадиза" и, естественно, никогда бы в здравом уме не предложила делить с ним доходы от своего заведения, но как человек, считавший, что обзаводиться врагами в своей же среде, себе дороже, она бы постаралась сгладить острые углы, насколько это было бы возможно в их случае. Хитростью ли, ложью - не столь важно, главное, чтобы Ренато перестал воспринимать ее исключительно как безжалостное орудие убийства своего брата. Как ни крути, чувства его она понять могла. Тем, как ей пришлось избавиться от гнета непоколебимого супруга, Ливия никогда не гордилась, и, если бы это было возможно, навсегда стерла бы этот эпизод из своей памяти, но и согласиться с тем, что она - расчетливая дрянь, в силу своего большого самомнения отказывалась, всегда находя для своих поступков железные оправдания.
- Я не буду ничего обсуждать, Гвидо, - повторила она, повышая удивленную интонацию в голосе, чтобы до босса все-таки дошла абсурдность его предложения сесть за один стол. - Он только что по-зверски расправился с моей домработницей и едва не убил меня, о каких разговорах может идти речь?! - старыми друзьями они с Ренато уж точно перестали быть с тех пор, как она лишила его брата и, если Монтанелли уверен, что сможет им внушить, что узы "семейного" братства нерушимы, то он сильно заблуждается. Существуют точки невозврата, после которых отношения уже нельзя вернуть к их истокам, как бы кто ни старался. И в их случае с Ренато этой точкой стала смерть Марчелло.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-06-07 12:32:20)

+2

17

Шум в голове стихал, выстраивая хаотичный поток мыслей в стройные ряды. Однако дать трезвую оценку происходящему Ренато мог едва ли. Мозг отказывался думать, но, главное, из этой «душещипательной» беседы все же вынес. Свою, особую мораль. Возможно, она и не вмещалась в привычные рамки тех двоих, которых Ренато несколько минут назад, даже узнавал с трудом. У каждого из присутствующих в этой комнате – своя правда.
- А в тюрьме за убийство Марчелло – Папа Римский отсидел? Или скажешь, что и этого не было? – Ренато разочарованно поджал губы. Что же, стойкости дона можно было позавидовать. Искажать очевидные вещи и при этом умудриться выставить его идиотом, который не зная броду – полез в воду. Ливия получила вполне реальный срок, по вполне реальному обвинению в убийстве своего мужа, кузена Ренато. Правда, и само судебное заседание, и приговор, который вынесли присяжные – были сшиты белыми нитками, но факты - вещь упрямая. Ведь если вину за убийство Марчелло не спихнули на подставное лицо – значит, все было настолько очевидно, что выкручиваться из сложившейся проблемы было уже бессмысленно. Поэтому Ливию и не стали покрывать – чревато последствиями. Но наказание смягчили, и обвинение сумели извратить до балаганного абсурда. Оно и понятно – вездесущие руки Семьи знают свое дело и делают его на совесть. Но ведь есть результаты вскрытия, и есть заключение о смерти, которые Ренато выслал их с Марчелло адвокат. А еще, он отправил ему длинное письмо, которое хоть и частично, но проливало свет на это скользкое дело. Необязательно присутствовать лично при каких-либо событиях, для того, чтобы знать о происходящем. Присяжные тоже не присутствовали в доме на момент убийства, однако, единогласно признали ее вину. Семья также выносит свои вердикты «со слов свидетелей». Трактовка Гвидо на этот счет, увы, и, ах, была не совсем корректна. Однако сидеть и спорить до хрипоты, можно бесконечно, тем более что мотивы Гвидо, который с пеной у рта защищал Ливию – были очевидны. Она – его человек, и этим все сказано. Что же, остается только поджать хвост и отступить. Хотя Ренато тешил себя мыслью о том, что проигранный бой, не значит, что проиграна война. Он достанет эту сучку, но другим способом.
- Жопу прикрыли, говоришь? Прикрыли! – Ренато согласно кивнул – Только позволь тебе напомнить, что из Семьи к этому «прикрытию» - отношение имел только один человек. Донато. А сделал он это потому, что в свое время я оказал ему большую услугу, – он склонился к самому уху дона - А именно организовал ликвидацию приспешников Фьерделиси, и отправил тот свет неугодных ему людей. Я сделал все, о чем он просил, – Ренато поставил ударение на последнее слово. Приказ Донато он расценивал именно как просьбу, ведь он не раб, да и членом Семьи на момент ликвидации Антонио – не являлся. Поэтому Донато и проявил к нему свою благосклонность, учтя его былые заслуги перед «отечеством». Оттого Ренато и не считал себя должником за свое «чудесное» спасение.
- Будь ты моим другом, Гвидо… я бы вообще здесь не валялся, - Барриано мужественно сносил пинки и тычки по своему бренному телу, которыми его «одаривал» якобы друг. Подобные действия, являлись ярким доказательством тому, что все в этом мире относительно – и дружба в том числе, раз дон готов лишить Ренато жизни за покушение на свою протеже. О какой же дружбе тогда идет речь? Гвидо четко расставил приоритеты – опираясь, вероятно, на собственную выгоду, которую ему ежемесячно приносила Ливия в клювике. А, может, было что-то еще, помимо финансовой стороны. Эта стерва кого угодно обведет вокруг пальца, используя свой шарм и природное обаяние в качестве секретного оружия.
- И раз ты так яро выставляешь меня неугодной занозой в заднице вашей честной компании, попрекая прошлыми грехами, то я отвечу тебе твоими же словами, - Ренато поднялся с пола, одернув свою куртку и заправив рубашку, - Тебя там не было, Гвидо. Истинная причина, по которой я отправился в Италию – была известна только трем людям, двое из которых - мертвы. Остальное - поклеп и грязные инсинуации, домыслы и сплетни; слова, которые к делу не пришьешь.
Упрекать его в содеянном мог только Донато, которому и была кинута предъява со стороны Семьи Сан-Франциско. Члены Семьи Торелли, были даже не в курсе произошедшего до определенного момента. И вот теперь, по пришествию стольких лет – считают, что имеют право тыкать его носом в ошибки былого. Убийство племянника консильери Сан-Франциско - никак не задевала интересы и благополучие нынешней «верхушки» Торелли; да и за свои промахи – Ренато расплатился сполна, когда Витторе лишил его всех регалий в городе.
- Как бы поступил я на твоем месте? – Барриано пригладил волосы и вытер мокрое лицо рукавом – По совести. А как я понял, Гвидо, понятия о совести у нас с тобой разные – может, они и не были с Марчелло родными братьями, но Ренато никогда не разменивался на все эти мелочные условности, ведь кровь в их венах - текла одна.
– Ливия права, загостился я. Да и разговаривать нам не о чем. Выяснили уже все - Ренато покачиваясь, вышел из ванной, задев плечом стоящую в дверях Ливию – Сломать тебя, ничего не стоит – прошипел он ей едва слышно и скрылся во мраке коридора.

Отредактировано Renato Barriano (2015-06-13 23:36:58)

+2

18

Эмоции всегда мешают бизнесу. Из всех троих в доме, как тот, кто может смотреть на ситуацию со стороны, увы, он один способен не испытывать эмоций, пытаясь рассуждать здраво - здравомыслие подсказывало, что разговором в данной ситуации можно добиться большего, чем беспредельной ненавистью; но это не так просто - когда пострадавшая Ливия разговаривать не желала вовсе, Ренато предложение вовсе проигнорировал, продолжая упорно гнуть свою линию - фраза "если бы ты был мне другом" из уст мужчин звучала уже столько раз, что разговор вообще переставал претендовать на звание серьёзного, однако, главное становилось понятно - Барриано дружить даже и не пытается, хотя только что ему была протянута рука - вместо направленного на него оружия. Или этого он тоже не заметил? Не попытался заметить, вернее...
Бремя главы Семьи - решать подобные вопросы между своими людьми. Найти решение, которое устроило бы всех - это уже целое искусство. Зато гораздо легче - расстроить вообще всех. Суд дона - не суд Соединённых Штатов, где правосудие обычно означает наказание, последствия за действия своих людей тоже будут на его совести... из того, что он видел, последствия могут быть весьма гадкими. И грохнуть Ренато, чтобы избежать возможности таких последствий - было бы проще всего, однако же, это не было "по совести", несмотря на то, насколько они у них с ним "разные". Как-никак, он был их общим другом.
- А ты никак следователем на Сицилии заделался? - вот кто слепо доверяет уликам. В чём Гвидо видел проблему, касательно нынешнего поколения Мафии, не молодых ребят - а мужчин постарше, как Барриано, как Майкл или Фрэнк, которые были уже довольно давно в деле, так что организацию они начинали воспринимать, не как сообщество, стоящее над законом, как это было раньше - а как какую-то государственную (или антигосударственную?) службу, как полицейские воспринимают свой департамент. Рен говорил о совести... но судил всё равно по уликам. И заслугами своими начинал кичиться, словно пожилой ветеран Вьетнама - тряся медалями.
Вот опять. А в ранг посвящённых членов Семьи его Донато ввёл тогда за что? Ещё в те времена, когда Гвидо был возраста Ливии, стать членом Организации было честью - за которую готовы были убивать, да в общем-то и предполагается, что "посвящённым" становятся по крови; так что убийство само по себе - это ещё самое меньше, на что нужно быть готовым, чтобы стать солдатом Мафии. Переступить через голову лучшего друга, родственника, родного брата... любимого человека. Андреоли доказала, что может это сделать, несколько лет назад.
Не было даже желания всё это размусоливать. Такими темпами - в Калифорнийском университете кафедру "Общего дела" впору открывать...
- Я тебе так скажу, пришиватель, раз по-хорошему не понимаешь: сделаешь ещё одно подобное движение, убьёшь хоть кого-нибудь без моего одобрения, - хоть кого-нибудь, понял? Будь это хоть член Семьи, чья-то служанка или наркоман из подворотни - и я тебя самого пришью. Да так, что дела никакого не будет. Capisci? - раньше Донато; а теперь - он тот, кто говорит, кому надо умирать. Если старые грехи, вместо того, чтобы забыться, потянут к новым, и Барриано станет и впрямь той "занозой", который был когда-то... с бешеной собакой правильно поступить есть только один способ. Глядя в спину удаляющемуся Ренато тяжёлым взглядом, Гвидо снова думал о том, правильно ли он делает, не воспользовавшись этим способом - несколько раз он уже пострадал от того, что не выстрелил вовремя.
Способности же Патологоанатома касательно того, как избавиться от "дела" ещё до того, как его откроют, у Ренато вряд ли могли бы вызывать какие-то сомнения...
- ...ты не права, Лив. - не очень-то и мягко, но спокойно, без срывов, подытожил Гвидо, взглянув на Ливию. Интересно, как меняется восприятие от точки зрения - она только что подстрекала его к убийству, но сесть и поговорить - эта идея у неё вызвала неподдельное удивление. - Стоило бы поговорить. Поддаваясь своей ненависти, ты уподобляешься ему. - надо быть выше этого, чтобы иметь преимущество. Даже когда ты ослаблен и перепуган... ненавидеть своих врагов полезно далеко не всегда. Оттолкнув его сейчас, не поддержав идею переговоров - Ливия сама и дала ему возможность отставить ненависть на второй план, остудить голову и обдумать свою месть уже лучшим образом. Преимущество сейчас у него. - Сейчас он ушёл, но может и вернуться потом. - сделать надо так, чтобы не было повода возвращаться. Решив как-то этот вопрос о Марчелло. Гвидо шагнул ближе, слегка приобняв Андреоли в знак поддержки. Бывший супруг даже после собственной смерти не перестаёт быть проблемой; ну да - Гвидо ли об этом не знать, пожалуй?.. В этом они несколько схожи. Преимущество Ливии - в том, что он на её стороне... - Пришлю тебе хорошую мазь от синяков. - невесело хмыкнул, скосив взгляд на следы пальцев Ренато на её шее, ставшие уже заметными. И разомкнул объятия, доставая телефон из внутреннего кармана куртки, набирая "Мойщику" сообщение:
"Вас ожидает посылка на Lais Road, 21".

Отредактировано Guido Montanelli (2015-06-14 10:12:00)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Затащи меня в ад