Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Опасно с обоих концов и коварно посередине.


Опасно с обоих концов и коварно посередине.

Сообщений 21 страница 30 из 30

1

https://lh5.googleusercontent.com/-4ccOsiRVwK4/Ur1CveN6ZUI/AAAAAAACjus/MAB465LPcS8/w360-h198/loshadi17.gif
Участники: Helen Hamming и Melor Datskovskitas;
Место: ипподром города Сакраменто, пригород;
Время: 6 мая 2015 года;
Время суток: жаркий день плавно сменяется теплым вечером;
Погодные условия: солнце медленно катится к закату, на небе ни единого облака, дует теплый, даже немного жаркий, ветер;
О флештайме: Хелен любит лошадей. Она часто каталась вместе с отцом в детстве. Даже брала уроки верховой езды. Но кто бы подумал, что, вроде бы, достаточно опытный наездник, не сможет справиться со своенравной кобылой? И если бы не Мэлор, кто знает, доехала бы Хелен вечером до своей квартиры, или же до больничной койки.

Отредактировано Helen Hamming (2015-05-09 08:17:56)

0

21

Код:
<!--HTML--><object type="application/x-shockwave-flash" data="http://flash-mp3-player.net/medias/player_mp3_mini.swf" width="200" height="10"><param name="movie" value="http://flash-mp3-player.net/medias/player_mp3_mini.swf"><param name="bgcolor" value="#000000"><param name="FlashVars" value="mp3=http://content.screencast.com/users/Nadejdaroru/folders/Default/media/ad812820-c440-4e45-afff-978cb5644178/Jacques%20Brel%20Ne%20me%20quitte%20pas%20.mp3"></object>

Совершенно чужие друг другу. В этом зале - они выбивались из общей атмосферы. За соседним столиком смеялась девушка, слишком громко, как показалось Хелен. Она мельком оглядела ее и отвела взгляд - неприлично. Проводя взглядом по запястьям русского, оглядывая едва уловимо выглядывающие часы она пробежалась по вороту белоснежной рубашки и встретилась взглядом с его.
"Что ты тут делаешь...Хелен?" - и она знала ответ - он был таким же очевидным, как и тот факт, что сегодня двух тысячи пятнадцатый год и что за окном - весна.
Ничего особенного. Просто ужин как благодарность. И почему от этого было как-то не по себе? Словно она или он делают что-то плохое, что-то, чего стоило бы обходить стороной. А может пора перестать так много думать и лучше есть заказанное? Едва уловимо она нахмурилась, что бы в следующее мгновение улыбнуться, почти искренне.
- Бессмыслица какая-то, - Хейли тихо рассмеялась, стараясь не мешать присутствующим. - Да. Нет. Пожалуйста. Что это значит? Это один ответ на вопрос? В таком случае он совершенно не имеет смысла в наших краях, - так считала она, когда брала бокал за широкое основание у ножки, чувствуя как холодное стекло обжигает ту часть ладони, к которой касается.
Старость. Стакан воды. Хелен вообще плохо представляла, что будет с ней в старости. Да и хотела ли? То время виделось ей счастливым, лишенным различных забот. Вот она сидит на широкой веранде дома, смотрит как возятся в саду внуки и читает книгу. Ей хорошо - она чувствует себя прекрасно, улыбается. На душе - умиротворение, а в сердце - любовь к тому, что она оставит после - продолжение себя. Только вот исполнится ли это видение? Как знать.
- И все таки, - она спохватилась и осеклась. А ведь они так и не перешли на ты. Подбирая нужные слова она оттягивала время, разглядывая пейзаж за окном, казавшийся занимательным хотя и видно особенно не было ничего. - Хм...Мэлор. А ты скучаешь по России? Это ведь твоя родина, - она наблюдала за русским, стараясь угадать смену его настроения. Или вообще - как он отнесся к "ты".
Родина Хелен - Америка. Но и она страдает, порой, оттого, что не имеет возможности жить в Нью-Йорке. Каким бы прекрасным, зеленым и теплым ни был Сакраменто - это не заменит ей неустойчивую погоду железобетонного мегаполиса. Не заменил раньше - не заменит уже никогда.
На мгновение ей показалось, что собеседник смотрит на нее слишком откровенно. Но она отогнала от себя эти мысли. Они только что познакомились. И не факт, что встретятся еще раз. Хотя, Хэмминг не могла не отметить - Мэлор был прекрасным собеседником, прекрасно себя держал в руках и был ей интересен.
- Я запомню это, - она кивнула - на губах все еще играла легкая улыбка.
Заботиться обо всем заранее - вообще ее кредо. Никому не приятно приезжать в незнакомую страну, город - а потом носиться из "угла в угол" и пытаться найти то номер в отеле, то сносную кафешку, где можно перекусить. Хелен ездила пару раз в такое туристическое свободное плавание. Когда ты берешь с собой один рюкзак и едешь в страну совершенно не позаботившись обо всем заранее.
- Однажды я застряла в Таиланде посреди дороги между двумя деревушками, потому что решила поехать диким туристом, - вспоминает Хелен. - Топливо в мотороллере кончилось раньше, чем на то рассчитывала. Пришлось катить "машину" вручную. А ночью на пустых трассах Тайя не очень безопасно. От слова "совсем". - сейчас эта история вспоминалась с улыбкой. А тогда - эти несколько часов перед рассветом казались ей самым страшным временем.
- А ты попадал в такие ситуации? - подошла официанта и сменила им блюда, забрав недоеденные салаты.
Хелен было все равно, что там принесли на тарелке. Разговор мало помалу стал приносить удовольствие. Ей был интересен ответ и она не спешила браться за приборы, смотря в глаза русскому и ожидая ответ.

+1

22

Мэлор проследил за взглядом своей спутницы и тоже приметил слишком громко смеющуюся девушку: та сидела за столиком с подтянутым мужчиной раза в полтора старше. Почувствовав взгляд русского, девушка обернулась и осеклась, перестав смеяться. Вор улыбнулся кончиками губ и снова сосредоточил все свое внимание на Хелен.
– Да нет, неправильно. – Он рассмеялся. – Да нет, наверное. – Фразу он произнес на русском, тщательно проговаривая каждую букву.
Его всегда почему-то веселило объяснять тонкости своего языка иностранцам. Вор вспомнил, как втолковывал итальянцам тонкости русской организованной преступности, почему они все братаны, почему не любят слово «мужик», почему надо быть осторожней со сравнениями людей и представителей фауны, и кто вообще такие «воры в законе». Колумбийцы почему то схватывали это прямо на лету, а с ирландцами и итальянцами возникали трудности перевода.
– Это выражение может означать неуверенное отрицание.
Он задумался над вопросом, то, что Хелен перешла на «ты», его скорее радовало.
– Да, скучаю, почему нет? Хотя многие мои соотечественники, стоит им уехать на Запад, стремительно забывают родной язык и начинают хаять Родину. Но я, видимо,  не такой, я люблю Россию. Как говорится, хорошо там, где нас нет.
Он помолчал и задумчиво сказал, вторя своим мыслям:
– Главное не то, что скучаешь по родине, главное, чтобы она не скучала по тебе.
Помнится, родина один раз так сильно скучала, что объявила своего блудного сына в федеральный розыск. Правда, Мэл за это был на нее не в обиде: Борея-то завалил все-таки он.
– Нет. Я очень люблю свою Родину и, конечно, скучаю, но люблю многие места в мире.
«Россия – страна возможностей: где еще в мире аспирант-химик может дорасти до вора в законе? Вот это я понимаю – карьера».
Он кивнул, соглашаясь с Хелен.
–  В Азии во многих местах неспокойно.
А вот ее вопрос несколько выбил его из колеи, он, конечно, многое мог рассказать, но большинство историй явно не годились для пересказа изысканной женщине.
– У меня была похожая история в Колумбии. Я приехал туда по работе, и мы поехали смотреть плантацию, – неуловимая заминка, – кофейную.
Мэлору хотелось надеется, что в Колумбии растет кофе. И вообще что в этой дыре растет хоть что-то, кроме траханных джунглей и долбанных кустов коки.
– А там не очень спокойно: разные повстанцы, боевики наркокартелей. – А чаще всего это одни и те же люди. – И тут на машине ломается задний мост. Машину не бросить. «Еще бы я оставил грузовик с грузом, нашли самоубийцу, мне бы за эти голову сняли». – Рядом колумбийцы, они по-английски через два слово на третье понимают, я испанский не знаю – так, десяток фраз. Пришлось так и провести всю ночь на проселочной дороге посреди джунглей. Если честно, думал, мне там конец придет – не самые приятные воспоминания.
Это была действительно незабываемая ночь с автоматом в обнимку. А уж как ее украшали звуки местной ночной фауны. Вспомнить страшно.
– Еще, помню, когда я был моложе, попал в полицию в Вене…
Тут русский понял, что как-то слишком разошелся, и о таких фактах биографии стоило бы в обществе Хелен промолчать. Но было поздно, и он попытался как-то смягчить впечатление.
– Встретились мы там с другом, ну, слегка подгуляли, а в Вене большинство заведений закрывается очень рано. Ну, Кир и начал возмущаться, слишком уж громко нарушая общественный порядок. Пришлось посидеть до утра и штраф платить.
На самом деле Мэл и правда считал историю веселой, особенно когда они представляли, как братва ржать будет, когда узнает, что теперь они бродяги международные, вон, даже в Австрии чалились. А еще исполнение «Таганки» дуэтом. Потом, правда, им стали намекать на то, что братуху депортируют в родной Израиль, и еще не протрезвевший Лазарь начал требовать консула и объяснять, что его нельзя депортировать, потому что завтра суббота, а это святой день. Мэл настолько проникся религиозными страданиями брата, что стал прозрачно намекать на то, что австрийцы еще недостаточно  извинились за холокост. В общем, весело.

Отредактировано Melor Datskovskitas (2015-05-06 15:49:01)

+1

23

- Да...нет...на-вер-ное, - по слогам повторила Хелен с чудовищным акцентом - такое произношение могло заставить только улыбнуться. Или вообще посмеяться про себя, а лучше - в голос.
Человек, который пытается говорить не на своем языке необыкновенно смешон. Он-то не понимает, как слышит его носитель языка и считает, что прекрасно изъясняется. Но порой это выглядит не только смешно, но и комично. Например, Хейли прекрасно чувствовала сносный акцент русского, но это не напрягало - скорее привносило в его образ какую-то изюминку, шарм. Было приятно слушать, что он говорит и не хотелось сбежать со встречи уже в первые минуты.
Хейли приходилось встречаться с русскими - вот не далее чем месяц назад они ездили на Тахо, где снимали домик у уроженца далекой и холодной России - Миши. Увидев того впервые, Хэмминг подумала, что он похож на здоровенного гризли. Объятия у него были, кстати, такие же крепкие. Она даже чуть не задохнулась. Но не смотря на это - мужчиной он был веселым, много говорил и отличался особенным гостеприимством. И никаких тебе балалаек, матрешек и прочей атрибутики (которой так любят пичкать западного человека) не было высмотрено в том шале на берегу.
- Да. Там где нас нет - лучшие виды, лучший воздух, лучшие люди и вообще - нас там нет, может поэтому там и лучше? - посмеялась Хелен, пригубив еще немного вина.
Терпкий итальянский букет кружил ей голову, а сладковатый привкус приятно оттенял экспрессивный аромат с тонами специй типичный для той местности, где виноград сорвали с куста, где после - его беспощадно топтали ногами или перемешивали машиной...но лучше ногами, потому что это дань традиции, потому что так делали предки.
Слушая рассказ Мэла она наблюдала за тем, как он это говорил - движения губ, жесты, легкий наклон головы - перемены в тоне и паузы. Не потому, что пыталась найти какой-то пробел, а просто потому, что интересно. Но вскоре она понимает, что и ее взгляд - чересчур и отводит его, упираясь в тарелку. Что они там заказала? Ах да, теленка. Бедный, а ведь еще вчера, может быть, он у мамки молока требовал. Почему-то от этих мыслей у Хелен, далекой от вегетарианства и вовсе пропал весь аппетит. Но не вежливо было бы даже не попробовать. Повар ведь старался.
Поэтому подхватив пальцами чистые приборы она надрезала кусок фелейки вместе со шпинатом, но так и не донесла до рта.
- Наверное, не очень весело сидеть в полиции, да еще и в чужой стране, - нахмурилась американка, совершенно не разделяя энтузиазма Мэла на сей счет.
Хватило ей того, что Гвидо на днях забрали до выяснения обстоятельств, при чем не выдвинув никаких обвинений, допросили и выпустили меньше чем черед трое суток. Тем не менее настроение этим было испорчено, а нервы - пошатнулись даже у Хэмминг, которая привыкла держать себя в руках не всегда показывая настоящих эмоций.
Как там говорила мама? "Ты не должна суетиться на людях, не должна плакать - это показывает незнакомым, да и знакомым, насколько ты слаба." Ей легко было говорить - её выдержке можно было не просто позавидовать, а восхититься. Даже когда Одри сбежала из дома, а Хелен вышла замуж на парня, которого не одобряло все семейство Джонсон, она не закатывала истерик - а приняла это как должное. "Значит тому быть." - вспомнила Хелен слова матери в тот вечер перед венчанием. Отец. Вот кто всегда показывал все, как думал и как хотел - ему, казалось, было плевать, что подумают окружающие. Главное, что подумают близкие.
- Мне по ту сторону закона находиться не приходилось, - она имела ввиду даже временные задержания, - но просто кажется, что это совершенно неприятно, - теперь она уже улыбнулась, что бы не казаться слишком строгой и... не понимающей, что ли.
Несчастный и измученный теленок все таки отправился в рот. Но вкуса пищи Хелен уже не чувствовала.
- Вообще, даже в Сакраменто не спокойно. Что уж говорить про Азию или другие страны, которые считают не особенно развитыми, - уж у нее было с чем сравнить.
Город, в котором несчастный маньяк смог забраться в дом, обойдя систему безопасности, уже можно считать не самым лучшим для жизни. Или просто ее система была настолько паршивой?
Если сравнивать с тем же Нью-Йорком, тут, в Сакраменто было куда меньше преступности. Так думала Хелен. Не видя всей полноты картины, которая ее окружает. Не зная достоверно, чем занимается Монтанелли и добрая половина его знакомых (если не все сразу). Да вон даже не зная, чем на самом деле занимается Мэлор. Она была слепа. И, наверное, предпочитала оставаться таковой. Ведь скажи ей кто правду - обрадовала бы? Или посмеялась в лицо? Что бы ты сделала, Хелен Хэмминг, обрушься на тебя истина в последней инстанции?
- А ты часто бываешь в клубе? - она имела ввиду конный клуб.

+2

24

Мэлор мягко рассмеялся.
– Почти правильно, у тебя отлично получается.
На самом деле для человека, не имеющего понятия о русском языке, у Хелен выходило вполне прилично, по крайней мере, можно было понять, о чем речь.
Мэл привык к тому, что его язык иностранцы считали странным и сложным, да и вообще представление о его стране было несколько стереотипным, в частности и благодаря его бывшим соотечественникам: все крайне любили мусолить высказывание сооснователя Гугла про Нигерию в снегах. На самом деле матрешки он даже в Москве видел только на сувенирных лотках. Их и производили-то только для того, чтобы впаривать за бешеные деньги иностранцам вкупе с шапками-ушанками и балалайками. За всю свою не самую короткую жизнь Мэл не был лично знаком ни с одним человеком, который умел бы играть на этом инструменте. Да если уж совсем положа руку на сердце, город, в котором он вырос, был раза в три больше самого Сакраменто, и это скорее он мог бы считать столицу Калифорнии провинциальной дырой.
– Думаешь, там резко становится хуже от того, что мы там появляемся? Хотя знаешь, возможно ты и права. – Мэлор усмехнулся.
«Ты-то, Мэлор, точно ни одно место не красишь. Ну кроме следственного изолятора, конечно».
– А мне всегда казалось, что это происходит потому что, пока мы где-то не побывали, это место существует только в наших фантазиях, а они обычно не имеют изъянов.
Но прекрасно чувствовал ее взгляд, но никак не подал виду. Ему с помощью всей своей прибалтийской выдержки удалось вытеснить недостойные и неуместные мысли и образы из головы. Русский съел несколько кусочков рыбы – она была бесподобной, но аппетита не было вообще.
– Просто ко всему надо относиться философски и с определенной долей юмора. Как говорится, доживем – увидим, поживем – узнаем, если выживем – учтем.
Вот скользкую тему, связанную с тюремным заключением, Датчанину хотелось бы замять. Русский неплохо посидел на своем веку и ничего особенно страшного в этом не видел, но, правда, и возвращаться туда ему не так чтобы очень хотелось. Да и русские тюрьмы, конечно, были похлеще европейских. В европейских ему тоже как-то доводилось бывать, когда скучающая Родина потребовала его экстрадиции – тогда, правда, сильно помогла его вторая Родина, чей консул поднял вопли с требованием остановить произвол и выпустить честного латышского бизнесмена, страдающего от вездесущей руки страшной Москвы.
– А разве свободу можно ограничить решеткой? Свобода внутри каждого человека, это то, что отличает нас от рабов. Большинство людей так никогда и не становится свободным.
Датчанин, конечно, понимал, что каждая нация стремится, да что там стремится – искренне считает себя великой и самой лучшей, но американцы тут переплюнули даже их, русских, и поляков. Страны третьего мира – куда его собеседнице, явно родившейся на Манхеттене или в элитных спальных районах среди домов, больше похожих на имения, знать, сколько людей умирает каждый день в том же Нью-Йорке, и какой там уровень преступности? А сколько людей грабят каждый день в Париже, этом городе любви? Мэл видел, как людей убивали за пару смятых банкнот в надежде набрать на дозу, но видел и как люди в костюмах от Армани за столом в ресторане, между третьей и четвертой рюмкой, развязывали гангстерские войны, выносили приговоры и решали чужие судьбы своими приговорами. Да что там говорить, он и сам поступал так же. Так вот, первым можно было противопоставить грубую силу, а вот вторые были куда как опасней, ведь кроме силы там шли в ход ум, изворотливость и лицемерие. Он прекрасно помнил, как на похоронах его обнимал и выражал соболезнования его бывший друг, убивший мать его сына, и Мэл обнимал в ответ, уже зная, что убьет его в очень скором времени. Вор начинал злиться – вот только на нее или на себя?
А может просто пытался накрутить себя, чтобы не представлять себе вкус ее губ или не думать об ее глазах, в которых хотелось утонуть.
– Мне кажется, что любой мегаполис небезопасен. А Сакраменто, на мой взгляд, слишком маленький, чтобы быть опасным.
Он снова говорил не то, что думает, скрывая мысли отточенной вежливостью фраз.
– Нет, к сожалению, слишком редко. Все не хватает времени. Ты, наверное, куда чаще, судя по тому, как держишься в седле.

+1

25

- Да ну, совсем не хорошо, смеешься надо мной, - шутливо заметила она, улыбаясь при этом по-настоящему и искренне.
Чем ей нравится этот ресторан, так тем, что не зависимо от дня недели, после семи вечера тут пела девушка. Живое пение было намного лучше, чем какая-то фонограмма. Зачастую девушке подыгрывал черный блюзмен. Исполняли они в основном джаз. Вот и сегодня Хелен имела возможность наблюдать за тем как они готовились к выступлению. Настраивали микрофон, девушка поправляла платье и ждала, пока мужчина расставит ноты, в которых он не нуждался потому что играл, кажется, от всего сердца - нежно касаясь клавишах, в нужный моментах - словно желая отломать их или сжечь. Ох уж эта музыка.
Всего немного - несколько минут и когда разговор Хэмминг и Датковскитас дошел до второго круга - про лошадей, она тихо запела. Взяв первые ноты практически шепотом, обращая на себя внимание. Узнать песню можно было с первых аккордов - "Melody Gardot – Our Love Is Easy" - легкая, нежная, почти невесомая, она окутывала тебя в тесный кокон, не разрешая даже дышать когда этого так хочется. Хелйи затаила дыхание и улыбнулась, глядя на девушку - так хорошо она владела голосом и так от души пела - словно сама пережила все те моменты, описанные автором стихов.
Если бы у Хэмминг был мало-мальски хороший голос и слух - она бы с удовольствием развивала это свое умение. Но, увы, еще в колыбели ей на ухо наступил медведь - наверное тот самый, большой и русский - которого американцы винят во всех грехах. Но, лишенная возможности петь хорошо сама, она любила слушать. Музиклы, оперы, просто концерты по телевизору или в залах - ведь приятно же коснуться к чему-то прекрасному, тем самым чувствуя себя частью этого.
- Красиво поет о любви, - задумчиво протянула Хелен, возвращаясь взглядом к Мэлу.
Любовь. Хейли давно забыла, что значит это слово. Открывшись единожды мужу она пожалела об этом - получив в спину удар. То ли с ней было что-то не так, то ли мужчина ей действительно попался не тот - теперь уже не важно. Но в день его смерти она дала зарок, что не скажет "люблю" пока человек не докажет, что достоин этой самой любви. Пока она не поймет - что это тот самый мужчина. Странно, но Гвидо она этого пока так и не сказала. Хотя чувства ее к нему были довольно простыми и понятными. Она привязалась к его детям - даже любила их. Ей нравилось заботиться о ком-то кроме себя самой, нравилось возиться с Витторией и проводить время с Монтанелли. Но...влюбилась ли она по-настоящему? Что она чувствовала?
- Жаль, что любовь в нашем мире стала совершенно пустым местом - и совершенно ничего не значащим словом, - она поджала губы, кажущаяся совершенно расстроенной. То ли собственными мыслями, то ли грустной песней, которая продолжалась и продолжалась. - Прости, просто мысли вслух, - улыбнулась она, прерывая эту тему.
"Какая ему разница, что ты там о любви думаешь? Вдруг он считает вон последние минуты до конца встречи, что бы уйти от тебя, такой не интересной и скучной," - закралась в голову американки мысль, которую она никак не могла выгнать или просто вытурить - за дверь сознания.
Итог. Что она знала про Мэла? То, что он занимается бизнесом, то, что у него есть взрослый сын и что его жена умерла - а еще они двое были похожи больше, чем думали или говорили. Заправляя за ухо выбившуюся прядь волос, Хелен слишком резко дернула рукой и та ударилась о бокал вина, который, словно в замедленной съемке, стал покачиваться, пока не упал на белоснежную скатерть, вино оставило красное пятно, которое стало расползаться по скатерти.
- Ох. Какая я неуклюжая, - она прикрыла рот ладонью, спохватившись только через несколько мгновений и начав промокать белой салфеткой стол, что бы не дай бог ничего не пролилось на пол или на Мэла. - На тебя не попало? - она вопросительно взглянула на Мэла, когда их руки встретились - русский тоже пытался предотвратить потоп.

+1

26

– Правда, у тебя прекрасно получается, видимо, у тебя предрасположенность к изучению языков.
Мэлор всегда знал, что, чтобы выучить язык, одного желания и упорства порой недостаточно. Иногда нужно и еще что-то, талант что ли. Вот, например, Лазарь, уж на что не глупее Датчанина, а английский учил долго и трудно. Хотя он больше ленился, как те евреи с Брайтон-Бич. Братан вообще слишком часто ленился, спокойная Штатовская жизнь не пошла «номерному» еврею на пользу. Датчанин, видимо, никогда не устанет шутить над израильским гражданством брата, а тот так и не раскрывал тайну, каким образом ему удалось его получить, а точнее за сколько: у Лазаря в роду были, в лучшем случае, только татары, как в той песне.
Мэлор задумчиво наблюдал за готовящимися к выступлению музыкантами. В его ресторане тоже играла живая музыка, но преимущественно русская или украинская, но иногда играло что-то совсем специфичное, особенно когда контингент посетителей побирался из, так сказать, коллег. Датских любил музыку, в детстве он даже учился в музыкальной школе по классу фортепьяно, правда, это было частью его сделки с матерью: он, как хороший мальчик, ходил в заниматься музыкой, чтобы соответствовать статусу семьи, а за это ему разрешали, как плохому мальчику, заниматься боксом. К клавишам он не прикасался уже лет двадцать, если не больше. Хотя он еще умел играть на гитаре – это уже во дворе научили – и даже мог в узкой компании что-то сыграть и спеть, но редко.
– Красивая песня.
У Датчанина появилось некоторое ощущение иррациональности происходящего вокруг.
– Ты зря так, мне кажется, что все-таки не для всех. Просто как говорится: «Любовь как призрак: о ней все слышали, но никто не видел».
«Какой я сегодня утонченный, вон даже Ларошфуко вспомнил. Может, еще рассказать, при каких обстоятельствах я так хорошо познакомился с его трудами – точнее, почему у меня было столько свободного времени?»
Мэлору было сложно рассуждать о любви – вот в ней он специалистом не был. При его профессии любовь была непозволительной роскошью. Брата-то он любил, но, наверное, это не та любовь, которую имела в виду его спутница. Но он видел и другую любовь, пусть не испытывал, но видел. Не могло это быть просто желанием, влечением: если человек готов умереть за женщину, то это все же что-то большое, более значимое.
– Знаешь, раз есть люди, готовые приносить жертвы во имя ее, значит должна существовать и она сама, иначе это слишком несправедливо. Мир, конечно, циничен, но мне хочется верить, что не до такой степени.
Русский как завороженный смотрел на бокал задетый Хелен: качнулся раз, другой, третий и, словно решившись, все-таки рухнул, и вино выплеснулось на скатерть. Красное на белом, вино, так похожее на кровь – он видел в своей жизни, как кровь окрашивает скатерти. Датчанин схватил салфетку, помогая американке промокнуть разлитое. Случайно коснулся пальцами ее, замер, а потом, повинуясь инстинкту, оставив салфетку, неожиданно, наверное, даже для самого себя, накрыл ее руку своей. Посмотрел в глаза. Чертово вино, которому надело портить скатерть, теперь занялось его костюмом: зацепив рукав пиджака, красный ручеек устремился вниз. На костюм ему было плевать. Важно было только смотреть в глаза, чувствуя тепло ее руки своей ладонью.
Будь у Мэлора возможность рационально посмотреть на ситуацию, он бы сам решил, что все это слишком походит на старый фильм. Музыка, случайная встреча, загадочная красавица и преступник, но логика и разум предпочли сегодня не ехать с ним кататься на лошадях и остались дома. А теперь, кажется, было уже поздно.
Он знал, что это продолжалось секунды, но ему казалось, что намного дольше. Разрушил очарование момента подскочивший с ворохом салфеток официант.
Простите, сейчас все исправим.
– Все в порядке, – Мэлор чуть ли не силой забрал салфетки у пытающегося выслужится официанта и в несколько движений промокнул вино.
– Ничего страшного, Хелен. – он улыбнулся.

+1

27

I don't know why it came along
At such a perfect time
But if I let you hang around
I'm bound to lose my mind
© melody gardot – your heart is as black as night

Красное вино на белой скатерти, а музыканты продолжают свой концерт - ничего не произошло. Ничего такого, о чем мог бы заинтересоваться весь ресторан. Женщина пролила вино. Мужчина помогал ей справиться с лужей. Их руки соприкоснулись. Он накрыл ее ладонь своей. Ничего такого - если не считать, что у нее есть другой, а Мэла она видит впервые в своей жизни. Хотя нет - во второй раз. Первый был в конном клубе.
Он напряженно смотрит в ее глаза, забывая даже о том, что вино тонкой ниточкой проливается на пол, оставляя кроваво-черные разводы на костюме, несомненно не самом дешевом. Она затаивает дыхание, и ей кажется, что эти мгновения - совсем не дышит. Из-за нехватки кислорода мозг начинает странно соображать. Словно в замедленно съемке. Его рука приятно-теплая, согревает ее, совершенно холодную - как лед, руку. Она хочет шевельнуть пальцами, хочет, разорваться контакт и не может.
Неоткуда взявшийся официант буквально летит им на помощь как супермен, у которого вместо супер-силы большой ворох салфеток и огромное желание помочь. Еще бы - от качества его "помощи" будет зависеть и "благодарность", которая тут, в Америке, конечно, включена в счет, но ведь многие предпочитают оставлять больше - делая комплимент человеку, который старался ради них целый вечер.
Телесный контакт разрывается и Хелен, наверное, слишком резко отдергивает руку, боясь того чувства, которое только что прокатилось по телу одной волной, накрывая с головой, словно это "Девятый Вал", словно ничего живого не должно остаться после. Она должна уйти - должна поблагодарить за вечер, подняться и уйти. Хелен боится собственных мыслей и это заставляет ее руки задрожать. Но еще больше она боится мыслей Мэла, которые могут быть куда более откровенные. Не то, что бы она боялась откровенности - просто ей было странно и даже немного страшно представить себя с кем-то другим.
- Ну вот, я испортила тебе костюм, - выдает она, поддаваясь грусти просто на глазах -  еще пару минут назад улыбающаяся и веселая она была похожа на провинившуюся девчонку-гимназистку, - сегодня день совсем не мой, - с грустью заметила она, наблюдая как официант уносит бокал и несется с новой порцией салфеток.
Ей вдруг отчаянно интересны стали собственные руки. Проведя взглядом по тонким кистям она чувствует на себе улыбающийся взгляд Мэла и встречается глазами:
- Позволь хотя бы оплатить тебе химчистку. Если она, конечно, спасет костюм, - что вряд ли.
Красное вино плохо выводится с натуральной ткани. Как домохозяйка она знала это прекрасно. Научилась в пору, когда уже не было прислуги и когда некому было разбираться с ее одеждами, относя костюмы в химчистки или стирая вручную самые деликатные ткани.
Странная штука, эта, жизнь. Не умеешь - научит. Не хочешь - поможет захотеть.
- Наверное, лучше будет попросить счет, - заметила она отводя взгляд своих зеленых глаз в сторону, ей не хотелось, что бы Мэл видел, что творилось у нее на душе.
Она снова закрылась, стала холодной, почти неприступной. Казавшаяся вот-вот готовой впустить в свое пространство кого-то она давала задний ход, потому что переживала о последствиях, которые всегда наступают так быстро...и на пятки.
"Зачем ты предложила ужин, зачем вообще пришла сюда, наверное он думает, что ты свободна и от этого проявляется всяческие знаки внимания. Может быть стоит расставить все точки над "i" ?" - официант все еще бегает где-то по залу, еще несколько минут и он предложит пересесть паре за новый столик, а тот все уберут.
- Мэл, я не хотела вводить тебя в заблуждение. У меня есть мужчина, - она строго смотрит в его темные глаза, давая понять, что это важная информация, для него. - И я хочу попросить прощение, если заставила думать тебя совершенно иначе, - Хелен нахмурилась, активно думая.
"Сейчас ты его еще и обидеть можешь, если сделала не правильные выводы. Хотя куда более правильные?" - Хэмминг была далеко не девочкой и прекрасно могла распознать когда мужчина общается с ней как с другом, или просто хорошей знакомой, а когда - проявляет знаки внимания.
Не сказать, что ей это было не приятно - любой женщине приятно, когда на нее обращают внимание - просто это было не совсем уместно в той ситуации, в которой оказалась она.

+2

28

Мир явно превратился в сувенирный шарик, из таких, внутри которых Статуя Свободы. Только вместо Статуи Свободы или Эйфелевой башни были они вдвоем. Его рука накрывала ее руку. Секунды растягивались в вечность. В вечность, в которой ему хотелось остаться. Но все должно когда-нибудь заканчиваться, в тот же миг, в котором ты хотел бы остаться. Ему хотелось, как известному доктору, закричать и остановить прекрасное мгновение, пусть даже придется заплатить за это душой. Но официант, к сожалению, не был Мефистофелем или, возможно, просто душа Мэлора была слишком черна и не интересовала даже Сатану. Но сплетение их рук было разорвано. Датчанин почувствовал, как Хелен резко убрала свою руку из-под его. Это и понятно: жизнь – не кино, а фильм явно закончился, и был он не с концом, в котором они жили долго и счастливо. Хотя он вообще не был уверен, что проживет долго.
– Да черт бы с ним.
Мэлор грустно улыбнулся, усмотрев в этой фразе «Не мой день» какой-то намек, которого там, возможно, и не было.
– Перестань, Хелен, ничего страшного не случилось. И пусть костюм будет самой страшной потерей в моей жизни.
«Или сегодня вечером».
Вот только ему не хватало, чтобы девушка оплачивала ему химчистку. Он все-таки был не так жаден как «Голландец Шульц», с которым из-за схожести прозвищ его периодически сравнивали. И как-то потерю костюма переживал не как личную трагедию.
Да, видимо, ты права. – Подозвал официанта. – Счет, пожалуйста.
Ему уже было понятно, что вечер закончен. Она снова стала холодной, как зимняя ночь, закрылась. Он так и не смог поймать взгляд ее зеленых глаз. Глаза всегда говорят больше, чем слова.
Мэлор замер, так и оставшись стоять напротив девушки. Потом медленно сел – в этом заведении официанты почему-то по его зову появлялись не так резво как в его собственном ресторане. То ли в «Маленькой Москве» персонал был лучше, что вряд ли, то ли там он просто был боссом. Он подсознательно чувствовал, что Хелен скажет ему, знал, что фильмы и истории, где в главных ролях такие, как он, никогда не заканчиваются счастливым концом. Нет, бандиты должны умирать или страдать, и тогда это имеет педагогический смысл. А такие, как он, просто по умолчанию не имеют права на счастье.
– Перестаньте, я и так не сомневался в этом, миссис Хемминг. Такая ослепительная женщина, как вы, просто не может быть одна.
Безукоризненная вежливость. Но на самом деле ее слова были ледяной пощёчиной. И только внутренняя выдержка не дала дёрнуть головой.
Чертов официант, наконец, принес счет, Датчанин, не глядя, вложил в него одну из пластиковых карт.
– Благодарю вас за прекрасный вечер.
Он снова встал и смотрел ей вслед, смотрел, как уходит женщина, которую он так хотел, но не успел узнать. Она уходила, а он мог только проклинать себя и еще официанта, который никак не нес назад его карту. Он бросил скомканную купюру на стол, оставляя на чай отдельно. Хелен успела уже выйти из зала, когда ему, наконец, вернули карту.
– Рады вас были видеть в нашем ресторане, надеюсь…
Да пошел ты.
Мэлор почти вырвал карту из рук, точнее из папки для счетов, и почти бегом побежал за вышедшей женщиной. Халдей взял купюру и молча пожал плечами. Догнать свою спутницу Мэлору удалось только на парковке.
– Хелен, простите. – Он замолчал. – То есть прости.
Он снова замолчал.
– Прости, я не хотел тебя обидеть.
Сам говорил и сам ненавидел себя за это. Да и вообще, чем он мог ее обидеть? Датчанин достал из кармана визитницу и вытащил карточку, потом перьевой ручкой написал на обратной стороне прямой номер.
– Вот здесь мой телефон: вдруг когда пригодится.
«И не надо мне сейчас про мужчину, плевать я на него хотел».
Шаг, еще шаг, можно сделать еще один и оказаться вплотную, наклонится и поцеловать. Но это только в мыслях – в реальности он остановился, соблюдая дистанцию. Просто мимолетное касание пальцами, когда отдавал карточку, просто короткий взгляд в глаза.
– Прости, если повел себя так, что ты меня неправильно поняла.

Отредактировано Melor Datskovskitas (2015-05-09 02:40:16)

+2

29

Он путался в обращениях. Переходя с вежливого и такого холодного "Вы" на близкое и более теплое "Ты", а Хейли ловила эти перемены, она мельком пробежалась по лицу своего сегодняшнего спутника. Он был в смятении. Американка буквально чувствовала, как только что рухнувшая преграда восстановилась одним махом - словно опустили тяжелый занавес. Или как в игре - ты вроде бы шел хорошо, но в самый неудачный момент получил "пинок" отчего игра отбрасывает тебя в самое начало...ведь ты так и не успел сохраниться.
Как жалко, что в жизни нет такой кнопки "сохранить пройденный этап". Может быть и жизнь стала бы легче.
История не знает сослагательного наклонения - это правда жизни, проверенная многолетним опытом предков. Поднимаясь из-за стола она забирает сумку-клатч, вкладывая ту в правую руку, женщина спокойна и мягко улыбается. Ведь она должна быть вежливой, должна держать себя в руках, что бы ни случилось. Даже если этот чертов мир треснет по швам она должна оставаться дочерью своей матери и не заставлять старушку Верджинию краснеть на небесах за свое чадо. Спокойный, ровный тон, не лишенный теплоты, словно не было неловкости:
- Спасибо за прекрасный вечер - все было замечательно. И прости еще раз... - то ли она извинялась за вино, то ли за то, что не так поняла, или вообще за то, что у нее оказался мужчина и она не свободна.
Да кто теперь разберет, что думала в тот момент Хелен Хэмминг. В момент, когда выходила из ресторана, придерживая тяжелую дверь рукой. В момент, когда прощалась с хостес, которая так назойливо предлагала посетить заведение снова.
Сердце в груди учащенно билось не от предчувствия, а скорее от страха. Она действительно опасалась ввязаться во что-то, что будет не под силу. Вслушиваясь в шум собственных каблуков, которые эхом раздавались по асфальтированной парковке, миссис Хэмминг дошла до своего автомобиля, готовая открыть дверь.
И снова это "вы". "Чего ты еще ожидала?"
- Ты меня не обидел. Скорее тебя обидела я, сразу же не раскрыв всех карт, - она задумчиво блуждала взглядом по витиеватому фасаду здания, пока не сфокусировалась на Мэле.
Брать карточку, или не брать? Она наблюдала как размашистым почерком Датчанин выводит на белоснежной тисненой бумаге набор цифр - номер. Он делает несколько шагов навстречу. Инстинктивно Хелен хочет сделать шаг назад, но во-первых, за ее спиной автомобиль, а во-вторых смотрелось бы это крайне глупо. Словно она боится его - хотя и не за что.
Он протягивает руку, с секунду она рассматривает протянутую ладонь с зажатой между пальцами визиткой. Протягивает свою руку, забирая номер, лишь на мгновение касаясь холодными пальцами его руки. Не взглянув на написанное, она отправляет карточку в сумку - что бы не потерять.
- Хорошо. Я запомню это, Мэл, - на розовых губах появляется мягкая и совсем по-дружески нежная улыбка.
Хэмминг открывает себе дверь машины, но не торопится садиться вовнутрь.
- Спасибо за сегодняшний день, - неожиданно говорит она, - и за вечер. - Короткий взгляд зеленых глаз сверлит русского: - Надеюсь, что я не испортила тебе настроение. И прости еще раз за костюм.
Короткие фразы, сказанные впопыхах. Она говорила быстро, но не настолько, что бы показалось - что хочется отделаться, как он назойливой мухи. Просто знала, что должна сказать это именно так - чувствовала.
- До встречи.
Хелен никогда не прощалась с людьми - считая, что это бесполезная трата слов. Сакраменто город маленький, а жизнь - штука длинная...конечно, если ее тебе не пытаются укоротить искусственным способом.
Заводя автомобиль она еще раз бросила взгляд на Мэла, улыбнулась ему и аккуратно выехала с парковки, напоследок сделав знак фарами.

Машина шла плавно, и довольно быстро - пробки почти рассосались и дорога оказалась приятной. К тому же от ресторана до дома Хэмминг было рукой подать. Она вела машину по-памяти, совершенно не вглядываясь в дорожное полотно и не обращая внимания на светофоры, на которых останавливалась автоматически, так же как и делала повороты.
Странная штука привычка...
А дома, на тридцатом этаже элитной многоэтажки ее ждала пустая квартира, лишенная звуков и голосов. Тишина и умиротворение, которое начинало надоедать, а порой, даже, раздражать. Захлопнув за собой входную дверь, Хелен бросила сумочку на столик у двери и буквально по пути в ванную комнату - разделась. Включила в ванной воду и забралась в холодный мрамор, который не успел согреться горячей водой. И плевать, что набралось от силы треть и этого мало - она хочет послушать шум воды, расслабиться. Хотелось смыть с себя этот день, хотелось хоть на минуту забыть о том, что его глаза такие темные, а руки - горячие.

Отредактировано Helen Hamming (2015-05-09 23:16:22)

+2

30

Все шло наперекосяк, как говорится, вкривь, вкось и по диагонали. День явно был не его, а вечер в итоге стал еще хуже. Все рушилось, как карточный домик под порывом ветра из открытого окна. Мэлор ненавидел, когда не мог управлять ситуацией хоть частично, теперь, в данный момент, он не управлял ей никак. Что ты за законник, если даже девушку удержать не можешь?
«То есть полсотни минимум стволов ты на Урале родном в руках держал. А женщину, которая тебе нравится, остановить не можешь? Братан, да ты жалок».
– Я же сказал, ничего страшного, Хелен.
Он все же успел догнать спутницу до того, как она уехала. Дать визитку – зачем, не понятно: Мэлор знал, что она не позвонит, но для него это было как дать понять, что слова про мужчину его не остановят. Доказать, что ему не важно это, точнее, не важно ничего, кроме ее желания.
– Не надо, Хелен.
От ее слов про все карты русский слегка дернулся, как от пощёчины, словно приняв удар.
Я же сказал, что все в порядке.
Она все-таки взяла визитку, и снова осторожное касание пальцами, снова взгляды друг другу в глаза, Мэл ответил улыбкой на осторожную улыбку и сделал несколько шагов назад.
– До встречи, Хелен.
Он достал из кармана ключи от машины, БМВ призывно подмигнула фарами, но Датчанин замер, держась рукой за открытую дверцу, достал сигарету и закурил, глядя как черная Тойота, мигнув фарами, выезжает с парковки. Сделав несколько затяжек и бросив сигарету на бетон, Мэл сел в машину и завел мотор. Немецкая машина отозвалась приятным урчанием. БМВ выехал с парковки. Он достал телефон и посмотрел на количество пропущенных вызовов. Двенадцать – кому-то он был сильно нужен, но не тем, кому ему хотелось быть нужным именно сегодня поздним вечером. В голове было пусто, лишь минут через пять он наконец-то понял, что почти догнал машину Хелен и держится следом. Тормозить было уже глупо, продолжать так ехать – слишком нагло. Русский жал на педаль газа. Купе мягким рывком рвануло вперед, прижимаясь к дороге, лаская ее, выдавая в ответ лишь урчание двигателя и шелест шин. Что-что, а дороги они здесь научились делать. Этого у них не отнимешь. Легкое касание руля, и немецкое купе подается влево, уходя на обгон «Авалона», мигнуть фарами, оказавшись впереди, и вдавить педаль до боли в ушибленной ноге. Снова рывок машины, улицы почти пусты из-за позднего времени. Перекресток, потом следующий, сбросить скорость и, вывернув руль, повернуть машину  налево. И еще перекресток, и повернуть направо, еще несколько поворотов, с каждым все больше сбрасывая скорость. Датчанину было абсолютно наплевать, куда ехать – от себя все равно не убежишь и не уедешь, гони, не гони. Опустить стекло и закурить сигарету.
Остается только ехать и пытаться понять, что делать дальше. До его дня рождения оставалось всего-то около часа, и русский был уверен, что это будут очень длинные полтора часа.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Опасно с обоих концов и коварно посередине.