Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Носферату на любителя, или В потёмках старого кинотеатра


Носферату на любителя, или В потёмках старого кинотеатра

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

УЧАСТНИКИ:
Янне Ланг и Джазмин Хоук;
МЕСТО:
старый местный кинотеатр;
ВРЕМЯ:
конец февраля 2015 года;
ВРЕМЯ СУТОК:
вечер, позволяющий расслабиться и с пользой провести время;
ПОГОДНЫЕ УСЛОВИЯ:
прохлада, едва ли различимая в душном зале;
О ФЛЭШТАЙМЕ:
Знакомства не обязаны быть фееричными и запоминающимися на всю жизнь. Они могут проистекать из простого просмотра фильма, на который привычно пришёл Янне, желая отдохнуть от духоты иного рода. Заботы, от которой небольшое здание кинотеатра его прятало. В этот раз, впрочем, оно решило преподнести неожиданный сюрприз.

+1

2

Небольшой зал тонул в обволакивающих сумерках, скрывающих немногочисленных посетителей от любопытных глаз друг друга. Окутывал плотным саваном, сквозь который не проникал свежий воздух, предлагая задохнуться в духоте на охотно скрипящих креслах. Красных потёртых креслах с выцветшими от времени номерами. Своеобразных маленьких пронумерованных гробах, где нашлось бы место каждому. Удобных. Заботливо обитых грубой тканью гробах. Ведь старый кинотеатр с видавшей виды вывеской держался на последнем издыхании, периодически впадая в эпилептические припадки. Издавая предсмертные хрипы и хватаясь за редких ценителей чёрно-белого кино, захаживающих сюда по вечерам. Пальцы коснулись шершавого подлокотника, невесомо скользя по выцарапанным кем-то словам. Фиксируя в памяти банальную фразу, но не сосредотачиваясь на ней. Янне слишком редко запоминал незначительную информацию. Мягкий свет от прожектора выхватывал из темноты редкие застывшие фигуры, которые лишь изредка нарушали установившуюся тишину. Тишину склепа, где над крышей завывает ветер, проникая под камни и в душу, щёлкая и тихо жужжа сзади.

Расположившись на последнем ряду, Янне бесцельно водил ногтем большого пальца по губам, не сводя взгляда с белого прямоугольника. Мёртвого и немигающего прямоугольника, на котором отпечатывались тени от сидящих ближе к нему зрителей. Зрителей, которых Ланг привычно не замечал, сам забывая моргать. Анализируя, медленно и не торопясь к началу просмотра, почему Ивер столь некстати отказал ему в обыкновенной и необременительной прихоти. Ведь место, обычно занятое им, сиротливо и безмолвно стояло рядом, лишённое привычной жизни. Громкого молчания и молчаливого понимания, с которым они смотрели очередной чёрно-белый шедевр давно ушедшего в закат кинематографа. Янне почесал переносицу и прочистил горло, натягивая шарф выше. Задыхаясь в духоте, но привычно ёжась, не чувствуя никакого тепла. Будь тут Ивер, он сделал бы замечание его рукам, бережно беря за кисть. Вместо этого Ланг, абсолютно не шевелясь, медленно перевёл взгляд на пустое место и выдохнул, продолжая забывать моргать. Перчатки стали бы венцом абсурда в клетке без воздуха, и он, нашарив те в кармане, выложил их на соседнее безликое место, вновь вздыхая.

Телефон, выключенный у входа в кинотеатр, был забыт, как и личный водитель, на котором заботливо настояла мать, не желая подвергать сына незапланированным стрессам. Лишь привычным. Смраду из невыносимых запахов, сквозь которые робко пробивался запах древесины. Гнившей, как и мир, готовый рухнуть вниз. Озариться лучом прожектора и театрально рухнуть вниз. Сгинуть. Забрать с собой всех, стенающих и вопящих о жажде существовать. Желании воскреснуть и изменить свою жизнь хотя бы в мечтах. Ведь они, подобно уютному кинотеатру, катились вниз по наклонной. Янне скосил взгляд в сторону, слыша тихий, но назойливый шум шагов, пробивающийся сквозь преграду из мыслей, которые заглушали собой всё, оставляя Ланга наедине с безрадостной реальностью. Он кашлянул и сполз в кресле, костяшками пальцев упираясь в висок. Автоматически отмечая, что зализанные матерью с утра волосы выбились из старательно сделанного пучка, прядками свисая на ухо. Ведь ей это не понравится, и Янне шумно выдохнул через нос, не желая компании в столь бездарный день. Медленно, словно в замедленной съёмке, моргая, чтобы сфокусировать взгляд на экране и монотонном жужжании прожектора над головой, полюбившегося за те долгие годы преданных посещений именно этого кинотеатра. Сегодня без Ивера, но в жизни бывали разные разочарования, и Ланг это понимал.

Принимал, безрадостно и тихо кашляя. Вспоминая, что таблетки оставил в бардачке уже давно уехавшей машины. Зная, что на экране телефона найдёт пропущенные вызовы. Янне перевёл взгляд на перчатки, тупо смотря на бесформенный кусок ткани и не думая ни о чём. Краем уха улавливая нарастающую какофонию из звуков, оповещавших о начале фильма. Чёрно-белого. Столь подходящего к антуражу склепа, задрапированного под кинотеатр.

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2015-05-03 14:28:57)

+1

3

Zack Hemsey - Vengeance
ВВ: клетчатое платье, чёрные колготы, ботинки
(в крови)

Я вижу его впервые. Глаза цвета алмаза, густая щетина, татуировка на виске. Зрачок суетливо дёргается вперёд, чтобы затмить собой радужку. Его горло пересохло, он взволнован, брови удивлённо вздымаются, сухой ком в горле не даёт ему покоя, он сглатывает через силу, но не отводит от меня взгляда – цепкого и пронзительного, беспокойного. На лбу появилась испарина, в висках бьется обратный отсчет. Расстояние между нами сжимается. Я готова сосчитать количество веснушек на его лице. Пытаюсь ему улыбнуться, подбадривая. Он заметно бледнеет, нажимая на курок. Моргает, закрывая глаза ровно на то мгновение, когда фальшивая пуля любовно касается моего тела, впиваясь в мягкий мешок. Ноги, как по сценарию, подкашиваются. Робкая невесомость ласково опускает моё тело на холодную землю. Я не ощущаю толчка, не чувствую боль в спине. Только безмятежные снежинки, падающие на онемевшие ресницы, и серое небо над головой. Последний вздох картинно вырывается облаком пара. Сердцебиение замедляется, я умираю.
- Съёмочный день закончен. Унесите их!
Они выбегают из ниоткуда, заполняя суетливыми движениями всю площадку. Десятки людей, блеющих на непонятном языке, указывающих что делать и куда бежать. Кружатся вокруг моего тела, подобно серым снежинкам. Толкают, призывают подняться. Тычут конвертом в лицо. Говорят, что неплохо сыграла. Что смерть у меня в крови. Пальцами цепляются за податливый мешок кожи, тянут на себя. Я вздрагиваю, перехватывая руку костюмера. «Оставь, без неё я буду совсем нага». Тот что-то отвечает, но слова разбираются с трудом. Кивком указывает на будку. Улавливаю «переоденься». Выходит, моя кожа там.
Мне помогли подняться, провели до двери и даже включили свет. Поинтересовались здоровьем, беспокойно глядя на побледневшее лицо. Ощупали и, убедившись, что у живой куклы нет повреждений, ушли по своим делам – хмурым и суетливым.
Я осталась наедине со своим отражением в зеркале. Блеклым, немым отражением. Оно говорило мне, шептало что-то губами, а я не понимала смысла слов. Мир казался во мгле – серой и липкой. Каждым неверным движением я задевала его невидимые грани, пыль липла к коже, и мне приходилось искать другую. К счастью, здесь был большой выбор. Я могла стать кем угодно: балериной, волшебницей, стриптизершей, арлекином. Дешёвые стразы привлекательно играли в мигающем свете лампы, от тканей пахло стирильной хлоркой. Пальцы своенравно гуляли между вешалок с платьями, выбирая подходящее. Наугад вытаскивают – клетчатое, короткое. Мне нравится.
Приходится полностью избавиться от старой кожи, чтобы облачиться в новую. Омыть своё тело водой из-под крана и вместо утраченной грудной клетки повязать новую, мягкую, битком набитой густой кровью. Надёжно закрепить ремни, сверху набросить платье. Спустя несколько минут покинуть трейлер, а вместе с тем и съемочную площадку. Время близилось к закату…

***
Город встретил меня визгом шин. «Чокнутая!» - сигналил водитель, всего секунду назад едва не сбив меня с ног. Всплеск руками, женщина рядом с ним театрально закатывает глаза, морщит прямой нос, кривит красными губами. Водитель нервничает еще больше от моего секундного замешательства, давит на руль, сотрясая мир очередной громогласной сиреной. Женщина демонстративно отводит взгляд. Помедлить еще чуть-чуть, расплывшись в очаровательной улыбке и приседая в неуклюжем реверансе. Что скажите? Я ведь актриса! И за пазухой у меня припасен крайне яркий финал, но, к счастью, не для вас.
Два квартала по мягкому покрывалу. Людей становилось всё больше. Черные плащи и кейсы в руках, хрустальные глаза, уголки губ опущены, превращая лица в угрюмые безликие гримасы. Идти по течению, поравнявшись с третьим рядом безмолвного шествия. Остановиться на светофоре, в мыслях шепча обратный отсчет. Двинуться вперед вместе с колонной, став на какое-то время частью этой серой массы. Карман чужого пальто жадно заглатывает ладонь. Пальцы аккуратно цепляют бумажник и юрко выныривают, пряча улов в складках платья. Обогнать его и даже обернуться, чтобы улыбнуться. Всегда следует благодарить своих жертв за покорность.
Мужчина встречается со мной взглядом. Недоумённо вздымает бровь. Останавливается и инстинктивно ощупывает себя по карманам. В глазах блеснула искра осознания. «Стоять!» - кричит мне. – «Стой!». Пускается в бега, расталкивая людей и отчаянно пытаясь догнать. Я прибавляю шагу и перебегаю дорогу на красный. Сбрасываю толстовку перед входом в кинотеатр. Это особая стратегия, не подумай. Он должен знать, что я здесь.
- О боже, сеанс уже начался? Я выбежала всего на минуту, мой парень Джош, мы вместе заходили, вы должны помнить! – звучать весьма убедительно перед парнем, что пропускал посетителей в зал. Тот смотрит на взмокшую кожу и подмечает отсутствие верхней одежды, которую я, разумеется, оставила в гардеробе. Кивает и пропускает в зал, учтиво отодвигая плотную штору.
Ворох пыли заглушает лёгкие. На несколько мгновений я забыла о том, как дышать. Серые снежинки крутились меж пальцев, заплетались в волосы, оседали на ресницах. Живая мрачная завеса призывала окунуться в древние, давно позабытые ужасы черно-белого кино. Завеса двигалась, плясала перед глазами, приобретая образы бледных вампиров и столь же бледных в лунном свете их жертв. Зрители различались с трудом, их количество было весьма скудно, а по скрежету сидений можно было насчитать не больше дюжины. Подавляющее количество исправно держалось центра, сбившись в кучкообразное стадо. И лишь одного я сочла достойным своего триумфа. Вскоре, ты поймёшь почему, а пока…
- Как кстати! – тихо поблагодарила я, присаживаясь на вакантное место и меряя на ладони твои перчатки. – На улице ужасный холод, ты моё спасение!
Это ужасно бестактно, но надеюсь, ты меня простишь. Нас ожидает слишком увлекательная игра, чтобы таить сейчас друг на друга злобу.
Подсесть ближе, едва ли не вплотную, запустив ладонь тебе под локоть и предлагая своё тепло взамен на небольшую услугу – помощь, о которой речь пойдет чуть позже.
- Этот мир трещит по швам, друг мой. – Вкрадчивым шепотом на ухо. – Смотри, и не говори, что не видишь…
Ладонью, объятой кожей перчатки, прочертить в воздухе воображаемый круг, как будто собирая картинку с экрана в одну пригоршню пыли, а затем перевернуть её вниз, сея вековой прах к твоим ногам.
- Расскажи, что ты знаешь о Смерти… - робко прочертить линию по твоему подбородку, заставляя посмотреть мне в глаза. – Как близко ты к ней находишься?
Яркий луч света от вздёрнутой шторы нарушает наш покой. Их, по меньшей мере, четверо – мужчина, которого я безбожно обокрала, седовласый охранник кинотеатра, контролёр и еще силуэт, роли которого я не придала особого значения.
- Жми, когда будешь готов. – Передаю в твои ладони крохотный пульт с одной только кнопкой, а сама вскакиваю и выбегаю на основную лестницу. Меня, наконец, замечают. «Это она!» - вещает стервятник. Я бросаюсь наутёк, спускаясь к самому экрану. Запрыгиваю на сцену, меня почти ловят, перехватив за ногу. Ещё рано! Вырваться, ударив кого-то по лицу. Слышать ругань, чьи-то скрежетания рядом. Зрители начинают негодовать. Фильм замер в черно-белой гримасе ярости. Они нагнали меня спустя несколько мгновений. Пытались повалить на спину, но я яростно брыкалась. Кому-то заехала по мошонке, когда скрутили запястья. Еще кого-то укусила, едва ли не до крови. – Давай! – кричать тебе. Жми!
Оглушительный грохот выстрела. Мешок на грудной клетке взрывается, имитируя отверстие пули сорок пятого калибра. Хриплый вздох через силу. Глаза, расширенные от ужаса. Зрачок дёргается и расстояние между нами сокращается, как будто его и не было вовсе – ничего, ни тухлого кинотеатра, ни зрителей, вопящих от страха, ни преследователей, брезгливо застывших в недоумении. Как будто были только ты и я, в этом лихом тёмном мире, битком набитым кровавыми исступлениями и звериными порывами. Только ты, твоя едва заметная улыбка, и я.
Ладонь поднимается, будто в робкой надежде коснуться твоего лица. Дотянуться, успеть. Но грохот второго выстрела возвращает меня в реальность. Отбрасывает назад, грубо прислоняя спиной к полу. Люди визжат, бросаются наутёк, поднимая панику. Стервятники отшатнулись назад, старик схватился за сердце. Боясь повторных выстрелов, они поддаются своим низменным инстинктам, и скоропостижно покидают сцену, а вместе с тем и зал. Кто-то неудачно дёрнул за провод, картинка над головой мигнула и окончательно погасла, позволяя тьме вступить в свои законные права. Крики безликих людей были слышны еще долго после того, как они покинули кинотеатр. Страх заставлял видеть пулю, кто-то божился, что она и его задела, что стреляющий находился в восьмом ряду, а еще кто-то на ходу придумывал ему образ.
Люди гудели, вопили, рукоплескали моему триумфу. Но я не слышала тебя. Не слышала, как смерть за твоими плечами хлопала в костлявые ладоши. Мне бы хотелось услышать её одобрение. Поэтому не уходи, постой, дай мне всего минуту!

Отредактировано Jazmine Hawk (2015-05-22 18:43:27)

+1

4

Is that why I've come here?
I'm not afraid to die.
At times I've welcomed death...
Chris Vrenna - Time To Die

Янне среагировал не сразу. Привычно. Запоздало. Запоздало скосил взгляд вправо и вопросительно приподнял бровь, замечая в совершенно чужих руках свои перчатки, безвольно извивающиеся подобно змеям, желающим ускользнуть из крепких объятий. Из цепких пальцев, уже вскоре объятых чужой гладкой кожей, — Ланг покорно и привычно смолчал, тихо и покладисто наблюдая за стремительно разворачивающимися действиями, и далеко не на забытом и блеклом, безжизненном экране со сменявшими друг друга статичными картинами. Петер всегда учил его не брать чужие вещи и чувствительно бил по рукам за любую провинность, пока кожа не становилась болезненно красной и горячей, а тот не успокаивался, довольный произведённым эффектом: маленьким Янне, боящимся произнести и слово. Как и сейчас, когда Ланг перевёл взгляд на ладонь, коснувшуюся локтя, но так и не смог подобрать слов. Эмоций, расползшихся сотнями мелких безобидных змей.

Действия разворачивались стремительно, и Янне за ними не поспевал, заворожено смотря на стиснутую кожей ладонь. Приоткрыв рот, чтобы потом тихо сглотнуть, смыкая губы и сомневаясь, что понимает хоть что-то из произнесённых слов: так вдохновенно и непонятно говорили в фильмах. В аккуратных и убранных больницах, где медсёстры нежно целовали каждого пациента в лоб и давали таблетки, а массивные, плечистые медбратья надевали смирительные рубашки и делали уколы. Успокаивали. Заботливо переносили в палаты и приковывали к кровати безысходностью, запирая за решёткой из мелких прутьев реальности, пока те бормотали о смерти и пришествии мессии. Пока его случайный пациент отчётливо и воодушевлённо говорил о смерти и тленности мира, рассыпающегося пылью. Его мира, сузившегося до нечёткого в потёмках силуэта, ловящего на себе лишь часть нелепого и скучного фильма на экране. Чёрно-белого абсурда, обличённого в живой образ света и теней перед ним; и Янне поёжился, когда чужие пальцы, затянутые в его же кожу, ласково прошлись по подбородку. Такими нежными кажутся пациенты, в следующий момент готовые совершить любую безумную глупость.

Не знаю, — хрипло и невнятно прошептал Ланг, насильно разлепляя губы. Впервые за всё время хоть как-то явно реагируя на бессмысленную какофонию из движений и мельтешения перед глазами. Перед чужим взором, подобным затягивающей мгле в полутьме едва дышащего кинотеатра. Забившегося в предсмертных конвульсиях кинотеатра, когда шторы распахнулись под недовольные возгласы, впуская внутрь нестерпимо яркий свет. Янне прищурился, впервые за это время отвлекаясь от нежданного и неожиданного собеседника, склонного к пространным и отчасти пугающим монологам, и нахмурился, вновь покорно и покладисто сжимая в руках втиснутый предмет. Ощущая нагретую чужим теплом кожу. Собственную кожу, обвитую вокруг чужих ладоней.

Он медленно опустил взгляд на руки и облизал губы, практически не замечая нарастающего шума, подобного тревожной музыке в фильмах. Чёрно-белых фильмах абсурда, в одно мгновение поглотивших и его. Заключивших в клетку из жёстких прутьев, смыкавшихся со всех сторон с каждым новым вздохом. С каждым новым ударом сердца, торопливо перегонявшего кровь, застучавшую в висках, ведь происходящее походило на трагикомедию, где он, простой и неискушённый зритель, стал частью чего-то нелепого и невозможного. В жизни Янне всегда всё было до невозможности просто. Рождение, собаки, смерть. Похороны, собаки, смерть. Стыд и страх. Нерешительность, с которой он сжал в ладони предмет, отрешённо наблюдая за приближающимся к финалу действию. Ведь музыка уже нестерпимо била по перепонкам, вынуждая поджимать губы и вжиматься в кресло. Ожидать неизбежной кульминации и с непонятным трепетом ощущать себя частью чего-то большего, чем опостылевшая и окрашенная обыденностью жизнь.

Частью окрашенного в тона фильма силуэта, отпечатывающегося на экране огромной и гипнотизировавшей тенью, стремительно и плавно менявшей свои очертания. Жившей отдельной жизнью. Командовавшей. Ланг задумался лишь на секунду, вспоминая, как ровно и уверенно дышать; в нём не было сомнений, когда палец опустился вниз, уверенно вдавливая деталь. В конце концов, абсурд всегда затягивал, поражая своей нереальностью. Выплёскивая наружу эмоции, взорвавшие пошатнувшийся от них зал. Зал, который превратился в поле боя со стремительно запаниковавшими зрителями, заметавшимися по светлой полутьме с гигантским изображением вампира на экране. Янне сполз вниз и выдохнул, безвольно опуская свисавшие с подлокотника руки. Безразлично смотрел на полотно, под пологом которого лежала продемонстрированная смерть, вскоре тоже потонувшая во тьме. В холодной и беспространственной тьме; и Ланг поднял взгляд к потолку, к воображаемым звёздам, одной из которых он наверняка загадал бы желание. Сел прямо, вытягивая руку вперёд и уверенно хватаясь пальцами за потёртое и потонувшее в пустоте сидение.

Кажется, сеанс окончен, — бессвязно пробормотал Янне, усилием воли поднимаясь с места. Где-то там, распростёртая на полу, торжествовала маленькая смерть. Где-то там, лёжа на холодном дощатом полу, притаился помпезный абсурд, потерявший краски и сотни чёрно-белых оттенков. Нереальности, в которой ощущал себя Ланг, осторожно и неуверенно вышагивая вдоль ряда. Мёртвая ли нереальность? Янне оступился и шумно, неуклюже ступил на следующую ступень, минуя неприметные шторы, ведущие в душную и зябкую реальность. К таблеткам, которые иногда он уже не мог глотать. От аллергии. Пальцы коснулись сидения из следующего ряда, с тихим шорохом сжимая старую ткань. От кашля. Он прочистил горло и медленно ступил ниже, привыкая к кромешной тьме, уже не резавшей глаза. От простуды. Маленькая коробочка с глухим и ничего не значащим ударом свалилась на пол с ладони. От жизни. Ланг ступил на последнюю ступень с неотвратимой решимостью, ведь он знал, что умрёт некрасиво и нелепо. Глупо. Наглотавшись маминых таблеток. Не сейчас. — Это было странно, — признался он подступившей со всех сторон пустоте. — Красиво. — Он наклонил голову в бок, мысками ботинок упираясь в основание небольшой платформы. Где-то справа, укрываясь в темноте, расположились болтливые ступени, скрипящие от каждого неосторожного шага. Укрываясь в тянувшемся времени, которому Янне счёт потерял. — Вычурно… Так люди не умирают. — Петер захлебнулся в собственной крови, давясь своими же внутренностями. Младший же Ланг, казалось, в тот день расстался с парой из них. — Наверное, это самое яркое событие из жизни кинотеатра. — Ладонь легла на пыльный пол. Янне улыбнулся бы, умей он улыбаться. — Браво, — едва слышимо закончил он и прикусил нижнюю губу, задумчиво смотря на свои пальцы, тихо барабанившие по возвышению, когда он мерно и бесцельно шёл к середине. — Мой отец умер не так… Его друг умер не так… Я умру не так. — Ланг достал из кармана телефон и приподнял большим пальцем чехол, включая и освещая зал тусклым и слабым светом. — Ну здравствуй, маленькая смерть.

Люди так картинно не умирали. Люди так бесцеремонно не прерывали его досуг. Янне облизал губы и опустил взгляд на свою смерть, вглядываясь в лишённый чёрно-белых оттенков чёткий образ. Прислушиваясь к монотонной жизни за пределами этого зала, вскоре вновь погрузившегося во тьму.

Забавно, — пробормотал он и, сделав несколько шагов назад, сел на сидение, прикрывая рот тыльной стороной ладони, касаясь губ костяшками пальцев, сжимавших телефон. Кажется, Янне начинал понимать, почему Оливия всегда была против старых кинотеатров и его безобидных увлечений кино. Когда-то. Впрочем, сегодня он пришёл сюда не умирать.

+1

5

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Носферату на любителя, или В потёмках старого кинотеатра