Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Dying for your love


Dying for your love

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

http://sg.uploads.ru/YQz6g.gif
Kirill Lazarev & Robin Evans
СТАРЫЙ ГОРОД САКРАМЕНТО, ВЕЧЕР 15 МАЯ, +26

Кирилл Тимурович уже успел пожалеть о том, что не попросил у Робин номер телефона, когда она все-таки позвонила и предложила встретиться. Карета подана, мисс Эванс, белый Бентли ждет вас.

+3

2

Надо же было быть таким феерическим идиотом, таким патологически уверенным в себе мудаком, в котором ни с того, ни с сего взыграл мачизм. Мэлора зарылась в очередную энциклопедию, Соня возилась с Гарольдом фон как-то его там, таксой, Гэри для домашних – дочь все надеялась, что однажды он мяукнет, как улитка в том глуповатом американском мультсериале. Оля – та вообще укатила куда-то с Лешей, и, положа руку на сердце, как был бы Кирилл Тимурович рад, обжимайся они там. Так нет же, как бы опять не пришлось потом слушать о том, как они подняли на уши какой-нибудь черный квартал. Сам Лазарь в этот момент то ли лениво смотрел телевизор, то ли так же лениво обстругивал кусок деревяшки в попытке придать ему сходство с белкой. Ему было скучно и хотелось домой. Мать бы борща наварила и потом еще полотенцем бы по спине дала за то, что пробрался на кухню и ложкой в кастрюлю лезет. Да и вообще, по набережной пройтись или, скажем, по Большой Садовой… Нет, ну он форменный придурок. Да и она хороша: за руки держала, в глаза смотрела, а теперь уже почти неделя прошла, и хоть бы один звонок!
Лазарь швырнул неоконченную белочку в опилки, горкой лежавшие на журнальном столике, и растянулся на диване. Хотелось чего-то, только он никак не мог понять, чего. Бабу не хотелось – от них он и так разве что не под утро ушел, – пить почему-то не хотелось тоже. Так что он пялился в потолок, складывая и раскладывая нож-бабочку – как они здесь называют это, «флиппинг»?
Поди разбери этих женщин. Тогда, когда они прощались, Кирилл почти поцеловал ее. Она стояла так близко, и он чувствовал ее пальцы на руке, и еще эти проклятые рыжие волосы, навевавшие мысли обо всяких поэтических ассоциациях, которые приличному вору знать не положено. Если бы она не опустила взгляд и не выпустила его руку, он бы точно не сдержался.
И он уже не ждал, что она позвонит, и готов был окончательно оскорбиться, когда она все-таки позвонила. Писало с щелканьем закрылось за секунду до того, как он ответил на звонок.
– А пока ни кола, ни двора и ни сада… Чтобы мог я за ручку… тебя привести… – мурлыкал Лазарь себе под нос, застегивая пуговицы рубашки.
Вот мало кто знал, а у Кирилла Тимуровича таланты были не только перо под ребро вогнать, и не только на деревяшке что-нибудь красиво вырезать, а еще имел вполне музыкальный слух, но, понятное дело, подобными талантами налево и направо не светил: как-то оно не солидно.
У дома Робин он появился, что называется, с помпой: белый Бентли, один в один как в «Лице со шрамом», белый костюм с черной рубашкой на Кирилле – ну точно Аль Пачино, только привлекательнее. Погудев, Лазарь вышел из машины и оперся о нее спиной – и, учитывая то, что он сегодня был трезв, его даже не шатнуло в процессе. Пить ему сегодня вообще было не желательно: Бентли ему подарил Мэлор, и это увеличивало и без того заоблачную цену автомобиля. А Кирилл себя знал, слишком хорошо знал: нет, он машину водить мог в любом состоянии, не только напившись, но и обдолбавшись, как раз еще не так давно они с Мэлом это проверяли, но лучше не рисковать, потому что нет-нет, а происходило что-нибудь совершенно дурацкое и неожиданное, и автомобиль потом обзаводился хорошо если просто царапиной. А у Кирилла были не те автомобили, которые не жалко.
Увидев Робин, он улыбнулся и едва подавил желание поцеловать ее – хотя бы в щеку.
– Здравствуйте, Робин. Потрясающе выглядите.
«Хотел бы я узнать, что там, под этим платьем». Вернулась Робин – вернулось наваждение, которое следовало за ней как душный, жаркий шлейф, оглушавший и обволакивавший на долю секунды.
Он открыл перед ней заднюю дверцу автомобиля, помог ей сесть, после чего сам вернулся за руль. Он был сегодня ну просто охренеть как вежлив – сам в шоке. Лазарь хотел было сказать, что боялся, что она уже не позвонит, но вовремя заткнулся. Покосился на отражение мисс Эванс в зеркале заднего вида и завел мотор.
– Готов поспорить, что на таких машинках за вами еще не заезжали.
«Ну блять ты и мастер заводить разговоры». Ну не пришло ему в голову ничего умнее.

+4

3

О своем знакомстве с Кириллом Робин почти сразу забыла. Такое бывает, когда мысленно прощаешься с человеком навсегда, не обещая ни писать, ни звонить. Это гораздо проще сделать, чем, кажется на первый взгляд, даже если интерес кажется столь…будоражащим.
Лишние страсти выводят из себя, заставляют метаться и не находить покоя. Больное сердце терзает светлый разум, заставляя совершать множество глупостей. Одно дело знакомство на одну ночь с последующим, хоть и коротким, но развитием, другое дело намек на полноценные отношения.  На последних словах она невесело скривила губы, подвергая сомнению одну только мысль о каких-то серьезных отношениях с человеком, которого она повстречала в ресторане.  Скептически настроенный ум тут же разбил эту идею в пух и прах, напоминая, что она была совсем другого мнения о нем, когда пыталась прикинуть, как далека и недоступна его девушка или жена (статус все еще нуждался в подтверждении). И все-таки в сердце кольнуло как тогда, но тогда она выпила и, кажется, четвертый бокал был на самом деле пятым.  Кольнуло от того, как он согласился встретиться, даже не раздумывая, не берясь освобождать время или просить перенести встречу на другой раз. Вряд ли мужчина ждал вообще ее звонка, думал о ней или хотя бы запомнил ее лицо.  “Выходит, запомнил?” – в замешательстве думала девушка, стоя перед зеркалом, подкрашивая губы алой помадой. ‘’Выходит, это свидание?’’ – поморщиться от одного упоминания этого слова Робин не дало то, что черная стрелка на веке должна была быть проведена идеально ровно. Это слово обязывало.
"Тогда, всего лишь возможно, он на что-то рассчитывает?" – защелкнув черный кружевной бюстгальтер, Робин застегнула длинную молнию на обтягивающем черном платье, вырез которого не делал ее облик пошлым, но давал вполне обнадеживающий намек на то, что там было где заблудиться заинтересованному мужскому взгляду. Волосы были убраны назад, в достаточно свободный пучок, оголяя шею и плечи.
Совсем другое дело было, когда она спросила у себя, на что рассчитывает сама. Собирается ли флиртовать или соблазнять. Или пытаться сделать так, чтобы их встреча запомнилась ему надолго.  Даже когда он будет сидеть за столом на каком-нибудь семейном ужине в окружении своих детей, его избранницы, он мыслями вернется к ней.
Почему-то Робин почти не сомневалась в том, что у него кто-то есть. Даже когда в сердце кольнуло еще раз, стоило ей спуститься и покинуть холл многоэтажки, в которой находилась ее квартира.
В сказки она не верила даже в детстве. О принце тоже никогда не мечтала. Почему-то у нее закладывалось четкое представление о том, что во всех сказках меняются только принцессы. Принц всегда оставался один, будь то Белоснежка, Золушка, Спящая красавица и любые другие принцессы, погруженные в собственные мечты об идеальном избраннике.
Разумеется, белый костюм и запомнившаяся машина заставили потерять на мгновение дар речи и распахнуть удивленно глаза.
Вот так нежданно-негаданно, Кириллу удалось вырвать ее восхищенный возглас и не менее восхищенный блеск глаз, не говоря ни слова.  Если он собирался произвести впечатление своим появлением, то ему это полностью удалось. 
Мягко улыбнувшись комплименту, Робин опустила взгляд себе под ноги, подходя ближе к машине.
- Могу выразить только свое восхищение, - честно призналась девушка, широко улыбаясь, когда оказалась в салоне. В отражении зеркала взгляд мужчины отдавал той самой хитрецой, с которой он обращался к ней в ресторане. Несомненно, довольный ее реакцией.  – Откуда она у тебя? – по ее мнению самое время было переходить на “ты” не озвучивая этого вопроса. Робин промолчала о том, что машина ей знакома хотя бы потому, что фильм, в котором она появлялась был так любим ее отцом, что он сам долгое время гонялся за такой машиной, но так и не смог поймать удачу за хвост. Упоминать о своей семье ей не хотелось в принципе. Хоть она и открыла рот чтобы озвучить это, но быстро изобразила улыбку.
- Я думала, что отвлеку тебя от важных дел,  - вполне искренне заметила Эванс, впрочем, никакого сожаления в ее голосе в этот момент не было.
Семейных дел, - об этом Робин тоже промолчала.
- Но, судя по всему, это не так, - в голосе появились лукавые нотки, когда, вздремнув подбородок, она в зеркало, снова ловя взгляд Кирилла. Уголки губ тронула едва наметившаяся улыбка.

+3

4

Он всегда был слегка самоуверен. И понял это только тогда, когда за самоуверенность и дерзость с него едва не спросили как с симпатичного. Судьба играет человеком: спроси кто Кирилла, он сказал бы, что со стороны Судьбы это был бы слишком жестокий урок и уж точно самая идиотская игра, которую только можно выдумать.
Сейчас его самоуверенность снова выходила ему боком, а ведь казалось бы, столько лет прошло, должен же был чему-то научиться, однако… Чтобы он еще раз позволил какой-то бабе, пусть хоть трижды умной, пусть хоть умнее его, самой решать, звонить или не звонить, встречаться или не встречаться. Зачем тогда вообще были все эти взгляды, глазки она ему строила – не хотела, так сказала бы сразу «Нет», что он, совсем дурак что ли? Что, она думает, что до не дошло бы?
Мысли такого рода начали одолевать его примерно через день после их встречи. Будь он не Кириллом Лазаревым, а кем-нибудь другим, он бы подумал, что всему виной – дети, иначе он бы окрутил ее там же, в ресторане, и посмотрим тогда, кто бы и чьих звонков ждал.
Да что там Аль Пачино? Аль Пачино бы волосы на голове начал рвать от зависти, увидь он Кирилла. По крайней мере, глаза мисс Эванс были более чем красноречивы в характеристике его внешнего вида и его транспорта. Вор чувствовал себя так, как будто только что одержал еще одну маленькую победу, приближавшую его к цели, о которой джентльмены не рассказывают – правда, он-то джентльменом не был, скорее совсем наоборот.
Жар пустыни, который Робин приносила с собой, вызывал в нем желание хотя бы через платье прикоснуться к ее телу, положить руки на ее талию – ему казалось, что этот жар лизнет ему руки, и хорошо, если остановится на руках. Помогая ей сесть, Лазарь почти незаметно втянул носом воздух, пытаясь уловить, чем же пахнет этот пустынный цветок. Хотя для этого ему стоило бы сесть рядом, а не за руль, зарыться в ее волосы и вдыхать их аромат так, как это описывал Бодлер в «Шевелюре». Он бы предпочел, чтобы все было как в «Экзотическом аромате», но – мечты, мечты! – пока на подобное Кирилл даже не рассчитывал.
Побарабанив пальцами по рулю, Лазарь обернулся к Робин. Дьявольщинка в глазах была при нем, плясала искрой, пока он на несколько секунд позволил себе вновь окинуть ее взглядом. Хотел бы она знать, что заставило строптивицу вспомнить о нем. Но он, конечно же, не спросил об этом.
– Подарил мой брат, на день рождения. Перерыл буквально все, – от избытка чувств Кирилл махнул рукой с открытой ладонью, как бы показывая это «все». – Когда он нашел этого красавца, это была долб… прошу прощения – это была груда металла. Он отогнал его к армянам и потом привез сюда, причем не своим ходом, буквально пылинки сдувал. И вот – он у меня.
У Кирилла глаза горели, когда он разговаривал о машинах, они настолько увлекали вора, что сейчас ему стоило большого труда сказать самому себе «Остановись». А взгляд Лазаря еще с пару секунд оставался взглядом мальчишки лет десяти – и был еще таким, когда законник отвернулся и поправил зеркало, чтобы еще раз посмотреть на Робин. Она представить себе не могла, как польстила ему этим вопросом – за восхищение одним из его любимцев Лазарь сразу же простил ей несколько дней молчания.
– Ну что, покатаемся?
Он ни к кому в сущности не обращался, просто хотелось что-то сказать. Бентли мягко тронулся с места – как бы ни любил Лазарь быструю езду (на то он и русский), но не со всеми машинами мог себе это позволить. И это был тот самый случай. Зато можно было без каких-либо трудностей поглядывать в зеркало на мисс Эванс.
– А, да что ты, наоборот. Оля, моя старшая, где-то катается с племянником, Соня с собакой возится – визгов на весь двор, Мэлора, младшая, из комнаты не вылазит: ей дядя, видите ли, новую энциклопедию подарил. Кому я нужен, занудный и несовременный отец? – почти жалобно, но при этом улыбаясь, протянул Кирилл. – Так что ты права, это не так. И кстати, – он удостоил отражение Робин в зеркале укоризненного взгляда, – я думал, что ты уже и не позвонишь.
А он в это время искал утешения в вине и падших женщинах, между прочим.
Ему все время казалось – вот как будто что-то едва заметно подергивало краешек сознания – что она где-то и что-то недоговаривает. Он никак не мог понять направление этих недоговорок, иначе давно бы уже спросил прямо.
– Была занята на работе? – спросил как подсказал Лазарь.
Бентли плавно катил по улицам, то и дело привлекая внимание прохожих и других водителей. Кирилл всегда испытывал чувство гордости, если случалось выбираться из дома в подарке Мэлора. Возможно, когда-нибудь мисс Эванс будет сидеть уже не сзади, а рядом, и коснуться ее… руки, для начала руки, будет проще простого.

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-05-22 00:32:21)

+4

5

У Робин постепенно появлялось вполне ощутимое чувство, что она ошибалась. Вот так просто, ни с того ни с сего, приняла Кирилла за кого-то другого. Она думала о его желании завести интрижку, исключающую всякое вмешательство в личную жизнь, а он ей рассказывал о своих детях. Так просто. При таком стечении обстоятельств никто и никогда ей не рассказывал о своих детях, ни о чем, что касалось своей семьи, хотя она на интуитивном уровне чувствовала, что они не одиноки. Это было видно по их поведению, по тому, как они рассказывали о себе, по тому, как спрашивали о ней. Вопросы в лоб, Робин предпочитала не задавать, хоть и природное любопытство порой терзало безмерно. На том же интуитивном уровне она понимала, что о некоторых вещах лучше не знать. Тогда и ее вина будет не столь тяжелой.  Но тогда и ей самой не стоило предъявлять никаких прав, беспокоить звонками в неположенное время, навязывать встречи, вообще всячески напоминать о себе. Чаще всего у нее просто не было времени. Видимо, это поведение настолько стало для нее приемлемым и не вызывающим сомнений, что она укрепилась мыслью, что это идеальная норма, которой и стоит придерживаться, всё чаще забывая, что больше всего такое поведение тянет на нежелание идти на контакт, отсутствие интереса и обычную холодность. Робин никогда не знала, что на это ответить. Самым разумным решением было промолчать, потому что в такие моменты любой ее ответ был бы воспринят неправильно.
А что же ей нужно было сказать сейчас? Это не походило на откровенную издевку, лишь на легкий, но заметный укор, которую, в зависимости от настроения и характера, можно было воспринять по-разному. Свои слова мужчина подкрепил еще и соответствующим взглядом, чтобы у нее даже сомнения не возникло в правильности его понимания. Она могла бы позвонить раньше, гораздо раньше.  Могла бы позвонить на следующий вечер, могла бы выждать день. Но она позвонила спустя четыре дня.  Почему-то подумалось, что таким взглядом он смотрит на своих дочерей, когда журит их за нехорошие поступки.
Если говорить начистоту, в этот момент Робин до глубины души не пронзило чувство стыда. Она вообще всегда избегала личных ситуаций, когда требовалось оправдываться. Принял решение – неси за него ответственность, раз уж оно каким-то образом задело и повлияло на кого-то кроме тебя. Когда это точно началось у нее уже не получалось вспомнить. Возможно, тогда, когда она впервые поняла, что, давя на совесть и чувство вины легко манипулировать людьми.
Девушка опустила взгляд, показывая, что ей действительно стыдно. Потому что он этого ждал, не исключено, что очень хотел.  А она, дабы искупить столь неощутимый для себя грех, готова пойти на встречу. Но только не в поспешных оправданиях.
- Да, на работе, - согласилась она. Здесь нужно было вставить конкретные объяснения, сообщить о загруженной неделе, о том, где она работает, но об этом, на самом деле, говорить тоже ей не представлялось нужным. И все-таки она решила добавить: - Много дел с одним предстоящим мероприятием.
- Неужели кто-то в своем уме мог так обращаться с этой машиной? – с непониманием отозвалась Робин, предпочитая вернуться к разговору о машине, нежели довольствоваться повисшей паузой, в которой не звучали ее извинения. Для нее это была классика, пусть и выглядящая претенциозно в нынешнее время. Её значение это не умоляло. Упоминание национальности “армян” никакого замешательство не вызвало, пусть и произносил это слово Кирилл с каким-то другим акцентом из-за чего она не сразу разобрала. Как ни удивительно, знакомо оно было ей уже только потому что в университете, в котором она училась был один такой не русский, а советский эмигрант профессор с причудливой фамилией, которую даже его коллеги по работе с трудом могли выговорить правильно. Он часто упоминал свою национальность и страну, в котором родился.
- Ты не занудный, может быть чуточку несовременный, - подавшись вперед и щурясь от улыбки, заметила девушка, намекая на то, что его машина и правда далека от тех современных спортивных авто, которые сейчас популярны. Смотрела она в этот момент не в зеркало, а заглядывала в лицо мужчины, вновь отмечая и совсем немного любуясь его профилем с ястребиным носом. – Но и место, в которое мы едем современным не назовешь. Так что я в некотором смысле еще старомоднее.
Иначе было и не сказать. Старый Сакраменто, точнее один из его районов, представлял собой самую настоящую реконструкцию Дикого Запада с тавернами, салунами, раскачивающимися на петлях дверьми, какими-то индейскими лавками и приводящимися то и дело фестивалями.  В городе оно считалось самым популярным туристическим местом. Своими мыслями, Робин старательно отвлекала себя от той неловкости, которая могла бы возникнуть, подумай она о грузе собственной ответственности перед Кириллом. Что еще остановило на себе внимание, так это отсутствие даже намека на кого-то еще, кто ждал или не ждал его дома. И ей нужно бы все-таки спросить, но она, конечно же, не спросит.

+4

6

– Мероприятии? Не расскажешь? Если ты, конечно, за последние дни не сыта им по горло, – Лазарь улыбнулся, и на этот раз он даже не попытался намекать на слишком долгое ее молчание.
Было у него на примете одно мероприятие, но шут его знает, этим занималась Робин или чем-то другим. Сакраменто был не сказать, чтобы самым большим городом, но и деревней с одним-единственным сельским клубом и соответствующим набором мероприятий назвать было нельзя. Так что, кто знает, может быть, он чуть не пропустил еще что-нибудь интересное?
Вообще было что-то в ее немногословности. Он, по правде говоря, ждал каких-то оправданий и извинений, но только увидел в зеркале заднего вида, как она опускает глаза – то ли хитрила, то ли ей и правда было стыдно за воцарившуюся на несколько дней тишину. Хотел ли он знать, что она сама думала на этот счет? Да вряд ли. То, как она повела себя сейчас, льстило ему, и он не хотел бы узнать, что на самом деле она сделала это для галочки. Так что лучше не знать и не копаться.
А вообще, пусть и он был оскорблен этим молчанием, и еще вчера и позавчера отводил душу, но сегодня был гораздо спокойнее: возможно, потому что душа все-таки отвелась – полегчало, отпустило, разжался внутри туго сплетенный комок злости и уязвленного самолюбия.
К тому же ему очень польстил ее интерес к машинке. Лазарь пожал плечами, показывая, что для него это такая же загадка.
– Не всем хватит средств ее содержать. Или, как вариант – человек просто не интересуется машинами, а она могла достаться ему от кого-нибудь еще – ну и стояла себе, пока не привлекла внимание брата.
«Суум квикве, бля, каждому свое, в натюрлих».
А еще в английском ему слегка – но ощутимо – не хватало универсального слова-связки, которым он, будучи человеком неинтеллигентным, имел право пользоваться когда и сколько захочет. Хотя, с учетом того, что дома у него жили три дочери, «бля» у него и так уже превратилось из слова в намек на слово – зато какой частый.
– Зато теперь, – законник нежно погладил руль автомобиля, – этот красавец в надежных руках. Люблю старые машины, – вдруг добавил он, – сейчас таких не делают – все прилизанное, гладкое – тьфу! А вот раньше были… Умели раньше делать.
А вот поэтому он до сих пор и катался на «мерине» времен своей молодости, который Мэл иначе как рухлядью не называл: ну не мог он найти что-то новое, чтобы пришлось по вкусу.
Лазарь хохотнул.
– Хорошо, будем считать, что я несовременный, – он чуть покосился на пододвинувшуюся ближе рыжеволосую спутницу и тут же снова обратил взгляд на дорогу. – А я оценил. Так что, думаю, мы стоим друг друга, – уголки губ дрогнули в улыбке. – Два старомодных человека на старомодной машине по пути в старомодное место.
Он никак не мог даже строить стоящие догадки о том, что она могла бы не договаривать. Может быть, на самом деле у нее был какой-нибудь лошок, с которым она спала? Тогда почему не отказала? Да поди пойми этих баб, что им там надо. Действительно ли все дело было в работе? Стоило мыслям о том, что Робин не совсем свободна, появиться в его голове, как Лазарь то и дело стал к ним возвращаться. Он не мог сказать, что ревнует – если она согласилась, значит, кому-то наставят рога, да и только – но что-то в этом подозрении его цепляло.
Когда современные постройки сменились старыми – или состаренными? – зданиями, Лазарь начал с интересом поглядывать по сторонам. Он был здесь, но всего один раз и, признаться, плохо помнил то короткое туристическое путешествие. Сейчас у него был шанс наверстать упущенное. Автомобиль, гармонировавший с местными пейзажами больше, чем его современные родственники на четырех колесах, наконец, остановился. Кирилл вышел из машины и быстрым шагом прошел к задней двери, чтобы помочь выйти Робин. То ли место на него влияло, то ли сама помощница мэра – а иначе с чего вдруг он был такой добренький да обходительный? Он подал мисс Эванс руку, но не спешил отпускать ее и тогда, когда дверца Бентли захлопнулась. Только спустя пару секунд, будто бы после какого-то короткого раздумья, лукавым взглядом предложил Робин взять его за локоть: «А что вы, мисс Эванс, вся такая приличная, вот так возьмете и под ручку с каким-то уркой пойдете?» Ему нравились ее глаза, и он не мог отказать себе в удовольствии бесстыдно в них заглядывать. Может, он и вел себя как… этот, джентльмен, но какие-то повадки оставались прежними – наглыми и отдающими самоуверенностью.
«Ну че, может, прошвырнемся по улочке, а потом пойдем бить кишку?»
– Как насчет небольшой прогулки для аппетита? Кстати, – придав голосу некий оттенок интимности, Кирилл наклонился к девушке и произнес: – если ты здесь не в первый раз, то, может, знаешь, где будет… – он замялся, подбирая слово, – уютнее посидеть. А то боюсь не угадать.
Он улыбнулся, как будто признавал, что вот такой он – простоватый русский бизнесмен в чужой стране, который вообще за пределами своего ресторана ни в чем не шарит.

+4

7

За спокойным заинтересованным взглядом едва не промелькнуло удивление. И правда, кто в своем уме будет спрашивать у нее о работе? А она сама даже не пыталась начинать и дело было даже не в том, что на часть ее знаний налагалось красноречивое “Строго конфиденциально”, но и в том, что никому до этого не было дела.  Может когда-то и было или она сама так думала, когда была значительно моложе и ей еще было интересно делиться своими впечатлениями, подробностями дел. Работая помощником конгрессмена, она так часто выслушивала проблемы местных жителей его штата, что, порой, держать все в себе было действительно сложно. Люди всегда жалуются на безработицу, на социальную незащищенность, на высокий уровень преступности. Так много чужих проблем проходило через неё и так мало решалось, но с этим сложно было что-то сделать.  Поэтому однажды Робин умолкла и больше никогда и никого не втягивала в пустые и бесполезные разговоры.
Отмахнуться от вопроса не стоило и труда, но она напомнила себе, что собралась провести вечер комфортно, а не  напрягаться всякий раз от каждого прозвучавшего в ее сторону вопроса. Это ведь она ему позвонила, и она его пригласила. Даже не так – он был не просто знакомый, к которому у нее имелись деловые вопросы, и которые нужно было решить максимально быстро, избегая любых отвлекающих и дополнительных тем. Было не важно, искренний ли это был интерес или Кирилл спросил только потому, что стоило об этом спросить, если хочешь выглядеть внимательным по отношению к девушке. Переживать из-за этого Робин была не готова.
- Для моего непосредственного руководителя. Он устраивает вечер и… нужно убедиться, что  не возникнет никаких проблем с гостями, - ответ сложно было назвать исчерпывающим, но это было правдой. Упоминать благотворительный вечер казалось Робин лишним уже только потому, что у Кирилла вполне может возникнуть очевидный и даже в какой-то степени логичный довод – она хочет вытянуть из него деньги. Нет, не себе, но что уж там – привлекать щедрых благодетелей  может выгодно для нее обернуться. Чего-чего, а этого она не хотела. Чтобы он считал, что ей от него нужны деньги.  Другой вопрос – были ли они у него? О состоятельности русского Робин могла только догадываться, сидя в настоящем раритете, пока он сам был одет в дорогой костюм с иголочки.
- Я не верю, - протест вышел громким а тон звучал не терпящим возражений. - Я не верю, что кто-то мог так обойтись с ней, - девушка глянула в зеркало с искренним недоверием, в котором промелькнуло сожаление. Как это может быть правдой? - Сейчас современные гангстеры предпочитают ездить на быстрых спорткарах, способных унести их от погони и обогнать время. Изгибы стали плавнее, а во внешнем виде зачастую сквозит неприкрытый футуризм, - поделилась Робин, поддерживая тему и продолжая внимательно наблюдать за лицом мужчины, который сейчас был вынужден смотреть на дорогу. Говоря о машинах, Кирилл выглядел каким-то одухотворенным, словно речь шла не о вышедшей из массового употребления модели, а о целой эпохе пережившей свой закат.  Ему нравилось говорить об этом,  и она была не против. Ей интересно было наблюдать за людьми тогда, когда их взгляды не были обращены к ней. То, как они смотрели по сторонам, изучали людей… В этом всегда что-то было. Что-то личное. Вот и сейчас мужчина стал живо осматриваться по мере того, как дома становились старее и приобретали знакомый историзм.
Робин подала руку, выходя из машины, и этот жест чем-то отдаленно напомнил ей их прощание в ресторане. Не так уж отдаленно, если подумать. Тогда она держала его руку, и они стояли так близко, что можно было смотреть друг другу в глаза и гадать, что произойдет дальше. Его взгляд не обещал ничего конкретного – пока лишь выражал интерес, а уж о своем девушка могла тогда только догадываться.
Почему вы на меня так смотрите, мистер Лазареф, - спросила бы она тогда, и это не было бы шуткой, лишь ответным интересом, желание услышать прямой ответ и, что уж там, сладкая провокация. 
В самом деле, почему она не позвонила раньше? Она же могла. Вот и сейчас Кирилл заглядывал ей в глаза так, словно намеревался разглядеть в них что-то. Ответ, намек, одобрение. Что вообще может хотеть увидеть мужчина в такой момент?
- Как же так, неужели тебе не приходилось бывать где-то помимо собственного ресторана? – удивленно переспросила Робин, подхватывая Кирилла под локоть и не видя в этом ничего предосудительного.  Легко было выдать то, что она сама редко готовила в собственной квартире, предпочитая ужинать в кафе, барах, ресторанах выбирая почти всегда разные места.
“Нет, такие подробности точно не для первого…” – Робин едва не прикусила язык, только подумав об этом. Зачем называть вещи своими именами?
- Здесь есть одно место, в котором я уже была раз. Дальше, у самой реки, - они с Хелен заезжали сюда, когда выбирали место для приема. Похоже, оно для чего-то да и пригодится.
Иссиня-черный асфальт плохо сочетался с местными постройками, но это было лучше, чем брести по песку на высоких каблуках. Все, что нужно было сделать это свернуть на соседнюю улицу, туда, откуда сейчас доносилась тихая музыка с каждым следующим шагом становящаяся все громче. Первые возгласы веселья были слышны уже здесь.
- Видимо, не только мы решили побыть старомодными в этот вечер,  - фыркнула Робин, не в силах сдержать улыбку, теперь сама заглядывая в глаза сопровождающего ее мужчины. Она вновь устремила взгляд вперед – на толпу людей, гуляющих по улице, пестрящие яркими лампами распахнутые двери магазинов и баров из которых доносилась громкая и быстрая музыка.
Мимо них прошуршал невысокий индеец в головном уборе из птичьих перьев. Его лицо было раскрашено черной краской и его взгляд, обращенный на них не сулил ничего хорошего. Но индеец проплыл мимо, унося с собой и крепкий запах травы из его трубки, зажатой в руке.
Робин чуть сильнее сжала локоть Кирилла, привлекая его внимание и заставляя слегка склонить голову к ней:
- Нам туда, - девушка кивнула на многолюдную толпу собравшихся впереди.

+4

8

Знала бы она, что он и правда спросил из любопытства. После всей этой местной благотворительности (Датчанин (с горящими глазами). Братишка, с тебя двадцать зеленых детям. Занавес. Аплодисменты.), внезапно ворвавшейся в его жизни и даже, если можно так выразиться, слегка затянувшей, ему и впрямь стало интересно, что же происходит в этом маленьком городке – неужели и здесь на самом деле есть жизнь? Кирилл Тимурович никогда раньше не жил в таких маленьких городках, и на самом деле все ждал, что здесь до сих пор будут скакать ковбои.
Ну что же, учитывая место, в которое они едут, он будет совсем не удивлен подобному.
– Совсем, наверное, тебя загонял шеф? – беззвучно посмеиваясь, Кирилл снова бросил взгляд на зеркало. – Ну, надеюсь, ты успешно справилась – ну или справляешься – с этим, потому что в следующий раз, если ты пропадешь, я оскорблюсь и буду знать, с кого спрашивать.
Звучало это весело и лихо, но, возможно, и было не совсем далеко от правды: не ему бояться мэра какого-то мелкого городишки. Но приводить свою угрозу Лазарь вряд ли стал бы по той причине, что Робин может задать каверзный вопрос: а откуда ему, собственно, известно о том, где она работает?
Он одобрительно улыбнулся, услышав ее возмущение и встретив в зеркале ее взгляд.
– Думаю, про него просто забыли, – он всегда говорил о своих машинах в мужском лице. – Неприятно, конечно, но… Люди всякие бывают, – он задумчиво покачал головой и прислушался к ее словам. Скривился так, как будто его сейчас стошнит: для Кирилла Тимуровича слово «футуризм» в разговорах об автомобилях было сродни ругательству. Он улыбнулся: – Не произноси при мне этого слова, умоляю, – следующую фразу он, расчувствовавшись, произнес по-русски: – Футуризм, господи боже мой, машины – и футуризм!
Ему нравилась ее белая кожа. Белая кожа ее руки, которую он держал своими руками. В этой женщине было что-то от Далилы, Саломеи или на худой конец Юдифи. Кем был он сам? Этого Кирилл не смог бы сказать с полной уверенностью, только сейчас он верил ей, как Самсон, любовался, как Ирод, и желал, как Олоферн. У нее были глаза, которые казались ему то голубыми, то серыми, то зелеными, и он смотрел в них, то ли ища ответов на свои невысказанные вопросы, то ли желая, наконец, определить их цвет.
– Ну почему же, приходилось, – он не спешил делать шаг назад или хотя бы немного отстраняться, – но здесь я только проезжал один раз, не останавливался. Так что я всецело доверяюсь твоему вкусу.
Он решил, что сказать это будет лучше, чем «Я приезжал сюда, но был настолько в элю, что вообще ничего не запомнил». Лазарь спокойно кивнул и спокойным, даже расслабленным шагом, пошел рядом с Робин, стараясь скрыть даже намек на довольную улыбку: он был доволен тем, что ее пальцы лежали на его руке – эдакая маленькая, но гордая, как карликовые европейские страны, победа. Он больше смотрел на мисс Эванс – ну и так, бросит иногда взгляд себе под ноги и вперед, чтобы вообще видеть, куда идет, и снова посмотрит на рыжеволосую спутницу. Жаль, что она собрала волосы, он бы был рад наслаждаться зрелищем этих волос, падающих на ее плечи. Впрочем, и открытая длинная шея и хрупкие плечи тоже рождали в его мозгу определенные мысли и образы. Особенно шея, почему-то именно на этой шее часто останавливался взгляд Лазаря. Он не сразу докумекал, что Робин что-то сказала, сморгнул и поспешно ответил:
– Почему нет? Подобные места, говорят, снова входят в моду. Что наверное, неплохо, потому что в последнее время люди совершенно перестали интересоваться историей.
«Сказал знатный сиделец Кирилл Лазарев, выпускник ПТУ и вор в законе», – Лазарь едва сдержал снисходительную усмешку, вызванную его же собственными словами. Вот Датчанин – тот мог бы поговорить обо всем этом, у него как-никак высшее образование за плечами, кандидатская и все такое. Лазарю о таком только мечтать и завидовать.
– Почему-то это место, – он неопределенно поводил в воздухе указательным пальцем свободной, – напоминает мне рассказы Шервуда Андерсона: немного грусти, немного покоя и немного старости – все в более или менее равных пропорциях.
Он замолчал, чувствуя себя по-дурацки. Разговаривать о таких вещах с Мэлом было куда как привычнее. Нет, те девочки, внимания которых он добивался, тоже были не дурочки, но с ними он все больше слушал, строя из себя необразованного урку – эдакого уайлдовского мужчину, с которым женщина обращается как со зверем, и который из-за этого лижет ей руки. В общем, девочки обычно облагораживали его, хотя чаще думали, что облагораживали. Так было спокойнее и уютнее, он сам бы не смог объяснить, почему. Лазарь боялся лишний раз показаться слишком умным: это выбивало у него почву из-под ног.
По правде говоря, сегодня он больше смотрел на свою спутницу, чем по сторонам, так что, похоже, не судьба Кириллу Тимуровичу ознакомиться с этой большой местной достопримечательностью и на сей раз. Нет, иногда он все же смотрел по сторонам… Когда мимо проходил индеец, законник поднял на него глаза и едва заметно усмехнулся, встретив взгляд разукрашенного туземца.
«Коренные американцы. Клоуны, пляшущие перед белыми».
Стоило индейцу пройти мимо, как Лазарь улыбнулся и тихо произнес:
– В детстве я бы визжал от восторга, если бы увидел такого индейца.
Знать бы ему самому, что он здесь и сейчас нес. Еще бы рассказал слезливую историю, как сидел, чумазый после «прогулок» по улицам, и читал Майн Рида и Фенимора Купера – впрочем, он и так едва успел захлопнуть рот, потому что примерно это и хотел сказать. Кажется, он слишком много болтал, и некому было заткнуть ему рот. Почувствовав, как сжались ее пальцы, Кирилл наклонился к Робин, преодолевая маниакальное желание наклониться еще ближе, к ее шее, и вдохнуть запах ее кожи и волос.
– Хорошо, – он снова кивнул. – Веди меня, мой прекрасный проводник.
У него появилась было мысль, когда людей вокруг стало ощутимо больше, обнять ее за талию: было в Лазаре нечто животное, нечто, что заставляло его показывать и доказывать свое главенство и обладание чем-то. Или кем-то – например, такой женщиной, как Робин. Но дрогнувшая было рука удержалась на месте – до поры до времени. Сделать нечто подобное наверняка и без опасности задеть ее гордость – коей американки обладали с лихвой, просто и не подойди к ним – можно будет после пары-тройки бокалов вина: помнится, в прошлую их встречу вино подействовало на мисс Эванс очень благоприятно. Настолько, что, кажется, предложи он ей уединиться, она бы не стала возражать.

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-05-31 19:54:57)

+4

9

Обходиться без провокаций для Робин уже давно вошло в привычку. Что для нее было провокацией? Да любые прямые вопросы и высказывания. Всё, что так или иначе, должно было выбить искренние чувства, заставить показать их. О нет, это всегда было лишним. Почувствую хоть толику искренности и не важно какой: искреннего разочарования, искренней привязанности, чего угодно, как тут же поймешь, что тебя поймали на крючок. Робин не хотелось быть добычей. По крайней мере, легкой. И дело здесь было по большей части в том, как он намекнул ей об оскорблении. Конечно, за словами Кирилла могло скрываться всё, что угодно. И возможно это легко воспринять как шутку… но нет, это не было шуткой. С чего это она решила, что он вообще должен с ней шутить, сообщая, что следующее долгое молчание его оскорбит. Конечно, слова не резали слух и не заставляли собраться и задуматься. Скорее, Робин предпочла пообещать себе, что еще вернет ему это с лихвой – его прямоту, пусть и замаскированную. К подобным сигналам, девушка всегда была особенно чуткой. "Мы еще посмотрим", - подумала она про себя, предпочитая лишь доброжелательно улыбнуться, ни капли не показывая, что думает или чувствует на самом деле.
- Мне еще предстоит узнать успешно ли я справилась или нет, – было в этот момент во взгляде Робин нечто коварное и в тоже время прямолинейное, но почти не угрожающее. Ей оставалось только иронично улыбнуться, глядя при этом непосредственно ему в глаза. Пусть знает, что она поняла его слова не превратно. Кто знает, возможно, пойди речь о чем-то другом, о чем-то, что не касалось ее свободного времени или совершенных и не совершенных действиях, она бы и ничего не заметила. Подумаешь, обычная шутка, но, конечно же, необычная, вкупе с осуждающим взглядом мужчины, когда он сообщал, что уже и не ждал ее звонка.
Робин смягчилась, когда речь зашла о другом, мгновенно перестраиваясь, будто бы и не было понимающего и обличающего блеска в глазах, вместе с легким порицанием: между ними еще не было даже поцелуя, а он уже сообщает о следующей встрече и об возможном оскорблении. "Это были всего лишь взгляды. Никто пока еще никому ничего не должен", -  мысленно проговорила она, примиряясь со всем.
- Будущее неумолимо, от этого не сбежишь, - почти подтрунивая, осведомила Кирилла Робин, не скрывая того, как внимательно прислушивается к брошенным им вскользь словам на другом языке: - что ты сейчас сказал? – без стеснения переспросила она, как и в прошлый раз, когда он разговаривал с официантом.
К паузам, лишенным слов девушка всегда относилась вдвойне внимательно. В этой тишине всегда пряталось нечто сокровенное – потаенные мысли, еще более тайные желания. Робин, волей-неволей, хотелось узнать, о чем он думает. Но его мысли, как и его жизнь оставались для нее тайной – нужно ли ей было вообще о нём что-то знать?
- Кому не стоит интересоваться историей, так это американскому народу. Мало кто отдает себе отчет в том, что их предки уничтожали коренное население, пытаясь устроиться на чужих для них землях. Люди гораздо больше помнят о сводившей с ума золотой лихорадке, жажде золота и богатства. Не важно кем ты был, где учился и как зарабатывал себе на жизнь – все были равны в погоне за золотом - и юрист, и обычный чернорабочий. И еще неизвестно, кто был удачливее, - в словах девушки не было никакого скрытого подтекста и каких-то особых чувств – она просто говорила о том, что приходило ей в голову по мере того, как они продвигались дальше по улице. Кто знает, не исключено, что в нарастающем со всех сторон гомоне Кирилл даже не слышал её слов. – Оу, Шервуд Андерсон, - Робин выдохнула это имя так, словно с этим писателем и его творчеством была связана какая-то загадочная и волнующая история ее жизни, но так это было или нет, девушка не озвучила. Зато приподняла брови, в который раз за вечер выказывая свое удивление и глядя на идущего рядом мужчину. – В самом деле? Индейцы? Почему? – не то чтобы она считала, что индейцы были исключительно американской темой, а русским до них и дела никакого не было… Нет, она действительно до этого самого момента не задумывалась об этом. Каждой нации своя культура, свои игры в индейцев и ковбоев.
Медленно, но они удалялись от шумной толпы, хотя раз Робин едва не проехались чужим восторженным взмахом руки по плечу отчего, в попытке избежать удара, ей пришлось едва не наскочить на Кирилла, прижавшись к нему плотнее.
Набережная была уже совсем рядом. Здесь фонари прорезал темноту не так ярко, а тишина казалась необычайно приятной. Здесь гулял ветер, в котором уже было гораздо больше от ночной прохлады, чем от дневного зноя. Впереди, пришвартованным и застывшим в вечном покое, сиял желтыми огнями корабль, в котором ныне располагался ресторан. А по совместительству и отель, в котором, судя по статьям путеводителя, обожали селиться туристы. У нее складывалось впечатление, что как только они окажутся друг напротив друга, за одним столиком, всё начнет повторяться как в прошлую встречу, но на этот раз у нее не будет чужого козыря, так вовремя оказавшегося в его рукаве – его детей. Боялась ли она? Нет. Стеснялась? О нет, уж точно не это. Что же тогда? Опасалась? Может быть она понимала, что слишком велик риск того, что он ей понравится? Не просто понравится, а понравится в достаточной степени, чтобы… И нет, речь шла не о влечении, скорее об…
Робин вынырнула из своих мыслей только тогда, когда рядом с ней оказался бокал вина, в то время как Кирилл, как и предполагалось, сидящий напротив, отказывался от любого алкоголя сегодняшним вечером.
- Мы вызовем такси, - с напускной лаской, пускаясь в словесные уговоры, заметила Робин, даже с закрытыми глазами почувствовав его прожигающий ее насквозь переполненный непониманием взгляд. – Без сомнения, как можно оставить его здесь, - она и сама заговорила об его машине в мужском роде, признавая собственное поражение.
- Так значит… - она замолчала, подпирая подбородок ладонью и всматриваясь в лицо мужчины пристально и изучающе. – Я поступила неправильно, что не позвонила раньше, - заключила она, когда заказанная ими еда подошла к концу, а она сама, как и ожидалась, опустошала уже третий бокал. По тому, как Кирилл сам предпочел наполнить её бокал, а не оставлять это на усмотрение официанта, Робин показалось, но лишь самую малость, что он хочет, о боже, напоить её. Но она была не пьяна, возможно, не достаточно, а, возможно, уже больше не собиралась пить. Ей не нужен был алкоголь, чтобы решиться говорить открыто о каких-то вещах, скорее это нужно было, чтобы понемногу отстраниться от работы, от, порой, так сильно надоедающего образа преисполненного сдержанности и собранности. Ей нужно было расслабиться, что она не всегда умела вовремя сделать. Переключить себя на что-нибудь другое. Или кого-нибудь. – Ты ждал, – подавшись вперед, она то ли задала откровенный вопрос, то ли сделала вывод, глядя на него широко распахнутыми глазами, в которых так хорошо читалось желание добиться правдивого ответа. Тихая классическая музыка, чужие разговоры и звон бокалов, сидящих вокруг них людей отошли на задний план.

+4

10

О, она ведь наверняка прекрасно все понимала. У нее были и ум, и проницательность, достаточные для того, чтобы понять, о чем он говорил и на что намекал. Он уже тоже кое-что научился понимать в людях, и сейчас, при взглядах на нее, Кириллу казалось, что все эти разговоры о занятости и звонках ее настораживают, сжимают какую-то пружину: пережми слишком сильно – вмажет по самое не балуй. Так что он предпочел не трогать эту пружину, тем более что у них и без того было что обсудить. Более того, он удержал при себе едкий комментарий о том, что, раз уж она так напряженно работала столько дней, то точно не могла не справиться.
– Ну я могу хотя бы попробовать, – упрямо мотнув головой, ответил Лазарь, чуть прибавив газу.
Нет, все же он так толком и не повзрослел с того года, как сел в первый раз, что-то, что должно было исчезнуть с возрастом, только глубже въелось ему под кожу. Он с любопытством покосился на спутницу: ее интерес к его родному языку очень льстил, как и внимание – чуть заметный прищур ее глаз и едва заметно сжавшиеся губы, появившаяся на секунду морщинка на лбу – с которым она прислушивалась к чужому языку. Обычно он отмахивался от таких вопросов – дольше объяснять – но из-за такого интереса в очередной раз потрудился перевести:
– Да так, знаешь, больше эмоций, чем смысла. Автомобили и футуризм – ну кошмар же, ну правда.
Он старался подавить лишнее сейчас желание просто взять и самому распустить ее волосы. Нечто подобное он мог бы провернуть с большинством своих девушек, потому что обычно с ними он был малообразованным чурбаном, с глупыми выходками которого проще мириться. Это была своего рода игра в «Аленький цветочек», только Аленушки шли косяками, и редко то одна, то другая видели кого-то кроме «чудища, страшного и мохнатого», только, в отличие от этого чудища, Лазаря все устраивало: душу выворачивать не надо перед каждой смазливой дурочкой. Нет, умной, конечно… но дурочкой.
Он чуть наклонялся к Робин, чтобы не упустить сказанного ей. Потому что ему было интересно. Потому что она его разговорила, чертовка.
– А по мне так люди должны помнить. Как там говорится? «Народ, который не помнит своего прошлого, не имеет будущего»? Ну по крайней мере что-то в этом роде, не уверен, что помню слово в слово, – Кирилл пожал плечами, не осознавая еще, что, вопреки собственным не то чтобы принципам, но предпочтительной линии поведения, говорит больше и откровеннее, чем обычно – о том, что думает, а не о том, что должен думать согласно сложившемуся о нем мнении. – Я бы еще и носом потыкал в некоторые моменты истории – но, в конце концов, я всего лишь злой и страшный русский, чего хорошего я могу желать стране всемирного порядка и демократии?
Лазарь криво и неприятно усмехнулся уголком рта.
– Читала? – он быстро посмотрел на Робин, страстно желая хотя бы чуть-чуть скрыть то, что хочет услышать положительный ответ.
«Остановись. Сделай паузу, Лазарь, заткнись же ты, наконец».
На его лице против воли расплылась довольная улыбка. Серьезно, индейцы и ковбои, да он же пищал над всем этим от восторга, пока мелким был. Да много кто пищал, книжек-то сколько было.
– Ну… – протянул законник. – Во времена моего детства, да и раньше, все это было довольно популярно, книг было, «хоть жопой ешь», – всех не перечитаешь.
Он, как мог, старался сдержать поток собственного словоблудия.
В толпе можно было совершенно безнаказанно – даже с учетом явной гордости этой женщины – прижать ее к себе, но, прежде чем он успел об этом подумать, Лазарь почти одновременно почувствовал, как помощница мэра почти прижалась к нему на несколько секунд, и сдержать рвущийся наружу звериный оскал – аккурат как у тигра у него на груди. Это было что-то звериное – покушались на его женщину. А то, что мисс Эванс фактически еще ему не принадлежало, не играло особой роли. У Лазаря как будто шерсть дыбом встала и опустилась только тогда, когда толпа поредела. Он, несмотря на все свое прошлое, тоже был не дурак посмотреть на красоты, в том числе красоты воды, в которой отражается свет фонарей, но сейчас его занимала красота несколько иного толка. И ее волосы он бы все равно распустил.
На подходе к месту назначения его взгляд зацепил рекламный штендер: «Дельта Кинг. Отель, ресторан, помещения для банкета…» и так далее, и тому подобное. Сильнее всего его зацепило именно слово «отель», куда как сильнее, чем ресторан – да еще и Робин повела его именно туда. Против воли это наводило на определенные мысли. И, собственно, почему бы нет? Что-то он не заметил, чтобы в прошлую их встречу Робин была резко против.
К меню Лазарь, вопреки собственному обыкновению, приглядывался не очень внимательно, да и официант его раздражал одним своим присутствием, но и на него внимания не оставалось: Лазарь хотел Робин гораздо сильнее, чем что-либо еще. Где-то в голове мелькнула неприятная мысль о том, что сейчас ему позвонит кто-нибудь из дочерей, или Мэл, или племянник, да и мало ли что еще может случиться… Думать так было нехорошо, но и не думать не получалось. Услышав предложение мисс Эванс, он сощурил глаза и на секунду сжал зубы – кощунство чистой воды, предлагать ему бросить здесь такую машину! Да от нее же не останется ничего: все растащат.
Кирилл смотрел на Робин через стол, с каждым выпитым ей бокалом вина глядя все пристальнее. Возможно, стоило ее остановить, но ведь он уже знал, какое благотворное действие оказывает на нее спиртное. Он не смог бы с точностью ответить, было ли это вежливостью с его стороны или просто желанием проконтролировать процесс от и до. Законник смотрел на нее хищными глазами, как на вещь, которая должна принадлежать ему – сегодня, здесь, сейчас. Он облокотился за стол и тоже немного подался вперед, навстречу девушку. Тянул с ответом.
И она будет его. Этой ночью и в этом отеле, потому что он этого хотел.
Кирилл даже не оглянулся, а скорее просто бросил взгляд по сторонам.
– Давай выйдем.
Он мог бы говорить и здесь, он вообще не сказать, чтобы стеснялся «публики», но предпочел выйти на палубу, на которой тоже стояли столики, но сейчас, из-за ощутимой прохлады, поднимавшейся от воды, однако людей там, кажется, и вовсе уже не было. По пути к дверям на палубу Лазарь молча накинул Робин на плечи пиджак и почти целомудренно обнял ее за плечи. Снаружи, под действительно ставшим неприятно-прохладным ветром, он остановился и, стоя к ней лицом к лицу, поправил пиджак, чтобы девушке было теплее – не прекращая смотреть ей в глаза. В этом Лазарю наглости было не занимать. Нащупал ее руку. Стоя к ней почти вплотную, наклонился и все-таки ответил, совершенно серьезно, глядя ей в глаза.
– Да и да. Мне было очень неприятно то, что ты не звонила. Я этого ждал.
В то же время почти холодным – не считая пылкого желания сделать эту женщину своей – разумом Кирилл прикидывал, готова ли Робин, и пора ли переходить к действиям.
– А знаешь, чего я хотел больше всего? – он, наконец, улыбнулся – как умел, молодо, как мальчишка, как будто у них была общая тайна. Так, чтобы даже глаза загорелись – до пляшущих чертенят.
Он нежно погладил ее по щеке за секунду до того, как поцеловал ее губы, дразнившие его весь вечер.

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-06-09 20:35:39)

+4

11

Привыкла обходиться без провокаций, но все-таки провоцировала. Как еще можно назвать то, куда она вела разговор? С другой стороны, у нее было отличное оправдание – еще неизвестно кто кого цеплял первым. Робин была уверена, что с её взглядом был полный порядок и то, как смотрела она не было преисполнено одним большим намеком. Конечно, в нем читался интерес, но до откровенности так или иначе дело еще не доходило. Так… всего лишь проверка. Или знак. Даже больше знак, тогда почему же она вообще может удивляться про себя, что сидящий напротив нее мужчина откликается.
Молчаливые паузы, повисшее за их столиком напряжение. Робин чувствовала это так ясно, что мурашки непроизвольно бежали по коже и как хорошо, что у нее был повод отвлечься на уносившего тарелки официанта, на которого Кирилл предпочитал не обращать никакого внимания, игнорируя его присутствие в непосредственной близости. Тогда всё было иначе. Похоже, но не так. Тогда была возможность распрощаться и уйти, как, собственно, Робин и поступила. Тогда еще в воздухе разливалась недосказанность, многозначительность – такая, которую каждый из них понимал по-своему. Здесь и сейчас она понимала, чего он хочет, как и знала, чего хочет сама. Что она еще понимала, так это то, что здесь и сейчас нет вообще никаких преград. Он вызывал в ней желание, опасное желание. Такое, обычно, предпочитают держать в секрете, прятать за закрытыми дверями и никому никогда не рассказывать. Девушка не могла себе ответить, почему вообще чувствует это по отношению к нему. В этом чувстве было гораздо больше, чем обычное желание развеяться, прогнать скуку. И нет, это не было влюбленностью или любовью с первого взгляда. В последнее Робин вообще не верила, считая это откровенной чепухой. Чтобы полюбить, нужно узнать. Нужно полюбить за что-то. За заботу, за поддержку, за искренность, за сострадание, за возможность молчать и заниматься своими делами, находясь в непосредственной близости друг от друга. Да за любую глупость можно полюбить. А потом, когда полюбишь за что-то, понемногу начинаешь любить неосознанно, просто так.
“Он будет водить меня за нос”, - вдруг так четко подумала Робин, что самой стало не по себе от этого. Почему так подумала? Случайно, словно вдруг пронзило насквозь. “Поймает на крючок… или уже поймал”, - думала она, послушно поднимаясь с места после его предложения выйти на свежий воздух. Как поймал? Да просто всем. Своим появлением по первому её звонку и предложению встретиться, своим видом (белый костюм, подумать только, белый костюм!), своим рычащим жестким акцентом. Господи, он же с ней говорил о книгах, о своем детстве, увлекая разговором. А она ему говорила, что все политики одинаковы и не важно, на каком континенте или же острове находится страна. Потом он смотрел на неё долгим, протяжным взглядом, в котором ей виделся вызов, соблазн и она, против воли, сама смотрела на него…
Как хорошо, что Робин поняла это сейчас. Как будто по инструкции, как по чертовому учебнику.
На палубе было прохладно и тихо. Только ветер трепал свернутые на ночь зонты возле расставленных столов, шурша тяжелой тканью.  Девушка не успела даже поежиться от ветра, как на плечи уже заранее тут же опустилась теплая и мягкая ткань. Кирилл укутывал её, но кое-что в его взгляде читалось гораздо отчетливее заботы. Как много было в его глазах и как они выдавали его напускное спокойствие и размеренность, когда он признавался в своём ожидании, хотя ей хотелось услышать от него откровенность.
“Как по чертовому учебнику”, - все еще эхом проносилось в голове, когда Робин впускала его в себя, расслабляясь и отвечая на поцелуй, постепенно привыкая, сжав его ладонь крепче.
Всё же, она была самую малость, но пьяна. “Как по долбанной инструкции”, - все еще вертелось в голове, когда она закончила поцелуй, чтобы перевести дыхание и почти сразу потянулась за новым, наступая первой. Освободив ладонь, девушка закинула руки ему на плечи, слыша шорох соскальзывающей ткани, прильнув всем телом, то ли не давая отстраниться, то ли держась за мужчину, не доверяя собственным ногам. На этот раз его очередь была отвечать, когда ее язык вторгался в его рот. Чуть позже, разрывая поцелуй Робин прижалась губами к его уху, проговаривая свой вариант ответа на заданным им вопрос:
- Скажем… трахнуть? Да, точно. Прям на столе в собственном ресторане, - выдохнула она, улыбаясь и целуя его кожу, плавно скользнула языком вниз, снова к его губам. Самую малость пьяна. “То, что тебе нужно?” – читалось в ее взгляде. – Я угадала? – спросила Робин совсем о другом, а потом хохотнув резко подалась назад, будто собиралась упасть, но на деле твердо стоя на ногах, снова сжимая его ладонь с намерением потянуть назад – в помещение. – Идем.

+4

12

И все-таки он был подлецом и злодеем. Он знал о том, какой она была после пары бокалов вина, но, вместо того, чтобы остановить ее или хотя бы не поддаваться на ее провокации – милосердный боже, она сама вся была одной провокацией! – он улыбался ей, подливал вино и выжидал удачного момента, чтобы утянуть ее туда, в номера с прекрасным наверное видом – впрочем, он там с Робин собирался отнюдь не видами любоваться. Он осторожничал с ней из последних сил, осторожничал на пределе собственных возможностей, хотя надо было уже хватать ее, поднимать на руки и нести в ту часть парохода, которую занимал отель. И вот там он мог бы рассказать ей гораздо проще, потому что он не очень хорошо умел объяснять то, чего хотел и что чувствовал, словами. Но ничего, какие-нибудь слова, пока они нужны, он постарается найти.
Даже целуя ее, он был осторожен и слегка напряжен, как будто ждал, что сейчас помощница мэра опомнится и даст ему отпор. Но она поддалась, и в следующую секунду все его внимание было настолько сосредоточено на Робин, что законник даже не посмеялся с присущим ему цинизмом о том, как же до смешного трогательно он держал ее за руку. Она была хороша, возможно даже, слишком хороша для него, уж очень сильная, уверенная и умная. А слишком умные обладали способностью дурить ему голову и крутить им как вздумается. Но и об этом подумать у него просто не было ни времени, ни желания – Кирилл наслаждался ее губами и ее игривым язычком. Пауза, во время которой на его губы дохнул холодный воздух, и Робин прижимается к нему всем телом, он чувствует, какая она теплая, обнимает ее за талию и чуть приподнимает над полом, прижимая к себе. Она вызывала у него дикое, маниакальное, нечеловеческое желание обладать, поглотить ее, сделать полностью своей, только своей. И, жадно целуя ее, он едва сдерживался, чтобы не сжать ее в своих объятиях слишком сильно. И уж точно не обратил внимания на упавший пиджак.
Она задурила ему голову в считанные секунды. Когда и этот поцелуй закончился, Кирилл тяжело задышал и прикрыл глаза, чувствуя ее дыханье на ухе, а позже на щеке. Он осторожно опустил ее на палубу, но не спешил разрывать объятия, просто гладил ее по спине. Но, стоило ей заговорить, как часть ее колдовского дурмана – рыжеволосая ведьма! – развеялась, как дым. Он был трезв, слишком трезв сегодня, чтобы отреагировать на ее слова как на что-то само собой разумеющееся. Боже, он и не думал, что эффект от выпитого Робин будет настолько впечатляющим. И все же она ошеломила его – такая приличная с виду, такая неприступная. У Лазаря чуть не перехватило дыхание от нее и ее слов. Он коснулся поцелуем ее губ, сходя с ума от ее слов.
Ведьма, ведьма, ведьма… Сердце колотилось, как сумасшедшее, от ее почти инфернального смеха, как будто это она победила, рыжая демоница, как будто он только что заложил ей душу.
Он подхватил пиджак с палубы, перекинул его через руку и, выпрямившись, потянул Робин обратно к себе.
– А ты? Ты этого хочешь? – выдохнул Кирилл, коротко целуя ее губы и довольно улыбаясь. Он знал, что хочет, он видел это, он, в конце концов, чувствовал это. Так пусть скажет ему это.
Он нащупал пальцами удерживавшую ее волосы заколку и расстегнул ее, чтобы, наконец, полюбоваться, как роскошные, ярко-рыжие волосы рассыпаются по нежным и хрупким плечам Робин. Погладил ее волосы и отдал заколку девушке.
– Ну пойдем, – на этот раз он шептал ей на ухо.
Но он не хотел держать ее за руку. Одной рукой закинув пиджак на плечо, второй он обнял ее за талию. Поспешно расплатился в ресторане, поинтересовался у официанта, где у них здесь отель – хотя наверняка можно было спросить об этом Робин – и, не теряя зря времени, вместе со спутницей проследовал в указанном направлении.
Он был любимчиком удачи, безусловно, потому что самый роскошный номер, который здесь имелся, был свободен. Если бы не показывавший им путь к номеру работник отеля, Кирилл бы уже несколько раз прижал Робин к стене.
Стоило двери за ними закрыться, как именно это он и сделал. Лазарь отшвырнул в сторону пиджак и почти вжал девушку в стену, жадно припав губами к ее губам, а затем к ее шее, покрывая ее поцелуями, в то время как его руки гладили ее тело через ткань платья. Он с трудом оторвался от нее, сделал шаг назад, взяв ее за руку и ведя за собой, поднял руку, пропуская Робин под ней, как в танце, и со спины обнял ее за талию, чуть покачиваясь из стороны в сторону и целуя ее за ухом.
– Ты потрясающая. Просто волшебная, – Лазарь зарылся лицом в ее волосы, поглаживая ладонями ее бедра.

+4

13

Теперь всем должно было стать понятно: ему, ей, всем тем, кто наблюдал через замочную скважину за происходящим.
Что же тогда она думала, сидя в ресторане? Теперь всего и не перечислить, но помнится, она считала, что если бы и случилось это, то не было бы никаких романтических вздохов и нежных прикосновений, не было бы обещаний заботиться и любить. К чему эта наигранность, к чему так много лишних слов. Затаившийся в глубине его глаз вызов говорил о чем угодно, но только не об этом. Нет-нет-нет, он взял бы ее прям там, в одном из помещений, в которые закрыт доступ посетителем и, скорее всего, даже персоналу, ведь кто будет так рисковать. Он трахнул бы ее там, положив на стол и не снимая до конца брюк. Отымел бы ее грубо и это бы не заняло много времени. Это все высокая температура и влажность, от которых каждое движение сопровождалось истомой. Кем бы они были потом друг для друга? Никем, кем-нибудь… Да кто вообще разберет.
Если Робин кое-что понимала в мужчинах, то все было бы именно так.
Но теперь-то, теперь всё было совсем по-другому.
Стоило поцелую случиться и вот они уже не чужие друг другу. Они знакомые, объединенные общим томительным ожиданием того, когда можно будет остаться наедине. Импульс, напряжение, пробегающее под кожей от каждого прикосновения. Лучше любви. От этого ноет тело и почти никогда не болит сердце. Больно потом, когда мир оседает на плечи осознанием того, когда приходится сказать друг другу “прощай”. Но это потом, всё это потом. Глубокой темной ночью или ранним утром, когда еще воздух не похож на одну большую разогретую сковороду. Потом может быть больно, когда соберется первым и уйдет, оставив ее одну. Тогда, что же – ей нужно уйти первой?
Нет, потом, это всё потом. А пока будь он хоть трижды женат, будь его жена беременной гусыней или больной на всю голову неврастеничкой, которая ему не дает, вынуждая искать удовлетворение своих потребностей на стороне. И вот он ищет и получает, ищет и получает, и так уж вышло…  Плевать и на это тоже.
Робин не успевает замерзнуть – Кирилл притягивает ее к себе, обнимая, целуя, но не озвучивая своих мыслей. Стоит считать, что она угадала и его улыбка тому подтверждение. Такой довольный, такой самоуверенный, распускающий ее волосы и возвращающий заколку, словно так и нужно.
Хочет ли она?
- Заставь меня, - шепнула в ответ девушка прежде чем они оказались в ресторане. Дальше следовала череда разговоров, в которых она полностью положилась на Кирилла. А потом они шли и шли, шли, кажется целую вечность, проходя один поворот за другим, пока не достигли закрытых дверей.
И это, наверное, тоже было как по инструкции для таких как Робин. Для таких, кто создает впечатление недоступных, неприступных, строгих. Наверное, она ходит в театр, а может быть предпочитает походы по галереям. Наверное, у нее дома книгами заставлены полки, а от репродукций картин нет ни одного свободного места не стене, - иронично думала Робин. Вот уж был бы сюрприз, - думала она и это хоть немного, но приводило в порядок мысли, но никак не успокаивало разгоряченное после его поцелуев тело, которое хотело большего, просило еще.
Они покачивались на волнах, будто бы пароход не был застывшим во времени и пространстве судном, оставленным без двигателя, а неспешно плыл сейчас по реке, которая несла его к берегам Сан-Франциско. Он вжимал ее в себя и молчал о самом главном. Запрокинув голову назад, девушка мазнула губами по его подбородку, подхватывая поглаживающую ее бедро ладонь и медленно направила ее ниже, к краю платья. Мужские пальцы коснулись гладкой кожи ноги и замерли, словно он прислушивался, ловил каждое ее движение и медлил, так предательски медлил, пока она испытывала голодную нужду, ей было необходимо и уже не было сил терпеть. Но и сама Робин готова была держаться, но после небольшой заминки потянула его ладонь вверх, заставляя приподнимать подол платья все выше, пока его пальцы не коснулись тонкой ткани нижнего белья.
- Тогда сделай это. Так, как тебе хочется, - в темном номере, освещаемом лишь бликами фонарей за окном сложно было поймать взгляд мужчины, но Робин казалось, что изощренная пытка ожиданием подойдет к концу. Особенно в свете того, что она чувствовала, когда вжималась мякотью своих бедер ему в пах.

+4

14

Ему нравилось само ощущение ее тела в его руках, нравилось приподнимать ее над палубой и ощущать небольшой вес ее тела, ощущать ее телесность – живой, теплой, настоящей.
Что она делала… Лазарь прикрыл глаза на секунду и осторожным, но все-таки рывком, и рывком властным, притянул ее за талию как можно ближе к себе. Гордая помощница мэра, так строго посмотревшая на него, когда он попытался подойти к ней в первый раз, превратилась в покорную, раскованную и полную желания женщину. И этим своим превращением она завела его еще больше. Похоже, он был неправильного мнения о женщинах, занимающих серьезные посты, чертовски ошибался, по правде говоря, если судить по Робин. Он заранее приписал ей те качества, которыми, по его мнению, должна была обладать деловая женщина, и которые отметали другие, полезные и приятные, качества. И сам же после этого удивлялся.
«Заставь меня», – вот что она сказала ему. Ему хотелось заставить ее не только подчиниться и делать то, чего хочется ему, но и заставить ее просить его об этом. Ее близость возбуждала его до крайности, кружила ему голову, и она не могла не почувствовать этого, когда он тесно прижимал ее к себе – но он сдерживал себя последние секунды, которые дай бог сложатся еще в минуту, нежно гладя ее талию и бедра. Он попытался поймать ее губы своими, когда его пальцы коснулись ее горячей кожи. Жар пустыни, который он представлял, едва увидел ее сегодня, чуть дохнул на него, и только пальцы в первую секунду как будто обожгло. Ведомая ее пальцами его ладонь поднялась еще выше, и он с наслаждением впитывал эти первые ощущения, подаренные его рукам ее телом. Кирилл поцеловал девушку в шею и, приподняв платье еще немного, запустил пальцы под тонкое кружево ее трусиков, нежно, дразня, лаская ее клитор, в то время как вторая рука поглаживала ее грудь. Но он тоже не мог больше держаться. Он обеими руками стянул с нее трусики и придержал, помогая сбросить их на пол. Притянул девушку к себе и жадно поцеловал в губы, пока его руки нащупывали и расстегивали молнию ее платья, а затем и застежку бюстгальтера. Избавившись от рубашки, он снова прижал Робин к себе, сжав на несколько секунд в крепких объятиях, гладил ее, чувствуя тепло – нет, не тепло, а настоящий жар – ее тела. Она как будто обжигала, опаляла его, воспламеняла и прожигала до самых костей. Будила в нем желание пополам с неистовостью, от которой хотелось сжать ее до боли. Кирилл подвел ее к дивану, маячившему прямо вперед и находившемуся ближе всего, целуя ее плечи, шею, лицо и губы и одновременно сбрасывая брюки и белье. Развернул ее спиной к себе и осторожно надавил ей на плечи, заставляя девушку опереться о спинку дивана и выгнуть спину. Нежно погладил пальцами изгиб спины, достал из лежащего в брюках бумажника презерватив и торопливо, разве что не зубами разорвал упаковку, пожирая взглядом ее тело, которое – еще секунда – сейчас достанется ему. Погладил внутреннюю сторону ее бедер, провел пальцами между ее ног и вошел, придерживая ее за бедра и поглаживая нежную и гладкую, как шелк, кожу Робин. Он двигался в ней все быстрее, едва справляясь с животным желанием отыметь ее быстро и жестко, как он хотел еще тогда, в ресторане. И, не будь с ним тогда детей, он бы это сделал.
Однако, как бы Робин ни пыталась улизнуть, как бы она ни оттягивала встречу, вопреки всему этому он сейчас смотрит на ее белоснежную спину и рыжие волосы, гладит эту нежную, хрупкую спину, проводит пальцами по ее животу вниз, массирует клитор. И трахает ее, трахает ее так, как она и пожелала – так, как ему хочется. Резкие движения его бедер контрастируют с нежностью, с какой он одной рукой поглаживает ее бедра и спину и запускает пальцы в роскошные, рыжие волосы, пока вторая рука придерживает ее, с силой впиваясь пальцами в ее нежную кожу.
– Так, моя птичка, а? – сжав зубы, в порыве страсти Лазарь говорит с ней по-русски, ведь в английском никогда не придумают достаточно нежного перевода для слов «моя птичка». – Вот так я тебя хочу, лапушка.

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-06-25 06:54:20)

+4

15

Робин не была одной из тех дам, которые назубок помнили количество дней, с тех самых пор, когда у них был последний секс. Она лучше ориентировалась по событиям, и отправной точкой этих событий был ее отъезд из родного города. Что же было тогда? Ах да, она симулировала. Гребаный последний раз она симулировала свою тоску, признаваясь, что обстоятельства вынуждают её уехать из города, но будь её желание…Она врала. Ему врала, себе врала. А потом симулировала оргазм вместе со своими чувствами, потому что ей было стыдно за то, что он был так нежен.  Так что… не так уж много и времени прошло, если подумать. Но думать об этом сейчас было решительно некогда.
Облизывая пересохшие губы, девушка прикрыла глаза от слепящего наслаждения, давая волю нахлынувшим ощущениям и вверяя собственное тело в чужие руки, как и обещала. Так, как ему хочется – чтобы там ни было. Чужие пальцы гладили и сжимали, срывая судорожный вздох и заставляя откинуться назад, опереться на мужчину сзади, кое-как удерживаясь на ногах. Она и опомниться не успела, а с нее уже стащили и нижнее белье, и платье, ни разу не запутавшись в молнии (хотя что уж там – это легко) и застежке бюстгальтера (а это бывало, порой, сложнее). И вот она уже стоит, с головы до ног обнаженная, лишенная всякой защиты в виде ткани. Ей бы подумать, что он чужой, что они знакомы всего ничего.
“Но какая кому разница”, - и это щекочет нервы. Какая разница, когда он целует ее так, словно она самая желанная в мире женщина и он здесь только для нее. Исключительно для нее. Какая разница кто он есть, кем был, чем занимается и какая, нахрен, разница кто в этом мире на коне, а кто пытается догнать ушедший поезд.
Повинуясь его желанию, девушка опустилась на диван, утопая коленями в мягкой обивке. Ожидание – такое долгое, такое затянувшееся и в следующую секунду охренительное чувство слияния, разом прогоняющее нетерпение. Он вбивался в неё несдержанно, грубо, заставляя вытягиваться струной, выгибаться, каждый его толчок сопровождая тихим стоном.
Как долго они не виделись, о чем не успели поговорить – не важно. Он был необходим, он был желанен и ее тело с ненасытностью принимало в себя горячую плоть. Заведя одну руку назад, Робин поймала его бедра, цепляя кожу ногтями, царапая и не пытаясь остановить или смерить резкие движения, прижимая к себе еще сильнее. И это самое идеальное чувство, не требующее ни единого слова.
Надо бы тихо посмеяться, спрашивая, насколько он терпелив сейчас, но куда уж там. Обхватив ее рукой, он лишал возможности отстраниться. Будто бы у нее раньше была такая возможность. Будто бы у нее было желание это сделать.
Шепот щекочет ухо и остается только догадываться, что он сейчас говорит. “Но я обязательно спрошу”, - обещает себе Робин.“Только позже.”
Что можно было говорить в такой момент? О чем просить, что подмечать. Ни единого предположения. Мыслей вообще было немного и все они с успехом растворялись, улетучивались, заставляя сосредоточиться на ритмичных движениях, от которых нервы сплетались в тугой узел.
Отпуская его бедра, оставляя на них тонкий след от ногтей, девушка снова подхватывает его ладонь, прижимающуюся к ее животу и, не без усилий, потянула вверх. Выше груди, лишь на мгновение позволяя чуть сжать шею и, затем, до своих губ, прихватывая ими большой палец, погружая его в рот. Скользит по подушечке языком, вылизывая его и лишь слегка прикусывает – до очередного порывистого толчка, сопровождающегося стоном.

Отредактировано Robin Evans (2015-06-28 01:33:12)

+3

16

Прошлой ночью Лазарь вернулся из бани, от их с Мэлом домашних ручных шлюшек, потому что хотел забыть про эту женщину, которую он сейчас крепко сжимал в объятиях. Вытеснить ее чем-нибудь более молодым (слишком молодым, на пару-тройку лет старше его собственной старшей дочери), более смазливым (у них было предостаточно юных красивеньких несостоявшихся моделей), более доступным и не таким умным. Но даже будь это не вчера, он бы все равно мог точно назвать день, когда у него в последний раз был секс, благо, долгих перерывов у него обычно не было.
Полутьма, царившая в комнате, где они не успели даже включить свет, позволяла ему увидеть немного, но белизна кожи Робин, безо всяких преувеличений сравнимая с мраморной, была и без того хорошо различима, и не просто различима – она притягивала к себе его взгляд. Он гладил эту спину загорелыми, кажущимися темнее обычного на фоне светлой кожи Робин, руками, запускал расписанные «перстнями» пальцы в волосы этой белокожей красавицы, весь вид которой говорил о ее породе. Она живо отзывалась на каждое его движение, и эти стоны еще больше заводили Лазаря, заставляя его двигаться резче и грубее. Он чувствовал ее ногти, впивающиеся ему в бедро, и сжал пальцы в волосах Робин, чуть потянув их на себя, чтобы, прежде чем он ослабит хватку через несколько секунд, увидеть, как она запрокидывает голову. Чтобы почувствовать свою власть над ней.
Подхваченная ее пальцами его рука скользит по ее телу: по груди, по тонкой шее, которую, оказывается, можно так легко обхватить пальцами, по лицу. Не останавливаясь ни на секунду, то выходя, то снова врываясь в нее яростными толчками, Кирилл хрипло выдохнул от прикосновения ее языка к его пальцу, пока только пальцу – не будь он занят, он бы подумал, на что еще способен этот язычок. Его пальцы выскользнули из роскошных волос девушки и принялись ласкать и мять ее грудь. Еще несколько секунд – и Лазарь выходит из нее, чтобы сменить место и позу.
– Иди сюда, – его хватает только на то, чтобы издать хриплый шепот.
Стоит ей встать, как он снова целует ее, успев соскучиться по ее губам. Гладит ее нежную спину, ее острые лопатки, и ему кажется, что жар ее идет из самых костей, и кожа ее настолько тонкая, что жар обжигает его. Кирилл без предупреждения подхватывает ее на руки и несет к намеченному чуть позже дивана письменному столу, опускает около него на пол и приподнимает за талию, помогая сесть на край стола. Склоняется к ее грудям, лаская их языком, ведет дорожку из поцелуев к ее шее и снова входит, подхватывая ее под бедра, обхватывающие его за талию. Он заглянул в глаза Робин, провел рукой по ее волосам, убирая их с ее лица, и неожиданно нежно припал к ее губам – было ли на свете что-то более сладкое и нежное, чем ее слегка приоткрытые губы со смазанной после его жадных и нетерпеливых поцелуев алой помадой?
– Ты… – он понимает, что снова заговорил по-русски, мотает головой от досады и предпринимает новую попытку сказать то, что хотел, уже на понятном ей английском, сейчас с трудом продираясь через простые обычно слова: – Ты очень красивая.
Он чуть пододвигает ее к себе и двигается, постепенно ускоряясь и возвращаясь к темпу, взятому на диване. Лазарь до сих пор поверить не мог, что вот она – Робин Эванс, помощница мэра, чья белая, как мрамор, нежная, как шелк, и горячая, как белый песок пустыни кожа, буквально светится в неясном свете фонарей, едва достающем из-за окон – выгибается и стонет, пока он трахает ее, лишний раз не размениваясь на нежности как в словах, так и в действиях. К тому же ей явно нравилось – нравилось, что он имел ее, как хотел, жестко и резко, попутно впиваясь в ее губы и шею жадными поцелуями, наверное, оставляя на ее коже следы засосов. Но ведь и она не была трепетной ланью, когда царапала его своими ногтями с идеальным маникюром?

+4

17

Что Робин нравится, так это то, что нет никакой грусти и сожаления, которые отравляют все удовольствие. Лишние мысли всегда все портят – до, после. Во время думать гораздо сложнее. Да и о чем вообще можно думать сейчас? Лишний раз задумываться, этого ли она хотела на самом деле и так ли? Чувствовала ли она себя безвольной, имела ли право себя так чувствовать? А он сам – кем он её сейчас считает? Простым увлечением на ночь или той, кто может стать кем-то больше? Но она тоже хороша. Ничего не было, если бы она захотела. Не было бы этого номера, а вот ужин бы был. Они бы поговорили, скорее всего, поцеловались, но чего она бы не делала, так не предлагала первая куда-то идти.
Как же там говорили…
В женщине должна быть загадка,  – тут впору посмеяться, потому что от быстрого ритма у нее не выйдет даже внятно поговорить это утверждение вслух, не запинаясь при этом и не делая пауз.
Просто расслабься и наслаждайся, - мысленно говорит она себе, когда Кирилл тянет ее волосы на себя, заставляя выгибаться сильнее и запрокинуть голову.  Лишь мельком удается взглянуть на его, заметить плотно сжатые губы.
Вот она искренность, в которой нет фальши и лжи – кому нужна размеренность и неторопливость, в приоритете скорее уж спешка и нетерпеливость, желание ощутить как можно больше и как можно быстрее. Еще немного, - опустив голову, Робин вцепилась пальцами в спинку дивана, слыша лишь стук собственного сердца в ушах и то, с каким звуком соединялись их бедра. Еще совсем…
Когда он вдруг резко оставляет её тело, девушке хочется податься назад, только бы вновь ощутить его, но Кирилл и сам утягивает ее прочь, с дивана, призывая подняться вслед за ним. Желание рухнуть обратно на мягкие подушки всё еще крайне соблазнительно, когда мужчина целует её, целует и прижимает к себе крепко, все еще не отпуская, а потом подхватывает резко на руки, унося в сторону, вглубь номера. Она едва ли не сама запрыгивает  на стол, уже и, не помня о том, как много этот предмет мебели значил в их разговорах. И вот она здесь, на твердой поверхности гладкого и прохладного стола сама разводит перед этим мужчиной ноги, впуская его в себя не протестуя и не сопротивляясь.
Так лучше, так гораздо лучше, - она понимает это только сейчас, оказываясь с ним лицом к лицу. Тех нескольких секунд, позволяющих почти спокойно заглянуть в темные глаза, ей становится достаточно, чтобы перенять его возбуждение. Ей хочется видеть, хочется смотреть на него.
Ты очень красивая, - всё еще звучит в голове, когда она стонет ему в рот нечто наподобие благодарности, хватаясь за широкие плечи, как за единственное спасение.
Очень красивая, - она прижимает его к себе, дышит по его нотам, становится частью целого и все, что хочет это принадлежать ему, пока мужчина зацеловывает ее грудь, шею, прихватывая кожу. Робин скользит кончиками пальцев по его спине, ведя вниз, вдоль позвоночника. 
Очень, -  внутри  всё пульсирует, сжимается вокруг него и с каждым толчком все сильнее хочется уже, наконец, достигнуть развязки и замереть, впитывая в себя такие знакомые ощущения, но каждый раз вожделенное и долгожданное удовлетворение.  Физическое и эмоциональное.
Робин движется вместе с ним, навстречу ему, и последнее, что запоминается отстраненно и как в тумане, прежде чем её срубает оргазмом, прокатываясь по всему телу крупной и ощутимой дрожью, это то, как она впивается ртом в плечо Кирилла, оставляя алеющий отпечаток зубов.
- Спасибо, - выдавливает она дрожащим голосом,  наконец, имея возможность сказать хоть что-то, но не спеша выпускать его из своих объятий, надеясь продлить этот момент.

Отредактировано Robin Evans (2015-07-01 15:01:14)

+2

18

Он скользит пальцами по ее лицу, убирая с него рыжие волосы, а затем и просто поглаживает, проводя пальцами по ее скулам, прежде чем поцеловать – на этот раз бережно и почти осторожно, как будто впервые поняв, насколько нежны эти губы. И кому какое дело до того, что эта нежность и осторожность протянула недолго под захлестнувшей их обоих страстью? Одной рукой придерживая ее бедро, второй он гладит ее спину, прижимая девушку к себе. Входя в нее как можно глубже, Кирилл то и дело смотрит в ее глаза, целует ее губы, впивается поцелуями в ее горячую кожу. Она рождала в нем чувство сродни ярости, заставлявшее сжимать ее крепче и вбиваться в нее сильнее.
Тряхнув головой, чтобы убрать упавшие на лицо волосы, Лазарь прижал ее к себе как можно крепче, чувствуя дрожь ее тонкого и белого тела под его руками, и вздрогнул, почувствовав, как сомкнулись ее зубы на его плече. Эта дрожь и этот укус были для него чем-то вроде электрического разряда. Кирилл положил ладонь ей на затылок, поглаживая ее волосы, что-то нежно шепча ей и резко и отрывисто двигая бедрами, и спустя несколько секунд, настигнутый оргазмом, коротко и хрипло застонал. Пот катился с него почти градом: надо было включить не только свет, но и кондиционер. Тяжело дыша, Кирилл вышел из нее и стянул презерватив, вскользь подумав о том, что позже надо будет вспомнить о нем и выбросить в мусорку. Позже. Сейчас он во второй раз поднял Робин на руки и донес до не расправленной постели, бережно уложив ее и рухнув рядом. Лазарь на секунду закрыл глаза и выдохнул, стараясь отдышаться, потом повернулся набок, к Робин, и нежно провел пальцами по ее груди и животу, вглядываясь в ее лицо. Надо бы включить свет.
Он мог бы оставить ее в номере и уехать утром, сославшись на внезапные дела, бизнес – в общем, что угодно, мало ли можно найти предлогов для ухода. Но он не хотел: потому что с помощницами мэра так не поступают, когда хотят им понравиться, или потому что она просто нравилась ему. В ней были страсть и желание, родственные его собственным. И сейчас, когда она лежала перед ним обнаженная, он любовался ей куда больше, чем думал даже о возможности того, чтобы уехать. Лазарь потянулся к девушке и коснулся губами ее губ, прежде чем встать. Он включил свет и прибрался за собой, пока не вылетело из головы. Взял в ванной халат, накинул на себя, вытащил из кармана брюк сигареты и телефон, не потрудившись, впрочем, поднять сами брюки, и с довольным видом потер шею. Усмехаясь и потирая плечо – ну точно, синяк будет – вернулся к Робин и остановился у постели. Сейчас, при свете, она была еще красивее с ее белой кожей и распущенными волосами.
– Как насчет душа, красавица? Уступаю тебе право быть первой.
Выйдя на отдельную для этого номера веранду, Лазарь с хулиганским видом огляделся по сторонам и закурил, надеясь, что, если курить здесь все-таки запрещено, то он хотя бы не попадется. Опершись о перила и неспешно дымя сигаретой (ну, чему быть, того не миновать), Лазарь достал телефон и несколько минут копался на сайте одной из тысячи доставок цветов. Он весь вечер возвращался к мысли о том, что Робин так пошли бы ярко-красные розы на длинных стеблях, и эта мысль не давала ему покоя.
И он никак не мог привыкнуть к тому, что здесь, в Америке, было принято дарить четное число цветов – каждый раз он с секунду пребывал в ступоре, глядя на все эти числа. А они и мерили к тому же все не десятками, а дюжинами. Ненормальная страна.
Покончив с заказом, Лазарь отправил сигарету в воду за бортом, телефон – в карман халата и вернулся как ни в чем не бывало, в теплый номер: снаружи было еще прохладней, чем когда они с Робин целовались внизу, в ресторане.

+2

19

Они все еще ловили уходящие искры обжигающего возбуждения, держась друг за друга, прижимаясь друг к другу, разделяя друг с другом струящееся через кожу общее напряжение. Девушка прикрыла глаза, все еще цепляясь за плечи и слушая хриплый стон.
В ту последнюю секунду, Робин всегда пронзал едва заметный и лишь одной ей ощутимый слабый укол тоски. Даже без каких-либо видимых причин или же ненужных в такой момент мыслей. Просто вдруг в разгорячённом теле нахлынувшая эйфория и умиротворение разбавлялось тонкой, едва наметившейся трещиной того, что было там – под всем этим. То, что она откладывала на потом, то, о чем обещала подумать себе позже. Обычно с этим было справиться сложнее – сейчас же было легко убрать, снова растворяясь в захлестывающем с головой тепле и приятной усталости. Не двигаться и ничего не говорить. Дышать и жить. До следующего раза.
Робин не хотелось отпускать Кирилла от себя, но что уж там – это положение было не самым удачным для того, чтобы оставаться в нем надолго, как и само место.  Только сейчас в полной мере получилось осознать насколько просторный этот номер – запрокинув голову можно было лицезреть даже второй этаж, возле стены которого был в качестве украшения приделан целый штурвал.
Кирилл снова подхватил Робин и вот обнаженное тело окунается в мягкое покрывало на кровати, до которой они все-таки добрались. Молчаливые паузы не кажутся лишними или гнетущими, пока они относительно недолгое время лежат рядом. О чем думает мужчина она особо не задумывалась, хотя бы потому, что предпочитала ловить этот момент, заодно вспоминая, когда кто-то последний раз имел её так. Видимо, простые слова “делай, как хочешь” творили настоящие чудеса. Лукавить было незачем – ей понравилось. Даже слишком понравилось, пусть под конец и хотелось уцепиться в его бедра и сделать движения более плавными, неспешными и мягкими. Такими же, как и поцелуи – ласковыми и смакующими каждую секунду происходящего. В следующий раз, - пообещала было себе, тут же ловя на мысли, что кто знает, будет ли он вообще.
После царившего в комнате полумрака свет резанул по глазам и какое-то время Робин просто щурилась, пока не прикрыла глаза окончательно. Вот так вот, иррационально и невольно, ее потянуло завернуться в покрывало и заснуть. Удержав себя от этого неловкого действия, девушка все-таки открыла глаза, в тот самый момент, когда почувствовала, что на нее смотрят.
Номер больше не утопал в тенях, делая происходящее похожим на игру смазанных бликов, и она бы не заметила… Нет, действительно, бы не заметила. Такими же смазанными тенями мелькали еще в ресторане татуировки на его пальцах, которые она просто не рассматривала. Современное общество учило их разным вещам – и в первую очередь не пялиться. Свыкшись с этой мыслью, Робин абсолютна сжилась с ней, не прикладывая для этого никаких усилий.
Пришлось сделать целое усилие над собой, которое, к слову, удалось далеко не сразу, чтобы самостоятельно подняться с кровати и направиться в сторону душевой.
Невольно вспомнилось, как когда-то и она сама мечтала о татуировки. Это многим позже она поняла, что выбранная ею сфера предполагает полное отсутствие каких-либо знаков. Но она хотела… только уже не могла вспомнить что. Ах да… начертав водой небольшой круг на запястье девушка лишь мрачно улыбнулась. Теплый душ не привел в чувства и даже сонливость не снял. Очевидно, это старость, - с толикой грусти подумала про себя Робин, заворачиваясь в полотенце. Так уж выходило, что каждодневные подъемы в шесть утра делали свое дело. Робин не огла даже сказать точно сколько провела, подставляя свое тело горячим каплям. Видимо достаточно. Особенно это стало заметно по тому, как раскинулся на постели мужчина, избавившись от халата и явно ожидая того момента, когда она уступит ему душевую.
Обещала себе не пялиться, но тут, против воли, забралась на кровать с ногами, пододвигаясь ближе к нему. Самую малость приподняв полотенце, девушка перелезла через него, как будто собиралась сесть на бедра, но в последний момент просто осталась стоять на коленях, зависнув над Кириллом, одной рукой опираясь на подушку, возле его головы.
- Что здесь написано? – размеренным тоном, спросила она после секундных колебаний все-таки положив ладонь на его грудь – на извилистые буквы. Стоило чуть сдвинуть руку левее и под пальцами оказалась бы уже клыкастая пасть готовящегося обороняться или же броситься в атаку тигра. – А это… звезды? – скорее уж они походили на символ чего-то. Две симметричные, чуть ниже плеч.

+2

20

Его пальцы скользнули по ее груди и шее, погладили щеку и принялись неторопливо перебирать распущенные волосы. Ему нравилось гладить ее и нравилось просто лежать рядом с ней, смотреть в ее глаза и просто смотреть на нее – вот этому не было жаль уделить нескольких минут, прежде чем он вышел на свежий – и даже холодный – воздух. Стоя снаружи, он, глядя на экран телефона, с улыбкой подумал, что не уверен в том, что, вернувшись, он не обнаружит Робин мирно спящей в постели и даже не встававшей с нее. И, что уж душой кривить, такое ее состояние ему льстило. Нажав на кнопку блокировки на телефоне, Лазарь убрал с лица волосы и вернулся в номер. В ванной шумела вода, большая постель была пуста, и он сбросил халат и завалился на постель, положив руки под голову и глядя в потолок в ожидании возвращения Робин.
Он чуть не задремал к тому моменту, когда она, наконец, вернулась. Лазарь открыл прикрытые было глаза и проследил взглядом за замотанной в полотенце рыжеволосой, которая подбиралась к нему как хищное животное – осторожно и не теряя изящества. Кирилл с интересом следил за ней, улыбаясь уголками губ – в его глазах заплясали черти, когда она все же спросила и коснулась рукой его груди там, где давным-давно ему вытатуировали замысловато буквы, сложившиеся в слова.
– Здесь написано, – он вытащил из-под головы правую руку и накрыл своей ладонью ладонь Робин, – что судьба, – не забыть определенный артикль, – играет, – настоящее обыкновенное, – человеком, – вроде бы он даже не ошибся с предлогом.
Впрочем, перевести это было куда проще, чем надпись на его левой руке – надо что-то придумать на тот случай, если она спросит, ведь не говорить же, что там написано на самом деле – «Крови нет, менты попили»? Змей на правом плече скалился, пока он поглаживал ее руку, лежавшую на его груди.
– Звезды, – просто согласился вор, не меняясь в лице.
А ведь при этом он думал о том, как бы объяснить их значение и происхождение. «Милая, я рашн мафия – как это у вас в сериалах говорят? «Пакхан», вот»? «Ха-ха» три раза. Он выпростал из-под головы и вторую руку и обнял Робин, заставляя ее опуститься ниже и прижаться к нему. Убрал мокрую прядь ее волос за ухо и поцеловал в губы – куда нежнее, чем целовал ее во время секса.
Но, черт возьми, сейчас он опять смотрел в ее глаза и опять не мог понять, какого же они цвета: иногда они казались зелеными, иногда голубыми, а иногда и вовсе серыми. Кирилл усмехнулся, но, понятное дело, не сказал этого вслух. Перекатился вместе с Робин на постели, оказавшись сверху.
– Но про звезды я тебе расскажу, когда выйду из душа.
Весь его «хитрый» план состоял в том, чтобы после душа найти ее тихо и мирно спящей и тем самым избежать ответов на вопросы, которые появились слишком рано. Ну, еще он надеялся, что если она не будет спать, так это хотя бы просто вылетит у нее из головы. Лазарь вытащил из-под кровати халат, который сам же и зашвырнул туда и, задорно подмигнув девушке, ушел в ванную.
Он всегда любил мыться в горячей воде – чтобы кожа краснела, и пар валил. Со вздохом вымывая из волос гель, законник думал о том, как же выворачиваться из клещей этих неудобных вопросов. Робин была многим хороша – но очень уж любопытна. Не самое лучшее качество, с таким проблем не оберешься. Он скептически осмотрел татуировки – и захотелось ей спрашивать обо всем этом? Обычно всех его девчонок больше интересовал тигр, а не звезды, благо там было на что посмотреть.
Стоило ему немного потереть мокрые волосы полотенцем, как они тут же начали завиваться – это было извечной его проблемой, все-таки насколько легче было в молодости: остригся под ноль и не переживай из-за дурацких кудряшек, с которыми и шапка не нужна. Выйдя из душа, он и правда нашел Робин спящей – совершенно трогательно закутавшейся в покрывало. Ну вот и хорошо: меньше вопросов – меньше проблем.
Утром она будет пытаться подскочить в несусветную рань, и он, ухватив ее поперек туловища, буквально заставит упасть обратно – в сущности, почти не просыпаясь при этом. Через пару-тройку часов после этого привезут три дюжины роз, и он осыплет ими постель и спящую Робин и сядет попивать чай. Он мог бы уйти еще не один и не два раза, но не станет. И кажется, она проснется потому что, стоя на втором этаже, он играл в «Злых птичек», уронил телефон, и тот, жизнеутверждающе стуча, проскакал по ступенькам.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Dying for your love