Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » судьба знает лучше, а потому сама поведет в нужном направлении


судьба знает лучше, а потому сама поведет в нужном направлении

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sh.uploads.ru/8AduO.gif http://sh.uploads.ru/tLF2B.gif
Rooney Larkin & Keira Allerdyce
26/01/2015
Калифорнийский университет
Руни появляется в университетском спортзале не в самый подходящий для себя момент. Однокурсники Киры не упускают возможности, чтобы немного позабавиться, что не укрывается от зоркого глаза преподавателя физической культуры. Наказание влепляют всем девочкам второго курса, в том числе и Кире, которая всего лишь предприняла попытку заступиться за свою соседку по комнате.

+1

2

Прошло уже почти две недели с того момента, как ко мне подселили эту замкнутую, немного скованную и совсем неразговорчивую девчонку. Она ложилась почти в десять вечера, вымотанная длительными и напряженными тренировками, вставала в шесть, почти не сидела за учебниками и не спешила делиться мной последними новостями из своего насыщенного графика. А я не хотела лезть к ней с разговорами, я гуляла до одиннадцати часов, возвращаясь тогда, когда опьяневший от шальных криков Сакраменто погружался в темноту, часто пропускала первые пары, не в силах оторвать голову от подушки, и не докучала шатенке своими вопросами. Мы были одновременно рядом друг с другом и очень далеко, нас объединял пейзаж за окном, но разделяло то время, в которое мы могли его созерцать; она любовалась утренним рассветом, я же чаще сидела на кровати и смотрела на ее умиротворенное лицо с закрытыми глазами, на котором ласково танцевали лиловые блики заката, глубоким вечером. Она не разбрасывала свои вещи по всей комнате, не ела за столом, предназначенным для занятий и не шумела после пробуждения, она вообще никак не стремилась обозначить свое присутствие в наших скромных апартаментах. Пару раз, когда мы каким-то волшебным образом оставались в комнате вдвоем, я наблюдала за тем, как девушка читает книгу или разговаривает по телефону, осторожно, не выдавая своего любопытства. За эти десять с половиной дней я не видела многого: как Кира плачет, ругается, сердится или безудержно радуется, как сидит у компьютера, переодевается, и много других «если», которые в случае с знакомыми людьми успевала приметить. Слишком мало времени прошло, Руни, слишком мало. Может быть, она так же с любопытством и по-девичьи мудро скользит взглядом карамельных глаз по твоему силуэту?
Почему меня волновала Эллердайс? Не знаю, этому сложно найти объяснение. О притяжении, о влюбленности написано много книг, этим чувствам посвящают песни, их возносят в стихах, опираясь на мнение о том, что противоположности притягиваются. Я не видела между нами кардинальных отличий, и, привыкшая подвергать все тонкому анализу, сходств подмечала на порядок больше. Ее плавные и ненавязчивые жесты, мягкий невысокий голос, теплый взгляд, умение легко и просто выходить из конфликтных ситуаций и не привлекать к себе внимания если и не напоминали мне саму себя, то точно не вызывали ванильных ассоциаций из затертых пабликов в духе «лед и пламень» или «земля и небо». Все было более чем обычно и до неприличного по-человечески. Мы просто жили в одной комнате. Мы даже не разговаривали.
И сегодня был еще один из таких дней, когда я проснулась ближе к обеду, поворачиваясь на бок, потягиваясь и отмечая, что кровать моей соседки идеально заправлена, сумки и куртки Эллердай по близости тоже не наблюдалось. Значит, Кира как обычно уже сходила в душ, затем упорхнула на занятия еще до моего пробуждения и вернется ближе к десяти, чтобы привычно лечь спать до моего возвращения. Пожалуй, меня все устраивало.
Я не из тех девушек, которые три часа вертятся около зеркала, критично оглядывая своей внешний вид и критикуя каждую веснушку. О, нет! Я стою у зеркала часа три с половиной, пробуя сделать разные прически и определиться с одеждой. В итоге надеваю все равно то, что первое попалось под руку, а волосы оставляю распущенными. Лола сегодня где-то тусовалась, с Робертой не скажу, что мы нашли общий язык и рвались погулять вне общества свободолюбивой Хантер… А больше друзей у меня не было. Ресторан, уютно расположившийся неподалеку от университетского городка, закрылся на проверку, так что, на вечер я осталась без прогулок и подработки, вынужденная признаться себе – идти мне некуда, и желания тоже нет. Почитаю книгу, посмотрю фильм, как раз лежит одна из лучших драм всех времен «Поймай меня, если сможешь», которую я каким-то магическим образом еще не просмотрела.
А пока… Пока что меня ждут режиссура кино и лекция по английскому языку…

***
Я ненавижу мистера Стросс-Гэйбла! Вот почему, если ты молодая блондинка, то априори принято считать, что не можешь знать предмет на высший балл! Допустим, я не так сильна в языке, как наша зубрилка Лейси, но выучила вполне сносно, но этот идиот поставил мне «С», мерзко ухмыляясь и, клянусь,  в этот момент его уста источали смертельный яд. До чего же противный человек. А затем вместо пары по физкультуре нас отправили на субботник, ссылаясь на то, что те, у кого нет прогулов, не будут сдавать нормативы, а те, у кого они есть (это я, только я, и еще раз я) должны подойти в шесть вечера в спортивный зал к мистеру Хэнсли и попросить принять зачет вместе с какой-то там группой.
Пф. Надеюсь, это шутка, и он поставит мне оценку за потрясающе красивые голубые глаза?

***
В зале было шумно, и все пять метров, которые я шла от поворота до входа, я уговаривала себя не разворачиваться и не сбиваться с пути. Надо всего лишь зайти туда, назвать свою фамилию и попросить поставить долбанный зачет за нормативы по легкой атлетике.
И когда я осторожно заглянула в просторное помещение, то заметила только около шести студентов. Двое парней закидывали мяч в кольцо, оглушая весь кампус ударами резины о каучуковое напольное покрытие. Стараясь не отсвечивать, я прошла и села на одну из скамеек, стоявших вдоль двери, надеясь на то, что преподаватель скоро вернется. Его журнал и свисток тоже лежали на скамье. И дабы не скучать в ожидании, достала телефон, чтобы посидеть в соцсетях, послушать музыку и проверить почту.
- О, Ханна, зацени телефончик? – Я не успела поднять головы, как чья-то ловкая рука с крючковатыми пальцами, похожими на отваренные сардельки, выхватила мой гаджет.
Стиснув зубы, я поднялась, бросая на парня, который был меня чуть выше и явно наглее, сердитый взгляд. – Отдай мне мой телефон! – Бесполезно, мальчики у нас всегда развиваются позднее девочек, а этот субъект и вовсе отстал в развитии вне законов гендерной психологии, потому что его тупорылое лицо сигналило о психологическом возрасте лет в двенадцать.
И мне-то, в принципе, не сложно подождать, пока он наиграется с модной игрушкой и вернет телефон, но на заставке я со своим бывшим парнем, и мне бы не хотелось детских подколов от этого очевидного спортсмена. Выдохнув, я посмотрела в сторону, пересекаясь взглядом с Кирой. Боже, только тебя не хватало для полного счастья! Ее недалекие однокурсники решили поиздеваться над тем, кто явно слабее физически, и она станет свидетелем. Ну да, Эллердайс несмотря на свой невысокий рост, врезать, думаю, может от души, чего не скажешь обо мне.

Отредактировано Hannah R. Larkin (2015-05-16 19:35:06)

+1

3

Почти каждое мое утро начинается одинаково. Да что уж там утро, почти вся моя жизнь протекает будто бы по какому-то расписанию. Даже когда однажды все готово было рухнуть, это не изменилось. Я все так же встаю каждый день ровно в шесть, а ложусь спать едва перевалит за десять вечера. Редко когда хожу на всяческие вечеринки и вообще куда-либо, где можно нарваться на большое скопление народа. Не курю и почти не пью. Люблю проводить время с родителями, потому что, пожалуй, лишь они одни были, есть и будут главными людьми в моей жизни. Всю себя посвящаю фигурному катанию, изнуряя тяжелыми тренировками. И при этом совершенно не стремлюсь к общению с кем бы то ни было. Вот думаю я сейчас обо всем этом и прихожу к выводу, что я точно не от мира сего. И может быть, мне даже стоило родиться в другой эпохе, но судьба почему-то распорядилась иначе, дождавшись 1995 года, решив почему-то, что это время мне подойдет. Или же просто таким образом сыграла со мной одну из своих шуток. Но да ладно, сейчас не об этом. Кому-то моя жизнь покажется слишком скучной. Даже далеко ходить не надо, взяв, к примеру, мою соседку по комнате Руни. Уж не знаю, чем она занимается поздними вечерами, но почти все то время, что мы живем на расстоянии нескольких метров, спать я ложилась еще до ее возвращения, а просыпалась и уходила на занятия, когда она находилась еще во власти Морфея. Наверно ее жизнь была куда насыщеннее, нежели моя. Но я никогда и не думала завидовать этому, потому что сама когда-то давно выстроила для себя последовательную цепочку действий, которой придерживаюсь и по сей день. Так что, если бы меня попросили одним словом описать свою жизнь, то этим словом стало бы «заурядная». Но наверно это не так уж и плохо, а на мнения остальных мне все равно плевать.
Сегодня как всегда я проснулась с первыми петухами. У меня нет привычки, присущей многим людям, несколько раз переводить свой будильник на пять минут попозже, чтобы дать себе еще немного времени на сон. А потом метаться по всей комнате и в спешке пытаться не забыть взять с собой все необходимое. Первым делом мои глаза натыкаются на копну светлых волос. За все те дни, что мы жили в одной комнате, наше общение состояло лишь из редких дежурных фраз. Отчасти потому что пересекались мы крайне редко, отчасти же, потому что попросту не пытались лезть в жизнь друг к другу. Меня это вполне устраивало, думаю, и Руни тоже. Порой мне невольно удавалось почувствовать задерживающийся взгляд ее голубых глаз на себе. Но не думаю, что он что-то значил, хотя, возможно, она все же считает меня странной. Но да ладно, мне не в первой.

История, две пары французского, затем свободное время перед встречей с преподавателем по психологии для обсуждения моей работы, в течение которого я успеваю пересечься с мамой и выпить с ней по чашке кофе в небольшом кафе, а заодно узнать последние новости из родительского дома. Вечером меня снова ждет тренировка, которая продлится как всегда до девяти часов, а перед ней мне нужно успеть забежать в спортзал, чтобы получить зачет по легкой атлетике. Как и прочие дни - этот не был каким-то примечательным. Все как обычно. Как там я выражалась? Ах да, заурядно.

Когда я пришла в спортзал, преподавателя не было на своем обычном месте. Ребята с моего курса, пришедшие для сдачи нормативов немногим ранее меня, сообщили, что тот уже здесь, но ушел в преподавательскую за списками. Я не планировала заводить с кем-либо беседу, не планировала вникать в разговоры, я хотела лишь поставить зачет и бежать на тренировку, но голоса в противоположном конце спортзала заставили меня обратить свое внимание на происходящее.
Не думала, что столкнусь с ней именно в этом месте. Мы даже в аудиториях никогда не пересекались, что уж говорить про зал. Руни выглядела так, будто все, что окружало ее было для нее чуждо. По правде говоря, я и сама не особо представляла ее рвущуюся на занятия по физической культуре. Однако по своей воле или нет, но она была здесь, сидя в опасной близости от Шона и его подпевал, уже навостривших свои ласты в ее сторону. А она даже не замечала их присутствия, уткнувшись в свой телефон. И скорее всего даже не слышала перешептываний и смешков, пока ее аппарат не оказался в руках у светловолосого парня.
Ну все, теперь она от него так просто точно не отделается. В какой-то момент я встречаюсь взглядом с Руни и, судя по выражению ее лица, мое присутствие девушку совсем не обрадовало.
- Шон, отстань от нее, - говорю это неожиданно для самой себя, немного лениво наблюдая за тем, как юноша играет с телефоном Руни. Я не спешу идти в ее сторону, потому что сама не знаю, почему вдруг решила заступиться. Обычно я не занимаюсь подобной ерундой, но Шон всегда был придурком, любящим устраивать подобного рода «шоу». Он не понравился мне еще с момента нашего знакомства и сперва пытался  проделать тот же трюк со мной, но я быстро дала ему отпор. К счастью, общих занятий у нас было не так много.
- А тебе-то что до этого, Кира? - усмехается Шон, даже и не думая возвращать телефон Руни. Вместо этого он ловко перекидывает его своей оленеподобной девушке. - Что ты вообще тут делаешь? Я думал, у тебя как всегда автомат.
- Просто отдайте ей телефон, окей? - Нехотя делаю несколько шагов в сторону парня и его шайки, уперев руки в бока. - А тебе, Шон, что, заняться больше нечем? Лучше бы потренировался в отжиманиях, я слышала, ты не дотягиваешь до нужного уровня. - Да, наверно это удар ниже пояса, но определенно того стоило. Выражение его лица после сказанных мною слов надо было видеть.

Отредактировано Keira Allerdyce (2015-05-28 21:06:15)

+1

4

Когда по спортзалу разлетелся тихий мягкий голос Киры, похожий на шелест осенних листьев на тонких деревьях, я невольно вздрогнула, отводя от ее безмятежного фарфорового лица свои небесного цвета глаза. Я не люблю, когда вмешиваются в мои проблемы и пытаются обо мне позаботиться, не маленькая уже, сама в состоянии урегулировать конфликт, но ее внимание и желание помочь были приятными и… милыми?
Строптивая малышка. Большинству из своих одногруппников она не доставала даже до плеча, но в ее взгляде всегда читались твердость, решительность и смелость. На некоторое время я забыла и о своем телефоне, и о цели визита в спортзал, словно прирастая подошвами к полу и гипнотизируя Эллердайс взглядом, будто она была голограммой, нереальной картинкой выдуманного зачета по физкультуре. Она же, скрестив руки, что-то говорила и говорила, позволяя бархату своего голоса ласкать мой слух. Я не вдавалась в подробности пылкой речи и не пыталась понять, чего она добивается, не замечала, как меняются лица парней, проигнорировала даже тот факт, что мой пятый айфон (не самый новый, увы), просвистел над головами ребят и оказался в руках у долговязой лопоухой девушки, которая мерзко посмеивалась, царапая наращенным ногтем сенсорный дисплей.
Присутствие Киры действовало на меня волшебным образом: злость растворялась, уступая место умиротворению и спокойствию, почему-то, когда она рядом, не важно, молчит ли она (а чаще всего она молчит), или же разговаривает, а иногда даже смеется, я знаю точно – все будет хорошо.
Эта тихая и мудрая девчонка просто эталон рассудительности и справедливости, миниатюрный кареглазый ангел, способный просто находясь рядом излучать теплоту и свет.
Таких, как она, смелых и безрассудно бросающихся грудью на тернии, хочется оберегать и защищать даже таким бездушным тварям, как я.
Делаю шаг вперед, вставая между ней и парнем, еще не хватало, чтобы из-за меня, из-за какой-то там меня, он ее ударил или толкнул. А этот может, его решительность искрится гневливым лихорадочным блеском в мутно-серых глазах, бусинками посаженных на нагловатом лице.
- Не надо, Кира, правда, - мои руки мягко ложатся Эллердайс на плечи. – Оно того не стоит, дети просто не видели телефонов. Тоже зачет сдаешь? – Думаю, так просто я ее от темы своего мобильного теперь не отвлеку.
Слышу неприятный гиеноподобный смех за спиной, когда над моим сотовым собирается группа из троих студентов, самозабвенно разглядывая самое вкусное содержимое любого личного гаджета – фотографии.
- О, да у тебя парень есть, почему он никогда не приходит в университет, ты его прячешь? – Был парень, и то, номинально он не был моим, а любить себя я никому не запрещала.
- Какая разница? – Огрызаюсь в ответ, нехотя убирая ладони от мягкой и нежной кожи шатенки и обеими руками поднимая с пола баскетбольный мяч.
Есть у меня одна идея, как вернуть себе телефон или, на худой конец, обеспечить Шону сотрясение мозга. Несколько раз тугая резина соприкасается с полом, издавая привычный звенящий звук, а затем выбиваю мяч в сторону парня, и накачанный воздухом спортивный атрибут со всей дури врезается ему в голову, заставляя того пошатнуться.
Телефон вылетает из рук, из носа бывшего мачо струится кровь. В этот самый момент к нам возвращается преподаватель физической культуры и спорта, окидывая зал раздраженным взглядом.
- Что вы здесь утроили, бездари? Нельзя вас и на пять минут оставить. Ларкин – быстро зачетку и свободна, ты, ты и ты, - указывает свистком, зажатым тремя пальцами в руке, на Шона, его олениху и почему-то Киру, - отработаете в библиотеке, - скорее всего, он просто пообещал работнице этой святыни, что подгонит парочку студентов для того, чтобы они разобрали старые книги, и тут внезапно удачный повод подвернулся.
- Но… - Я хочу вступиться за соседку, когда тот резко махает кистью, давая понять, что разговор окончен. – Ты тоже хочешь? – Отрицательно мотаю головой. Не хочу, чего душой кривить, всякие отработки просто терпеть не могу!
- Эллердайс, ты подойдешь к семи сегодня, и не ной, что у тебя тренировка, а то вылетишь из университета, и сможешь хоть всю жизнь на коньках кататься, а вы двое, - видимо, это обращение к пострадавшему и его пассии, - завтра в шесть. Потом принесете мне зачетки. Сейчас все свободны.

Отредактировано Hannah R. Larkin (2015-05-26 22:50:33)

+1

5

И вот зачем только я полезла, куда не просили? Стояла бы себе спокойно подальше ото всех, получила бы свой зачет и вскоре уже летела бы на тренировку, но нет. Надо зачем-то было ринуться в бой. А все для чего? Не сказать, что во мне было какое-то стремление всегда и во всем помогать тем, кто слабее. Постоять за себя - да. За других... хм, что же, у меня нет настолько близких друзей, за которых я стала бы давать сдачу, когда они не могут или боятся. Нет, я, конечно, могу это сделать. И, помнится, на детской площадке однажды даже подралась с каким-то мальчиком, обидевшем мою подругу из детского сада. Но всё же все это мне как-то чуждо что ли. Хотя спорить не буду, иногда очень приятно поставить кого-нибудь на место. Особенно кого-то вроде Шона и его прихлебателей.
- Отвяжись, Кира. Тебя не спрашивают. - Кратко отвечает он мне и снова обращает все свое внимание на Руни и фото-заставку в ее телефоне. Признаться, не знала, что у нее есть парень. Впрочем, я много чего о ней не знаю, так что нечему тут удивляться. У нее своя жизнь, у меня своя. И мы всего лишь соседки по комнате, не более.
Пока я была занята тем, что метала молнии в сторону Шона, на мои плечи опустились чьи-то ладони. Руни. Конечно, это была Руни. В общем-то, она была права. Не стоило растрачивать свои нервы на парня вроде Шона. Наверняка в школе он был тем еще задирой и не раз подкладывал кнопки на стулья учителей. Мне никогда не нравились подобные люди. В школе в этом плане мне повезло. Училась я в лицее и все ребята из нашего класса были нацелены на учебу, а не на то, как бы списать, да чем бы досадить учителям и своим товарищам.
- Не совсем, у меня автомат, - говорю это как-то немного рассеянно, переводя взгляд с Руни на Шона и обратно. Когда руки девушки покидают мои плечи, я как-то нервно дергаюсь на месте. Непривычное ощущение от такой близости с Руни. Хоть мы и делим одну комнату, между нами всегда довольно внушительное расстояние. А сейчас она была как-то совсем близко и я даже могла чувствовать приятный запах шампуня от ее волос. Странные ощущения, но, надо сказать, на удивление, совсем не раздражающие. Набираю в легкие как можно больше воздуха, а затем медленно выдыхаю, наблюдая за тем, как ловко блондинка проучивает Шона. Я с трудом сдерживаю смешок, когда он поворачивается в мою сторону, желая что-то сказать. И только он открывает рот, как в спортзале появляется преподаватель со списками в руках и весьма угрюмым выражением лица.
- Что? Отработка? Сегодня? - Переспрашиваю, хмуря брови. - Но... - не успеваю даже заикнуться о своей тренировке, как преподаватель тут же пресекает все попытки моих возражений. - Отлично! - Бурчу себе под нос, сверкнув злобным взглядом в сторону Шона и остальных. И где тут справедливость?

Расставить все книги в алфавитном порядке - что может быть скучнее. И почему большинство студентов не могут ставить книги туда, откуда они были взяты? Или хотя бы близко к тому месту? Да уж, мне определенно «повезло» сегодня. Ладно, хоть вечерами в библиотеке всегда довольно мало студентов, большая их часть предпочитает развлекаться на вечеринках, нежели просиживать штаны за пыльными томами. Да и сейчас же у всех есть Интернет, так что не удивительно, что библиотекой многие пренебрегают. К сожалению.
Тяжело вздыхаю и двигаюсь в сторону высоких стеллажей. Интересно, сколько мне придется проторчать здесь, чтобы управиться с таким огромным количеством книг? Что же, быстрее начну - быстрее закончу, так? Это мне еще повезло, Шону и его оленихе придется завтра раскладывать книги по истории в их хронологическом порядке. И вряд ли эти двое в ладах с данной наукой. Мои губы трогает ехидная улыбка, когда в голове вырисовывается картинка с завтрашними «приключениями» парочки.
... сестры Бронте... Гюго... Диккенс... так, где-то я еще видела Бальзака, он должен стоять раньше... а что тут делают Шекспир и Фицджеральд?...
Наверно каждые десять минут я кидаю взгляд на свои наручные часы, чтобы удостовериться, что на самом деле прошло всего десять минут, а не час, как кажется. Внушительная кучка взятых с полок книг лежит передо мной на столе и почему-то никак не хочет уменьшаться. А завтра меня ожидает удвоенная тренировка по фигурному катанию. И еще два теста по испанскому и французскому. И, кажется, еще что-то по педагогике. А я впустую трачу свое время в библиотеке, переставляя пыльные книги с места на место.
Где-то позади меня раздаются негромкие шаги, на которые я даже не думаю обращать внимания, пока до моих ушей не доносится голос их обладательницы.
- А ты что тут забыла? - Оборачиваюсь к светловолосой девушке и напрягаюсь еще сильнее.

+1

6

м о л ч и
все тает
в унисон твоим словам
с к а ж и   еще
я улыбаюсь
мне смущаться хорошо
---------------------------------

Не просить прощения, не изрекать пафосных слов благодарности, не уговаривать, не заступаться, не ждать от людей большего, чем они могут дать, не поддаваться дымке легкого человеческого очарования… еще много разных «не», разделявших меня с обществом. Это моя жизнь, и так я теперь живу. Подобрав с пола свой мобильный, который, к счастью, не пострадал, я получаю заветную каракулю в зачетную книгу и молниеносно покидаю спортивный зал. Спасибо Кире за то, что проявила внимание к моей персоне и заступилась, но вслух от меня она этого не услышит. Она ничем не лучше других, ведь так? Хотелось бы верить, что так, и я не пытаюсь выветрить из своего сознания неуместные по отношению к девушке мысли.
Очень тяжело жить с ней в одной комнате и пытаться не обращать внимания. Запах ее духов, шепот ее дыхания, все пространство, которое некогда занимала я одна, теперь пропиталось ее присутствием. Эллердайс аккуратно относилась к своим вещам, не раскидывала их, но тем не менее, то тетради, то одежда, принадлежавшие молчаливой и загадочной соседке, то и дело попадались мне на глаза, напоминая о том, что я теперь не одна. Что она также вынуждена считаться с моим присутствием на нашей совместной жилплощади. Интересно, насколько ей может быть приятно делить каждый свой день с другим человеком?
Вернувшись в комнату после сцены, разыгравшейся в спортивном зале, я первым делом посмотрела в зеркало, которое в нашей комнате было одно и висело на моей половине. Эллердайс к нему подходила не часто, я за ней вообще не замечала присущей многим девушкам кокетливости и жеманности, Кира была… Слишком серьезным человеком, глядя на которого так и хотелось потрясти за плечи и сказать «да брось, всем надо иногда развлекаться, коньки не убегут».
Я всегда восхищалась теми, у кого есть далеко идущие цели, у меня вот их нет, например. Закончить университет, быть может, узнать, что стало с отцом и все, на этом бездарное существование Руни Ларкин можно считать оконченным.
Мне восемнадцать, а за плечами – неудачная попытка самоубийства, два месяца в психологическом диспансере под надзором врачей, скудный музыкальный талант и… все. Я не считаю себя несчастной, или глупой, или ленивой, скорее разлад в семье надломил мою личность сильнее, чем я предполагала, делая из просто необщительной девушки девушку одинокую, спесивую и высокомерную.
Внезапно снова подумалось о ней, о малышке с каштановыми волосами, отливающими пшеничным оттенком при ярком освещении, с добрыми глазами, цвет которых я до сих пор так и не смогла определить. Бывало, она украдкой кидала на меня взгляд, и я думала, что зеркала ее души с оттенком горького шоколада, а порой, если доводилось встретить Эллердайс на улице и заглянуть в ее приветливое лицо, она отвечала улыбкой орехово-зеленых глаз.
Иди же к ней, смелее! Иногда надо не только учить окружающих слушать зов своего сердца, но и самим следовать столь банальному и незатейливому совету, который все любят давать, но руководствуются ли им сами?
Практически бегом миную и выход из общежития, и садово-парковую зону, щедро засаженную цветущими деревьями, благоухающими так сильно, что невольно морщишь нос, чтобы не чихнуть, несколько холлов учебного корпуса, замирая перед полуприкрытой дверью библиотеки. Семь-пятнадцать, должно быть, девушка еще там, прямо за этой тяжелой толстенной створкой, затаилась меж стеллажей и мирно переставляет тяжелые томики с одной полки на другую, а может, присела на край стола и читает… Набрав воздуха в легкие так много, что заболело под ребрами, я навалилась на дверь, открывая ее и обращаясь к миссис Беркли, нашей библиотекарше, которая всегда носит серые или коричневые костюмы, смешные очки, в которых она похожа на стрекозу и тугой пучок едва тронутых сединой волос на голове.
- А где Кира?
- Какая еще Кира? – женщина даже не поднимает на меня глаза, продолжая ковыряться в бланках.
– Кира Эллердайс, с факультета физической культуры, - потираю переносицу, мысленно умоляя женщину ответить мне быстрее, чем я передумаю и уйду из помещения.
- А, она там, только недолго, в девять библиотека закрывается, и я хочу, чтобы она успела закончить работу.
- Хорошо, - еле двигаю губами в ответ, пока ноги сами несут меня в указанном направлении, туда, где в темном проеме между шкафов скрывается хрупкий силуэт девушки, которой я так и не придумала, что сказать.
Замираю на несколько секунд, глядя на ее спину, и она замечает меня раньше, чем я умудряюсь придумать достойное оправдание своему присутствию рядом.
- Спасибо, - слова благодарности – лучшее, что можно придумать для того, чтобы отвлечь внимание (или привлечь его?).  – За то, - делаю один шаг в ее сторону, - что, - еще шаг, - заступилась за меня перед своими одногруппниками.
Теперь нас разделяют какие-то жалкие семь-восемь сантиметров воздуха от кончика ее носа, вылепленного с точностью именитого скульптора, до моего. Я чувствую ее горячее дыхание, и то, как она напряглась, будто струна. Волнуется? Боится?
И невольно дотрагиваюсь горячими подушечками пальцев да щеки шатенки, а затем скользящим движением аккуратно убираю ей за ушко выбившуюся прядь волос. – Хочешь, я помогу тебе все это убрать, тогда можешь успеть на тренировку, - но отпускать ее из этого уютного и темного пространства, укрывшего нас в сердце библиотеки, мне совсем не хочется…

Отредактировано Hannah R. Larkin (2015-05-30 10:10:30)

+1

7

Я до сих пор не могу определиться, как отношусь к Руни Ларкин. Она меня не бесит, в отличие от прежней слишком уж говорливой соседки по комнате. И я не могу сказать, что она мне нравится. Она другая. Не такая, как я. Но наверно это хорошо, со второй собой я бы наверно не смогла ужиться. Пока что мне отлично удается показывать ей свое равнодушие, и так будет до тех пор, пока я не определюсь со своим отношением к ней. Я не ищу друзей, не ищу жилетку, в которую можно было бы поплакать во время жизненных неурядиц. Руни, похоже, тоже. По крайней мере, судя по тому, что я порой украдкой замечаю за ней. Так что мы либо так и останемся простыми соседками по комнате, либо нас все же унесет в каком-то направлении. Но для второго мне нужно время. Наверно даже много времени.
Она подходит совсем близко, такое ощущение, что я даже могу слышать биение ее сердца. Похоже, я застаю ее врасплох своим вопросом, ей не хватило буквально нескольких секунд, чтобы продумать свои слова. Она извиняется, и в этот самый момент эта светловолосая, обычно нахальная девица становится совершенно непохожей на саму себя. Ее тон какой-то более мягкий, движения более грациозные, а глаза излучают странное тепло. Что-то я не припомню, чтобы у Руни была сестра-близнец, а значит, я не ошибаюсь, и передо мной стоит именно она. Какая-то новая для меня. Но это она. Та самая Руни, с которой мы едва ли сказали друг другу более десяти слов после того нашего первого дня, проведенного вместе.
Она дотрагивается подушечками пальцев до моей щеки, заставляя меня всю внутри затрепетать от такого неожиданного жеста с ее стороны. Затем она аккуратно убирает выбившуюся прядь волос за ухо, и я невольно закрываю глаза от неожиданно приятного ощущения. По всему телу начинают бегать мурашки, а у меня вдруг резко появляется желание скорее убежать отсюда, от этой опасной близости между нами. Но ноги, будто налились свинцом, и я не могу сделать даже шаг в сторону. Мое дыхание начинает ускорять свой ритм, и я как всегда принимаюсь кусать свои алые губы. Всегда делаю так, когда нервничаю. Над нами нависает пауза, которую нужно скорее прервать, но все слова, которые еще совсем недавно так и рвались вырваться наружу, вдруг где-то затерялись. Она смотрит на меня таким странным, непонятным мне взглядом, и я не знаю, что мне делать. То ли отступить подальше, то ли остаться на месте и посмотреть, что она предпримет дальше. Порой меня пугают такие вот странные моменты, от которых не знаешь, чего ждать.
- Они идиоты, я сделала то, что должна была, - в конце концов, выбираю первый вариант и отступаю на несколько шагов, возвращаясь к книгам. Я всегда так поступаю, когда человек вдруг решает прорваться в мое личное пространство, в мой маленький мирок, который познать разрешено не каждому. Чего я боюсь? Сама не всегда могу дать верный ответ. Но Руни, она ведь сама себе на уме, мы вряд ли сможем подружиться, если так уж подумать. А если попытаемся... скорее всего, ничем хорошим это не кончится. Возможно, игра и стоит свеч, но, как я уже говорила, мне нужно время. - Спасибо, но... - снова смотрю в ее сторону и закатываю рукава кофты. - Я в любом случае уже опоздала. А ни я, ни тренер этого не любим. Так что завтра просто удвою нагрузку. - Пожимаю плечами и беру в руки тяжелый том с собранием сочинений Эрнеста Хемингуэя. Хотя, если быть откровенной, было бы не плохо, если бы Руни и правда помогла. Тогда бы я хотя бы успела подготовиться к тестам. Ведь, судя по всему, торчать мне в этой библиотеке придется куда больше времени, нежели бы я провела на тренировке. - Можешь остаться, если хочешь, - на моих губах появляется едва заметная улыбка, но уже через пару секунд она исчезает, уступая место прежнему напряженному выражению лица.
- Ты читала «Грозовой перевал»? - Спустя пару минут внезапно спрашиваю Руни, беря в руки томик Эмили Бронте. - Как-то в школе у нас делали по этой книге постановку, и наш преподаватель литературы пытался втюхать мне главную роль, потому что я очень хорошо запоминаю текст. - Хмыкаю, предаваясь воспоминаниям, и листаю книгу в поисках нужной страницы. Последний раз я читала ее на своем родном языке, и мне вдруг захотелось перечитать в оригинале, чтобы сравнить с переводом. - Мне нравятся вот эти слова, - делаю несколько шагов к девушке и указываю пальцем на нужный абзац. - Если все прочее сгинет, а он останется - я еще не исчезну из бытия; если же все прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше ее частью.. - читаю вслух, едва глядя в книгу. «Грозовой перевал» - одно из тех произведений, которое я могу перечитывать множество раз. - Этот роман, конечно, наверно не в твоем стиле, но почитай, если не читала. - Облизываю губы и аккуратно захлопываю книгу. Не знаю, почему вдруг я решила поделиться этим с Руни. Просто решила и все.

0

8

я согрею тебя   м ы с л я м и,
я   к а с а ю с ь   твоих ресниц.
-------------------------------

Я таю от ее нежного взгляда, от ее робкой полу-улыбки, которая едва заметной тенью скользит по лицу, которая красноречивее любых слов и теплее проворного солнечного луча. Кира мягкая, гибкая и грациозная, ей хочется любоваться, за ней приятно наблюдать, потому даже сейчас, когда мой кончик носа почти соприкасается с ее вздернутым и покрытым веснушками, я внимательно наблюдаю. От моего внимания не ускользает ни одна деталь. Пухлые губы слегка приоткрыты, в кофейного цвета зрачках, окроплённых зелеными точками, плещется тревога и волнение. За то недолгое время, что мы провели вместе, я заметила, что Кира не любит, когда к ней прикасаются, и владение этой информацией еще больше подстегивало меня к тому, чтобы кончиками пальцев дотрагиваться до теплой и светлой кожи спортсменки. Обворожительно красивая, она не походила на модель из гламурного женского журнала или музу высокодуховного интеллектуала. Ее простата и естественность гипнотизировали, и сейчас, клянусь, рассматривая ее кукольное и светлое лицо, я была готова ее поцеловать. Несвойственные, дикие и неподходящие мысли. Мне восемнадцать, и до сих пор я считала себя асексуальной и совершенно не заинтересованной в близости с кем бы то ни было девушкой, но Эллердайс одним своим дыханием и запахом переворачивала весь мир с ног на голову. И трепетно так боялась, опуская густые темные ресницы, что не любоваться ей было бы просто невозможно.
Мгновенно я забыла о причине, приведшей меня в библиотеку, и о самой библиотеке, о том, что мы почти незнакомы, и о том, что так нельзя. Нельзя вот так просто влюбиться в нее, совсем мне неподходящую. У Киры кроме меня полно забот, она словно с другой планеты, она мой личный сорт «маленького принца», человека, овеянного магической и притягательной аурой.
Ее волосы как всегда блестящие, мягкие и пахнут шампунем из трав, ни разу не тронутые краской для волос или другими химическими средствами, прядка щекочет кончики пальцев и отправляется за ухо шатенки. Наивно и глупо, наверное, стоять и так вот на нее смотреть.
- Ты… - она делает глоток воздуха и прикрывает глаза, пока моя рука легко скользит по скуле от виска к мягким сухим губам, и я прикасаюсь к уголку ее рта указательным пальцем, задерживаясь на несколько секунд и только затем убирая ладонь.
Я хотела сказать ей сейчас, что она очень красивая, и чтобы замолчала. Кире не надо ничего говорить. Слова часто все портят, абсолютно все.
И она так мило прикусывает губы, если смотреть на девушку очень внимательно, то можно заметить следы от укусов на каемке нижней губы.
- Конечно, то, что должна была, - вторю ей эхом, и в этот момент Эллердайс, подобно мотыльку, упорхнула, и теперь все произошедшее несколько секунд назад казалось каким-то дурманом. Не свожу с нее взгляда: привычная рубашка, скрывающая почти каждый миллиметр ее кожи, темные узкие джинсы, распущенные волосы. Навряд ли бы кто-то посчитал ее сексуальной, но я не как все. Мне нравилось смотреть на ее спину и представлять красивое женское тело, скрытое за плотной тканью одежды, нравилось думать о ней… И привалившись лопатками к одному из стеллажей я молча наблюдала за тем, как девушка монотонно переставляет книги с полки на полку.
- Если ты хочешь сидеть тут до ночи, - неоднозначно улыбаюсь, рассчитывая на то, что шатенка все-таки примет мою помощь, но даже если нет – я не уйду, мне нравится на нее смотреть, и если это не смущает Киру, то я еще немного понадоедаю своим присутствием. – Я не буду настаивать, - отхожу от одного из шкафов, сверху до низу уставленного томами, которые прожили больше, чем каждая из нас, и перемещаюсь к письменному столу, который одиноко стоит здесь же, в нашем интимном полумрачном закутке, опираясь на него рукой.
- Я никуда и не ухожу, - парирую в ответ, - если ты пожелаешь, я все же могу тебе помочь, только скажи, - пусть скажет, ведь это она совсем недавно решительно заявила, что мое общество будет лишним.
С  интересом прослеживаю траекторию движения Киры от полки до меня. В ее руках темно-зеленый томик Бронте.
- А что? - Отзываюсь без особого энтузиазма, не понимая, к чему клонит девушка. Я не так, чтобы совсем не читающая, просто предпочитаю немного другие произведения: легкую беллетристику, современные антиутопии или старое-доброе фэнтези. Затем замираю, чтобы не спугнуть Киру и дать ей возможность договорить. Внезапно она становится очень словоохотливой, и я лишь киваю в ответ и улыбаюсь, наслаждаясь мелодией ее тихого голоса.
- Здорово, но я не представляю тебя на подмостках театра, ты такая скромная, - и правда, не сложно заметить даже неопытным глазом, что девушка не любит пристального внимания, не болтлива и достаточно застенчива. – И что в итоге? Ты сыграла?
Она подходит с открытой книгой, и бойко, непривычно решительно указывает на строки, которые ровными рядами печатного текста бегут перед глазами. Я снова замолкаю, приподнимаясь со столешницы, на которой сидела, и заглядываю ей через плечо, вставая к ней достаточно близко, но стараясь не прикасаться.
Она читает, но я не могу сосредоточится на смысле сказанных слов, ее голос, мягкий, бархатный и очень нежный сбивает с толка, потому я повторно про себя перечитываю строки, и, пропустив пару, продолжаю:
- Он всегда, всегда в моих мыслях: не как радость и не как некто, за кого я радуюсь больше, чем за самое себя, — а как все мое существо. Я читала в старшей школе. Слова цепляют. – И поворачиваюсь к ней лицом, снова попадая в капкан пленительного девичьего обаяния. – И кто он, тот человек, без которого ты не смогла бы жить? – Интересно, а сердце этой маленькой Снежной королевы умеет любить? А затем аккуратно кладу обе руки ей на талию и утопаю в тишине, прерываемой только нашим дыханием. Даже через ткань я чувствую ее тепло и напряженные мышцы. – Не бойся, - не знаю, к чему я это и что дальше. – Давай я тебе сейчас быстро помогу все убрать, и мы пойдем в комнату. Договорились? – И отпускаю девушку, позволяя вновь свободно дышать.
Очередная книга, подхваченная со стола, находит своем место среди других.

Отредактировано Hannah R. Larkin (2015-06-19 13:24:21)

+1

9

Не знаю, почему, но мне не хотелось говорить Руни о том, что нуждаюсь в ее помощи. Я не хотела признаваться в этом даже самой себе. Это бы посчиталось моим маленьким личным поражением. Но эта нескончаемая гора книг постепенно начинала действовать на нервы. Как бы сильно я не любила библиотеки, расставлять в ней книги в алфавитном порядке, которые завтра же снова все перемешаются недалекими студентами, мне совершенно не хотелось. Это попросту пустая трата моего драгоценного времени. А с ним у меня и без того бывают проблемы, ибо для меня в сутках слишком мало часов, чтобы успеть сделать все, чего хотела бы душа. Так что приходится идти на компромисс с самой собой, задумываясь о планах. А Руни сама напрашивается на помощь, стоит лишь сказать короткое «да», и работа будет выполняться в два раза быстрее. Разве не этого ты хочешь, а, Кира? Этого, но, тем не менее, продолжаю молчать, время от времени украдкой поглядывая на Руни. Когда она сказал, что никуда не уходит, я почему-то незаметно улыбнулась. Обычно я предпочитаю находиться в одиночестве, но сейчас мне нравилось осознавать, что рядом кто-то есть. К тому же, Руни была отнюдь не самой плохой компанией. Надо же, я только сейчас заметила какой красивый оттенок голубого у ее глаз. В этом полумраке они похожи на цвет неба в пасмурную погоду. Очень красивые и притягательные. Время от времени появляющаяся улыбка на ее губах очень к себе располагает, хотя раньше эта девушка мне виделась совсем колючей. А ее взгляд, направленный в мою сторону, был несколько странным. В этот самый момент мне вдруг отчаянно захотелось прочитать ее мысли, понять, что у нее на уме. Я очень не любила, когда не понимала что-либо, мне не хотелось догадываться, мне хотелось знать. А сейчас я не знала, не понимала, и это вводило в замешательство.
- Я не то, чтобы скромная, - пожимаю плечами, прижимая к себе томик Шекспира с его «Ромео и Джульеттой» - еще одним из моих любимых произведений. - Просто не люблю слишком пристального внимания к себе. Чувствую себя запертой в клетке, а мне нужна свобода, потому что иначе я задыхаюсь. - Быстро пролистываю трагедию, чуть задерживаясь глазами на любимых моментах. - Я отказалась, - театр - это не мое. Как впрочем, и конкурсы, и олимпиады, на которые меня какое-то время так и норовили отправить. К счастью, видя, что все их попытки останутся тщетными, вскоре на меня махнули рукой, и я вновь зажила себе спокойно в своем мирке, в который никто из посторонних не допускался. - Кстати, однажды этот же преподаватель точно с таким же усердием предлагал мне и роль Джульетты, видя, как меня привлекает сие произведение. Мне тогда было, кажется, лет 14. - Опять вдруг нахлынули воспоминания. Когда это я успела стать такой сентиментальной? - Это все так глупо, не так ли? - После непродолжительной паузы спрашиваю не то у Руни, не то у самой себя, не то вообще у кого-то третьего, кого и вовсе нет в этом уголочке меж стеллажей.
Когда Руни начинает читать следующие строки из «Грозового перевала», мое сердце и вовсе замирает. Эти слова, ее завораживающий голос, пробирающий до мурашек, и вообще сама обстановка с приглушенным светом и запахом книг пробуждает некогда запрятанные чувства и ощущения. Я не отвечаю на следующий вопрос девушки. Просто не знаю, что ответить. Она умело застает меня врасплох, заставляя снова и снова нервничать. Не знаю, почему, но рядом с ней я порой меняюсь. Вспомнить даже тот самый первый день, когда мы только-только познакомились. Тогда я сказала ей больше слов, чем даже кому-то, кого знаю более длительное время. Это странно, ново и необычно. Когда Руни аккуратно кладет свои руки мне на талию, мое сердце начинает бешено колотиться, а виски пульсировать с непреодолимой силой. Почему я позволяю ей делать это со мной? Почему позволяю подходить так близко? И почему мне вдруг нравится смотреть в ее глаза, когда они находятся в такой опасной ко мне близости. Мое тело еще сильнее напрягается, но я не скидываю ее рук с моей талии, а просто молча стою и смотрю на Руни. Мне так и хотелось ответить, что я не боюсь, но слова застревают где-то в горле, а во рту совсем пересохло. В этот момент секунды кажутся минутами, и почему-то мне отчаянно захотелось, чтобы это все продлилось подольше. Еще минуту, хотя бы еще несколько секунд... но она резко уводит тему в другое русло и отпускает меня, думая, что так будет лучше. Я лишь киваю головой, все еще не в силах вымолвить и слова.

Следующий час, а может даже больше, мы провели практически в молчании. Стопка книг постепенно уменьшалась, вдвоем мы управились со всем довольно быстро. Перебирая каждую из них, я поняла, что много чем могла бы еще поделиться с Руни. Много красивых фраз, которые бы мне хотелось, чтобы она услышала, если еще не читала. Довольно долго я настраивала себя на то, чтобы прервать повисшую между нами тишину. Иной раз бывает сложно остановиться, когда начинаешь вот так вот делиться с кем-то тем, что тебе нравится.
- Знаешь, иногда мне нравятся печальные концы историй. А иногда отчаянно хочется почитать какое-то произведение со счастливым концом. - говорю эти слова и медленно подхожу к девушке, сжимая в руках еще одну книгу. - Буквально на днях я перечитывала Диккенса и мне в душу запали многие фразы. - Подхожу совсем близко и открываю книгу на нужном месте, где еще совсем недавно загнула уголок, чтобы быстрее найти отрывок. - Люби ее, люби ее, люби! Если она к тебе благоволит - люби ее. Если мучит тебя - все равно люби. Если разорвет твое сердце в клочки - а чем старше человек, тем это больнее, - люби ее, люби ее, люби! - цитирую мисс Хэвишем, а затем снова заглядываю в гипнотические глаза Руни. Немного трясущейся рукой аккуратно убираю прядку светлых волос за ухо и шепчу:
- Красивые слова, ведь так? - какое-то время молча стою, не давая возможности ей отступить, а затем медленно и нежно прикасаюсь к ее мягким и желанным губам своими.

Отредактировано Keira Allerdyce (2015-06-22 22:57:17)

+1

10

play
----------------------------------
точки и паузы, тонкие линии,
все, что потом назову твоим именем,
а ты листая ли, мысли ли, дни,
что-нибудь обо мне сохрани.


«Потому что иначе я задыхаюсь». Задыхаюсь.
Слова Киры эхом пульсируют в висках, она очень красиво говорит, заставляя меня чувствовать неловкость. Это я должна произносить складные речи и философствовать о жизни, это мне положен такой ход мыслей по сюжету, но в этот миг, в этот самый неосязаемый миг мы меняемся местами, она говорит, я – только слушаю, жадно хватая каждое слово моей снежинки. Приятной усладой льется мелодия голоса Эллердайс, вызывая немыслимые фантазии о том, как она могла бы стоять на сцене театра в каком-нибудь нелепом костюме, проживая жизнь Джульетты.
«Прекрасное не требует прикрас. Себе назначит цену только нищий. Моя любовь напрасных слов не ищет. Она и так безмерно разрослась».
Могла бы прожить, но не прожила, и грустно вздыхаю, разочарованно качая головой и невербально сожалея о том, что Кира лишила себя такой возможности. Вдруг это талант, призвание, судьба? Об этом мы с вами уже никогда не узнаем.
- Вовсе не глупо, - бормочу себе под нос и пожимаю плечами. Многие боятся публики, боятся выглядеть смешно, нелепо, непрофессионально, боятся быть несовершенными, мне кажется, Кира болеет за эту лигу, и тоже многого боится, кроме спорта и ледовых арен, привычных ей с детства, потому заведомо отказывается от разных затей, навешивая на них ярлыки «глупых». Удивительно, как в одном теле, в одном каркасе из плоти и крови уживаются такие полярные сущности: смелая, решительная и целеустремлённая девушка, ориентированная на успех и скромная, острожная малышка, так легко игнорирующая свои возможные таланты.
Хотелось на нее накричать и сказать, что глупо – это раскладывать книги по своим полкам, завтра они все равно превратятся в свалку пожелтевшей бумаги, а театр – это искусство, и это дар, действительно дар - вот так, как она читать наизусть и выразительно отрывки легендарных произведений.
Во мне пульсирует подлинный интерес, я хочу знать, о ком думала Кира, читая мне вслух «Грозовой перевал». Может, о каком-то парне, с которым ей пришлось расстаться. Она в Сакраменто, он – в Ванкувере. Или с другом детства, или еще с кем-то. По ее карамельным глазам я видела, что те слова не прошли бесследно, она их прочувствовала, заполняя каждый слог волнением и легкою тоской. Молчит и прячет взгляд, возможно, вместе со взглядом скрывает еще что-то личное, интимное и сокровенное, доступное только ей. Как бы сейчас хотелось заглянуть в ее душу, прочитать ее мысли. Но Кира все еще молчит.
И вдруг мне подумалось о том, что было бы здорово увидеть ее настоящей: как она прыгает на кровати, веселится, танцует и пьет пиво на спор, как поет и готовит, плетет венки, гуляет, слушает музыку, смеется. Если Кира вообще умеет все это делать. Должна же уметь, все умеют.
А еще как она кричит, ругается и плачет, увидеть все, что делает ее живой, но вряд ли мой крeдит доверия когда-нибудь будет столь высок.
И она лишь покорно опускает вздрагивающие ресницы, соглашаясь на помощь. Умница. Я бы все равно помогла, не стоять же, скрестив руки на груди, пока Эллердайс разделывается с работой. Вдвое больше рук – вдвое меньше времени понадобится на то, чтобы закончить дело и покинуть библиотеку.
Отхожу к другому стеллажу и поворачиваюсь к Кире спиной, не хочу, чтобы она видела мою дурацкую улыбку, которая так и просвечивает на лице, сколько ее не прячь. Вспоминаю жар ее тела под своими ладонями, которые все еще словно покалывает мизерным разрядом электричества. И украдкой смотрю на пальцы. Руки горячие и покрасневшие, Боже, да я вся горю! Наверное, это называется возбуждением… или желанием, когда тебе по совершенно неясной причине хочется прижать человека к себе крепко-крепко, укрыть его от всего мира и никогда не отпускать. И ты готов часами рассматривать аккуратный бантик губ, любоваться тонкими изящными линиями, составляющими все ее идеальное естество. Слишком идеальное, чтобы быть реальным и осязаемым. Собираю волосы в хвост рукой и откидываю за спину. Жарко. И я то и дело хочу обернуться на девушку и посмотреть, чем она занята. Минут через двадцать бросаю первый беглый взгляд. Склонилась над книгой, что-то листает и читает. Такими темпами Кира тут просидит не сутки, а неделю, а я все равно глупо улыбаюсь, не стараясь запомнить, какие книги сейчас прижимаю к груди. Какая разница, если в двух метрах от тебя такой необъяснимо притягательный и необыкновенный человек?
Может быть, многие считали Эллердайс обыкновенной скучной занудой, но не я. Под скорлупой замкнутой девочки, увлеченной спортом, явно скрывается большой-большой секрет, обволакивающий удивительный и хрупкий внутренний мир.
Еще недавно возвышавшаяся гора хаотично скиданных на стол книг быстро растаяла. Еще два-три томика, и мы свободны. Я бы хотела посмотреть с ней сегодня вечером фильм. «Искусственный разум», например, или «Форрест Гамп» - шедевральные киноленты, которые я готова проматывать бесконечное число раз.
Наконец, из противоположного угла раздался все тот же бархатный и мягкий голос, по которому я успела безумно соскучится за целый час.
Чувственная и нежная, способная проникнуться каким-то там строками из пыльной книги, она безапелляционно очаровывала, заставляя меня забывать обо всем на свете. Снова. Люби? Любовь ли это?
Не важно, с таким голосом она может читать даже список покупок, и это будет звучать грандиозно. Когда я поворачиваю голову к собеседнице, она оказывается около меня, заставляя растерянно и испуганно вздрогнуть и прижаться спиной к полкам.

- Красива.. – от нее не пахнет духами или шампунем, от нее пахнет ей самой. И когда изящные пальцы Киры осторожно поддевают прядь волос, я замолкаю, глядя ей прямо в глаза и в самое сердце. Хотела сказать, что плевать на красивые слова. Она красивая. Красивее книг, восхвалений поэтами чужих муз и Богинь, красивее всего, что есть на свете и что, возможно, будет. И вряд ли можно представить что-то теплее ее раскосых карих глаз, мягче ее ладоней и изящнее линии пухлых губ.

За секунду до того, как ее уста прикоснулись к моим, я увидела распахнутые карие очи, искрившиеся решимостью и желанием.
За секунду до того, как ее уста прикоснулись к моим, я успела сделать решительный глоток воздуха и прикрыть веки, отдавая себя волне ощущений.
За секунду до того, как ее уста прикоснулись к моим, я почувствовала, что земля уходит из-под ног.
А потом мир перевернулся. Он перевернулся быстрее, чем вращался в голове калейдоскоп мыслей, быстрее, чем свет рассеивался по комнате, ранее погруженной во мрак.
Я почувствовала себя посвящённой в таинство, будто бы передо мной открыли дверь в Нарнию или предъявили подлинные доказательства существования Санты. Эта молчаливая малышка, сотканная из отборных шестигранных снежинок, так искренне льнула ко мне, обезоруживая и блокируя любые мысли, разумные и не очень.
Так вот ты какая…
Правой рукой приподнимаю ее рубашку, обхватывая за талию и притягивая к себе, а левой забираюсь в шелковые волосы шатенки, не желая прекращать поцелуй. Я никогда раньше не знала о том, что порывы могут быть такими искренними, а поцелуи такими беззаветными и преданными. Рука от талии скользит по кромке джинсовой ткани, прилегающей к телу и останавливается чуть ниже пупка, когда я пальцами впиваюсь в пуговицу над молнией.
Как мы теперь будем жить в одной комнате, ума не приложу… Все хорошее имеет свойство заканчиваться, заканчивается и поцелуй. Перевожу дух: вдох, выдох, еще один вдох и касаюсь губами, медленно и осторожно, переносицы девушки, как бы нашептывая «спасибо за доверие», а потом просто обнимаю ее за плечи, вбирая легкими смесь ароматов, витавших в воздухе.
- Девочки, вы там закончили? Закрываемся через пять минут, - голос библиотекарши доносится будто бы через тонны воды, когда я отпускаю Эллердайс и поворачиваю голову на источник звука.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » судьба знает лучше, а потому сама поведет в нужном направлении