Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » С днем рождения, Мэлор, ч.1


С днем рождения, Мэлор, ч.1

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Melor Datskovskitas & Kirill Lazarev, впоследствии — Livia Andreoli
МЕСТО И ВРЕМЯ: РАЗЛИЧНЫЕ МЕСТА САКРАМЕНТО, НОЧЬ С 6 НА 7 МАЯ

http://funkyimg.com/i/WNe5.gif http://funkyimg.com/i/WGHd.gif
На два фронта, как панда кунг-фу, фигачишь:
Днем - моя ты, его ты - в субботу ночью.
Не звони мне, не то ты опять заплачешь.
Почему, ты мне ответь, ты моя всего на треть?
И доколе мне в огне гореть?
Пошла вон. Да, я сошел с ума.
Вон. Ты все решишь сама.
Имени моего лихом не вспоминай.
Безымянная ты отныне.

© Бумбокс

В помятом костюме с кроваво-красным пятном от вина, шаркающей пьяной походкой, поздним теплым вечером, а может быть, ночью, семнадцатого числа весеннего месяца ияра по городу, с пистолетом и бутылкой виски, шел вор в законе Мэлор Датских, Датчанин.
...О боги, боги, за что вы наказываете меня?

Они чудесно начали отмечать сорок третий день рождения Мэлора: кокс, проститутки, драки и много, много, много алкоголя. Правда, сначала надо было еще найти пропавшего Датчанина.

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-05-10 22:57:30)

+2

2

Буде потрібен дурень - телефонуй мені
Ні сліз, ні слів, ні обурень - міста мої у вогні
Ти все врахувала вдало, у тебе до того хист,
І знищено переправу, між нами останній міст.
           Бумбокс (с)

Сигарета тлеющим факелом описала полукруг и взорвалась фейерверком искр, соприкоснувшись с асфальтом мостовой.
– Да пошло оно все к чертям собачьим.
Мэлор оглянул салон машины, потом перегнулся через пассажирское сиденье и посмотрел в дверце, потом глянул под сиденьем и на заднем сиденье.
– Да куда же ты ее сунул?
Русский начал рыться в бардачке.
– Говорил, есть она, говорил.
Мэлор с видом победителя держал бутылку молтового ирландского виски, пусть и полную лишь наполовину. Пару недель назад они ездили в Лос-Анджелес, чтобы посмотреть футбол. То есть нормальный человеческий футбол, а не ту разновидность регби, в которой толпа мужиков калечит друг друга, и который здесь называется по недоразумению футболом. Матч был неинтересным, закончился нулевой ничьей, и Лазарь всю обратную дорогу ел ему мозг, что надо было лететь на вертолете, и вообще нудел, пока они не заехали в магазин и не купили виски. Допить он его не успел и должен был оставить в машине.
Русский отвернул крышку и сделал несколько больших глотков. Потом поморщился и закурил. Бросил бутылку на сиденье.
– Сколько у них здесь дают за вождение в пьяном виде? Дней шестьдесят? Для меня не срок.
Он нажал на газ, и машина рванула с места. Время шло, машина наматывала километры в бесцельном путешествии по городу, виски в бутылке таяло, легче не становилось. Мэлор знал, что ему нужно, но признаваться в этом не хотелось. Раньше он вообще не прикасался к наркотикам, то есть крышевал их торговлю, организовывал, но сам – ни-ни. Но чем чаще ездил заграницу, чем чаще контактировал с иностранцами, тем сильнее они меняли его мировоззрение. Колумбийцы и мексиканцы вообще жрали кокаин как сахар, итальянцы тоже не отказывались от халявного кокса. Ему нужно было расслабиться, спиртное не брало, не давало легкости – вор вообще плохо пьянел, так, чтобы действительно забыться. Значит, нужно что-то посильнее. Ехать за «снегом» в родную баню не было смысла, напрямую к колумбийцам тоже нет: запалишься. Но Мэл знал и еще одно место, где можно затариться. Датчинин покрутил головой, ориентируясь, где он вообще сейчас, потом резко развернул машину. Минут через пятнадцать он подъехал к небольшому ночному клубу.
Вор пошарил рукой под панелью, и фальш-панель под торпедой откинулась: там, в специальном зажиме, был Кольт Питон с укороченным стволом и запасной барабан к нему. Такую штуку он высмотрел, в одном из фильмов, которые смотрел с Лазарем, кажется, это был «Мальтийский сокол», и, кажется, там даже играл Хемфри Богарт. С тех пор Мэл делал в своих тачках такие же тайники. Отщёлкнул барабан и удовлетворенно хмыкнул. Патроны убрал в карман пиджака. Револьвер сунул за пояс.
Потом вышел из машины и прошел в клуб с черного входа. Наткнулся взглядом на скучающего в проходе здоровяка.
– Мне нужен Эрнесто. – Наткнулся на лениво-вопросительный взгляд. – Вива ля Куба. Вы как дети, честное слово.
Здоровяк отлепился от стенки, исчез на несколько минут и вернулся вместе со щуплым парнем.
– Здравствуй, Мэлор, какими судьбами, брат?
– Кокс. Но только хороший, а не какой ты бедным паришь, дозы четыре.
– Брат, а ты знаешь, сколько это стоит?
– Слышишь ты, Че недоделанный, ты не путай, с кем говоришь.
Русский достал сигарету и закурил.
–Хорошо, подожди минуту.
Минут через пять латинос вернулся и протянул несколько пакетиков, взамен получил наличные: Мэл по дороге сюда успел проехать несколько банкоматов, нигде не снимая помногу.
– Спасибо, Эрнесто.
Вернувшись в машину, он высыпал на кисть руки дозу и втянул в себя. Выдохнул и сделал несколько глотков виски. Включил музыку, нашел в плей-листе украинскую рок-группу, а главное, песня очень подходила. «Дурень». Прямо про него. Снова достал телефон и хмыкнул.
«Нет, Лазарь, прости, брат, но говорить я не хочу».
– С днем рождения, Мэлор. От души тебе, братан.
Машина рванула с места, музыка орала, и ему оставалось только верить, что наркота и алкоголь сотрут воспоминания о ней.

Отредактировано Melor Datskovskitas (2015-05-11 01:10:53)

+4

3

Я же своей рукою
Сердце твое прикрою –
Можешь лететь и не бояться больше ничего.
Сердце твое двулико,
Сверху оно набито
Мягкой травой, а снизу каменное, каменное дно.
© Агата Кристи

К вечеру ему полегчало. Девочки весь день бегали по дому, готовя наряды, в которых завтра будут поздравлять дядю Мэла. Лазарь, кстати, весь этот день брата не видел и не слышал. Составил Лехе компанию перед телевизором с джойстиком в руках – и потерпел сокрушительный проигрыш в силу определенных… обстоятельств, – видел из окна, как парень отъезжает от дома. Полежал и пострадал еще немного, но уже не так сильно, как с утра, пока дочерей возили за покупками – свозил бы сам, но Кирилл не был уверен, что решится совершить поездку, если на нем будет лежать ответственность за своих детей. По словам равнодушно пожавшего плечами во время ответа племянника Мэлор уехал на деловую встречу. Впрочем, под этими словами может быть скрыто что угодно, и Кирилл и не подумал переживать: брат его уже не маленький, постоянная опека ему без надобности.
Так он думал, пока не позвонил ему в пятый раз. Кольнуло где-то в груди, в районе сердца, и он, нахмурившись, потер грудь ладонью через рубашку.
– Пап, а где дядя Мэл?
Он поднял голову от телефона. Перед ним стояла его старшая дочь, его гордость, так похожая на свою мать Оленька, которую он надеялся свести с сыном Датчанина – чудесный был бы союз. Светлые волосы распущены – должно быть, крутилась перед зеркалом – огромные глаза распахнуты, губы сжаты. Дочь тоже посчитала отсутствие Мэлора нехорошим знаком. А может – и, возможно, это было даже вернее – слишком хорошо знала своего отца, изучила его так же хорошо, как Мэл.
И он звонил снова и снова. Когда количество звонков перевалило за десяток, Лазарь запаниковал. Давно, честно говоря, он так не пугался. Внутри что-то как будто рухнуло – никак сердце о пятки ударилось.
Он поднял на уши всех. Шипел на племянника, которому вздумалось именно сейчас шутки шутить – был бы рядом, убил бы его. Охране, за то, что законник весь день шляется неизвестно где и не отвечает на звонки, пообещал все кары земные и небесные, пообещал, что, если с Датчанином случится, он своими руками сделает с ними такое… список был длинный и включал в себя помимо банальной смерти кастрацию и опускание. Лазарь чуть голос себе не сорвал, пока они все, коллективным испуганным разумом, не вспомнили о том, что мэлоровскую машину можно отследить.
Через десять минут Кирилл уже сам вскочил в машину, не переставая названивать брату и материться сквозь зубы. Последнее, что он увидел, отъезжая – стоявшую у дома Олю, все с теми же распущенными волосами и испуганными глазами. Судя по тому, что ему удалось выцарапать из Лехи – а также исходя из случайно полученной информации о том, что Мэл повелел отправлять цветы кому-то там в какую-то страховую компанию, дело было дрянь, дело было в бабах. А в последний раз, когда дело было в бабах, он – он, человек, привыкший думать чем угодно, кроме мозгов! – умолял Датчанина взять себя в руки и не нестись сразу же убивать Борея. Нет, Кирилл и сам бы выпустил тому кишки, но сделал бы это с большей осторожностью.
Лазарь принялся объезжать места, в которых, как ему казалось, Мэлор мог загулять. Раздраженно выключил заигравшую в салоне музыку – не то чтобы она была не к месту. Скорее, наоборот – по-видимому, слишком уж к месту. И чего Датчанину вдруг на пятом десятке так стукнуло голову, что он, никому ничего не сказав – даже ему, собственному братишке, что было самое обидное – укатил черт знает куда. И не отвечает. Кирилл понять не мог, на кого он злится больше, и злится ли вообще, или скорее боится за брата.
– Ну же, ответь, ты, долбанный придурок.
Но долбанный придурок продолжал молчать. Кириллу уже даже убивать его не хотелось – расцеловал бы просто если этот урод будет жив, когда Лазарь его найдет.

+3

4

Расширенные зрачки, казалось, пульсировали, кокаин бродил в крови, заставляя сердце биться все чаще, наркотик изменял восприятие этого мира, превращая прямые в изломанные линии грез, сплетаясь, они рождали фантасмагорические картины не существующей вселенной, населенной чудовищами, которых порождал пораженный наркотиком разум. Свет уличных фонарей и фар редких встречных машин размывался, оставаясь висеть в воздухе, словно линии жизни, нити судеб, еще не перерезанные слепыми мойрами, как следы трассирующих пуль. Время становилось вязким, словно желе, и ему казалось, что машина застряла в нем, как доисторический жук в янтаре.
Приход у Мэлора был страшен: смесь  алкоголя и кокса волнами накрывала его с головой, заставляя путать реальный мир и видения. Чертов кубинец не обманул, а Мэл, не поверив ему, закинулся очень щедро. Он сжал виски ладонями, стараясь хоть как-то собраться. Резко вывернул руль, уходя от лобового столкновения – забывшись, он выехал на встречную. Через несколько кварталов он снова припарковался, сделал несколько больших глотков и закурил. Виски в бутылке закончилось, но организм упрямо требовал продолжения банкета. Пришлось отправляться на поиски работающего магазина. Через некоторое время он его нашел. Там, правда, не очень хорошо вышло: судя по настороженному взгляду, продавец успел увидеть рукоятку пистолета за поясом и явно ждал, что растрепанный белый мужик в костюме станет его грабить – Мэл, кажется, его даже несколько расстроил, когда не стал этого делать, а забыл про сдачу, забрав покупки.
Снова руль, виски, играющая в салоне музыка, правда, теперь Датчанин старался ехать медленнее, понимая, что на скорости просто не справится с управлением.
Через некоторое время Мэлор вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает липкий комок тошноты – только не хватало машину испортить. Свернув к ближайшей темной подворотне, русский вышел из машины и бодрой качающейся походкой устремился в подворотню. Следующие минут десять Мэл предавался увлекательному занятию: его выворачивало наизнанку. Закончив, он прополоскал рот виски, потом сделал несколько больших глотков, забивая кислый вкус во рту. Достал платок и аккуратно вытер лицо. Вот только к машине он вернуться не успел.
– Эй, белый!
Мэлор обернулся – их было двое, оба афроамериканцы. Только теперь Датчанин понял, что наркотическое опьянение занесло его не в самый лучший район.
– Мужик, поделись парой баксов.
Мэл вздохнул.
– Мужики в колхозе пашут. – Он не надеялся, что парни поймут русскую присказку. – Убогим не подаю. Идите куда шли.
– Слышь, ты че, не понял эта наша улица, за парковку надо платить.
Говоривший приподнял майку и показал рукоятку пистолета, второй со щелчком раскрыл телескопическую дубинку.
– Бабки гони.
И тут в Датчанине поднялась волна ледяной ярости. В этом городе что-то слишком многие в последнее время решили ему рассказывать, что это их город. Было ощущение, что он попал в какую-то коммуналку. Сидят здесь, из Калифорнии носа не кажут, но нет, все хозяева, мать их.
– Хорошо, парни, я все понял, – Он медленно потянулся к заднему карману, но вместо кожаного бумажника его пальцы сомкнулись на рукоятке револьвера. Рывок и взвод курка. Он успел раньше – парень только дернул рукой к своему пистолету.
– Даже и не думай, фраер, не успеешь. Ты – сложил дубинку и бросил ко мне. А ты – достань свою волыну, левой рукой, медленно и нежно: представь, что это щекотунчик твоего дружка. Чай не сложно будет, а, петушок? – Мэл усмехнулся. – А теперь катни ее ко мне по земле и не дергайся.
Мэл поддел ствол носком туфли и отшвырнул в темноту.
– И запомни: засветил плетку – достаешь и стреляешь, это тебе не сиськи просто показывать.
Злость, усиленная наркотиками, продолжала клокотать в нем.
– Ну что, чушки, хотели по-легкому бабла срубить, но фокус провалился. И что мне теперь с вами делать?
Датчанин переводил ствол с одного на другого.
– Пойте, бля.
Парни и так понимали его через слово, а теперь вообще впали в ступор.
– Давайте этого вашего, «полбакса» который. Вы что такие трудные? – Мэл вздохнул. –  Видимо, поете вы еще хуже, чем на гоп-стоп берете.
Мэл опустил ствол пистолета и дважды нажал на курок. Вообще-то по его плану законник должен был прострелить обе ноги бывшему владельцу дрянного ствола, но свою роль сыграли два фактора: Мэл был отнюдь не снайпер, стрелял он вполне себе средне, а еще опьянение. И негр отделался всего одной ногой. Его приятель в этот момент решил рискнуть и рванул по улице. Датчанин медленно подошел к корчащемуся на асфальте заплеванной подворотни негру. По все понятиям и раскладам его надо было валить на глушняк в назидание другим: где же это видано – на законника руку подымать? Перевернул его ногой на спину и направил кольт ему в лицо. Несостоявшийся грабитель был совсем еще сопляком – глаза, расширенные от страха, казались совсем детскими. Датчанин прикусил губу.
– Живи пока.
Законник отправился к машине.
– Мужик, а ты вообще кто такой?
Видимо, раненый все-таки облегчился в штаны, и у него прорезался голос.
– Я? – Не поворачиваясь, русский пожал плечами. – Вор.
Машина рванула с места: вряд ли кто-то вызвал бы полицию, но рисковать не стоило. Мэлор присосался к бутылке.
– Старею.
И тут в подтверждение этого тезиса в груди что-то сдавило, на несколько секунд перехватило дыхание. Датских зажмурился, но потом все отпустило – с ним такое случалось в последние годы, наверное, стоило показаться врачу, но руки все никак не доходили. Он выровнял машину, стараясь отдышатся. Увидев вывеску какого-то бара, несмотря на позднее время все открытого, остановился: ездить уже не хотелось. Зашел и остановился у барной стойки.
– Виски. – Залпом выпил. – Повтори, и где здесь туалет?
Приведя себя в порядок и умывшись, он вернулся за стойку.

+4

5

Почему-то он подумал, что Мэлор нашел в машине бутылку, которую Лазарь тихонько подсунул ему в машину, когда они возвращались с невообразимо скучного футбольного матча. Подсунул, кстати говоря, специально, как раз на тот случай, когда брату срочно понадобится выпить. А то, что такое иногда случается, он знал по себе. Нашел или нет? Он пронесся по пустому перекрестку на красный, имея только примерное представление о том, где можно искать брата – но, если понадобится, был готов перевернуть вверх дном весь город.
Судя по сигналам с машины Мэла, тот крутил по городу невообразимые петли. В тот момент у Кирилла отлегло от сердца: если ездит, значит, должен быть жив. Наверное. Если только. Вор оборвал собственные мысли и сплюнул в полуоткрытое окно машины.
В таких вот попытках догнать петляющего по Сакраменто и наверняка пьяного брата Лазарь и нашел негра, выползавшего – на самом деле ковыляющего – с какой-то темной улочки, держась за ногу. Лазарь почти проехал мимо… Автомобиль резко остановился и сдал назад. Кирилл поспешно выскочил из машины – хотя куда тут торопиться, судя по ковылянию негра, законник мог бы хоть на руках к нему идти, и тот далеко бы не ушел. Но, пока Кирилл не увидит Мэла живым, каждая секунда на счету. Негра – вблизи выглядевшего лет на шестнадцать-семнадцать – он буквально снес, впечатав в стену и ударив по плечу, от чего мальчишка с оханьем шлепнулся на грязный асфальт пятой точкой и ухватился за ногу. Лазарь не знал – он чувствовал, что, если вблизи объявился афроамериканец с – взгляд вниз – похоже, простреленной ногой, то здесь точно не обошлось без Мэлора. Не может быть таких совпадений. Лазарь наклонился и схватил негра за грудки, встряхнув так, что тот ударился затылком о стену за спиной и клацнул зубами. Тот только и успел вякнуть:
– Ты кто?
– Вор! – гаркнул в лицо негру законник. – Где он? Я спрашиваю, где он, ты, черный ублюдок?
– Кто? – простонал парень, разве что не хныча. Однако Лазарю сейчас было совсем не до милосердия: он бы этого мальчишку и на косточки разобрал – не посмотрел, что сопляк, и примерно одного возраста с его дочерью – если это поможет ему найти Датчанина.
– Белый, высокий, плечи широкие, скорее всего в костюме… – он попытался сходу вспомнить что-то еще: – шрам на верхней губе.
– Тот, которого мы…
– Что?!
– Который мне ногу прострелил… – поняв, что неправильно – и опасно – начал отвечать и поправившись, скулящим голосом ответил мальчишка.
– За что? – Кирилл еще раз встряхнул негра, не обращая внимания на его обезьяньи гримасы.
– Мы… Мы хотели его ограбить, – парень весь сжался, чуть ли не став меньше в полтора раза.
– Там? – трясясь от злости, спросил вор.
– Да.
Кирилл оттолкнул от себя негра, как будто боялся о него запачкаться, и почти как с низкого старта рванул в переулок. Порыскав там с минутку – ну мало ли, лишним не будет – Лазарь вернулся, с брезгливо-злобным видом неся перед собой на вытянутой руке двумя пальцами затянутой в перчатку из тонкой кожи руки пистолет. Не зря перчаточки завалялись в кармане куртки – пригодились. Он швырнул этим пистолетом в пытавшегося встать мальчишку и ухватил его за горло.
– Застрелить его хотели, черти?! – прорычал он, все сильнее сжимая пальцы на худой шее темнокожего парня. – На вора – руку – подняли?!
Он по-новой заставил негра упасть на задницу и от души пнул по простреленной ноге. Загасил бы этого фуфломета, если бы не торопился так – и еще потому что сам Мэл его почему-то оставил в живых. Мальчишка тем временем взвыл, хватаясь за ногу, как будто это как-то могло утешить боль, и Лазарь сразу же пнул еще раз, на этот раз наподдав и по пальцам маленького негра. Запинал бы прямо здесь, ему не впервой в запале укокошить человека.
– Мы не смогли-и-и… – оправдываясь, провыл парень. – А потом он уехал.
– Куда он уехал, ты, кусок дерьма? – еще один пинок, новый вскрик, перешедший в поскуливание.
Не прекращая хныкать, мальчишка махнул дрожащей рукой, указывая направление. Лазарь с мстительным удовлетворением на лице занес было ногу – наступить на простреленную голень сжавшегося негра – но опустил ее обратно на асфальт. Пожалел идиота, как до этого Датчанин.
– Повезло тебе, придурок, живи пока. Посмотри на меня. Я сказал, посмотри. Молись на этого человека, ты должен был умереть сегодня, – отвесил худощавому молодому негру подзатыльник. – Завязывай с этим. Не доведет до добра.
Развернувшись на каблуках щегольских итальянских остроносых туфель, которые сами по себе стоили наверное дороже всей этой улицы, Лазарь покачал головой и усмехнулся. Ну Мэл, конечно, дает. Завалить надо было чернокожего, но куда уж теперь, раз даже сам Датчанин его не тронул.
– Выползешь из больницы – празднуй второе рождение, – с усмешкой бросил через плечо Кирилл, прежде чем сесть обратно в автомобиль.
Рвота, в которую он чуть не наступил в том темном закутке, ему сильно не понравилась. Кирилл не помнил, чтобы братан жаловался на желудок.
Мэлора он нашел, предварительно обежав наверное целый квартал: машина нашлась, а вот Мэла в ней не было. Отмахиваясь от неприятных и пугающих мыслей, Кирилл заглянул в работающий, похоже, 24/7 бар. Такого облегчения он никогда раньше не испытывал. И одновременно злости – уже не той, испуганной и потрясенной, а настоящей злости на этого морального урода, который катался по городу, бухал, гонял негров, страдал по какой-то бабе – и не отвечал ему! Лазарь как на крыльях подлетел к брату, движимый чувством праведного гнева, но гнева настолько сильного, что, открыв рот, он просто не нашел слов, достаточных для того, чтобы описать всю степень своего… неудовольствия недальновидными поступками Мэлора Феликсовича. Тут удачно подоспел бармен, налил – и Лазарь, не глядя, опрокинул предложенное в глотку.
– Датчанин… твою мать! – наконец, выдохнул он. – Какого х…
Не договорил, потому что теперь присмотрелся к брату как следует. И то, что он видел, ему совсем не понравилось. Лазарь не удержался и пощелкал пальцами перед лицом Мэла.
– Ну-ка посмотри на меня, братан… – протянул он, вглядываясь в лицо Датчанина и надеясь, что ему показалось. Не показалось. Лазарь обреченно, громко и с чувством произнес: – Гребанный ты Гойя!

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-05-13 01:33:08)

+4

6

В туалете Мэл долго умывался холодной водой, стараясь хоть чуть-чуть прийти в себя. Потом смотрел на себя в зеркало – расширенные зрачки. Усмехнулся сам себе. Бумажным полотенцем протер туфли, надеясь, что хоть они не будут безнадежно испорчены, как костюм: костюм-то можно хоть завтра купить новый, а вот сшитые на заказ туфли было жалко – шили их по несколько месяцев все-таки, люди работали, старались. Но, кажется, кровь того парнишки на них не попала. Датчанин вспомнил глаза того парня. Сучонок был еще совсем щенком, который неожиданно встретил в лесу матерого волка. Он тряхнул головой. Пусть это и не правильно, но пусть живет. Хотя вор сомневался, что урок пойдет ему на пользу.
Датских пригладил волосы и вернулся в зал, сев за барную стойку. Сделал большой глоток виски и, достав сигареты, закурил. Вопросы, которые крутились в голове, были без ответов. Он абсолютно не понимал, что такого он сделал, что заставил Хелен практически сбежать, а еще не понимал, почему его это так задело. Тут дело было не в отказе, не в первый раз за его долгую жизнь ему отказывали. Но почему она сбежала, и почему он чувствует себя так, как будто ему дали пощечину? И почему не может выбросить ее из головы? Допив виски, он сделал знак бармену повторить. Тот плеснул еще виски, но не отошел.
– Тяжелый день?
– Зато жизнь веселая, но, в принципе, да.
Мэлор усмехнулся холодной усмешкой.
– Значит, дело в женщине.
Мэл с интересом посмотрел на бармена – тот явно чувствовал, что Датчанин не против поговорить. Все-таки эта профессия сродни профессии психолога.
– А во всем замешаны женщины. Разве не все проблемы случаются из-за них? Да еще из-за денег.
Он снова допил виски, и бармен плеснул еще.
– Вот так всегда: ты нравишься тем, кто не нравится тебе, и наоборот.
– Поругались с дамой. –  Бармен глубокомысленно кивнул головой.
– Чтобы с кем-то поругаться, надо сначала сойтись.  А тут я лицом не вышел.
Датчанин потер виски руками.
Вот парадокс: когда ты встречаешь женщину, с которой тебе хочется просто поговорить – она сбегает. А стоит щелкнуть пальцами, и найдется пяток девушек, которые прибегут к тебе, но говорить с ними не о чем. Вот была у меня одна, так она путала Эйндховен и Бетховена. Вот как можно путать Эйндховен, город в Голландии, и Бетховена, великого композитора. – Мэл активно жестикулировал, словно подчеркивая свое непонимание. – Вот и что с такой вне постели делать?
– Ну зато она наверное была красива: ноги, грудь, лицо. – Бармен покачал головой.
– Это да, не поспоришь. Хотя и умные бывают красивыми. Но с дурочками иногда проще, вот только надоедают быстро.
Датчанин вновь допил свой виски и получил свежую порцию.
– До чего я докатился: сижу ночью в баре и рассказываю бармену о своей жизни.
А чем плохой вариант? – Бармен пожал плечами. – Вам легче, мне веселее, а завтра мы оба и не вспомним об этом разговоре.
Датских мог бы сказать, что почувствовал приближение Лазаря еще за несколько секунд до того, как увидел отражение братана в зеркальной стойке с бутылками. И, судя по лицу, тот явно был не в духе.
– А вот явилась моя совесть, разум и логика. – Мэл усмехнулся. – Плесни мне еще, а вон тому – двойную порцию.
Мэл задумался о том, как Лазарь его нашел, но мысль о GPS-датчике, встроенном в сигнализацию, в его голову не пришла.
– А причем здесь моя мать? Нет у меня мамы, сиротинушка я. – Он посмотрел на Лазаря снизу вверх. – Что «какого»?
Он хлопнул по стулу рядом.
– Садись, выпей со мной, братишка. – Снова закурил. – Ага, сон разума рождает чудовищ. Видел бы ты моих, братан.

+3

7

Лазарь в очередной раз принюхался и поморщился, хотя теперь уже не улавливал того резкого запаха, которого почувствовал во время разговора с неудачливым грабителем. Запаха было два: один – запах рвоты в переулке, где, видимо, и нашли друг друга два одиночества, Мэлор и щенки, еще легко после этой встречи отделавшиеся, и второй – едкий, въедливый запах мочи, которым несло от парня с простреленной ногой. Вообще это было понятно, особенно если хорошо знать Мэлора и потому иметь прекрасную возможность в деталях представить, как все это выглядело – любой бы обмочился, особенно мальчишка, который раньше вряд ли всерьез угрожал кому-то волыной. Будь у Кирилла время и желание – он бы наверное мог описать, что происходило здесь совсем недавно, что говорил и как двигался Датчанин, и был бы очень близок к истине. И он уж точно знал взгляд брата, с которым тот шел убивать – слава богу, знал только со стороны.
Уже на подходе к тому бару, в котором он и нашел Мэлора, Лазарь еще раз принюхался, но, похоже, мерзкий запах и правда остался там, где ему было положено оставаться, и не потянулся за ним.
Приглядываясь к брату, Лазарь пропустил мимо ушей его слова. Да и какая разница, что там «какого» – он сам все равно уже забыл, что хотел сказать. Не будь это Датчанин, Кирилл бы и глазом не моргнул: каждый забывается как умеет. Но вот сам факт того, что перед ним сидит раскумаренный Мэл, слегка шокировал: пристрастия у последнего к наркоте Кирилл раньше как-то не наблюдал. Так что сесть он был только рад. Не сводя с Датчанина настороженного взгляда, Лазарь взгромоздился на стул.
– Да как же с тобой не выпить? – доброжелательно ответил Лазарь, при этом с повышенным интересом рассматривая красочный прикид Мэлора. – Ну красочные хоть чудовища?
Это какие же должны быть масштабы катастрофы личного характера? Это ж какая бессовестная блядь все это устроила? И какого хрена этот страдалец не отвечал на звонки? Один хотел побыть? Вот то-то он сидел и с барменом тут лясы точил.
– Давай, братан, рассказывай, что случилось, все рассказывай, – с неподдельным и искренним участием в голосе сказал Лазарь и ободряюще похлопал убитого горем Датчанина по плечу. Хотел он, конечно, до этого высказать Мэлору все, что о нем думал, но сейчас явно было не время и не место. Не садист же он какой, в конце концов. Да и когда было такое, чтобы он не поддержал своего брата?
Когда немногим позже тренькнул телефон, Кирилл все больше слушал да ухмылялся.
– Все путем, нашел я его. Отпустите уже этого обезьяна, а то он скоро вам на ботинки обгадится, – убрав телефон в карман, Кирилл, посмеиваясь, потянулся к наполненному барменом стакану. – Сейчас Хоккеист звонил. Они нашли того лопуха, который со своим дружком тебя пытался на гоп-стоп взять – ну, которому ты ногу прострелил, – он хохотнул. – Говорит, едут они себе, видят: толпа негров, ну, человек десять – черные такие, что хрен ночью разглядишь, говорит, чуть мимо не проехали. Ну они хватают этих сопляков – а они тащат того, подстреленного – мутузят их и выясняют, что эта птица-подранок имел с тобой серьезный разговор. Так знаешь, что самое смешное? – увлекшись, он так качнул рукой, державшей стакан, что чуть не облился. – Что я перед тем, как тебя здесь найти, сам на него же наткнулся. И тоже… поговорил, – Лазарь расхохотался. Кстати, в нахождении на чужбине были свои плюсы: говори себе на родном языке, а никто и не поймет ничего. – Слушай, Датчанин, а почему ты его не шлепнул?
Должен был же, ох должен. Хотя с другой стороны, мало ли что он там должен. Кирилл вдруг подумал о том, что и он тоже кое-что был должен – думать головой. Потому что там, у переулка, он, конечно, в сердцах швырнул в негра пистолетом, но совершенно не подумал о том, что могло случиться, дотянись мальчишка до шмалера и вздумай проделать в нем пару-тройку дырок. Мало ли что он вообще мог со страху натворить.

+3

8

Напудрив ноздри кокаином,
Я выхожу на променад.
И звёзды светят мне красиво,
И симпатичен Ад...
Агата Кристи – «Опиум для никого»

– Ну тогда садись и пей, и не имей мне мозг как опер на допросе.
Мэлор не слишком дружелюбно посмотрел на него, он вдруг снова начал злиться на братана за то, что тот приперся, и злиться на Хелен, злиться на весь мир, злиться на себя.
– Красочные, ни один Петров под водкой не нарисует.
Достал сигарету и, щелкнув зажигалкой, глубоко затянулся, потом выпустил дым к потолку.
Знаешь, мне казалось, что свет из окон, от фар и фонарей размывается, сплетаясь вокруг машины в кокон, и я застреваю во времени – давлю на газ, а машина все равно не едет. – Он помолчал. – Чуть не разбился к чертям собачьим.
Мэл не смотрел на Лазаря – он разглядывал что-то очень важное в бокале с виски. Потом допил его одним глотком, жестом показал, что надо повторить.
– Не обманул кубинец. Не «снег», а гребанная кроличья нора.
Датчанин растер сигарету в пепельнице.
– Что тебе рассказывать? Я вот, например, рассказывал бармену про Лиззи, повторяться не буду, или вот могу рассказать про Джеки, ну которая Жаклин, ну ты ее помнишь – моделька из Нью-Йорка. Помню, махнули мы с ней в Европу в Монако, арендовал я там яхту, не дома же сидеть. Вышли в море, и тут я решил порадовать ее: разбудил рано утром, хотел показать, Средиземное море на рассвете. Она вышла со мной на палубу. Я ей говорю: «Милая, смотри какая красота», а она: «Вода как вода, пойдем лучше в постель». Средиземное море на рассвете – вода как вода, а собор святого Петра – просто большой домик с башенками. Твою мать, мы живем в обществе, разучившемся ценить красоту. Утилитарный социум – может только жрать и размножатся. Сплошное потреблядство.
Датчанин снова замолчал, продолжая накачиваться виски: кокаин отпускал, и на отходниках становилось совсем тоскливо.
– Иногда мне кажется, что всех нормальных женщин разобрали, пока мы на киче парились.
И снова тишина – лишь заполняемые по кругу бокалы и река творения ирландских винокурен.
Да если бы она просто объяснила. Я что, не человек, не пойму? Есть у нее кто-то, может, она его любит, я же взрослый человек, или, может, я лицом не вышел? О, тоже понятно, куда мне с моей русской мордой да в их калашный ряд сплошь из васпов. А она фактически сбежала, как будто я…
Законник замолк на полуслове и просто махнул рукой. Он чувствовал себя так, как будто ему дали пощечину не за что. Так его давненько не унижали.
А ты, я смотрю, всю братву на уши поднял. Увлекательная игра «Найди именинника». Победитель получает супер-приз – по морде от Датчанина. Они что, уже все стоят за дверью, ждут выхода коронованных особ?
Датских с неудовольствием покосился на братишку.
– Почему нельзя оставить меня просто в покое хоть на сутки, а, братан?
Услышав рассказ Лазаря, он хмыкнул.
– Теперь парень точно подастся в баптистские священники. Почему, почему?
Он допил виски залпом.
– Я тебе никогда не рассказывал как первого человека зажмурил? Нет, не рассказывал.
Он не боялся говорить: все равно русского никто не поймет.
– Это было еще на малолетке – ты там не сидел, там вообще беспредел. И сидел со мной пацанчик – Кныш, Паша Кныш, как сейчас помню. Он давно чалился, и ему скоро надо было на взрослую зону уходить, вот он авторитет себе и зарабатывал. Ну а я тогда сам еще сопляк был, резкий сильно, как ты, когда мы пересеклись. Беспредела-то никогда не терпел, ну раз мы с ним схлестнулись, второй. Ну он мне в открытую угрожать начал. Ты, мол, крепче ночами за жопу держись, я до тебя доберусь. Только я раньше к нему пришел: подушкой на лицо надавил да заточкой пырнул – добрые люди научили. Он булькнул пару раз и затих, а я спать пошел. И знаешь, что я при этом почувствовал?
Махнув виски, Мэл поморщился.
– А ни черта. Вообще ничего. И с тех пор ничего и не чувствовал, как зверь какой.
Он снова закурил.
– Может, она и правильно сбежала, может, я действительно зверь, выродок. Вот так, братан.
Мел потянулся и чуть не упал со стула.
– А тут, когда этих черных под плетки поставил, решил его добить, по понятиям, так сказать. А он ведь совсем сопляк, младше Лехи, обделался там, похоже… Не смог.

+3

9

Лазарь покачал головой, но в кои-то веки промолчал. Датчанина сейчас лучше было не трогать – да не только лучше, здесь совсем другое, ему просто надо дать время выговориться. Он понимающе усмехнулся, услышав описание изменившейся под коксом реальности. Ну тут уж ничего не добавишь и не отнимешь, вот и Мэлор приобщился к параллельному миру. Сказки дядюшки Кэрролла.
– Подожди, подожди, – Лазарь поднял указательный палец, – это та, у которой ты грудь не сразу нашел? А… или это была… – он пощелкал пальцами, – Кристи? А вообще не бери в голову, ну модель же, Мэл, ну какая там красота Средиземного моря, какой святой Петр, я тебя умоляю.
Он махнул рукой с унылым выражением лица и стараясь даже не думать сейчас о том, что Мэл и его однажды попытался поднять в пять утра смотреть море – и что ему не спалось в такое время? – и к этому Лазарь был не очень готов. Повел он себя, может, и достойнее очередной мэлоровской бабенки, но в следующие разы Датчанину его поднять уже не удалось. Кирилл снова замолк, предпочитая больше не встревать в монолог брата. Пару раз раскрывал было рот, но все-таки, подумав, решал промолчать. Только сочувственно скривил губы. Вся их жизнь – его с Мэлом и сотен, тысяч, таких же, как они – была описана одной то ли услышанной, то ли вычитанной где-то фразой: «Считают как деньги, охраняют как золото, обращаются как с дерьмом». Конкретно сейчас сработала третья часть. Взять бы эту сучку да тряхнуть как следует – да как им иначе объяснишь? Мысленно Лазарь махнул рукой. Была там какая-нибудь шлюха, с той лишь разницей, что из высшего общества и бравшая за свои услуги столько, сколько порядочные шлюхи постеснялись бы. Он уже буквально видел ее: с идеальной причесочкой только что от парикмахера, да с руками наманикюренными так, что в руки хрен что возьмешь – и дура дурой. Нет, ну то есть умная, образованная – ну дура же! Лазаря зло брало: не за себя – за братана…
Он старался не отставать от Датчанина в количестве выпитого, но, похоже, за общим состоянием Мэла все равно не успевал.
…И ведь не объяснишь же такой, что Датчанин – он лучше любого урода из тех, с которыми она когда-либо… была. Куда им, действительно – правильно Мэл сказал. Лазарь вздохнул.
– Нет, братан, они район эвакуируют, – он усмехнулся.
Снова взятая Кириллом пауза. «Ну куда же я тебя оставлю?»
Внимательно глядя на Мэлора, он теперь и рот не раскрывал, и вообще почти не дышал. Датчанин ему этого никогда не рассказывал. Возможно, вообще никому не рассказывал. Что бы он ни говорил сейчас, а все-таки видно было, что переживал. Не потому что убил, а хоть и потому что ничего тогда не чувствовал. Лазарь поспешно протянул руку к Датчанину и коснулся ладонью его спины, когда тот качнулся, чтобы, если что, не дать брату упасть. Брат вообще сейчас был как ребенок – в общем, поменялись они ролями. Лазарь вдруг вспомнил, как ему было хреново перед отъездом из Москвы, после встречи с отцом – мышца на левой щеке дернулась, и он потер скулу, по которой пришелся первый удар. Все это унижение. Если бы не Мэл тогда… Так что теперь его, Лазаря, очередь.
Кирилл наклонился к нему, рискуя тоже сверзнуться со стула, будь он в том же состоянии, что и Датчанин сейчас, положил ему руку на плечи и соприкоснулся лбами.
– Не бери в голову, Мэл, – тихо, так чтобы только брат слышал, хоть никто и не смог бы понять, что он говорит. – Главное, что ты чувствуешь, ты же думаешь об этом, братан, значит, здесь, – он постучал указательным пальцем свободной руки Мэлу по груди, – что-то есть. Значит, ты человек. Ты лучше их всех, уж я-то точно знаю. Да если ты не человек… – слова оборвались и повисли в воздухе.
«И папа знает, что ты лучше. И лучше меня тоже. Он бы хотел, чтобы ты был его сыном вместо меня».
Хотел бы он знать, как рассказать, объяснить, передать Датчанину все, что он сейчас думал, все, что вообще думал о нем всегда. Что всегда мечтал быть, как он, как завидовал ему, как восхищался, боготворил его, потому что Мэл – ну это же Мэл, это невозможно описать словами, не придумали еще таких слов!
Если бы он только знал, как выразить это.
Лазарь сжал зубы и похлопал Мэлора по плечу, прежде чем спрыгнуть со стула.
– А теперь делись гостинцами с Острова Свободы, – пробормотал он почти на ухо братану, – и потом я отвезу тебя в такое местечко – закачаешься!
«Вмиг заставят тебя забыть об этой эгоистичной бляди. Вот ведь тварь».

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-05-17 17:39:25)

+3

10

– Какая-такая Кристи? – Все лицо Мэлора выдавало напряженную работу памяти: а вы бы сами попробовали вспомнить очередную тень в череде таких же. – А, Кристи, – на лице Мэлора промелькнуло узнавание. – Братан, поверь мне, там грудь была отнюдь не главным достоинством.
Мэл пошловато и пьяно хмыкнул.
– Как какой? Тот, который апостол вообще-то. И там Ватикан, там Папа Римский живет. Это же не церковь в Калуге, блин.
Мэлор снова посмотрел в глубину напитка цвета расплавленного янтаря и глубоко вздохнул.
– Блин, тебе не понять. Это у тебя они вечно умненькие интеллигентки, а у меня тупые гламурные красавицы. А мне, между прочим, пятый десяток. Мне не только туда-сюда охота, но и поговорить. Причем с умным человеком. А с кем умным я могу поговорить кроме тебя, а, Лазарь? Со Стасиком? Так он может связать два слова только если второе слово будет «хочу». Хочу бабу, хочу бабок – идиот без ума и фантазии. С Серегой Хоккеистом – так из него слова не вытянешь. С Тарасом – только на французском языке, и чешет он только о великой канадской и украинской культуре. Об остальных речь вообще не идет.
Он выпил снова – мир начинал медленно раскачиваться перед его глазами.
– Ну а что, правильно. Русские идут. Пусть прячутся.
«Представляю, как братва врывается в дома и выталкивает всех на улицу. «Датчанин приближается». – «А что это, ураган?» – «Хуже, человек – он вас всех убьет»».
Он тихо и грустно рассмеялся. Лазарь наклонился к нему и прижался лбом ко лбу.
– А кто я, братишка? Правильный вор? И кто меня вспомнит? Меня что, кто-то полюбит за это? Ну, уважать будут, а толку? А потом убьют за это же. И ты один будешь искренне печалиться, хороня меня.
Он потерся лбом о лоб, и ему было плевать на то, как это выглядит со стороны.
– А кому еще я буду нужен, а, братан?
Тут его накрыла волна пьяной нежности.
Ты же знаешь, Лазарь, я за тебя любого порву, любого вальну. Ты же мне брат, у меня никого, кроме тебя и сына нет, и твоих дочек. Вы самые мои близкие. Хочешь, батю твоего уберем? Все для тебя сделаю.
Он выпил виски.
– Что думаешь, я не знаю, что ты думаешь?
Вот будь он трезв, восхитился бы гениальным построением фразы.
Думаешь, продался я дяде Тимуру? Думаешь, шпионю за тобой, приставлен присматривать? Может, так думаешь? Может, вот я за эти часы продался, а?
Датчанин сорвал с руки «Вашерон Константин» стоимостью в несколько сот тысяч евро и швырнул на пол. Эти часы подарил ему отец Кирилла.
– Я вор и ты вор, и ты мне брат, срать мне на всех.
Датчанин хотел обнять Кирилла, но фактически рухнул на него со стула.
– Ты только скажи, покумекаем, подход найдем и его достанем.
Он, наконец, принял вертикальное положение и прижался головой к голове Лазаря.
– Я же ради тебя… Да все и всех.
Он снова помолчал и вдруг выдал:
– Но ее забыть не могу.
Снова пошатнулся.
– Ну пойдем.
Повернулся к бармену и выдал:
Нам повторить, нет, дабл… нет трипл бля виски. Тьфу, надо же по-английски. – Мэлор повторил фразу на английском, убрав русские связки слов.
Когда они зашли в туалет, Мэл икнул.
– Подожди секунду.
Датчанин рванул в кабинку, где его долго и нудно выворачивало наизнанку. Выйдя, он долго полоскал рот водой и умывался. Протрезвев слегка, хмыкнул.
– Вот, держи. – Он достал из кармана пакетик с коксом и протянул Кириллу, второй достал себе. – Пошли.
Зайдя снова в кабинку, он, не торопясь, с помощью двадцатидолларовой купюры сделал две дорожки и так же не торопясь втянул их через трубочку из купюры.
– Святые ежики, твою же мать, забирает-то как.
Мэлор похлопал себя по вискам руками. Потом снова подошел к умывальнику и умылся, подождав Лазаря.
– Что, братишка, покажем всем фокус,* а? У меня и ствол имеется.
Датчанин достал из-за пояса ствол и откинул барабан.
– Четыре и еще шесть, и того десять патронов.
Русский убрал ствол за пояс, за спину.
– Нет, к нашим не поеду. Лиза опять, конечно, подгонит, но надоели, скучно уже.

* в данном случае Мэлор имеет в виду разбойное нападение с применением оружия.

+4

11

Я проживу эоны лет,
Пока пойму, что у меня
Есть только ты и только я.
© Агата Кристи «Сердцебиение»

Не удержавшись, Лазарь издал протяжное смешливое хрюканье. Он, может, и накачался не так сильно, как Мэл, но тоже был немножечко… самую чуточку… готовеньким. Он погрозил брату пальцем, мол, ну ты и шалун, брательник. И вообще, Мэлушка, не надо мне тут того этого, мои бабы – они тоже, знаешь ли… Примерно на этом моменте Лазарь потерял мысль. Надо было говорить, тогда были хоть какие-то шансы додумать то, что он там себе думал.
Лазарь разлепил губы, но промолчал. Сказать было нечего. Он закрыл глаза. Ну как же объяснить тебе, дурак великовозрастный?.. Открыв глаза, он похлопал Мэла по щеке и тоже потерся лбом о его лоб в ответ.
– Ну перестань, братан, перестань, – он почти шептал. – Кто тебя убьет? Я же рядом, я прикрою… – Кирилл хмыкнул. – Я же все-таки Лазарь. Куда ты вообще собрался – помирать? Даже думать мне об этом не моги, – он снова погрозил Датчанину пальцем, но на этот раз без шуток.
«Да если ты умрешь, братан, то что же тогда будет со всеми нами? Да мне же, если ты умрешь, только останется самому себе могилку рыть, и желательно побыстрее».
И он сидел, прижавшись лбом ко лбу Мэлора, и слушал, как бог предлагает убить божество. Всю свою жизнь он поклонялся отцу как идолу, с языческим исступлением, как божеству, повелевавшему им с легкостью, владевшему им по прихоти и жестоко каравшим за неповиновение. Мэлор же был богом – заботливым, постоянным, полным света и тепла, богом, которому он готов был принести собственную душу, но этот бог не требовал жертв, богом, перед которым он падал на колени, но этот бог поднимал его с колен. Богом, который поделился с ним своим светом, облагородил его, дал ему не только злость, но и гордость. Богом, который спас его. Мэлор был его Иисусом Христом, а Кирилл был его Лазарем, и ему было наплевать, как это могло звучать со стороны.
И он не хотел пятнать его этой кровью. Он хотел сказать «Нет, Мэл, не надо», и все же не нашел в себе сил отказаться. Лазарь чувствовал, как дрожат его руки. Он мог только мотнуть головой, еле-еле, но не мог избавиться от этих слов, полных яда, уже пустивших корни в его душе.
Но, стоило ему отпустить Мэла на секунду, как его настроение уже изменилось. Кирилл чуть сощурился. Он плохо соображал, но это понять мог. Медленно перевел взгляд на упавшие на пол часы. Он помнил эти часы очень хорошо, помнил, как его почти скрутило, помнил в деталях лицо собственного отца, когда тот дарил эти часы Мэлу. На него, своего сына, Тимур Ростовский в тот вечер не обращал внимания. И все же, все же, все же… Все же не Датчанин виноват в этом.
Он хотел поднять часы, когда Мэл рухнул сверху – и каким-то чудом Кириллу удалось устоять самому и удержать брата.
– Мэл, Мэл… Да как ты вообще мог… – бормотал Лазарь, помогая Мэлору устоять на ногах. – Чтобы я – о тебе – такое… Да если ты продашься, брат, то и жить тогда незачем… Перестань. У меня же никого, кроме тебя…
Когда Датчанину удалось, наконец, устоять на ногах, Лазарь быстро нагнулся и поднял с пола часы – пока не нашлись желающие протянуть руки и остаться без пальцев. Он вложил их в ладонь Мэла, хотя имело смысл надеть их ему на руку, чтобы наверняка. Но Лазарь и сам был уже не в той кондиции, чтобы об этом вспомнить.
– Не надо, Мэл. Я знаю, что ты меня не продал. А вот их ты… заслужил, – он уверенно кивнул головой.
Его слегка шатнуло. Начал догонять Датчанина, однако. Вообще-то Кирилл действительно точно знал, что Мэл всегда был на его стороне, только не говорил об этом, потому что недостойно коронованного вора подслушивать под дверью. А сейчас вот почти проговорился, но сам даже не заметил. Добрели до туалета, и Лазарь привалился к стене в ожидании возвращения Мэлора. Какой соблазн! Какое искушение! Слишком мало еще выпито, чтобы можно было это забыть, а он должен забыть это и никогда более не вспоминать. Он понимал это даже сейчас, когда перед глазами слегка плыло. Дать мозгам толчок – именно то, что ему было сейчас нужно.
Запершись вместе со своим пакетиком в соседней кабинке, Лазарь так же, как и Мэл там, за стенкой, вынюхал две дорожки кокса и еще минуты две сидел на унитазе, глядя в потолок. Никогда, ни в чем не оставлять Мэла одного – вот его жизненное кредо. Хорошо, что сегодня Оля не присела ему на уши в течение дня и не взяла с него обещание не пить. И уж точно не трогать наркоту.
Его тело возвращало себе затраченную на поиски Мэлора энергию, и Лазарь вскочил и почти вынесся из кабинки на Датчанина. Плеснул себе в лицо водой и, проморгавшись, широко улыбнулся братану. И только тогда заметил ствол.
«Твою ма-а-ать…»
Мозги соображали быстро-быстро, будь мысль видимой – хрен бы кто разглядел сейчас его мысли: так быстро они носились в попытке подкинуть ему идею, как отговорить Мэла от кровопролития.
– Мэл, – вор развел руки в стороны и улыбнулся с долей укоризны – ну в натуре святой с какой-нибудь картины эпохи Возрождения – и сделал один за другим несколько шагов к Датчанину, – брат мой любимый, ну зачем? Ну зачем нам это надо? Мэл… Ну мы же не шпана какая-нибудь, – он положил руки Мэлору на плечи. – Ну я тебя прошу, Мэл. Ну что ты мне, не веришь что ли? Своему корешу? – он открыто улыбнулся, глядя в серые глаза Мэла. – А я тебя и не к нашим звал. Интрига, а? – Лазарь хохотнул. – Там таки-ие девочки – нашим и не снилось. Сам не видел, но рассказывали. Поехали, а?
А вы когда-нибудь пробовали уговаривать бога?

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-05-18 21:45:23)

+3

12

– Кто меня убьет, меня? – В голосе проявились почти оскорбленные нотки. – А что, мало найдется желающих? Да им бля придется в очередь вставать. Ты же знаешь, как у меня на Урале по десятку авторитетов мочат за год.
Свердловская область действительна была известна крайне жестокими криминальными войнами, где никто особо не смотрел на статус, и воры в законе умирали с незавидной периодичностью. Урал – это не сытая европейская Москва, не сорвавшийся в штопор мелких стычек и разборок Питер. Здесь суровые люди пилили серьезные активы: нефтяные месторождения и НПЗ, Машзаводы и РТИ, оборонные предприятия и золотые прииски. Здесь в азартной схватке не на жизнь, а на смерть за контроль над  территорией сходились выпускник ПТУ и кандидат филологических наук, а несостоявшийся актер заказывал вора в законе. Здесь мэры иногда ботали по фене лучше знатных сидельцев. Здесь самым популярным методом предупреждения был выстрел болванкой из гранатомёта в окно. И с годами все менялось очень медленно. И уж желающие его прикончить точно найдутся. Чтобы просто ослабить позиции его братвы в области.
– А вот прикрывать меня не надо.
Мэлор поводил в воздухе пальцем.
– Это я тебя прикрываю. Я старший и вообще – так уж повелось.
Мир выписывал перед глазами забавные кренделя словно волчок, детская игрушка. Он кое-как сохранил, а точнее восстановил равновесие. Часы глухо стукнули об пол. Это был подарок, и даже с гравировкой, но Мэлу было плевать. Что он мог сказать Лазарю? Что ему десятки раз хотелось образумить его отца, встать между ними, но он никогда этого не делал не потому что боялся Тимура – он вообще мало чего боялся – а потому что это унизило бы его братишку куда больше. Тот должен был сам решиться и сам это сделать, или сам попросить Мэла это сделать – так и только так. Есть проблемы, которые не сможет решить и названный брат – только сам, сам.
– Если я тебя продам, можешь меня завалить, а скорее я сам себя зажмурю, но тебя не сдам.
Иногда это такой тяжелый труд – просто стоять ровно, просто не упасть и не уснуть. Мэл стоял и тряс головой, как молодой бычок.
– Знаешь? Откуда?
Мэл на автомате сжал часы в ладони, непонимающе посмотрев на них.
– Тогда и нехер.
Нет, сегодня ночью он явно претендовал на лавры Цицерона: какие емкие фразы, какой ораторский талант. А главное, братан его понимает.
Уже в туалете он понял, что по-прежнему держит часы в руке и, не очень соображая, по инерции снова надел на руку. Потом он вроде только частично протрезвел, опустошив желудок, как последовал новый удар. Кристаллики кокаина растворились, активное вещество попало в кровь. Сердце словно стегнули кнутом, и оно забилось сильнее, работая на износ. Датсковскитас не знал, что его сердцу уже давно нужна была передышка – в тот раз врач, испугавшись и самого пациента, и его друзей, так и не сказал Мэлору, что шок от потери крови и болевой шок окончательно подорвали его здоровье и, что если он не будет следить за собой, его ждет инфаркт. Бывает и такое, когда не старый и здоровый на вид мужчина оказывается пациентом кардиологии. А Мэл так и не долечился и не поехал в Израиль, как обещал. Тема сменилась сама собой.
– Не, братан, так скучно будет. И если я им так рожей не вышел, пусть смотрят ее по телику и в газетах. Не-не-не, будем шуметь.
Он умылся еще раз и увидел кровь в раковине.
– Черт.
Приложил руку к носу. На пальцах была кровь. Слизистая носа не выдержала.
– Дерьмо, кровь носом пошла.
Он долго умывался, прикладывал холодную воду к носу. Потом вытерся бумажным полотенцем.
– Интрига, говоришь? Ну, тогда поехали по бабам. Тебе верю.
Они вышли в зал и снова подошли к стойке, взяли уже наполненные бокалы.
– Ну что, братан, за нас с вами и хрен с ними.
Выпив залпом, Мэл поморщился и, достав сигарету, закурил.
– Спасибо, братишка, за все, правда полегчало. – Он достал деньги. Три крупные купюры легли на стойку. – Столько хватит?
Выйдя на улицу, он огляделся.
– А где моя тачка? Что, угнали? Там же еще вискарь был. Что бля за день.

+3

13

Лазарь поморщился.
– Ой да я не о желающих – этого-то добра в России как дерьма в деревенском сортире. Ты да я да мы с тобой – это же самая вкусная мишень, яблочко на верхней ветке. Слушай, а может не так плохо тогда, что мы с тобой тут, – тычок пальцем куда-то в пол – таким образом Кирилл обозначил Америку, – а не там? – мах рукой куда-то в сторону – обозначение матушки России. – Конечно, не рай, и даже не родина, но зато как спокойно зажилось-то, а?
Так спокойно, что даже скучно на самом деле. Но это была немного другая скука – на такую жаловаться было бы как-то не очень хорошо и довольно глупо. Лазарь развил было эту мысль, но в следующую секунду ее развеяло по его мозгам как сигаретный дым.
– Конечно. Ты старший, – Кирилл похлопал брата по плечу. – Ты никогда меня не бросал. Никогда не предавал. Я всегда мог положиться на тебя.
Лазарь широко улыбался Датчанину. Будь он трезв, он задал бы себе вопрос: а всегда ли мог положиться на него Датчанин? Возможно, он не смог бы дать ответ на этот вопрос. Мэлор знал, точно знал, что Лазарь тоже скорее умрет, чем предаст его, но был ли Лазарь действительно тем человеком, на которого можно положиться? Он не хотел знать ответа на этот вопрос, не хотел слышать этот вопрос, не хотел думать о нем.
– Я знаю, братан, знаю, – удерживая на ногах Мэла, Кирилл ткнулся тому головой в плечо – даже не ткнулся, а как будто потерся коротким и быстрым движением. – Если ты сдашь, то и жить незачем. Только ты не такой. Скажи мне кто, что ты меня предать хочешь, я бы ему язык вырвал.
Будь он трезв, он бы паниковал из-за того, что прокололся, но Кирилл только пожал плечами в ответ на вопросы брата, и не сообразив толком, что еще чуть-чуть, и… Да и Мэлор, похоже, забыл об этом так же быстро, как и спросил. Или сейчас его просто это не интересовало. Лазаря пока что еще не шатало, как братана, но он был рад, когда тому все же удалось восстановить равновесие, потому что – кто знает – не свалились ли бы они оба спустя еще минуту такой борьбы с силой притяжения?
– Ну и правильно, и нехер! – неизвестно зачем поддакнул Кирилл, вышагивая в сторону туалета.
Впрочем, это как раз неудивительно: Лазарь был не из молчунов, а скорее совсем наоборот, просто сегодня он как-то все больше выступал в роли слушателя и не очень молчаливой поддержки.
Постепенно мысли об отце и вся это духовно-морально-мистическая дребедень, овладевавшая им в моменты слабости, выветрилась из разума Лазаря – может быть, не полностью, она никогда не выветривалась полностью, но достаточно для того, чтобы утром он и не вспомнил о начатом пьяным Мэлом разговоре. По крайней мере, он надеялся на это.
Можно, разумеется можно было попробовать отобрать у Мэлора шпалер, но Лазарь даже сейчас, находясь не в самом своем адекватном состоянии, не был уверен в том, что это закончится хорошо. И это несмотря на то, что у него даже мысли не было действительно отбирать и вырывать – а вот огрести он бы очень даже мог, а рука у братана была тяжелая. Не просто так Кирилл от него по рингу больше бегал, если Датчанину вообще удавалось его туда затащить. Мелькнуло в голове, что неплохо было бы дать Датчанину по голове чем-нибудь тяжелым, но, во-первых, нечем, а во-вторых, как-то это нехорошо. Лазарь попробовал было опять включить укоризненную рожу, но удача, похоже, была сегодня на его стороне. Мэл отвлекся.
– Ну вот и правильно, – он едва сдержал вздох облегчения. – Вот и хорошо. А пострелять мы с тобой всегда успеем, ночь только начинается, – он не удержался и с ухмылочкой подмигнул Мэлу. Потому что сама по себе идея была… ну да, да, заманчивой. Но нельзя.
У выхода из бара они остановились и Кирилл, углядев своим зорким глазом – вернее двумя, но какой-то умник придумал, что говорить надо именно так – несколько подъехавших к бару машин, фыркнул.
– Так, ну гостей церемонии я вижу. А где наша красная ковровая, мать ее, дорожка? – он вопросительно посмотрел на Мэла. – Машина? А, машина! Так ты ее оставил хрен знает где, – вор махнул рукой. – Я ж думал, что состарюсь раньше, чем тебя найду, когда понял, что ты ее бросил и ушел куда-то. Да перестань, поехали на моей, сейчас доедем – будут тебе и девочки, и вискарь. Все виды и оттенки удовольствий, бля.
Ведя Мэла к машине, он досадливо замахал рукой на оживившихся было «обитателей» автомобилей, явно ехавших сюда вязать Датчанина и таким образом везти его домой – чтобы, уже связанный и дома, в безопасности, он приходил себя. Забота о нем, окружающих и себе любимых в одном флаконе. Но теперь уже Лазарь не был готов ехать домой. Они ведь только начали, к тому же он обещал Мэлу девочек. Уже садясь в машину, Кирилл вспомнил, что, кажется, в этот пафосный бордель сначала надо позвонить – или нет? Ну номер-то у него был, он и позвонил.
«Мерин» рванул с места: в своем умении водить автомобиль Кирилл не сомневался вне зависимости от состояния, в котором он находился. Это у него было где-то ажно на подкорке… сознания? мозга? Вот влезть в вертолет он бы не рискнул. Мир был радостным и радужным, и ярким, дороги – приятно пустыми, гони себе и гони.
Они слегка заплутали, но все же выехали к роскошному даже снаружи заведению. Лазарь присвистнул, выходя из машины.
– Ну пойдем, братан. Как вобьем… то есть выбьем, я сказал «выбьем»… клин клином.
Он обнял Мэла за плечи и повел к входу.

+4

14

– Желающих-то да, хватает. – Мэл снова качнулся. – Выстроить бы их всех в очередь – да очередью, мало им все. Беспредельщиков развелось, совсем законы не чтут. Мочить их всех надо, давить сучат, как клопов.
Мэлор ударил кулаком по барной стойке, так что их стаканы подпрыгнули.
– Мало мы их по зонам гасили? Развелось тут, законов не чтут, с мусорьем в десны целуются. Да могу я понять, времена изменились, да и мы вместе с ними, но не так.
Мэл опрокинул в себя виски и шумно выдохнул.
– Сучье время сейчас, братишка, сучье.
Датчанин был пьян, и его несло словно потоком Ниагарского водопада.
– Может, и хорошо, что мы здесь. – Все силы направлены на то, чтобы удержатся на ногах. – Поспокойней, конечно. Но главное, чтобы местные, как пекинес в задницу, не вцепились. Что, не заметил, что этому Фрэнку мы по душе не пришлись? Главное, чтобы они не решили поиграть в гангстерские фильмы, а то будет нам тут веселье. Надо будет с Майком перетереть, но готовыми надо быть ко всему. И валить жестко.
Мэл цокнул языком.
– А, нет. – Покачал головой убитый законник. – Я старше, а ты старший. Ты же у нас центровой, братишка.
Датских потрепал Лазаря по волосам.
– Язык – это хорошо, но сначала пусть им поработает. – Усмехнулся Мэл. – А потом под хвост его. Чтобы место знал.
Когда они вышли на улицу, Мэлор потряс головой.
Не, бля, я так и не понял, где моя, блять, тачка?
Мэлор достал из пачки сигарету и закурил.
– Пострелять – это, конечно, хорошо, и мы постреляем… надо мочить.
Он покачнулся пару раз на каблуках, потом пошел к стоящему на тротуаре джипу и стукнул ногой по дверце.
– Открывай, теремок. – Дверь открылась. – Сиди уже, – он не дал ни сказать, ни вылезти охраннику из машины. – Отгони мою тачку домой.
Швырнул ему на колени ключи.
Пошли они все, толпа идиотов, пошли они все к чертям собачьим. Самое неприятное было в том, что непонятно, кого они на самом деле охраняли: то ли его от опасностей большого города, то ли город от него. Второе было куда вероятней. Он открыл дверь Мерседеса Лазаря и снова замер, потом подошел к нему, достал из-за пояса ствол, а из кармана – запасной барабан и протянул ему.
– Возьми, братишка, иначе точно мокруху замучу, не мой сегодня день.
Датчанин сел в машину и захлопнул дверцу, потер лицо руками.
– Да что же со мной такое, что за дерьмовый день – или это жизнь такая, а, братишка?
Мэл попробовал сдвинуть сиденье назад, потому что ему сидеть было тесно, но в этот момент из-под сиденья раздался хруст, и оно насмерть застряло.
– Господи, зачем ты ездишь на этой рухляди? Я же не таскаю за собой свое первое Вольво. – Мэлор ударил по торпеде руками. – Кажись, сломал я твою прелесть из юрского периода. Хочешь, свою отдам?
Датчанин откинулся на сиденье и почти тут же задремал, и проспал всю дорогу до так разрекламированного Лазарем местечка. Зато вышел из машины уже относительно бодрячком.
– Ну, веди меня, брат, в свои пенаты разврата.
Мэлор пригладил волосы рукой, снял галстук и бросил в «мерин». Поправил костюм.
– Клином говоришь, ну, мой-то клин вполне себе готов в кого-то вбиваться. И меня на этом пути никто не остановит.
Мэл обнял братишку за плечо, когда они отправились ко входу в столь пафосное заведение.

Отредактировано Melor Datskovskitas (2015-05-25 00:43:20)

+2

15

Лазарь чрезвычайно эмоционально кивнул головой, поддерживая Мэла, и перефразировал Булгакова:
– Уж мы этих сук душили-душили… А зато нам с тобой эти менты как кентами не были, так и не стали.
Будучи пьяным и отдавая себе отчет уже не во всех совершенных действиях, законник, шатнувшись на высоком стуле, плюнул на пол, выражая таким простым действием всю глубину своего отвращение и презрения к ссученным, цветным и прочей швали. Укоризненный взгляд бармена Лазарь попросту не заметил, снова вперившись взглядом в брата.
– А то как же, заметил, не заметить что-нибудь можно было бы только… – для его опьяневшего мозга выбранная для выражения мыслей структура предложения определенно была тяжеловата, – если не смотреть на его рожу. Кислее, чем квашеная капуста.
Но капуста хотя бы была вкусной, и ее Кирилл любил, а вот лицо представителя дона ему ой не понравилось, вспоминался старый фильм:
«Этот нехороший человек сдаст нас при первой же возможности».
Надо сказать, что подобной фамильярности Кирилл не стерпел бы ни от кого. Кроме Мэла, ясное дело. За его рукой Лазарь, усмехнувшись, почти потянулся, потому что это было приятно.
– А, – он мотнул головой, – Если бы не ты, где бы я уже был? Ты должен был быть старшим.
Был бы он трезв, гордость, наверное, не позволила бы сказать это даже собственному брату. Или дело в том, что у них сегодня и так была какая-то ночь откровений?
Он уже думал, что придется оттаскивать слетевшего с катушек Мэла от их же охраны, но обошлось. Надо сказать, в машину он не садился до тех пор, пока не сядет Датчанин: ну мало ли что ему в голову взбредет, еще догоняй потом. Соображал он, может, сейчас и не всегда в правильном направлении, но быстро, вот и не лез в автомобиль раньше времени. Лазарь с удивлением проследил за тем, как Мэл достает и отдает ему оружие, чуть не забыв протянуть руки и забрать. Даже челюстями клацнул, соображая, что бы сказать, чтобы показать Датчанину, какой он молодец и герой. Не сообразил. Не в том он был состоянии.
– Хорошо, Мэл, хорошо.
В машине он бросил револьвер на заднее сиденье, просто рассудив, что не в задницу же его себе прятать, а туда широкоплечему Датчанину бы еще дотянуться. Повернулся Лазарь именно в тот момент, когда ему по ушам ударил пронзительный – если не сказать душераздирающий – хруст. Вор замер и закрыл глаза, простонав:
– Датчанин… – он ткнулся лбом в руль: машина для него была почти как человек, причем не абы какой, а почти родной. Подняв голову, Лазарь фыркнул: – Если только откопаешь мне свой первый Вольво, сдался мне твой двудверник.
Хотя на самом деле он не обижался. Нет, жалко, конечно, машинку, но ничего смертельного Мэл с ней не сделал – починят. А брат у него один, и что же, ему, Лазарю, машина дороже брата? Да спроси у него кто подобное, законник бы вышвырнул своего любимца на помойку, а потом туда же отправил останки спросившего.
Даже в подпитии и под наркотой Кирилл углядел прицепившуюся сзади как клещ машину охраны. Правда, клещ был осторожным и на глаза не лез – так, попадался иногда в поле зрения, а потом снова позволял «оторваться» – собственно, примерно этим и пытался заниматься Лазарь. Раза два, пока не надоело. Поэтому, должно быть, и заплутал слегка. Он открыл окно и закурил, время от времени косясь на закемарившего Датчанина. Пусть и случилось с братом какое-то дерьмо, зато они были вместе и ехали гулять и трахать баб, а Кирилл, как младший брат, разве что не писался от восторга каждый раз, когда они пьянствовали совместно.
Докуренная сигарета, мигнув на прощание, вылетела в окна. Подъехав, он осторожно толкнул Мэла в плечо:
– Просыпайся, брат мой Датчанин, прикатили.
Выбравшись из машины, Лазарь наклонился к зеркалу и попытался поправить взерошенные после душевных разговоров с Мэлом волосы. Даже ладонь облизнул, чтобы как-то их пригладить, правда, особого успеха не достиг.
В ответ на шутку Мэлора он грубо и раскатисто заржал.
– Да мы с тобой вообще просто пионеры какие-то, Мэл. Всегда готов! Кстати, был бы я рад, будь эти пенаты моими, – задумчиво протянул Лазарь, улыбаясь во все тридцать два ровных и сверкающих зуба. – Вообще бы отсюда не вылазил.
На входе их попытались было остановить, несмотря на недешевый – хоть и подпорченный винцом – костюм Мэла и тоже недешевый в общем-то прикид Кирилла. Должно быть, из-за того самого пятна. Совсем оборзели! Порядочных бродяг своими лапищами трогать пытались! Об этом Лазарь думал, правда, уже внутри, после того, как каким-то чудом ухитрился разрулить ситуацию и обойтись без пострадавших от тяжелой руки Мэла кунсткамерных уродцев. Потоптались у стойки регистрации, после чего отправились расслабляться – в сауну и на массаж. Или сначала на массаж, а потом в сауну. Ну надо же наконец посмотреть, отличаются ли их местные сауны от родных русских.
И… не дошли. Пока ждали готовности сауны – или массажисток, Кирилл, по правде говоря, не прислушивался – Лазарь изъявил желание совершить экскурсию по заведению, особенно после того как вспомнил, что у них здесь и сходить пошпилить можно – это ли не веселье для людей, ладящих с тосами? Потащив за собой Датчанина, Лазарь сунул нос на нижний этаж и как-то так удачно мазнул взглядом по залу, что мгновенно заприметил объект своих желаний – у барной стойки. Он ткнул Мэла локтем в бок и показал на роскошную – иначе не скажешь – брюнетку.
– Ты смотри какая… Не женщина – мечта. А ну пойдем, вот именно такая достойна моего брата!
«Ну и хотелось бы, чтобы и меня бы», – скромно добавил законник про себя.
Дотащившись до стойки, Кирилл лихо запрыгнул на соседний с объектом стул, из-за проблем с координацией едва не пролетев мимо него. Стул качнулся, но устоял.
– Ну привет, красотка, – ужаснейший, явный настолько, что даже наверное пугающий русский акцент. – Ты не занята? – он окинул пространство вокруг плохо фокусирующимся взглядом, ожидая, что сейчас явится фраер – ну, в том самом, исконном значении этого слова, перешедшем из немецкого – ну, в смысле, клиент борделя. Они с Мэлом ему живо объяснят, что сегодня ему придется искать другую шмару.

+3

16

Внешний вид

После того, как судьба подбросила Ливии очередной камень под ноги в виде объявившегося Ренато, который жаждал возмездия и (что немаловажно) денег, с хорошим расположением духа ей пришлось распрощаться. Ее сознание заволокли сплошь мрачные думы, и ни "Парадиз", ни какие бы то ни было другие дела не могли отвлечь ее от размышлений о том, как выпутаться из всего этого дерьма, не потеряв при этом ни деньги, ни столь дорогой ей бизнес, ни тем более собственную жизнь.
Приятели (те, что были завсегдатаями борделя) не зря журили хозяйку за рассеянность, невнимательность и какую-то отстраненность от всего того, что происходило в ее заведении - мысли ее действительно были сосредоточены не на пустых разговорах за бокалом чего покрепче и уж точно не на игре в карты, которой она иногда баловалась вместе с клиентами, а на том, как заручиться поддержкой большинства в случае, если Рен рискнет открыть против нее настоящую борьбу. Защищать ее вечно Монтанелли не сможет просто физически, а ни для кого не секрет, что в их организации имелись люди, которые откровенно ее недолюбливали, и некоторые из них обладали достаточным влиянием, чтобы, воспользовавшись моментом, просто убрать ее, когда выпадет удобный случай, и заменить кем-то более... лояльным что ли. Ведь именно ее гонор многим не нравился, верно? Черт возьми, и как только так получалось, что убегая от одних проблем она все больше увязала в других?
Размышляя обо всем этом, Ливия не заметила, как пролетел еще один, похожий на все предыдущие вечер, а стрелки часов плавно перевалили за полночь, пока она старательно делала вид, что ей весело и легко от компании очередных важных шишек. Сигареты одна за другой улетали в никуда, машинально поддерживалась беседа, бросались шутки, и даже алкоголь теперь она вливала в себя как-будто по привычке, не разбирая ни запаха, ни вкуса и не получая от него никакого удовольствия. Это для гостей "Парадиз" - вечный праздник, ассоциирующийся с кутежом, морем выпивки и полного отрыва, для нее же это в какой-то степени уже рутина, в которой она всегда знает, что нужно сказать, как себя повести, где посмеяться, за кем последить, кого из персонала похвалить, а кому сделать на следующее утро выговор...
Вот и сейчас, оставшись за барной стойкой в одиночестве после того, как передала очередного клиента на руки одной из своих девочек, она услышала за спиной слова, смысл которых в новинку для нее не был. В том, что гости, лишенные удовольствия быть знакомыми с хозяйкой лично, могут принять ее за проститутку, Ливия не видела ничего удивительного, так как прекрасно понимала прямое назначение своего заведения. Поэтому подскакивать со стула с заявлением "я не такая", давать пощечину и строить оскорбленный вид, Андреоли не собиралась.
- Свободной я здесь не бываю, - вместо этого она лениво повернула голову в сторону объекта, грациозное приземление на соседний стул которого потерпело фиаско. Под приглушенную музыку в полумарке почти пустого бара она вяло барабанила пальцами по бокалу с мартини, где растаявший лед явно превалировал над дозой алкоголя. В это время парень за стойкой по имени Пит поставил перед новыми гостями две стопки и шустро наполнил их крепким виски.
- Но от компании не откажусь - когда она подняла взгляд на мужчину, ее губы уже были растянуты в ухмылке. Все эти двусмысленные разговорчики и игры всегда были ей по душе, так почему бы не попытаться развлечь себя под конец ночи и не потянуть время, проверяя запас терпения этой перебравшей парочки, прежде чем раскрыть свои карты и признаться, кто она такая? К тому же, пока они тут будут болтать, точно успеют оставить в баре не одну сотню баксов.
Отвратительно топорный акцент, с которым говорил гость, вызывал прилив веселья. Был у нее как-то раз... один такой знакомый...
На этой мысли улыбка на ее лице замерла, к мужчине вернулся более внимательный взгляд, а по лицу в ту же секунду скользнула смесь удивления и замешательства. Вот уж воистину неожиданная встреча...

Отредактировано Livia Andreoli (2015-05-30 03:11:02)

+2

17

Душили-душили, но, как Шарикову с кошками, так и нам со ссученными это не удалось. – Мэлор замолчал, а потом неожиданно добавил: – А кошек я люблю, – снова пауза. – А ссученных бля нет.
С высоты своего разностороннего образования Мэлор Феликсович, к слову, окончивший не только институт, но и аспирантуру одного из лучших вузов России, понимал, что по содержательности его мысли могут соперничать только с бессмертной героиней Ильфа и Петрова – Эллочкой Людоедкой. В общем, уважаемый в своих кругах законник понимал, что несет ахинею, но боялся ее уронить и поэтому стоически… нес. Датчанин махнул рукой.
Да забей ты на него. Что с этого Супер Марио взять? Пусть дальше машет гаечным ключом и спасает принцесс. Нам с тобой с ним детей не крестить.
Реле в голове снова перемкнуло, и он перескочил на совершенно другую тему:
– А капустки квашеной я бы сейчас съел… Да под водочку, да под огурчик солененький – такой, чтобы с хрустом. Эх, хорошо бы было…
Мэлор треснул по бедру кулаком в избытке чувств и тут же, заматерившись, поморщился: он умудрился попасть как раз по огромному синяку, который расплывался по всему его правому бедру – эдакое воспоминание, оставшееся после встречи с лошадью Хелен. Мысли снова переключились на случайно встреченную женщину. Мэлор резко посмурнел, достал сигарету из пачки и закурил. Потом махнул рукой.
– Брось хуйню нести. Старший у нас ты. Ты у нас главный, авторитетный, старший, мы все, бля, тебя слушаем – и внемлем тебе, бля. А я кто? Я так, мелочь уральская. Ой братишка ты мой братишка, – Датчанин обнял Лазаря и потрепал его по голове. – Братишка мой младший, хоть и старший. Дурак ты, бля, иногда – это я тебе как брат, бля, говорю.
Наконец-то они доковыляли до машины. А вот на реакцию Лазаря, когда он отдал ему револьвер, Мэлор вновь взбеленился:
– Что значит «хорошо», бля? Ты меня нахуй еще за ухом почеши, блять! Таксе своей так говорить будешь! – он снова замолчал. – Святые ежики, а как зовут твою долбанную таксу? И кстати интересно, а кто у них с Предъявой родится? Я видел, что Предъява с ней делал! Ты мне потом котощенят не приноси – сам в бассейне топить будешь.
Мэлор ерзал на сломанном сиденье, пытаясь устроиться поудобнее.
– Твою же мать, ты бы еще ездил на скелете мамонта на колесиках! Не, братушон, я все понимаю, любишь ты машины старые, сам тебе дарил – но там же раритеты, а здесь, бля, долбанная рухлядь! Да что ж за хрень!
Под сиденьем хрустнуло второй раз, и оно выровнялось.
– Вот так лучше. Нихрена себе: тебя моя трехмесячная «бэха» не устраивает! Да у нее колесо стоит больше, чем все твое корыто! Где я тебе тот «вольвешник» возьму? Он уже сгнил наверное где-нибудь, – Мэл достал очередную сигарету. – Но тачка была прикольная.
Он попытался откинуться на сломанном сиденье. Сиденье никак не хотело откидываться, поэтому Мэлор Феликсович, чуть наклонившись вперед, дважды ударил по нему локтем, пока но не приняло нужное для его истощенного алкоголем и наркотиками положение. Он откинулся и задремал.
К тому моменту, как они подъехали к борделю, столь разрекламированному Кириллом, Мэлор даже чуть-чуть протрезвел, но вот наркотики продолжали разгонять его кровь. Мэл начинал всерьез задумываться: а не догнаться ли третьим дозняком, заначенным в кармане? Легкий конфликт с охраной Лазарю удалось как-то разрулить как раз в тот момент, когда серо-стальные глаза Мэлора налились яростью, а из кармана он потащил телескопическую дубинку, отнятую у несчастного негра.
Внутри же все пошло не совсем так, как хотелось Датских. Вместо того чтобы сразу пойти и засадить свой клин, чтобы что-то выбить, Мэл вынужден был уныло плестись за Лазарем, который почему-то решил, что он в Грановитой палате, и надо, осмотреть, каждый угол. Орать братану в затылок «Меня заебала твоя экскурсия – пойдем трахаться!» Мэлу не позволяло высшее образование и воспитание. Но, понимая, что брата не остановить, он снова следовал незримой тенью в кильватере. В сто восемьдесят второй раз за эту ночь Мэла начала разбирать злость – она вытеснила из его крови алкоголь, оставив только кокаин. Девушка, которую заприметил Лазарь, была, конечно, красоткой, спору нет, но вот только Мэлу хватало мозгов понять, что девочка-то – явно не шлюха. Он опустился на соседний стул слева от девушки.
– Кирюх, хорош клоунаду устраивать, – все это он произносил по-русски. – Ты где видел в такой час в борделе девочку такой красоты – и совсем не помятую? Ты хочешь сказать, что в это время, а время, – он бросил взгляд на часы, – спать, а мы не трахнулись – на ней еще никто не поездил бы? – он опрокинул в себя стопку виски, поставленную барменом, и поморщился, бросил купюры на барную стойку и крайне неприятным взглядом посмотрел на этого бармена. – Слышь ты, жертва аборта, если ты еще раз мне подашь виски в рюмке, а особенно если ты мне еще раз подашь такую же дешевую дрянь, я засуну тебе эту стопку в задницу и заставлю разбить ягодицами, понял? Налей нам с братом чего-то хорошего, ушлепок.
А потом наклонился к девушке, осторожно убрал волосы с ее лица и тихо, на прекрасном английском с еле заметным тягучим акцентом, обжига я своим дыханием ее ушко, прошептал:
–Так кто же ты, красавица? Администратор или можно брать выше?

+3

18

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » С днем рождения, Мэлор, ч.1