Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, ноябрь.
Средняя температура: днём +23;
ночью +6. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Жемчужина Востока.


Жемчужина Востока.

Сообщений 1 страница 20 из 75

1

http://i70.fastpic.ru/big/2015/0519/f7/ad2f5ed50c52ee8c26027ec24ce40df7.gif

http://i72.fastpic.ru/big/2015/0519/c7/b4e3baca18bfb14510e655f315d5d0c7.gif

Участники: Terra Kaas , Jared Gale , Helen Hamming и многие другие.
Место: от Европейских Земель до Земель султана Сулеймана Кануни.
Время: шестнадцатый век.
Время суток: одно сменяет другое.
Погодные условия: переменчивы.
О флештайме: Шестнадцатый век. Мир снова изменился: после смерти короля Генриха VIII, английского "Синего бороды", и его печально известной дочери от жены-испанки, Марии "Кровавой" Тюдор, на престол Англии взошла Елизавета, кумир народа. Филипп, некогда супруг Марии и король Испании, жаждет одержать верх над Англией. Но отныне мир не принадлежит одним лишь мужчинам. Так и за высокими стенами Топкапы теперь правит не только железная рука султана Сулеймана Кануни, но и стальная воля его прекрасной и коварной хасеки Роксоланы-Хюррем. То, что казалось недоступной, недостижимой мечтой, в пышном и жестоком шестнадцатом веке стало явью - оказалось, что женщина может править не только своим домом, но и целым миром!
Однажды любимая сестра султана Сулеймана, Хатидже, произнесла, обращаясь к ненавистной Хюррем: "Что будет с тобой, когда повелитель полюбит другую?"

Роксолана ответила: "Нет такой женщины. Еще не родилась".
Но она ошибалась.

Действующие лица:
Мария Тереза Бурбон - графиня, старшая сестра.
Тереза Мария Бурбон - графиня, младшая сестра.
Сулейман I Кануни - султан Османской империи.
Хафса-султан - мать султана, валиде и глава гарема.
Махидевран-султан - жена султана, мать наследника.
Хюррем-султан - жена султана, хасеки, рабыня-славянка.
Серхат-паша - хранитель султанских покоев, получивший эту должность после Ибрагима-паши, доверенное лицо валиде.
А так же: наследные принцы, слуги, рабы, наложницы, горожане.

Отредактировано Terra Kaas (2015-05-19 12:29:22)

+4

2

[NIC]Тереза Мария Бурбон[/NIC]
[AVA]http://i70.fastpic.ru/big/2015/0519/fe/c95eafec4be39e0cd4d638e80c3d5ffe.jpg[/AVA]
Шестнадцатый век. Времена тяжелые для всех. Придворных, простых жителей и графов и графинь. Время, когда в одночасье может все перевернуться с ног на голову. Время, когда, кажется все не стабильно,  и хвататься за реальность все сложнее и сложнее. Верить в светлое будущее и какие-то сказки. Но именно в это самое время на свете появились две девочки с разницей в два года. Жена известного графа никак не могла произвести на свет наследника. Хоть сей факт и огорчал мужчину, он с радостью и огромной любовью относился к обеим из своих дочерей. Но большую слабость он питал к непоседливой Терезе, которая уже с малых лет устраивала настоящие взбучки родителям, не давая спать по ночам. А позже и нянькам, которые носились по всему поместью за непоседливой девочкой, которая только научилась ходить. Хотя, казалось, что она сразу же научилась бегать. Маленький ураган, с пышными длинными каштановыми волосами, и желтыми  огромными глазами на пол лица. Маленький носик и розовые пухленькие щечки. Нянечки все как один качали головами, приговаривая, что из этой девочки выйдет настоящее сокровище для отца, как предмет выдачи замуж и благополучного союза. Но конечно если она научится манерам поведения. Как только она начала говорить, с ней начали заниматься учителя и преподаватели. Семья  Бурбонов была строгого мнения, что каждый должен получить свое образование, а уж их дочери тем более. Терезой начали заниматься со всех сторон, и если первое время она хныкала, плакала и не хотела ничем заниматься, то потом ее это увлекло, успокаивая взбалмошный характер, направляя эту бешеную энергию в более нужное и полезное русло.  Девочка научилась писать, читать, рисовать, играть на фортепиано и отлично танцевать. Последнее у нее получалось лучше всего и с большим удовольствием. К семи годам она гордо держала осанку и голову, осматривая всех с высоты своего не совсем большого роста. Она упрашивала отца научить ее управляться с лошадьми, но мать девочки была непреклонна, чем вызывала обиды и злость своей младшей дочки.  Она не понимала, почему мать так твердо уверена, что верховая езда – это забава не для благородных леди. Впрочем, они  сестрой частенько убегали в конюшню и проводили там много времени, общаясь с лошадьми своего отца.
   С сестрой Тереза общалась очень тесно и близко. Несмотря на то, что между ними было два года (а в то время это была ощутимая разница) старшая сестра не строила из себя зазнайку, и всегда открыто и радостно принимала внимание младшей сестры. А Тереза во все глаза смотрела на то, как Мария училась. Как  у нее получалось все, за чтобы она не бралась. Она внимательно вникала во все, что говорила ей сестра, и она, пожалуй, была единственной кого она слушала, конечно же, после своего отца.  Связь между сестрами была какой-то магической. Они чувствовали друг друга как никто другой. И даже бывало так, что заболевала одна, и следом заболевала вторая. Девочки были очень дружны и в тот период, когда Тереза узнала, что скоро она отправится к своему будущему мужу. Девочке тогда исполнилось тринадцать лет. Совсем еще юная, но успевшая округлиться девочка дрожала как осиновый листок, хотя никому не говорила об этом и уж тем более не показывала. Пока в один день не сорвалась, разрыдавшись на коленях у своей старшей сестры, которая так же была осведомлена о том, что и ей пора занять свое место  рядом с мужем. Это было что-то новое, неизвестное и такое страшное, что первое время Тереза ходила тенью по поместью, почти ни с кем не разговорила, страшась неизвестного. Она много читала, и именно из этих книг она мечтала о великой любви, такой невероятной и трепетной. Она мечтала о своем принце, красивом, высоком и сильном. Который заберет ее от сюда и увезет  в свое сказочное королевство.
Тревоги прошли окончательно, когда одна из нянек показал девочке ее будущего мужа, вопреки наказанию отца. Тереза тут же влюбилась в высокого, русого юношу, который смотрел на нее с картинки. Стройный, поджатый. С ясными голубыми глазами. Он выглядел как тот самый принц из сказок и ее мечтаний. Старшая сестра Мария смотрела на перемену в настроении девочки и радовалась тому, что Тереза хоть немного успокоилась. Хотя с тех самых пор забот для Мари стало еще больше. Младшая сестра не отлипала от нее, рассказывая о своих тайных желаниях, переживаниях и страхах. О том, как она хочет скорее увидеться с будущим мужем, но в тоже время дико боится этого. Сестрам повезло обеим. Отец нашел для них достойных мужчин. Красивы, статны и с хорошим приданым за плечами.  Поэтому тревоги стали отступать, уступая место волнительному ожиданию встречи.
    Сестры не любили сидеть в четырех стенах, их волнение нарастало и им не сиделось на месте. В один из дней, они, нарядившись в обычные и простые одежды, с одной из служанок отправились с центр города, побродить по улицам, посмотреть на тех, кто окружает их. Увидеть настоящую жизнь, а не ту, которым им навязали их родители и титул их семьи. Они долго блуждали по улочкам, закоулкам, смеялись, а порой и трепетали от ужаса, того, что происходило на площадях. Нищета, голод, и страх…Побои и жестокость в одном. И веселье, свободное поведение в другом.  Тереза хватала сестру за руку, что бы та не торопилась, с и широко открытыми глазами наблюдала за тем, как бесстыдно мужчина и женщина танцевали на площади. Вызывая улюлюканья у наблюдающих – таких же простолюдин. Лицо заливалось краской, а ноги сводило сладкой судорогой. Это было грязно, неправильно…и чертовски увлекающее. Но сестра быстро уволокла девочку от этого мерзкого по ее мнению зрелища. Они скользнули в один из переулков, когда нос к носу столкнулись с пожилой женщиной, которая сидела в груде тряпок и просила милостыню. Служанка настойчиво просила девочек идти за ней, так как им нужно было уже возвращаться домой, но Тереза и Мария почему-то остановились. Они обе пожалели женщину и кинули ей пару монет. Но когда она подняла глаза посмотреть на  тех, кто осчастливил ее на какое-то время, девочки дрогнули. Было что-то в этой женщине. Что-то не обычное, не такое как у всех. Глаза. Они смотрели во внутрь, пронизывали иголками понимания. Она улыбнулась девочкам,  прошептав каждой о том, что их ждет непростая, но знаменательная судьба. Что каждая из них добьется многого, что каждая из них будет королевой, но без короны. Что каждая из них займет то место, которое предназначено им судьбой. Когда служанке все же удалось утащить девочек обратно и привести домой, они долго обсуждали, что же могли значить слова этой странной женщины. Но вскоре все это забылось, смеясь хлопотами на сборы.
   Когда Терезе исполнилось 14 лет, она получила известие, что она отправляется в Англию. Именно там ее ждал будущий муж. И на сборы ей отводилась неделя. Видя,  как переживает и трясется его младшая дочь, отец подарил девочке замечательного друга. Щенка лабрадора. Что бы она могла отвлечься от страхов и переживаний и насладиться дружбой.  Но отец не понял одну вещь – она никогда не уедет без своего друга.

Это было ранее утро. Тереза не привыкла так рано вставать, тем более, что полночи она не могла сомкнуть глаза, и, не давая спать своей сестре. Они говори много и о многом. Делились переживаниями и тосковали уже друг по другу. Сегодня Тереза должна была отправиться в Англию.  В свой новый дом, в свою новую и совсем непонятную жизнь. Настала пора становиться взрослой, и даже если она вела себя как настоящая леди. Была сдержана, поддерживала осанку и сохраняла холодный взгляд, в глубине души она была ребенком. Напуганным и взволнованным всем, что происходило с ней. Это волнение не было отчаянным, страшным. Она не пыталась сопротивляться воли своего отца – именно так ее и воспитали, и она прекрасно понимала, что он никогда не отдаст ее в руки мерзкому и недостойному человеку. Это волнение было легким, терзающим юное сердечко. Тереза сидела на краю кровати и рассматривала подол ночной сорочки. Что ее там ждет? Что ждет вдали от дома, от родных и близких. И когда теперь она сможет с ними увидеться. Она понимала и настраивала себя на то, что теперь с сестрой они будут видеться крайне редко, и только теплые письма смогут спасти их от тяжелой разлуки. Она подняла голову и поняла, что в комнате никого нет. Мария как всегда встала раньше, что бы все приготовить. Старшая сестра – она всегда заботилась о той, кто была младше ее. Она словно чувствовала ответственность за нее, и сегодня, в такой день особенно. Она хотела, что бы все было на уровне и никак иначе. В комнату постучали, и Тереза вздрогнула. Выдохнула и сказала, что можно войти. В комнату зашла нянечка и широко улыбнулась.
- Ну, что, моя милая, готова отправиться в новый мир? – Пожилая женщина была второй мамой для Терезы. Она могла обсудить с ней все свои страхи и переживания. Они с сестрой часто расспрашивали Лолу о многих вещах, которые не спросишь у строгой матери. И сейчас она пришла к ней, что бы приготовить девочку и помочь ей справиться с волнением. Тереза опустила глаза на свои руки и только сейчас заметила, как комкает тот самый подол сорочки.
- Я очень боюсь, и мне кажется, я никогда не буду готова. – Голос прозвучал тихо и очень напугано. Нянечка покачала головой и подошла к девочке.
- Ну что же это такое. Ты же так хотела отправиться туда, помнишь? Ты так мечтала скорее встретится с тем принцем, который тебя так долго ждет. Давай, Тереза, вставай, не будем заставлять твоих родителей ждать. Тебе пора отправляться в новый дом. – Лола говорила жестко и требовательно, но голос был мягкий. Она, как и Тереза понимали, решение не отменить, не спрятаться за юбкой матери. Нужно делать первые и самые сложные шаги во взрослую жизнь.
- А если я ему не понравлюсь…? – Тереза с новой силой стиснула кулачки, да так что ткань затрещала. Тогда Лола оторвала их друг от друга и заставила девушку встать и повернуться к зеркалу. Большое, она могла видеть себя  полный рост. Тонкая и почти прозрачная туника почти ничего не скрывала, давая увидеть стройную фигуру девушки. Длинные и ровные ноги, округлые (еще не как у женщины, но все же) бедра, тонкую, осиновую талию, и небольшие, налившиеся груди. Узкие плечики, гордо расправленные и тонкие ладошки с длинными пальцами и аккуратными округлыми ноготками.
- Посмотри на себя Тереза. Неужели ты считаешь, что такой великолепный цветок может, не понравится хотя бы одному мужчине. Ты юна и молода, твое тело идеально подходит для того, что бы выносить и родить ни одного наследника. И поверь, это самое главное, что волнует настоящего мужчину. – Тереза чуть поморщилась от таких слов. Ей было приятно слышать это от нянечки, но все же она предпочитала пропускать мимо ушей высказывания о том, что женщина это лишь сосуд для выращивания наследников для мужчины. Она снова посмотрела на себя, поднимая глаза по длинной шее на овальное лицо. С возрастом пухленькие щечки сменились четкими и острыми скулами. Пухлые губы, правильной формы нос и огромные глаза в обрамлении черных пушистых ресниц. Волосы, цвета темного каштана, волнами спадали чуть ниже плеч девушки.  Она и правда была красива, но находясь в поместье, в дали от лишних мужских глаз, она не могла и подумать,  как неистово смотрят на нее мужчины.
- Нам нужно собираться. – Лола в очередной раз вырвала воспитанницу из своих мыслей. Еще раз, бросив взгляд на свое отражение, она медленно кивнула, давая понять, что готова заняться своим внешним видом.

Как Тереза и думала, родители и сестра были уже около корабля, дожидаясь прибытия своей младшей дочери. Тереза медленно вышла из своего экипажа, ступая по граненой плитке. Она шагала медленно и неторопливо, хотя хотелось броситься в объятия сестры и реветь в голос. Пока она ехала, волнение и переживание накатило девятым валом, и она несколько раз еле сдерживала слезы. И сейчас, увидев свою сестру, ей снова стало плохо. Она несколько раз сглотнула слезы и медленно выдохнула, подходя к отцу и легонько припадая в реверансе.
- Доброго дня, отец. – Легкая улыбка озарила ее губы. Она повернулась к матери и проделала все тоже самое. Женщина была натянута как струна. Она смотрела холодно и равнодушно, что сильно задело девушку. Но по юности своей она просто не понимало, как на самом деле разрывается сердце матери, которая отдает своих любимых дочек в другую семью. Тех малышек, которых на выносила под сердцем. Воспитала и любила больше жизни. Но оспаривать решения своего мужа она просто не имела права, поэтому она, молча, повиновалась, пытаясь сохранять совершенно равнодушный вид, не понимая,  как сильно ранит сердце своей дочери. – Матушка. – Она опустила глаза, и повернулась к сестре. Та широко улыбалась и внимательно смотрела на Терезу.  Как всегда сестра была прекрасна. На мгновение девочка зажмурилась, опуская низко голову, чтобы не разрыдаться в голос и всхлипнула как можно тише, что бы этого не увидели родители. Она снова подняла на сестру глаза и протянула той руки.
- Вот…И настал этот день, Мария. – Тереза слова давались с таким трудом, что она останавливалась после каждого слова. – Помнишь, я обещала тебе не плакать? – Грустная улыбка коснулась ее губ. – Но боюсь,  у меня не получится. Я так боюсь, Мария… - Ее голос сошел на шепот. – Я сейчас поняла, как сильно боюсь покидать свой дом. – Тонкие пальчики с силой стиснули ладони старшей сестры, а миндальные глаза блуждали взглядом по ее лицу, нуждаясь в успокоении и утешении. – Когда мы теперь увидимся, сестра? Когда? Ты же будешь мне писать…Обещай мне.

Отредактировано Terra Kaas (2015-05-19 15:16:20)

+3

3

[NIC]Мария Тереза Бурбон[/NIC]
[AVA]http://sg.uploads.ru/C6BVt.png[/AVA]

О, Господи, спаси нас и помилуй!
Мольбе моей внемли, ну хоть чуть-чуть…
Храни детей, неимоверной силой
И не единого, прошу я, не забудь…

Код:
<!--HTML--><object type="application/x-shockwave-flash" data="http://flash-mp3-player.net/medias/player_mp3_mini.swf" width="200" height="10"><param name="movie" value="http://flash-mp3-player.net/medias/player_mp3_mini.swf"><param name="bgcolor" value="#000000"><param name="FlashVars" value="mp3=http://content.screencast.com/users/Nadejdaroru/folders/Default/media/1f573002-4f13-42eb-8092-ad1dc1580f08/0.mp3"></object>

Мария была грустна. И ей было печально совсем не по ее годам, таким юным, нежным. Девушка достигла того возраста, когда родители понимали - что еще года-два и она засидится в старых девах. Отец, наверное, еще с самого рождения Мари подбирал ей жениха. Выбор пал на графа Луи Французского. Подумать только - еще несколько месяцев и она отправится к своему мужу. Покинет отчий дом и неизвестно когда еще раз ступит на родную землю. От всего этого было немного грустно. Сидя на открытой веранде она вглядывалась в далекое море, раскинувшееся за лесом. Тут, на возвышении, где стоял их замок было прекрасно видно и море и порт, к которому приплывали корабли, груженые разной всячиной. От настоящего египетского хлопка, до шелка, из которого потом шили прелестные наряды для своих господ, слуги. Мария любила наряжаться, ей нравился хруст только что пошитого платья, нравилось как пахнет новая ткань и как приятно шелк струится по ее точеной фигуре к самому полу. Чем старше она становилась, тем больше ей нравилось украшать себя. Или в волосы заколет цветы, или ленточку повяжет в волосы, или сделает прическу как у матери, подхватив ее сеткой. Она всегда хотела быть похожа на свою мать. Строгая, но любящая. Принципиальная, но понимающая - она знала как поддержать, но не всегда имела возможность сделать это. Например, как в момент решения отцом простой истины - девочкам пора замуж.
Как бы больно ни было Графине Бурбон она понимала - дети растут. Она стареет. А этот союз поможет если не всей Испании, то уж их семье точно. Собирая вещи своих единственных детей она плакала, втихую прикрывая глаза белоснежным сатиновым платком. Плакала и горько причитала:
- На кого же вы меня оставите, голубки мои...Как я теперь без вас, алмазы мои... - она была в покоях совсем одна и могла позволить чувства.
Если бы муж узнал, что она плачет, что молит проведение оставить детей рядом - скандала не избежать. Грэсия с нежностью сжимала приданое в тонких и трясущихся пальцах. Она развернула батистовую ночную сорочку, совершенно прозрачную, белоснежную - одеяние для первой брачной ночи. И представила, как ее дитя, облаченное в это сукно будет стоять пред взором своего мужа. Слезы прыснули с глаз, она кинула одеяние на пол и, упав в ворох ткани, разревелась.
- Мама... - тихо постучала Мария в дверь покоев, потому что услышала шум и, кажется, плач.
Грэсия, быстро утирая лицо и приводы дыхание в норму, улыбнулась.
- Войди, дочка!
В комнате было светло. Из открытого окна на сундуки пал яркий солнечный луч, кажется, готовый развести костер прямо тут, посреди дома. Мария учтиво поклонилась матушке и прикрыла мягко за собой дверь. Стояло раннее утро - Тереза еще видела десятый сон. Решив не будить сестру, Мари отправилась на помощь маме.
- Давай я помогу тебе все уложить, - она подошла к сундуку и стала складывать платье за платьем.
Всего в комнате было восемь пустых сундуков, выкованных в лучших традициях. Они могли пережить не то что переезд из одно страны - в другую. Они могли пережить даже сам мир. Проводя пальцами по деревянной кромке, затянутой кожей, Мари вдруг подняла глаза на матушку, которая складывала очередную сорочку.
- Матушка, а когда мы увидимся в следующий раз? - в этом вопросе было столько наглости, что Мария сама удивилась, как у нее язык повернулся, спросить такое у матери.
Она ожидала чего угодно, но не улыбки. Грэсия поманила ребенка к себе и прижала ту к груди. Такое случалось крайне редко. Обыкновенно графиня была строга со своими детьми. Строга и даже беспощадна - она не давала спуску ни одной выходке и наказывала их по всей строгости - что бы потом не повадно было.
А тут - обняла и поцеловала в макушку. Мария почувствовала себя совсем маленькой. Обвивая тонкую талию матушки, она положила свою голову на сгиб ее локтя и опустилась пред ней на колени, что бы быть одного роста с сидящей женщиной. Вдыхая свежий аромат тела родного человека, мари понимала, что может больше никогда не почувствовать его. Она старалась насладиться каждым мгновением. Мягкие руки Грэсии нежно гладили волосы ее дорогого ребенка.
- Дитя мое. Запомни мой наказ, - шептала она тихо, шепотом. Мари приходилось прислушиваться, что бы понять, что говорит мама. - Веди себя почтенно с мужчиной, никогда не перечь ему и благоразумно опускай глаза в пол, если он чем-то не доволен. Не показывай, что ты умней его, - она погладила девочку по спине и улыбнулась. - Но мы знаем, что ты куда более умная, чем просто глупый ребенок. Руководи своим мужчиной, но так, что бы ему казалось - решения принимает только он. Я хочу, что бы ты стала женщиной. Что бы ты была королевой в своем доме. Луи хороший мужчина, как говорит твой отец. Веди себя достойно и не опозорь честную фамилию Бурбон, - взяв в ладони лицо дочери, Грэсия заглянула в глубокие голубые глаза дочери. - Хорошо? - в глаза ее стояли слезы, которые женщина сдержала, проглотив ком, подобравшийся к горлу. - А теперь иди прочь, я закончу сама, - в одно мгновение Грэсия из любящей матери снова превратилась в холодную статую.
Девушка, поцеловав тыльную сторону ладони матери, склонилась пред ней в реверансе и вышла из покоев, так же тихо прикрывая за собой дверь. Глаза ребенка горели решимостью. Она была готова встретить собственную судьбу, столкнуться с ней глаза в глаза. Она готова была стать матерью, сосудом, она читала о любви только в книжках. Но что есть любовь, если тебя выдают замуж за того, с кем вы даже не встречались? Так Мария решила, что любовь не для нее. Но быть послушной и учтивой она сможет.

В день отъезда все решили не будить Терезу, дав ей выспаться перед дальней дорогой. Мария любила сестру больше жизни и больше всего не представляла себе, как будет обходиться без своего маленького лучика света. Кому она будет доверять переживания, с кем будет делить радости и невзгоды? Кто поймет ее лучше, чем собственная сестра? Это омрачало отъезд из отчего дома. В порту уже ждали корабли. Тот, на котором плывет Тереза - королевской гвардии. Тот, на котором Мария - принадлежал одному купцу с французских берегов. Он обещал доставить девушку с ее сопровождающими к жениху в целости и сохранности. За это ему платили хорошие золотые.
На пристани дул сильный ветер - море было не спокойным. Оглядев просторы сизо-голубого полотна, Мари нахмурилась и плотнее укуталась в свою накидку. Погода переменилась. А значит, что скоро зима. А вместе с ней - холод, стужа. Говорят, во Франции идет снег и так холодно, что можно умереть, если не брать с собой в постель горячие угли, которые бы нагревали матрас изнутри.
Матушка о чем-то шепталась с отцом, тот - поглядывал за тем как погружали сундуки дочерей, вначале те, которые с одеждой, после - те, которые с золотом. Грусть была видна в глубокий глазах графа Бурбон. Но грусть его сменялась улыбкой, как только думал он о счастье своих близких чад.
Долгожданная карета все таки замаячила еще издали. Мари повернулась лицом к приближающемуся экипажу и улыбнулась Терехе, которая приоткрыла шторку, и помахала рукой сестренке.
Чувство скорого расставания не оставляло в покое Марию, у которой сердце сжималось от того, что придется оставить Терезу, придется по доброй воле согласиться взойти на борт корабля и в последний раз, взглянув с высоты палубы - махнуть белым платком в знак прощания. В знак того, что они еще когда-нибудь увидятся.
Взяв руки сестры в свои, Мария сдерживала себя, что бы не разреветься.
- Очи мои ясные, не стоит плакать, мы еще увидимся. Жизнь длинная, а мир не так уж велик, - притягивая к себе Терезу, она обнимает сестру за плечи, не смотря на осуждающий взгляд матушки. - Не плачь, - шептала она на ухо Терезе, покачивая ту немного из стороны в сторону, словно в детстве, когда та упала с дерева, потому что попыталась полезть на него вслед за мальчишкой кухарки. - Ты у меня сильная. Я знаю, что у нас будет все хорошо. Что бы судьба не приготовила, - вспомнились слова женщины, которой они дали подаяние, - вспомни старуху. Мы будем королевами, но без короны. Чем это хуже? - она отстраняет сестру на вытянутые руки и улыбается, вглядываясь в милые сердцу глаза. - А теперь улыбнись и подумай о том, что тебя ждет принц. Представляешь, целый красивый принц, - склоняя голову на бок и немного щуря глаза от ветра, Мари произносит: - Конечно же буду писать, как ты могла подумать, что будет иначе. А ты обещай не лениться и писать мне ответы, и рассказывать все в самых мелких подробностях. Я захочу узнать все мелочи Английского двора. Порадуй меня, старушку, - легкий смех, словно переливы колокольчиков. Она вновь притягивает к себе сестру и нежно целует ее в лоб.
- Я люблю тебя, мой лучик...люблю.

Отредактировано Helen Hamming (2015-05-20 14:11:16)

+2

4

http://sh.uploads.ru/vkzpI.gif

[NIC]Серхат-паша[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/67JZk.jpg[/AVA]Стамбул. Бесценный алмаз мира, столица величайшей империи и родной дом Серхата-паши, хранителя султанских покоев. В отличие от своего предшественника, грека Ибрагима, похищенного пиратами и проданного в рабство, Серхат-паша происходил из знатного рода и приходился родственником Пири Мехмеду-паше, бывшему великому визирю, уступившему эту почетную должность хитроумному любимцу султана Сулеймана. Став великим визирем, пронырливый грек первым делом озаботился поисками достойного преемника и, по милости Аллаха, обратил свой взор на скромного и неприметного юношу, личного секретаря Пири Мехмеда-паши. Сей молодой муж проявлял немалое усердие в делах, которые поручал ему наставник, был прилежен, усерден и тих; почтителен со старшими и вежлив с теми, кто стоял ниже него. Ибрагим-паша навел справки и остался доволен тем, что узнал. Он уже не сомневался, кому доверить особу Повелителя и самое святое, неприкосновенное место во всей империи – сераль. Ибрагим еще сильнее укрепился в своем намерении, когда валиде Хафса-султан позвала его в свои покои и недвусмысленно намекнула, что весьма желала бы видеть одного молодого человека хранителем султанских покоев. Таким образом, выбор был сделан, и у великого визиря не было случая пожалеть о своем решении.
Серхат с готовностью приступил к новым обязанностям. Вежливый и спокойный, он, тем не менее, правил гаремом железной рукой. Казалось, ничто в мире не способно тронуть его сердца – он оставался одинаково равнодушен и к женским слезам, и к щедрым посулам. Евнухи и наложницы трепетали одного его имени; он лично выезжал в город в сопровождении отряда телохранителей и разыскивал на невольничьих рынках лучших рабынь для гарема. Торговцы живым товаром знали его и с нетерпением ждали; по данному им описанию морские разбойники рыжего Хайреддина рыскали по Средиземному морю, нападая на корабли, и везли в Дамаск, Кандию и Стамбул захваченных в боях пленниц.
Гарем в Топкапы постоянно пополнялся новыми девушками; так было до тех пор, пока стараниями Ибрагима Паргалы в серале повелителя правоверных не появилась рыжекудрая, зеленоглазая, острая на язык рабыня-роксоланка. Привезенная то ли с Украины, то ли из Польши, она долгое время оставалась в дальних комнатах гарема, постигая необходимые науки. Вместе с другими пленницами осваивала турецкий, изучала музыку, обычаи и традиции османов. Выяснилось, что девушка искусно обращается с иглой и ниткой и прекрасно вышивает. Она хорошо танцевала, и однажды была допущена на праздник в честь победоносного возвращения султана Сулеймана из военного похода.
Жалел ли тогдашний хранитель покоев о сделанном выборе? Пожалуй.
Рыжеволосая славянка полностью завладела вниманием повелителя, оплела его гибкими руками, завлекла сладкими речами и шелковистыми бедрами. Сулейман, зачарованный прелестью совсем юной девушки, звал её снова и снова, пока не полетела под сводами гарема счастливая весть: роксоланка зачала! Иншалла, у династии появится еще один маленький шехзаде!
Тут-то и всколыхнулись стоячие воды султанского сераля; ко всеобщей радости примешивалась и горькая зависть. Что за колдунья такая, что сумела так надолго привлечь к себе внимание повелителя, приковать пудовыми цепями?
На новую икбал стали поглядывать косо, шептаться по углам да задворкам: ведьма, мол, отварами чародейскими опоила великого султана, отвратила глаза его от прочих наложниц. С тех пор, как пробралась зеленоглазая змея на султанское ложе, ни одна из «приглянувшихся» не стала «счастливой», не прошла по Золотой Тропе в Ворота счастья.
А рыжеволосая Александра, из уст самого султана получившая новое имя – Хюррем, «смеющаяся», знай себе хохотала, поглощая сладкие финики и запивая их прохладным шербетом. А как родила первого сына, почувствовала в себе неведомую дотоле силу и власть. Не захотела поклониться первой жене, повелительнице века Махидевран-султан. Не склонила головы и перед султанской матерью, темноглазой, узкогубой черкешенкой, присланной в дар отцу Сулеймана. Ходила по коридорам гарема, смеясь, подбоченившись, глядела на всех горделиво – не жалкая гедиклис с призрачной надеждой на счастье, на султанский платок, на одну, много  две ночей любви, о которых после нечего вспомнить. Не икбал, посетившая ложе султана, изведавшая силу его объятий, узнавшую всю сладость и боль первой любви, и горячую тяжесть мужского тела. Стала кадиной – она, рабыня, родившая султану еще одного шехзаде! Пока не наследника, но все-таки сына.
За гордость и дерзость свою Хюррем получила сполна – не сумела справиться с горечью потери красавица Махидевран, некогда не первая даже – единственная, любимейшая, благоуханная роза сераля, свет очей Сулеймана, его султанша.
О том, как рыдала избитая роксоланка, судачил весь гарем. Шёпотом говорили, памятуя о мстительности русской рабыни. Этот скорпион не промедлит ужалить, стоит только вспомнить несчастную Гюльнихаль. Единственная подруга, а и той досталось: вызнав, что хранитель покоев отправил на хальвет Гюльнихаль, Хюррем послала счастливице отравленные меха, подарок султана. Наложница чудом осталась жива, но красоту свою потеряла.
Вот и сейчас в гареме ждали, что-то придумает Хюррем, как отплатит султанше за позор и побои. И гроза не заставила себя долго ждать, разразилась в ту же ночь. Громыхало так, что стены дрожали, а Махидевран едва избежала ссылки. Вступилась валиде, призвала к порядку гарем, отхлестала брошенную жену по щекам и велела заняться воспитанием наследника.
На время утихли страсти, Хюррем опять ходила с пузом, хвасталась, что второй шехзаде вот-вот появится на свет. Родилась девочка.
Гарем приготовился смеяться, но султан, храни его Аллах! удивил всю империю, прислав благодарственный фирман и богатые подарки роженице. Дочь назвал Михримах.
О том, чтобы свалить султанскую любимицу не было и речи. Не перейти бы ненароком дорогу, а то, глядишь, отправишься ночью купаться в Босфор, зашитая в мешок.
Махидевран в своих покоях лила горькие слёзы, говорят, даже подсылала рабынь к счастливой сопернице, пыталась отравить, но выжила гадюка. Что ей чужой яд, когда и своего хватает?
Валиде молчала. Наблюдала. Ждала. Ушел Ибрагим, надел тюрбан визиря. Можно было начинать игру.
Через месяц позвала к себе Серхата, допустила к руке. Сесть не разрешила, остался стоять, почтительно склонив голову перед матерью султана.
- Вот что я скажу тебе, Серхат. Служи честно и будь предан, и Аллах, да и я, наградим тебя за старания. Запомни: двуличия не терплю, о всякой лжи узнаю скоро. Обманешь или предашь меня – голова с плеч.
Спустя неделю вызвала опять. Приказала купить девушек в гарем. Помоложе и неглупых. Чтоб танцевать умели, знали грамоту, счёт. Читали стихи и сами могли бы сложить пару строчек. Чтоб знали поэтов и мудрецов, могли говорить с султаном, а не только лишь согревать его ночью.
- Научишь их всему, что надобно знать и тогда приведешь ко мне. Я сама выберу, кто из них будет допущен к султану.
Тем же вечером Серхат написал письмо к Хайреддину с требованием брать каждый второй корабль. Валиде ищет женщину, жемчужину на дне Средиземного моря, и он, Серхат-паша, поклялся её отыскать.

Этот корабль был пятым за минувшую неделю. Дозорный разглядел его в подзорную трубу, когда тот огибал бухту и сообщил об этом капитану. Невысокого роста и чрезвычайно крепкий телом,  рыжеволосый  адмирал средиземноморских пиратов довольно хмыкнул и велел своим людям готовиться к бою. Поглаживая свою густую, напомаженную ароматными маслами бороду, предмет особой любви и гордости, он расхаживал по палубе, мысленно оценивая приближавшееся судно. Отличный фрегат, и будет большой удачей взять такой на абордаж. Он знал, что вести о его подвигах достигают уха султана Сулеймана, и готовился увеличить свою славу непобедимого капитана.
Несмотря на то, что фрегат был французский, на борту оказались испанцы. Храбрый народ и умелые вояки, но куда им против закаленных в боях молодцев Хайреддина? Капитан еще помнил те дни, когда, прослышав о зверствах испанцев над маврами, направил свои корабли к берегам Испании и принял на борт множество беглецов. Попутно его люди грабили и жгли усадьбы, дворцы и монастыри.
Бой был коротким и жарким. Оставшиеся в живых испанцы побросали оружие, выбирая плен – и жизнь. Хайреддин велел матросам перенести всё ценное на свой корабль и мощным ударом ноги распахнул дверь в каюту. Оглядев богатое убранство помещения, он заметил в углу прижавшихся друг к другу женщин. Усмехаясь в густую надушенную бороду, турок отшвырнул в сторону ту, что выглядела почти старухой, и схватил за плечи молоденькую девицу, встряхнув её как котёнка.
- Ну, ну, - проговорил он почти добродушно, разглядывая бледное лицо в обрамлении густых и длинных, слегка вьющихся каштановых волос. – Какая красавица… И, клянусь бородой Пророка, ты еще девственница. Чья-то невеста? Пойдешь со мной.
К его изумлению, девушка, до той поры хранившая молчание, вдруг извернулась, метя ему ногтями в лицо. Отбив первую атаку, турок ухватил свою добычу за волосы и, намотав их на руку, выволок ту из каюты, невзирая на крики и визг.
- Старуху тоже возьмите! – крикнул он столпившимся на палубе матросам.
- Что делать с кораблем, паша?
- Потопить.

Затолкав юную пленницу в каюту и отправив к ней пинком служанку, Хайреддин велел брать курс на Стамбул. Им следовало поторопиться: через неделю на одном из прославленных стамбульских рынках пройдет большой торг. Привезут лучших девушек со всех концов империи, и Серхат-паша наверняка пожелает там присутствовать. По счастью, погода благоприятствовала его замыслам; корабль быстро несся по спокойной воде и через две недели вошел в бухту Золотого рога под оглушительные залпы приветствующих его пушек.

Отредактировано Jared Gale (2016-10-23 21:23:50)

+3

5

[NIC]Тереза Мария Бурбон[/NIC]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0521/55/cf006fc1fdfcf7dd9379697aaa8f2555.jpg[/AVA]
Расставание было не долгим. Отец не хотел, что бы девочки распускали нюни, да и прекрасно понимал, что чем дольше идет прощание, тем больнее все это проходит. Тем сложнее оторваться от любимой семьи. Он был жестким мужчиной, но видел и все прекрасно понимал. Он понимал как тяжело девочкам прощаться друг с другом и прекрасно видел как наполняются слезами глаза их матери от потери двух дочерей. Нет, это было в порядке вещей, все должны были понимать, что рожденные дочки рано или поздно отправятся в другие семьи. Сыновья остаются у себя на земле, а вот девочки…Это было предрешено, но все равно их мать тяжело переносила расставание. Поэтому все нужно было завершить, как можно быстрее. Не затягивать и не разрывать еще больше сердца его любимых женщин. Он бросил искоса взгляд на свою уже не молодую жену. Кто знает, может судьба пошлет ему сына. Сейчас, когда мать останется без детей она наверняка захочет дарить любовь и заботу кому-то еще. Новой жизни, новому ребенку. И это будет достойным замещением  для женщины. Так он решил, когда поднимал взгляд на удаляющийся корабль с одной из его дочек. Сердце его было тяжелым как камень в груди. Что-то волновало и тревожило его, но он посчитал,  что это тяжесть от расставания. Хрупкая, маленькая Тереза. Она еще так юна, но уже невероятно красива. Гордо держит осанку – умничка, научилась себя вести. Она была гордостью своего отца. Он не пожалел, что именно ее сейчас он отправляет в Англию для заключения этого важного для всех них союза. Тереза, как бы не мучилось ее сердце, как бы ей не было тяжело, никогда не посмеет растоптать честь и уважение ее семьи. Она достойная женщина и достойно будет нести возложенную на нее честь.
Отец опустил голову, сжимая тесно зубы, и через мгновение в его глаза, снова появилось уверенность и решимость. Он повернулся к своей жене и легонько взял ее под локоть.
- С ней все будет хорошо. Наша дочка со всем справится. У тебя и без того много забот, что бы забивать свою голову страданиями. – Женщина подняла на мужа свои ясные глаза и кротко кивнула. Он во сем был прав. Но как заставить сердце матери не разрываться от боли? Никак.

Тереза долго смотрела на морскую гладь, пытаясь не плакать, но все равно слезы аленькими и тонкими ручейками стекали по щекам. Она была одна на палубе, хоть и строго-настрого сказали находиться в своей каюте, чтобы не мозолить глаза морякам. Но Тереза не могла сидеть в душном помещении, в замкнутом пространстве, в котором и без того не очень важное состояние становилось пыткой. Укачивало сильно, и свежий морской воздух, хоть как-то угоманивала эту подкатывающую к горлу тошноту. Она смотрела туда, где, кажется, совсем недавно был ее город, ее страна. Смотрела вдаль и вспоминала лица своих родных. Матушки, отца и сестры. Никто не был ей нужен, только они. А сейчас она отправляется навстречу неизвестному, непонятному. Ей 14 лет, она многому научилась. Она ведет себя как настоящая взрослая леди, но все равно страхи толпились в ее сердце. Она с силой сжала бортик палубы, наблюдая за тем, как вслед за кораблем несутся дельфины. Плескаются, резвятся и играются, словно веселя девочку. Словно говоря, что все хорошо, стоит улыбнуться и все отступит. И она улыбается им сквозь слезы. Ей нужно выплакаться. Матушка всегда говорила, что женщина не должна плакать. Из-за этого портится кожа и глаза становятся красными. Матушка всегда говорила, что женщина обязана быть сильной. Она не должна позволять себе слабости, ведь женщина рождена, что бы быть подле мужчины. А это не такая уж и простая судьба. Жизнь женщины в руках ее мужа, и что бы уладить свою семейную жизнь, нужно сразу же произвести на него впечатление…Тереза никогда не общалась близко с мужчинами. Сыновья кухарки даже не брались в расчет. Тем более, как только у нее начались месячные, и она стала походить больше на женщину, ее огородили от лишнего общения с юношами. Поэтому сейчас сердце девочки трепетало как птичка в клетке в ожидании чего-то страшного и неизведанного.
- Девочка моя, ты сама на себя не похожа… - Голос рядом вывел Терезу из раздумий и она быстро попыталась стереть слезы с щек. – Не надо, поплачь. Станет легче. Но только совсем немного, ты же знаешь…
- Да-да, от слез портится кожа и становятся красными глаза – Тереза повторила заученные наизусть слова матери. – Я все помню, Лола. Только от этого почему-то совсем не легче.  – Старушка отправилась с девочкой в это путешествие. Отец понимал, что Терезу совершенно одну в чужой мир отправлять не стоит. Он любил свою дочку и принял решение, что с ней должен быть хоть кто-то. Тот, кто сможет позаботиться о ней, выслушать и дать нужный совет. Он полностью доверял ее нянечке. Женщина была разумна, в меру строга, но и  мягкая. Она вполне могла стать хорошим другом в этом достаточно  жестком мире придворных разборок.  А именно это происходит, когда там появляется новая девушка. Лола с радостью согласилась отправиться с девочкой, так как ей самой было тяжело с ней расставаться. Ее ничто не держало в Испании, сыновья давно выросли, у них были свои семьи. А муж ушел из жизни несколько лет назад. Поэтому ребенком для нее стала Тереза. Маленькая девочка, которую она любила всем сердцем и порой баловала втайне от отца.
- Не злись, девочка, ты же прекрасно понимаешь, что это решение было неизбежно. Ты девушка, а девушки не остаются при своем доме. Это позор семьи, если никто не возжелал взять дочку в жены. Твой отец нашел тебе достойную пару.  – Тереза повернулась к нянечке.
- Лола, да, я видела,  как красив он. Я видела его стать и гордость. Но…Что если он жесток? Что если он будет обходиться со мной плохо. Что если…не станет терпеть, не будет нежен в первую брачную ночь. – Тереза выдавила из себя последние слова, заливаясь краской. Лола тихонько рассмеялась, смотря на эту девочку. Покрасневшие щеки, опущенные глаза и ресницы. Несколько локоны выбились из прически из-за поднимающегося ветра.
- Так вот, что тревожит твое сердце, дитя мое. – Она кладет шершавую ладонь на идеально гладкие пальчики девочки,  и чуть сжимая. – Пойдем в каюту, и мы поговорим. Я тебе кое-что расскажу. – Лола улыбнулась и повела с собой девочку. Впереди у них было много дней плаванья, он успеет подготовить ребенка к тому, что она боится больше всего.
   Они разговаривали всю ночь напролет, пока Тереза не заснула измотанная долгим разговором и переживаниями. Все, что тревожило ее душу,  Лола смогла немного успокоить, рассказать девушке, что ее может ждать и  чему вообще готовиться. Как вести себя с мужчиной, и что не стоит бояться мужского тела. Придет время,  и оно будет доставлять массу удовольствия. Главное перетерпеть ту боль, которая будет вначале.  Лола смотрела на то, как спит ее девочка. Как дрожат ее ресницы, и улыбаются во сне губы. Наверное, ей снится что-то теплое и радостное. Лола посмотрела в окно каюты, корабль бросало из стороны в сторону. Было явно не так тихо, как вначале путешествия. Лола прикрыла теплым покрывалом плечи девушки, и сама легла в соседнюю кровать, прикрывая глаза. В сознании почему-то всплыл разговор с матерью Терезы, когда они собирали вещи. Женщина, которая, кажется, была совершенно равнодушна к отплыву дочери,  в один момент схватила нянечку за запястье и тихо прошипела, что бы она пообещала, что позаботится о Терезе. Что будет оберегать ее и любит, так как любит она сама. И если с ней что-то случится, то она не побоится найти ее и убить. Лола тяжело выдохнула, проваливаясь в сон.
   Когда корабль ударило в первый раз, Тереза даже не поняла, что произошло. Она с криком перекатилась с кровати на пол и больно ударилась. Она резко открыла глаза, услышав еще один раскат выстрела. Она вскочила ноги в одной легкой тунике и в панике бросилась к Лоле. Женщина тоже не спала и подхватила девочку в свои объятия.
- Что это, Лола? – Новый удар покачнул корабль. Со всех сторон были слышны крики, выстрелы и вопли. Такие страшные, что по телу бежали мурашки и девочку сковал такой ужас, что она не могла двинуться с места, мечась взглядом по маленькой каюте.  Женщина крепко прижимала девочку к груди, стискивая руки и, видимо,  понимая,  что происходит. – Лола, не молчи!
- Тихо. – Рыкнула нянечка. Тереза дернулась, не ожидая такого холодного тона от этой женщины. Она крепко держала ее за плечи, но глаза были полы страха и какой-то решимости.  – Одевайся быстро. – Терезе ничего не оставалась, как метнуться к своему платью и быстро, наспех зашнуровать его, пока снаружи были слышны крики и шум. В голове начали всплывать картинки из прочитанных книг, и ужас сильнее пробирался к самому сердцу. Пираты! Тереза не сомневалась теперь, что на их корабль напали. Ее всю затрясло,  и она застонала, чтобы не заорать в голос от ужаса и страха. Пираты – жестокие люди, они не щадят никого. Они грабят и топят корабли, убивают мужчин и насилуют до потери разума женщин. Они самые страшные из преступников, кого только можно встретить. И их корабль встретил. Волосы растрепались по плечам. Лола схватила снова девочку за плечи и толкнула к большому шкафу, который располагался около стены.  – Быстро туда и сиди как мышь! – Она попыталась затолкнуть Терезу в укрытие, но в это время дверь с грохотом распахнулась, и в каюту ворвался бешенный ветер, заставляя женщин вскрикнуть и прижаться друг к другу.  Они обе попятились от того верзилу, который показался на пороге. Настоящий пират с длиной бородой и страшными глазами. Он несколькими шагами преодолел расстояние от двери до девушек и отшвырнул от себя женщину.
- Не трогайте ее! – Взвыла нянечка, когда жесткая рука схватила тонкие плечики девочки и вздернули на ноги, потрепав как щенка, как куклу. Он был настолько силен, что Тереза задохнулась от этой хватки,  и на мгновение ей показалось, что он сейчас ломает ей плечи. Ее трясло как осиновый лист. Вопли Лолы, кажется, никто не слышал, или даже не обращал внимание. Черные и страшные глаза смотрели прямо девочки в лицо, пока она не увидела на его лицо странное выражение, с улыбкой на губах.
- Какая красавица… И, клянусь бородой Пророка, ты еще девственница. Чья-то невеста? Пойдешь со мной.
Она впитывала каждое слово, произнесенное этим зверем. И в какой-то момент она ощутила себя в западне, в страшной и безвозвратной западне. Сердце забилось о грудную клетку и она сама того не понимая, начала дергаться в его руках. Откуда у нее взялись такие силы, она не понимала. Она вскинула руку, что бы опустить острые коготки уроду на лицо, но пират оказался быстрее. Он перехватил руку, а вторую запустил в волосы, с силой наматывая их на кулак. Тереза истошно закричала от боли и страха. Он тащил ее из каюты,  не заботясь о том, что она чувствует и что с ней станет. Было такое ощущение, что с нее просто снимут скальп. Но большего ужаса прибавлял страх о том, что ее сейчас выволочат на палубу и швырнут развлекаться матросам. Она что есть сил билась и кричала. Но цепкие руки пирата не давали ей выбраться на свободу. Хотя куда тут побежишь? Если только сгинуть с морской пучине. Хотя, она бы выбрала такой исход.
- Нет, не надо, не трогайте ее! Умоляю вас! Пожалуйста… - До слуха Терезы доносились крики ее нянечки, которую, так же как и ее волокли на другой корабль. Тереза захлебывалась криком и плачем. Она упиралась руками и ногами о палубу. Но силы были слишком неравны. Ее перекинули на другой корабль и швырнули в темную каюту, которое было освежено немногими лампами. Следом упала на колени Лола, и Тереза подползла к пожилой женщине, обнимая ее, чувствуя,  как она задыхается. Она вскинула глаза на похитителя, но увидела лишь его спину, когда он покинул каюту и захлопнул дверь. Снаружи донесся грубый и сильный голос.
Стамбул.

Долго они плыли, слишком долго. Тереза потеряла свет времени, потеряла нить того, как солнце садится за горизонт и как восходит. Лоле становилось все хуже, женщина так переживала, что у нее начались приступы. Она бормотала, что-то невнятное среди чего, Тереза различала то, что она не справилась. Она не смогла защитить ее. Не смогла сберечь. И что теперь ей незачем жить. В каюте стали появляться новые девушки. Две их них жались друг другу, и были похожи как две капли воды. Сестры. Так решила Тереза. Они ничего не ели, сидели в углу и каждый раз глухо стонали, когда в каюте кто-то появлялся. Следом за ними появилась девушка со светлыми волосами. Она была вся исцарапана и с небольшими синяками. Она рычала, билась о дверь каюты, кричала, что убьет себя, если ее не выпустят. Ее выпустили…Тереза до сих пор слышала вопли, которые разносились по всему кораблю, когда матросы развлекались с молодой девушкой. Тереза до сих пор слышала сквозь этот крик уллюлюкания мужчин и отчаянные крики, мольбы о пощаде. Но было поздно…Потом девушка стихла и больше не вернулась.  Тереза все это время молчаливо сидела подле своей нянечки, держа ее голову на коленях, молча провожая и принимая новых девушек. Она опускала глаза и вжимала голову в плечи, стараясь быть как можно не заметнее. Она поняла для себя, криками и воплями себе не поможешь. Она знала, что может быть с теми, кто вел себя не так,  как хотят они. Однажды лишь она подняла голову на того самого пирата, когда он в очередной раз зашел в каюту, попросив немного воды. Мужчина долго и внимательно смотрел на пленницу, до сих пор не обращавший на нее никакого внимания. Но все же кинул полупустой мешок с водой. Его глаза сощурились, когда Тереза вместо того, что бы выпить самой пару спасительных глотков, прижала горлышко к губам умирающей женщины. Он презрительно фыркнул и вышел из каюты.
Через некоторое время Лола выдохнула в последний раз. Тереза плакала долго и горько. Отчаянно и истошно, умоляя женщину вернуться, не бросать ее. Умоляя не умирать. Она обнимала за плечи труп дорогой ей женщины и раскачивалась из стороны в сторону, словно убаюкивая ту. Пока на ее плечо не легла легкая ладошка.
- Оставь. Она умерла… - Голос тихий, с легкой хрипотцой. Тереза подняла голову и увидела девушку, которую совсем недавно привели сюда пираты. С черными, как смоль волосами, которые спускались по спине до самого пояса. Узкий разрез глаз,  миндалевые глаза. Густые черные ресницы четко выделялись даже на загорелом  лице девушки. Она держалась из всех пленниц спокойнее всего. Она, молча, сносила пребывание в этом месте, словно понимая, что их ждет и к чему была совершенно готова.
Тереза прижила к груди Лолу и мотала головой, не в силах вымолвить и слова. Она молчала столько времени, ни единой слезинки не было пролито, но сейчас отчаяние и страх вырывались из сердца,  и она со стоном разрыдалась еще сильнее. Она кричала и хрипела, падая на колени этой незнакомки. А та лишь спокойно гладила ее по волосам. Терезе показалось, что она старшее ее. Когда за телом Лолы пришли, Тереза кричала, царапалась, не желая отдавать им в руки женщину. Она шипела, вырывалась из цепких пальцев девушки, которая предусмотрительно держала ту. Что бы она не напросилась на страшную учесть, от чего пираты хищно улыбались, словно довольные тем, что эта темноволосая незнакомка делает. 
С тех самых пор Тереза не подала и звука, свернувшись в углу, и обнимая себя за колени, пытаясь укрыться от всего мира.
     Когда корабль причалил к берегу, Тереза уже не понимала где они. Помимо нее в каюте было семь девушек. Все совершенно разные. Собранные с разных уголков земли. И лишь две близняшки были как один похожи друг на друга и по-прежнему не отрывались друг от друга. Когда за ними пришли, Тереза еле встала на ноги, пытаясь совладать с головокружением и безумным страхом. Желанием вырваться и убежать. Но она понимала, что сейчас это невозможно. Она медленно шла по палубе, еле волоча ноги, спустилась на землю по трапу, чуть покачиваясь от долгого путешествия, со стоном наслаждаясь тем, что под ногами твердая почва, хотя сейчас она уходил из-под ног. На земле ее  и еще троих девушек отдали в руки какому-то мужчине. Тереза щурилась на палящем солнце, и не смогла рассмотреть его внимательнее. Тем более она еле держалась на ногах от недостатка воды и пищи. Вскоре они оказались в огромном и просторном доме. Тереза смотрела аккуратно по сторонам, рассматривая здание. Они не в Европе, это точно. Там таких строений нет. Тереза улавливала речь незнакомцев и начала понимать, вспомнив слова которые она слышала. Вернее одно слово. Название города. Стамбул. Так вот где они…Тереза прижала руки к груди, унимая дрожь. Остальные девушки шли следом, послушно опустив голову. Среди них и была та темноволосая, которая успокаивала Терезу.  Они прошли в просторный зал, где их встретила пожилая женщина. Она скомандовала идти за ней. Тереза словно загипнотизированная послушно плелась за всеми. Она не стала задавать вопросы, когда им приказали раздеться и хорошенько вымыться. Когда ввели в другую комнату и принесли еду. Она даже не стала сопротивляться голоду, утоляя его вкуснейшими фруктами и мясом, запивая чистейшей водой.  Они сидели полукругом, пока женщина обошла каждую, нагибаясь к лицам, что-то рассматривая, иногда что-то приказывая сделать. Ни одна из девушек не кричала, не пыталась убежать. Они словно смирились со своей судьбой, лишь в глаза топтался страх и не понимание. Хотя, даже сама Тереза начала постепенно понимать…И от этого хотелось выпить яду.
- Красавица. – Голос прозвучал над самым ухом, и Тереза дернулась. Она вскинула глаза, натыкаясь на пронзительный взгляд женщины. Она подошла к ней,  и сейчас ее лицо находилось совсем рядом. Он отвела локон с лица девушки, от чего та чуть отпряла от холодных пальцев. – Привыкай. Опусти глаза и слушай.   – Женщина выпрямилась. – Слушайте все. Вы в Стамбуле. Вас привезли сюда, что бы продать на аукционе.  – Женщина помолчала, давая переварить информацию и проследить за реакцией девушек. Ни одна даже не пискнула. – Вот умницы. Я хочу, что бы вы знали чего ждать, и как себя вести. Будете послушными, ваша судьба может сложиться боле менее благополучно. А будите артачиться, закончите свою жизнь грязными рабынями. Каждая из вас по-своему красива. Каждая из вас не похожа друг на друга. Достойный товар. – Тереза скрипнула зубами и с силой сжала кулаки. Ее трясло как листок, и ей нужно было огромное количество сил, чтобы не сорваться и не бежать со всех ног, пока ее не убьют. – Если будите противиться своей судьбе, смерть – это самое лучшее, что с вами может случиться.
Тереза подняла голову на говорившую, слушая ее слова и интонацию. Эта женщина вела себя спокойно и ровно. Правильно произносила слова, что бы вложить в сознание девушек. Она рассказала, как проходят торги, как им следует вести. Остальное она пожелала оставить при себе, сказав только то, что если они произведут впечатление, то судьба будет к ним благосклонна. Прочитав лекцию, она оставила девушек одних, плотно закрывая за собой дверь, приказав отдыхать и набираться сил.

Тереза во все глаза смотрела, как это происходит. Она тряслась как осиновый лист, впиваясь взглядом в то, как раздевается ее предшественница. Она была последней из всех девушек, и поэтому сполна могла насладиться этим жутким зрелищем. По телу бегали мурашки, и лицо искажали судороги отвращения, страха и ужаса. Но она и подумать не могла, что случится, когда она сама выйдет на помост.
- Пошла. – Она услышала голос за своей спиной, но не двинулась с места, пригвожденная к полу. Она дернулась, когда ее подтолкнули, и по инерции сделал несколько шагов, выходя на свет, к людям. Огромное количество мужчин. И все смотрели на нее. Она впила ноготки в ладонь, уже собираясь развернуться и бежать…Но в голове все еще звучал голос той женщины, которая рассказывала им, что из ждет, стоит не повиноваться. Тереза не могла уместить в голове, что все это происходит с ней. В носу щипало от слез, и она была готова упасть на колени и  биться в агонии. Все о чем она мечтала, все, о чем думала, рухнуло. И сейчас она как вещь стоит перед жаждущими зрелища мужчинами. В глазах каждого читается желание. Она его чувствует настолько сильно, словно каждый из них касается ее чистого тела своими мерзкими руками. Изумрудный кафтан, кажется, не скрывал и не прятал ее тело. Волосы были распущены, каштановыми волнами естественно спадали по плечам и ниже. Огромные глаза  подведены черной краской, что бы выделить еще больше их на чуть бледном лице. Она не поднимает головы, произнося про себя словно молитву слова о том, что если она выдержит это, она останется жива. Жить, жить, жить…Может она сможет вырваться из плена и добраться домой. К сестре…Она сглатывает комок слез, слыша,  как щелкают пальцами и приказывают снять кафтан. К этому она была тоже готова. Ей сказали, что придется раздеваться, заставляя еще в доме работорговца обнажиться перед женщиной, незамедлительно и без раздумий. Тереза закрыла глаза, чуть медля, но не слишком, чтобы не осмелиться и вовсе. Это ради жизни, только ради этого. Прошу, дайте мне сил…Матушка, помоги мне. Тонкие пальцы скользнули по пуговицам, расстегивая кафтан. Она чуть дергается, сбрасывая с плеч ткань, словно какой-то груз и отчаяние, зажмуривает глаза, пряча лицо под волосами, утопая в жадных улюлюканий. В голове поднимается шум, и она жадно хватает ртом воздух, вспоминая,  как вопили мужики, развлекаясь с беспомощной девушкой на корабле. Но она стоит, послушно стоит на месте, моля мысленно о том, чтобы не потерять сознание от мерзости того, что происходило с ней. С девушкой, которая плыла к своему жениху, с девушкой, которая столько значила для своих родителей. Девушка, которая не знала такого унижения…Девушка, которая сейчас должна была стоять голой перед множеством мужчин, и таким способом бороться за свою жизнь. А нужна ли она такая…? Пока Тереза сделал выбор в ее пользу.

+3

6

[NIC]Махидевран Султан[/NIC]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0521/30/d18bf5d41cc2befa1bd9a74dcb0ce430.jpg[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0521/2a/7f5f50396d461e5fec2a523326648a2a.gif[/SGN]

http://s019.radikal.ru/i616/1505/98/6a79b1799a76.gif
Махидевран сидела с глубоком кресле, рассматривая из своего окна, как резвятся птицы на ветках. Скачут из стороны в сторону, по веткам, щебечут и заливаются, радуясь новому дню и солнцу. Она тяжело опускает ресницы, смахивая с себя остатки бессонной ночи. Тяжелый груз боли и отчаяния лежит на сердце этой женщины, но она так же ровно держит голову, осматривая  и одаривая ледяным взглядом всем тех, кто смеет посмотреть на нее косо или с долькой жалости. Первая жена Сулеймана – у нее было все, она находилась рядом с любимым и любящим мужчиной. Она была подле своего мужчины, она была самой лучшей и важной в его жизни. Она родила ему здорового сына, наследника, в котором он души не чаял. Маленького мальчишку с темными волосами и его глазами. Они были всем для нее, это было самое счастливое время для женщины, для жены Султана, для женщины, которая всеми силами пыталась остаться рядом со своим мужем.
Но судьба повернула совершенно иначе. В гарем попала эта рыжая девка. Махидевран с силой сжала подлокотники кресла, да так, что побелели костяшки пальцев. Рабыня, привезенная почти с самого края света,  покорила Султана, хотя женщина до сих пор не понимала чем. Своим надменным и взбалмошным характером? Желанием доказать всем то, что она добьется всего в этом мире, в мире, куда она попала против воли? Или таким образом она пыталась спастись от страха, который твердел в ее душе, когда оказалась в руках работорговцев. Махидевран было совершенно плевать, что управляло этой девушкой, когда она впервые зашла в спальню к ее мужу. Она шла туда с четкой уверенностью, что султан станет ее. И она оказалась права. Как бы не хотела женщина это признавать, ее мужчина пал перед красотой это девушки. Перед необычными огненными волосами, перед ее манящими глазами. Она знала, и признавала, что Хюррем красива, но она никогда не поймет султана в том, что он повелся только на красоту. Она знала своего мужа, она любила его всем сердцем, но должна была признать – этот бой она проиграла.
Эта змея сделала все, что бы привязать к себе Султана, а она глупая повелась на поводу своих чувств и эмоций. И теперь она была должна обходиться без его внимания, без его тепла и ласки. Хотя какое может быть тепло, когда рядом с ним эта змея? Махидевран не спокойно приняла свою судьбу. Она холодно выдерживала ее надменный взгляд, но однажды сорвалась, узнав, что потеряла ребенка. Драгоценного ребенка от любимого мужа. Тогда она позволила себе минутную слабость, позволила себе окунуться в это горе, в свое несчастье. А в следующий раз холодно и расчетливо почти довела дело до логического конца. Но эта поганая девчонка выжила. Сохранила и себя и ребенка, которого Махидевран так мечтала отравить. Уничтожить, убрать с глаз долой раз и навсегда.  Султан сжалился над матерью своего сына, но теперь он обходил мимо свою жену, отдавая полное предпочтение той, кого она ненавидела больше всего. Она дала слабину, она сорвалась и теперь сама пожинала плоды своего поступка. Но она ничуть не сожалела. Она проиграла, но еще не сделалась. Бой еще не закончен, тем более что на ее стороне была самая главная женщина двора. Властная, сильная, та, кто не жалеет никого,  кто станет у нее на пути. Валиде-султан  стала для Махидевран утешением, союзником, женщиной, которая стремилась к тому же, что и она – избавить султана от влияния Хюррем.
    Махидевран поднялась с кресла и подошла к огромному зеркалу в своих покоях, расположенному во всю стену. Молодая и красивая женщина, брошенная и растоптанная собственным супругом, она все равно держала гордую осанку и высоко вскидывала голову. Она не смела показать кому-то как ей тяжело и больно. И эта боль уже не была связана с дикой и безумной любовью к Султану, это затрагивало ее гордость. Она никогда не позволит обращаться с собой как с дворовой шавкой. Она была главной подле Сулеймана и если не вернет себе это место, то вышвырнет Хюррем так же, как однажды сделал она. Пусть и не своими руками. И без того впалые и острые скулы стали еще острее от бессонных ночей на овальном лице. От чего пухлые губы и серые глаза выделялись на лицо сильнее всего. Густые темные брови сходились на переносице, когда Махидевран думала о том, что ее ждет дальше. Вернее она больше переживала не за себя, а за своего сына. За наследника. Хюррем пока никто, пока ее чадо не займет место Сулеймана и она сделает все, что бы убрать противника и расчистить путь своему ребенку. Даже если для этого придется убить.
Махидевран помнила тот день. Когда по гарему разнеслась весть – Хюррем понесла от Султана. Эта новость словно тысячью шипами пронзило женщину,  оставляя там глубокие и не заживающие раны. Они всегда будут кровоточить и напоминать женщине ее место. Напоминать о том, что султан предпочел ей другую. И это било сильнее чем угасающая любовь, которая становилась с каждым днем все слабее. Она тонкими пальцами провела по пышным, распущенным волосам, чувствую их  нежность и шелк.  Она должна избавиться от Хюррем, не ради себя, так ради своего сына. Пока не случилось непоправимое.
До слуха Махидевран дошли очень интересные разговоры слуг. Они шептались как можно тише, но женщина хорошо улавливает то, что ей нужно, даже если не подает виду. Поговаривали, что Серхат-паша должен был отправиться за лучшими наложницами для гарема Султана. Поговаривали, что сама валиде отдала ему такое указание. Пришло время пополнять гарем Сулеймана, привезти новых самых лучших девушек. Махидевран чуть изогнула губы в легкой улыбке, на которую была способна в данной ситуации. Она снова бросила взгляд в зеркало, сверкнув глазами. Значит новые наложницы? Лучшие и самые достойные. Валиде решила действовать быстро и, не откладывая дела в дальний угол. Что ж, я могу лично об этом узнать. В дверь постучались, и женщина отозвалась тихо, но уверенно. На пороге появилась одна их приближенных к ней девушек. Одна из тех, кто заработал безграничное доверие своими поступками и прилежным служением Махидевран. Она кинула девушке,  разрешая пройти и опустилась на стул рядом с зеркалом.
- Ты слышала, что валиде-султан собирает новых наложниц? Скажи мне, Самира, до тебя доходили эти слухи? – Голос Махидевран ровный и спокойный, даже самые близкие не могут различить в нем какие-то эмоции. Интересуется она из-за любопытства. Или потому что ей больно знать об этом. Или она рада этому факту. Девушка мягко ступает по ковру, берет  по привычке в руки щетку и мягко опускает на волосы женщины. Расчесывает медленно и осторожно и без того идеальные волосы. Она пропускает между пальцами локоны, снова и снова лаская их пальцами и щеткой.
- Гарем слухами полнится. Многие шепчутся от этой новости по углам. Я думаю, это есть правда. Пришла пора привезти новых, молодых и красивых девушек на услужение Господину. – Самира говорит так же ровно, но более тихо, дабы показать как она уважительно и тепло относится к Махидевран.
- Что ж…Ты мне принесла очень приятную весть. Ступай, Самира, дальше я сама разберусь. И выясни… - Махидевран на мгновение замолчала. – Уехал ли уже Серхат-паша из дворца. Если нет, скажи мне. Я хочу с ним увидеться перед его отъездом.
Самира чуть приседает в поклоне и исчезает за закрывающимися дверями. Оставшись одна,  Махидевран улыбается, вспоминая своего давнего друга. Вернее уже совсем не друга…Роман Серхата и Махидевран начался не так давно, но она успела привыкнуть и сродниться с этим мужчиной настолько, что безумно скучала пока его не было во дворце. А путешествовал он много и часто. Посему каждая их встреча была наполнена такой страстью, что порой женщина забывалась кто она, снова утопая в том времени, когда она была любима и окутана лаской и страстью. Она не могла не обратить внимание на молодого смотрителя гарема. Из него идет эта живая мужская энергетика, которая притягивала женщин, заставляя тех сойти с ума. Красив, статен, и прекрасно служил валиде. И был предан ей. Великолепная партия, что бы скоротать одиночество и утвердить для себя самой себя как женщину. Серхат особо не сопротивлялся, поддавшись на чары этой женщины. Это был опасный союз, оба это прекрасно понимали. Потому как, если бы об этом узнал Султан, головы бы полетели у обоих. Они играли в очень опасную игру…Но разве сейчас жизнь во дворце была похожа на штиль? Самира вернулась быстро, оповестив Махидевран, что Серхат-паша еще во дворце, разговаривает с кем-то в другом крыле замка. Женщина поблагодарила девушку и отправила ее прочь. Она на быстро собрала волосы, под легкий красный платок, покрывая им голову и закалывая на макушке изысканным украшением. В мочках уже находились золотые сережки с большими рубинами в середине. Бордового цвета платье в пол она оставила. Оно легкое, не стесняет движение и идеально подчеркивает красоту женщины. Ее еще молодого и полного жизни тела. Широкий пояс подпоясывал ее тончайшую талию, выделяя округлые бедра и шикарную грудь.
Выскользнув из своих покоев, она быстрым шагом пошла туда, где сказали находится Серхат. Ей нужно было срочно увидеться с ним, что бы лично узнать о наказании валиде, и лично попросить его об услуге…Привести сюда лучших наложниц. Ну и увидеться…Махидевран скучала по любовнику. Она скользила между колонами, трогая пальцами роспись и мозаику, выложенную на стенах. Богатство этого дворца нельзя было сравнить ни с чем в этом мире. Она прошла мимо небольшого фонтана, расположенного в середине одного из отсеков замка. Здесь часто собирались женщины, пели и танцевали. Но сегодня было тихо. Ранее утро, слишком ранее для песен и плясок. Вскоре она достигла нужного места, выйдя во двор, и услышала голоса. Один она узнала сразу же, второй был не знаком Махидевран. Она остановилась в тени одной из колон, что бы не мешать мужчинам своим появлением. Да и тем более, чем меньше людей знает, что она видится с Серхатом, будет намного лучше. И здесь можно было спокойно спастись от палящего солнца. Разговор подходил к концу, и когда мужчина ушел прочь, Серхат не двинулся с места, чуть наклоняя голову в сторону. Махидевран подавила улыбку и вышла из тени.
- Как всегда наблюдательный. От тебя не скроешься, даже если захочешь… - Тихо проговорила Махидевран, подходя к мужчине, чуть опуская глаза, потом снова поднимая на него как знак приветствия. Ей дико захотелось коснуться его широкой ладони, но порыв пришлось сдержать. – До меня дошла весть, что ты отправляешься за новыми наложницами для султана? Так ли это? – Она смотрела на мужчину снизу вверх, так как, несмотря на высокий рост Махидевран Серхат был намного выше ее. Широкие плечи, спина, полу прищур. Женщине на мгновение захотелось оказаться с ним наедине, подальше от этих стен, там, где они смогут насладиться друг другом сполна. Медленно выдохнув, она чуть улыбнулась. – Могу я положиться на тебя? Могу просить привести сюда самых лучших и самых красивых девушек, что будут выставлены на аукцион? Это очень важно для нас. Важно для меня. – Последнее она выделила более жестким, но тихим голосом, одаривая Серхата своей самой нежной улыбкой.

Отредактировано Terra Kaas (2015-05-21 18:15:18)

+4

7

[NIC]Серхат-паша[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/67JZk.jpg[/AVA]Серхат рано поднимался с постели, его день начинался задолго до того, как взойдет солнце. Спустя несколько часов пробуждался и весь дворец; слуги сновали по бесконечным коридорам, на кухне повара разжигали огонь в очагах и вешали котлы; калфы заглядывали в помещения гарема, поднимая его обитательниц на утреннюю молитву. Вся жизнь этих молодых женщин, волею судьбы попавших в сераль Повелителя мира, проходила в подчинении строгим правилам. Одни европейцы с их необоснованным стремлением ставить себя выше прочих народов, могли представлять гарем султана Османской империи средоточием разврата, местом, где процветают леность, праздность и неуёмная похоть. На самом же деле, сераль более всего напоминал хорошо организованное хозяйство, где никому не позволено было коротать свои дни в безделье. Каждая девушка, попавшая в гарем и получившая статус гедиклис, помимо ежедневных занятий науками и музыкой, должна была выполнять лёгкую поденную работу. Наставницы, или на здешнем наречии – калфы, зорко следили за новоприбывшими, выискивая сокрытые в них таланты. Султану не нужны неграмотные неумехи и лентяйки, не умеющие ни петь, ни танцевать, ни держать в руках иглу или калам. Чтобы понравиться Повелителю, мало одной лишь красоты лица и тела; гарем в Топкапы подобен райскому саду, в нём цветут тысячи редких и дивных цветов, глаза слепит от такого обилия и разнообразия красок. Мудрено ли, что каждая из гедиклис лелеет втайне надежду превратиться однажды в гюзде, поймав на себе взгляд Повелителя мира?
Множество юных красавиц, обученных услаждать зрение мужчины и его слух, постигших все премудрости любовной науки, высыпает поутру из тесных комнат на просторный двор, чтобы затем отправиться на урок в сопровождении строгих наставниц и евнухов. Снова и снова будут они выводить затейливые буквы на желтоватом пергаменте, читать нараспев молитвы и стихи восточных поэтов, а после начнутся музыка и танцы. За их успехами неусыпно следят калфы, высматривают среди прилежных учениц (а других здесь и нет) наилучших, доносят обо всём, что видят и слышат смотрительнице гарема престарелой и мудрой Дайе-хатун. От неё и валиде узнает, кто из девушек достоин попасться на глаза султану, кого следует приблизить, а кого сослать в дальние покои, а то и вовсе отдать замуж за какого-нибудь пашу, чьи преданность династии и усердие к дому османов давно заслуживают награды.
Валиде, без сомнения, главная женщина в гареме, она «королева тех, кто скрывает лицо под вуалью». Благословенная супруга прежнего султана и счастливая мать ныне царствующего, Айше Хафса-султан как никто заботится о сохранении традиций и исполнении обычаев. Закон предписывает султану иметь обширный гарем, и валиде зачастую сама решает, кто из наложниц отправится нынче к повелителю на хальвет, посетит его ложе. Древо османов крепко и ветвисто, но всё в этом мире подчиняется воле всемогущего Аллаха. А тот пожелал, чтобы у султана Сулеймана в живых остался один Мустафа, остальных же унесла болезнь. Мустафа здоровый и сильный мальчик, но он еще мал – умри Мустафа, что станет с династией? Это тревожит валиде, лишает её ночи покоя, омрачает её дни.
Приехав в Стамбул из Манисы, первая жена Сулеймана красавица-черкешенка Махидевран спустя несколько месяцев обрадовала свою валиде доброй вестью. Но не прошло и нескольких дней, как Махидевран потеряла младенца – от печали, от горя, от неизбывной тоски по оставившему её господину, который с тех пор брал на ложе одну лишь рыжую роксоланку. Валиде оценила настойчивость и хитрость русской рабыни. Ей нравились и её горделивая стать, и упорный характер. Знала, чего хочет, видела перед собой желанную цель – и двигалась к ней, да что там – бежала! Расталкивала остальных наложниц локтями, танцевала перед султаном, завлекала гибкими руками, плавными движениями маленького холеного тела, сверкала изумрудными глазищами и весело хохотала, когда вели её по Золотой тропе к султанову ложу.
Валиде порой вспоминала, как во время праздника наложницы поднимались на помост одна за другой – показать свои искусство, порадовать властелина танцем. И как выскочила вперед всех Хюррем, тогда еще Александра, отпихнула пышнотелую Фидан, когда та почему-то замешкалась, вспорхнула на помост, поймала взгляд Сулеймана – и до конца праздника тот уже не сводил глаз со смеющей рыжекудрой рабыни.
Что говорить, не умел её храбрый сын выбирать себе женщин. Сначала приблизил к себе Махидевран, увез с собой в Манису, да и там не обзавелся гаремом, достойным наследника великой империи. Теперь вот не отпускает от себя роксоланку. Одно хорошо: славянка хоть и не знатного рода, зато рожает исправно. Плодовита, как всякая подзаборная сука. Вечно гуляет с полной утробой, усмехается довольно, посверкивает зелёными глазками – надежда династии, её благословение и отрада.
Когда видела их вместе с Махидевран – и такое случалось, дворец хоть и велик, а двум женщинам в нём не разойтись, - волей-неволей переводила взгляд с той, что всегда с приплодом, на ту, что вечно порожняком. А ведь когда-то и Махидевран могла счастливо улыбаться, окруженная детьми и согретая вниманием Повелителя.
Валиде поджимает и без того узкие губы, прячет руки в широкие рукава кафтана: отцвела весенняя роза, вместо нее пламенеет осенний цветок зрелой страсти. Султан – что малое дитя, присосался к женской груди и не оторвешь теперь. Сколько не отнимала маленького Сулеймана, натирала горькими мазями соски – без толку всё. Сыночек её единственный плакал, кричал, но упрямо хватался за материнскую грудь. Выплевывал горькое молоко, больно кусался в отместку, но всё-таки тянулся сосать.
Не мать, так жена. Не одна женщина, так другая.
На этом и стоило теперь сыграть, на этой привязчивости Сулеймана, на его нездоровой тяге только к одной наложнице. И в этом ей поможет Серхат. Молодой, но толковый, и предан ей – это видно.
Хафса чувствовала людей, не верила никому, случалось, и в себе сомневалась, награждала щедро и карала быстро и строго. Слыла неумолимой, знала о том и гордилась. Не стань она такой, не выжила бы, не спасла себя и сына.
Это Хюррем-то ведьма? Всё её колдовство – мягкая пышная грудь да нежные бедра. Ну и смех. Не любит султан женских слёз, печальных лиц, глядящих скорбно глаз да стиснутых в отчаянье губ. Вот Хюррем и хохочет. Отца Сулеймана такими чарами было не завлечь, а под конец так и вовсе.
Вся жизнь валиде – в её сыне. Сулейман, лев мой, свет моих глаз, кровь моего сердца, султан, властелин мира. Послушай меня: иншалла, я спасу империю, уберегу тебя от беды и сохраню династию.
Сулейман целует ей руки, уходит, спешит к своей любимой рабыне. А Хюррем всё смеется.
Змея, змея…
Оставаясь одна, валиде не улыбается, сидит так же прямо, будто окаменев. Сердце схватывает болью, внезапной и резкой, но даже тогда не опускает она головы, только сжимает в нитку тёмный рот.
И на роксоланку найдется управа. Серхат ей поможет. Станет забрасывать сети в Средиземное море, пока не отыщет ту единственную, которая отнимет Сулеймана у Хюррем. Ненадолго, зачем нам еще одна головная боль? Пускай родит нам еще одного шехзаде, обезопасит династию, а потом мы их обеих - Хюррем и другую – сбросим в Босфор.

С раннего утра Серхат не выпускает из рук калам. Послания летят во все концы огромной империи, стук в дверь не умолкает ни на мгновение: слуги приносят письма, жалобы, челобитные. Всё нужно прочесть и решить, что подать султану, а о чем не стоит даже упоминать. С кухни шлют ему перечень блюд для обеда, он бегло просматривает пергамент, делает пометки и вычеркивает сласти: султан Сулейман предпочитает самую скромную пищу, а пахлаву и шербет отошлите в покои султанши Хюррем.
Начальник порта сообщает, что накануне принял корабль победоносного Хайреддина. За добрые вести следует щедрая награда; посланец ловит брошенный ему золотой и, радостный, убегает, только пятки сверкают.
От старшины работорговцев летит письмо с нижайшей и покорнейшей просьбой посетить сегодня торги. Привезли отличный товар, паша останется доволен, а если на то случится воля Аллаха, доволен будет и великий султан.
Заперев письма в ящик стола, хранитель покоев потребовал одеваться. Он сменил домашнее платье на расшитую зеленым шёлком парчовую рубаху, широкий кушак, вышитый мелким жемчугом и изумрудами, длинный халат, подбитый изнутри золотистой парчой, и сапоги из мягкой кожи отличной выделки. Голову он покрыл небольшим белым тюрбаном с крупным изумрудом и пером белой цапли. Он избегал драгоценностей, и потому руки его украшал один-единственный перстень – благородный сардис цвета голубиной крови, семейная реликвия, передаваемая от отца к сыну.
Едва Серхат-паша покинул свои комнаты, располагавшиеся возле покоев султана, как  за спиной у него бесплотными тенями возникли двое телохранителей. Он настолько привык видеть их рядом, следовавшими за ним неотступно, что не даже не повернул головы и не сбавил шаг. При его появлении евнухи и слуги спугнутыми птицами разлетались с дороги. Старший из евнухов, Сюмбюль-ага, засеменил рядом с пашой, рассказывая тому о вчерашнем происшествии: одна из девушек купила и тайком пронесла в гарем собаку, а всем известно, что это нечистое животное. Собака маленькая, еще щенок; негодница спрятала животное в кровати у товарки и улеглась спать, сказавшись больной. А вернувшаяся с занятий соседка, обнаружив грязную постель и спящую под одеялом собаку, подняла крик на весь гарем.
- Девушку, конечно, лишили ужина
- Десять ударов по пяткам и не давайте ей пить еще день.
- Как прикажете, паша, - Сюмбюль прижал руки к животу и поклонился, сладко улыбаясь.
- Где собака?
- На кухне. Мы не решились её удавить без вашего слова, паша.
- Вышвырните её на улицу.
- Разумеется.
Во дворе, дожидаясь, когда ему приведут коня, Серхат увидел идущего к нему начальника стражи. Ахмед-паша служил во дворце еще в те времена, когда великим визирем был дядя Серхата, Пири Мехмед, и был дружески расположен к новому смотрителю султанских покоев.
- Салам алейкум, паша.
Серхат считал своей обязанностью первым приветствовать старших.
Начальник стражи кивнул, держась одной рукой за рукоять сабли.
- Собираетесь в город, паша? Я слышал, работорговцы затевают большой торг. Хотите увидеть всё собственными глазами?
- Мои обязанности не дают мне остаться во дворце, гонят прочь на пыльные улицы, - улыбаясь, ответил Серхат. Ему вдруг почудилась тень, мелькнувшая между колоннами. Краем глаза он заметил всплеск красного шёлка, разглядел россыпь кроваво-красных рубинов в темных волосах – и выпрямился еще больше, закрывая от собеседника широкой спиной просвет в каменной арке.
- Я хотел узнать, собирается ли нынче Махидевран-султан посетить свою больницу?
Вопрос был скользкий, но не подразумевал никакой двусмысленности: задавая его Серхату, Ахмед-паша и не подозревал, что больница для бедных, которую исправно посещала жена султана и мать наследника, служила благопристойным предлогом для свиданий иного рода.
- Об этом следует спросить саму Махидевран-султан, - ответил смотритель покоев, слегка наклоняя голову при упоминании имени супруги повелителя.
- Я думал, что вам, как никому другому известны желания султанши.
И снова никакой издевки, Серхат бы мгновенно почувствовал фальшь или стремление намекнуть ему на запретное, то, что было скрыто от чужих глаз и ушей.
- Я, как и вы, покорный слуга моей госпожи и исполняю её повеления. Мне неизвестно, чего желает султанша сегодня, но как только я узнаю об этом и, если мне понадобятся солдаты для охраны, я вам скажу.
- Доброго дня, паша, и да хранит вас Аллах.
- Доброго дня.
Он остался один посреди залитого солнцем каменного двора, в окружении потемневших от времени высоких колонн и портиков, устремив взгляд на ярко-синий лоскут неба. Слышал шаги за спиной, шелест женского платья, ловил ноздрями сладкий запах духов – лёгкий, свежий, цветочный.
« … владычица души моей, госпожа моя, султанша! Жизнь моя, ароматное дыхание мое, свет моих очей, биение сердца моего, моя султанша! Душа души моей, моя повелительница! Луна моя, весна моя, радость моя, свет мой, болезнь моя, моя любовь, моя султанша…»
- Султанша… - Серхат вновь склоняет голову, на лице его ни тени улыбки, и голос так же спокоен и ровен, как и минуту назад, когда он говорил здесь с начальником стражи.
- Госпожа узнаёт обо всём прежде меня. Ваше желание и желание валиде-султан  для меня закон.
Он поднимает голову и на миг ныряет во влажную темноту глаз Махидевран. Её глаза – стамбульская ночь, брови – висящий в небесах полумесяц, в волосах её звезды, а губы слаще меда и сахара.
- Ахмед-паша желал бы спросить вас, госпожа, хотите ли вы выехать сегодня в город и навестить бедных, которые нуждаются в вашем утешении и поддержке?

Отредактировано Jared Gale (2016-06-14 20:45:47)

+3

8

[AVA]http://i70.fastpic.ru/big/2015/0522/24/1652aad0be8ffa64543a34a331a4d424.jpg[/AVA]
[NIC]Махидевран Султан[/NIC]
[SGN]http://i70.fastpic.ru/big/2015/0522/86/439de89f66193b005ba5df8b4f73c986.gif[/SGN]

- Госпожа узнает обо всём прежде меня. Ваше желание и желание валиде-султан  для меня закон.
Голос Серхата спокоен и чист. Он говорит с ней так же спокойно и ровно как несколько минут с начальником охраны. Махидевран узнала его, когда чуть выглянула из-за колоны, интересуясь с кем разговаривает паша.  Она кивает легонько головой, удовлетворенная таким ответом. Ей важна эта преданность. Преданность ей и валиде. Ведь обе женщины придерживались друг друга, и у них была одна и та же цель. А на войне чем больше союзников у тебя, тем лучше. Тем более, когда тебе верен и предан смотритель всего гарема. Но больше всего ей нравится слышать его голос. Он такой же сильный, как и сам мужчина. На лице ни тени улыбки или какой-то радости, но поднимая глаза, он сталкивается с ее взглядом. И там женщина видит намного больше, чем может увидеть любой другой человек. От чего на мгновение по телу растекается сладкая истома, заставляя задержать дыхание.
- Ахмед-паша желал бы спросить вас, госпожа, хотите ли вы выехать сегодня в город и навестить бедных, которые нуждаются в вашем утешении и поддержке?
Махидевран задумалась, растягивая губы в легкой улыбке. Это вылазки в город были для нее страной отдушиной, увлечением, которое она нашла для себя после предательства Султана. Ей нравилось помогать тем, кому эта помощь была нужнее всего. Сейчас она жила в богатстве и роскоши, сейчас она воспитывала наследника, но она прекрасно чувствовала тех несчастных, которые вынуждены собирать крохи по улицам Стамбула. Ей было жалко бедных детей. Она не жалела мужчин – всякую работу можно найти сейчас, что бы хоть как-то прокормиться. Быть нужным, служить, и тогда можно будет  худо-бедно, но жить. Ей было жалко женщин и детей. Может быть, в этом был какой-то лично ее смысл. Личная трагедия ее души. Женщины, которая обрела все, и в одночасье потеряла большее, чем ей было дано. Себя, свою гордость, смысл ее существования и пребывания в этом дворце.  Но у нее еще отвались силы биться за это место, не быстро, не нахрапом. Постепенно и медленно. Добивается всего терпеливый. Тем более сейчас, спустя какое-то время, она не ощущала себя настолько растоптанной и униженной. Боль пронзало сердце только,  когда она видела в коридорах замка нагло улыбающуюся Хюррем, которая расхаживала как правительница, госпожа, показывая всем своим видом,  кто она, а кто все те, кого она смогла отгородить от Султана. Сейчас она не была так унижена, потому что ею восхищался молодой мужчина. А значит она не мусор, она не забытая и кинутая женщина. Ее хотят, ею восхищаются, ее желают…И именно это придавало Махидевран новых и новых сил.  Бороться за себя, за своего сына. И пускай этот союз грозил смертной казнью, ей уже терять было больше нечего. Но, тем не менее, она не хотела проигрывать, поэтому и сейчас ей приходилось подавлять какие-то желания, и порывы. Общаться так, как обязана общаться Султанша со своим подданным. Она могла лишь изредка поднимать на него взгляд, блуждать по загорелому лицу и снова опускать глаза. Дворец полон теми, кто с радостью сдаст ее Хюррем. Ну а та не будет церемонится, получив руки такую возможность.
Махидевран чуть сощурилась от палящего солнца и покачала головой, от чего легкий платок зашевелился у нее на плечах.
- Возможно, но позже. Сейчас  я бы хотела повидаться с валиде. – Махидевран делает один небольшой шаг вперед к Серхату, но останавливается на допустимом расстоянии.  Чтобы никто не посмел доложить султану о неподобающем поведении его первой жены. Молчание, которое образовалось между ними, не тяготило. Он успокаивало, обволакивая обоих теплой дымкой воспоминаний от их встреч. Безумное, сладкое, с долькой горечи, как напоминание того, что союз этот грешен и запретен. Но только в его руках Махидевран снова начинала чувствовать себя женщиной, только с ним она на некоторое время могла позабыть обо всем, что происходило в ее жизни, отдаваясь этой страсти, этим чувствам, этому огню. Лишь палящее солнце, которое неприятно жжет кожу,  заставляет Махидевран вынырнуть из этих ощущений. – Запомни о своем обещании, Серхат. И отправляйся на торги. И возвращайся скорее. – Она мягко ступает чуть в бок и вперед, обходя мужчину, задевая его рукавом своего платья, как напоминание о том, что он рядом и очень скучает…Только этот жест. Только это касание легкого платья. Больше им не позволено. Сейчас не позволено.

Махидевран ускорила шаг, не понимая от чего хочет спрятаться сильнее. От палящего солнца или от этого жгучего желания.
Выбежав из своих покоев,  Махидевран надеялась на быстрый разговор, чтобы не попадаться никому на глаза. В замке было не принято гулять без сопровождения своих служанок. Она не имела на это право, но иногда ей приходилось нарушать правила, как сегодня. Но она как можно быстрее хотела оказаться в покоях валиде, что бы оказаться с женщиной, которая по своему ее всегда понимала, успокаивала, а когда нужно била по щекам, что бы пришла в себя и охладела ко всему что происходит. По крайней мере, не показывать своей слабости и боли. Махидевран знала, что пережила эта сильная женщина. Она не сломалась, она не опустила голову. Она была главной женщиной среди них всех. Она была главной  в гареме и жесткой рукой держала все в порядке. Ей не смели противиться, ей не смели перечить. И она строго придерживалась правил и традиций, даже если при этом у нее сводило зуб от злости и отвращения. Она никогда не повышала голос, она никогда не вела себя так, чем можно было уличить мать Султана, но она одним взглядом показывала рыжей самозванке свое отношение к ней, и отношение ко всему, что происходит рядом с ее сыном. И сейчас она приняла хитрое и правильное решение. Привести новых девушек, молодых и красивых. Тех, кто сможет ублажить Султана так, что он забудет свою ненаглядную Хюррем. Даже самая безумная и яркая любовь не вечна, и Махидевран на собственно опыте знала это. И она была несказанно рада, что эта сильная, волевая и властная женщина сейчас на ее стороне.
Она достаточно быстро преодолела расстояние от двора, до коридора, который вел в покои валиде. Оставалось совсем чуть-чуть, когда из поворота вышла Хюррем со своими служанками. Они о чем-то говорили, смеялись. Как всегда гордая, надменная и веселится что есть силы. Стереть бы эту улыбку с твоего лица. Махидевран сжала кулаки и сбавила скорость шага, проклиная весь белый свет, что именно сейчас  она попалась на глаза Хюррем. Эта змея не забудет упомянуть, что жена султана разгуливает по дворцу одна, без сопровождения. Когда Хюррем заметила Махидевран, улыбка ее стала еще шире. Женщина втянулась носом воздух и двинулась навстречу. Не убегать же. Подойдя к рыжеволосой девушке, она чуть наклонила голову в знак приветствия.
- Хюррем… - Как бы она ненавидела эту чужестранку, она была обязана придерживаться правил поведения, и уважения. Сейчас Хюррем была подле Сулеймана, его любимой женой, которая благополучно плодит для него детей. И она уже на своей шкуре испытала, что такое сорваться. Что такое показать свои чувства. Ведь эта змея удачно пользовалась этим, доводила Махидевран до отчаяния, с наслаждением наблюдая,  как султан отдаляется от первой жены все дальше и дальше. Они остановились друг напротив друга. Совершенно разные и такие непохожие друг на друга женщины. Две противоположности, одна из которых сводила с ума султана раньше, вторая, которая занимает место подле него сейчас. Две женщины, между которыми велась настоящая война. Две женщины, которые никак не хотели уступать друг другу место подле султана.

Отредактировано Terra Kaas (2015-05-22 15:07:34)

+3

9

[NIC]Хюррем Султан[/NIC]
[AVA]http://sh.uploads.ru/4ZXFB.png[/AVA]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/KT6gt.gif[/SGN]

Я – Александра Ла Росса!
Русская рабыня, проданная в Османский дворец,
Рабыня, которую выбросило к Черному морю водами Днепра!

Рыжеволосая красавица сидела на тахте и, напевая под нос давнюю украинскую песню, расчесывала волосы своей единственной дочери, Михримах. Девочка то и дело крутилась, но Хюррем удавалось удерживать ребенка на месте, прося раз за разом не дергаться, иначе может быть больно. Настроение Султанши было самым, что ни есть - ужасным. По дворцу поползли слухи, которые до нее донес Гюль ага. Серхат отправляется за новыми рабынями для Султана. Не способная помешать этому, Хюррем злилась и понимала, что делается это специально. Валиде объявила ей недвусмысленную войну, готовая ради сына (или себя?) искать самых прелестных красавиц не только востока, но и всего мира. Некогда брошенная фраза в порыве ярости, обращенная к Махидевран теперь вполне могла стать настоящей проблемой. Сулейман не должен был увидеть новых наложниц. Она не позволит, что бы это случилось. Или она не Роксолана. Не та девушка, которую Султан увидел поющей в гареме. Не та, которую он пригласил к себе в покои в ту же ночь, передав белоснежный платок - знак. Не та, кто стала его любимой наложницей и женой. И не та, кто родила ему троих наследников.
- Иди поиграй с братом, - она подталкивает одетого ребенка к Назлы хатун, няне, и кивает, что бы увели детей. Младшего подхватили на руку и покинули покои.
Вскинув голову она долго смотрела в одну строчку, думая:
"Скоро взойдёт такое солнце, которое будет освещать моё лицо, и лица моих детей!" - а пока же надвигалась настоящая буря - непроглядная тьма накрывала Хюррем и тех, кто был ей верен. Она знала, что пора собирать рядом с собой армию - надо готовиться, что бы однажды суметь дать отпор. Если и не Валиде, то тем, кто будет после нее.

Рабыня, которая потеряла мать, отца, сестру и всех кого любила, безродная, обездоленная, опустившая руки в борьбе за жизнь!
Александра, которая качаясь на высоких волнах просила о смерти и встрече с семьей в раю!
В 17 лет познавшая всю мировую печаль и жестокость мира, постаревшая на тысячу лет за один день!

Она чувствовала как не прочно ее положение. А вместе с ней и положение ее детей. Не смотря на то, что Хюррем родила Сулейману уже троих детей, первым наследником оставался сын Махидевран. И если случится что-то - ее, Хюррем задушат, или хуже того - засунут в кожаный мешок вместе со сбесившимся котом и ядовитой змеей, а потом бросят по скалам к Босфору. Лучше самоубийство, чем такая смерть. Но она слишком вынослива, что бы покончить с собой. Такой радости она не устроит своим недругам. Высоко подняв голову она будет смотреть свысока на тех, кто хочет сделать ей больно.
А ведь она всего лишь хочет немного счастья и любви. Хочет спокойствия с чужой стране. Только гарем живет по собственным правилам - которым чужды простота и спокойствие. Гарем всегда кишит змеями, готовыми занять свое место сразу же - как только ты сделал небольшую промашку. Неужели она, Александра, теперь уже Хюррем, не доказала этого, сместив некогда любимую первую жену Махидевран со своего места?
"О Аллах, дай мне сил что бы не сломиться. Помоги мне выдержать все испытания, предоставленные судьбой. Укажи мне путь, что бы меня не смыло чарующими и быстрыми водами Босфора. Я хочу только спокойствия. И уверенности для своих детей. Уверенности в том, что ни одного из них не покалечат и не убьют. Что они будут здравствовать, будут жить. А я вместе с ними, радуясь внукам, провожая свою старость под сенью мандариновых деревьев. О Аллах, укажи мне путь!"   

Я Александра Ла Росса! Я о своих печалях никому не рассказывала, ни с кем не делилась, я кричала о них в глубокие колодцы, выливала в море и волны уносили их!
На все что приносило мне страдания, я отвечала смехом, слезы лила я лишь о своей семье.
Из этой рабыни я создала Султаншу!

Солнце приятно прогревало узорчатые стекла покоев. Хюррем пригрелась в его лучах, прикрыла глаза и явственно поняла, что хочет гулять.
- Нилюфер хатун! - громко позвала она - двери тут же раскрылись и в покои вошла служанка, она поклонилась и подняла взор на Хюррем.
- Да, госпожа? - покорная, милая, она казалась доверчивой юной девушкой.
Но Хюррем понимала, что не может никому доверять. Даже самой себе. Особенно самой себе.
- Устрой обед на свежем воздухе, в такую погоду кощунство сидеть в покоях, - поднимаясь с места, она прошла к шкатулке, лениво открыла ее и взглянула на украшения - большинство из которых выполнены руками самого Султана. Получить от него в дар бесценную безделицу мечтала каждая. А ей он подарил кольцо. То самое, которое должна была получить Махидевран. С не скрываемым ликованием, Хюррем-Султан надевает на палец украшение подаренное любимым. И пусть весь мир знает, что она - главная любовь и слабость своего повелителя. И она будет любить его вечно. Что бы ни случилось, даже если мир рухнет, если все остальные отвернутся от него - она будет рядом.

Я сразилась со своей судьбой и сейчас я там где изменилась моя судьба – во дворце Султана Сулеймана!
Дворец который я хотела разнести в щепки, теперь мой дом, моя обитель.
Откуда мне было знать, что мое сердце, замерзшее в ожидании мести начнет биться ради любви!

Выйдя из покоев в компании своих служанок она никак не могла предвидеть то, что столкнется нос к носу с Махидевран, которая бродила по дворцу, к тому же, без сопровождения. Замедлив шаг, она остановилась и поклонилась первой жене султана, немного склоняя голову и почти не приседая. Пусть знает, кто тут фаворитка. Пусть знает свое место. Хюррем все еще радостно улыбалась - так, словно была рада видеть свою соперницу, хотя лучше бы она сомкнула свои пальцы на ее стройной шее, удушив несчастную прямо тут, на каменном полу замка.
- Махидевран! И как ты оказалась в этой части гарема и совсем в одиночестве. Где твоя извечная свита? Или шакалы устроили себе обеденный сон? - Хюррем гадко улыбалась зная, что слова достигнут своего адресата.

Я Хюррем! Рабыня , наложница Султанша Султана Сулеймана!
Мать его детей!
Я его мускус, амбра, любимая и все сущее!

Отредактировано Helen Hamming (2015-05-23 00:27:33)

+2

10

[NIC]Махидевран Султан[/NIC]
[AVA]http://s57.radikal.ru/i156/1505/f2/04e284fee035.gif[/AVA]
[SGN]http://s020.radikal.ru/i723/1505/7c/b29623908927.gif[/SGN]

Махидевран знала, что такой ситуацией воспользоваться было бы просто очень глупо. Будь она в такой же ситуации, она бы не упустила бы возможности, уколоть Хюррем этим показать, что она не соблюдает правила, установленные во дворце. Но сейчас ей приходилось, скрипя зубами смотреть в наглое, улыбающееся лицо. Хюррем высоко и ровно держала голову, чуть склонив ее при приветствии, но лишь совсем чуть-чуть, чтобы в полной мере показать Махидевран, кто здесь главная. Кто фаворитка, а кто брошенная жена, которой остается только собирать объедки со стола пиршеств. И это обстоятельно заставляло тело трястись, внутри все стягивало, желая вцепиться сопернице в волосы, или хотя бы голосом и поведением показать, что она никогда не приклонит перед ней головы. Никто она не будет послушно выполнять ее приказания, и никогда она спокойно не будет улыбаться на ее язвительные слово. Махидевран стояла напротив Хюррем и мечтала только об одном, что бы сегодня у этой змеи совсем не было настроения так нагло улыбаться и открывать свой рот. Махидевран ненавидела даже ее голос, который звучал по коридорам этого дворца. Она бы с радостью заставила ее замолчать. Навечно. Но тогда и она никогда больше не сможет произнести ни слова, потому что такого Сулейман ей больше никогда не простит. А если с Хюррем что-то случится, даже если она не будет иметь никакого отношения к этому, первый будет кинут камень только в нее. Но надежды женщины не оправдались.
- Махидевран! И как ты оказалась в этой части гарема и совсем в одиночестве. Где твоя извечная свита? Или шакалы устроили себе обеденный сон?
Махидевран пришлось втянуть воздух через нос и задержать дыхание, что бы на лице не отразилось и грамма того, что ее могли задеть эти слова. И даже суть была не в том, что она говорила, а в том, как она говорила. У женщины не оставалось сомнений, что мало того, что Хюррем решила поиздеваться, так еще она обязательно расскажет об этом или валиде или самому Султану. Если последний не особо интересовался ее теперешними делами, отдавая только приказания через третьих лиц, то валиде будет недовольна таким поведением. Сейчас нужно было себя вести как можно лучше. Он знала, что ее сын отказался от общества Махидевран, но она говорила, что сама она виновата в этом. Если она решила что-то делать, то нужно было делать до конца, а не давать и шанса на то что бы выжить этой рыжеволосой бестии. И раз так получилось, значит то наказание, которое получила Махидевран было достойно ее поступка. Они находились почти у самых дверей валиде. И она сейчас была одна, без своей свиты, а Хюррем была с целой толпой подчиненных. Нужно было выдержать, нужно, иначе она снова упадет в грязь лицом.
-  А я смотрю твоя свита вечно с тобой.  – Махидевран прищурилась и улыбнулась. – Скажи мне, Александра, а сколько из них с удовольствием воткнут тебе нож в спину, если ему достойно заплатить? – Женщина прошептала эти слова как можно тише, нагибаясь к ее лицу. Голос тихий, но полной стали, горящего и шипящего железа. Она не будет бросаться на нее, она не будет кричать, бить кулаками и рвать волосы. Он простыми и тихими словами достигнет ее сердца. – Сколько из них сидят с своими детьми? М? – Она подняла на соперницу глаза. – Я бы не стала доверять им своих драгоценных детишек, ведь они все шакалы за нашими спинами. – Махидевран угрожала. Это была прямая и почти ничем неприкрытая угроза. Ведь на самом деле из всей свиты, которая была рядом с Хюррем только совсем некоторые могли бы похвастаться верности ей. Лично Махидевран знала двоих, кто был у нее на служении, вернее не у нее, а у валиде, которые доносили женщине о всех передвижениях ненавистной роксаланки. Она не хотела всего этого говорить, видит Аллах она не хотела цепляться с ней. Она не хотела видеть ее, чем меньше они сталкиваются, тем лучше. Но то, как ее цепляла эта девка, просто было невыносимо. И Махидевран не понимала почему? За что? Это она появилась в их доме, это она вытолкнула ее из постели законного мужа, это она шипела, как змея при ее появлении, и именно она каждый раз трогает ее, цепляет, расковыривает душу своими острыми ногтями, вызывая желание убить ее в ту же секунду и плевать на то, что она пойдет следом. Она бы так и сделала, если бы не ее сын. Если она умрет, он останется один, и даже сама валиде не сможет его защитить от этой змеи и от влияния, которое она имеет на султана. – Подумай об этом на досуге, Александра. – Она ещё раз произнесла это имя, которое напоминало Хюррем ее прошлое, ее место. Больше ей нечего было говорить этой девке, она и так много потратила время на нее. У нее были более нужные и важные дела. Ей нужно было к валиде, а проход в ее покои загораживала эта змея. Она резко развернулась и сделав несколько шагов, сильно толкая Хюррем плечом в сторону, вызывая у той неприятные гримасы на лице. Махидевран хмыкнула, выше вздёргивая голову и проходя между двумя колонами. У нее от боли и злости подкашивались ноги, но она делала эти шаги. Ей нужно спрятаться, а потом можно расслабиться и дать волю чувствам. Но только не перед ней, только не ей на радость.
   Она останавливается у дверей покое валиде и опускает на нее ладонь. Но не стучит, а просто трогает теплое дерево, со стоном опуская туда и лоб, облокачиваясь и давая волю. Расслабляясь, сгорбившись, как старая уставшая женщина. Жмурит глаза и кусает губы, сдерживая подступающие к горлу слезы. Она была сильной, она всегда славилась жестким и сильным характером. Никто никогда не видел  ее слез. Но это не значит, что она не плакала, это не значит, что ей не было больно. Никто. Никогда не поймет ее, тем более в этом змеином клубке, где она могла доверять только нескольким людям. Было тошно осознавать, что и эти люди были преданы ей только по необходимости. Валиде поддерживала ее только потому, что ей была не по душе Хюррем. Будь иначе, она бы с радостью приняла место этой рыжей девчонки. Великая женщина всегда будет на стороне того, кто ей нужен в той или иной ситуации. Махидевран это прекрасно понимала, но принимала. Такой союзник в войне ей был нужен. Служанки, которые прошли проверку на верность, были преданный ей только потому, что она запугивала их, награждала за хорошее и верное служение. Но каждая из них знала, что, если случится предательство, никто из них не выживет. И никто за них не заступится. Поэтому каждая из них была предана Махидевран до конца ее дней. Серхат…Махидевран закрыла глаза, чувствуя его касания на своем теле, его горячие губы. Его тихий шепот. Это мужчина заставлял забыть обо всем, заставлял почувствовать себя женщиной. Заставлял поверить в то, что рядом с ней не только потому что она Султанша и ей просто не могут отказать. Она надеялась и верила, что смотритель гарема находился с ней потому, что ему хочется, его тянет к ней, а не потому что ее гнев может быть достаточно жестоким. Они были вместе, наплевав на судьбу, наплевав на опасность, которая нависала над ними с каждым днем, проведенным вместе, и Махидевран верила, что все это не просто так. Но все равно, даже с ним, она обязана была держать себя в руках. Не показывать боль, отчаяние, не могла обнять, когда хотелось. Не могла насладиться его теплом. Лишь редкие встречи в пределах дворца, встреча взглядом, дыхания, касаний…И еще более редкие встречи наедине в городе, там, где они могли забыться и насладиться друг другом.
Остался ее сын, маленький мальчик, который уже сейчас готовился к тому, что его ждет. Но пока никто не касался его своими слухами и нотациями. Пока он любил свою мать так же сильно, как и должен любить сын свою матушку. Он тянет к ней свои ручки, он всегда улыбался, находясь с Махидевран наедине. И только в такие моменты женщина чувствовала себя поистине счастливой, горько страдая только том, что потеряла второго ребенка. Такого же ребёнка, который дарил бы ей любовь, внимание. Не купленное ничем, только настоящая детская любовь ребенка. Но также женщина понимала, что пройдет время, мальчик вырастит…и на него начнут влиять совсем другие люди. Мать отойдет на второй план, и скорее всего она останется одна. Навсегда. Холод пробирал по всему телу, и Махидевран понимала, что ей нужно отвлечься.  Чем быстрее, тем лучше.
Она опустила тонкий кулачок на массивную дверь, дожидаясь разрешения войти. Тихий и глубокий голос валиде дал знать, что можно войти. Женщина толкнула дверь и оказалась в просторных и шикарных покоях главы гарема. Это была невероятного убранства комната, полная роскоши и богатства. На мгновение Махидевран замерла, снова и снова поражаясь этой красотой. Во всем гареме не было комнаты красивее комнаты матери султана. И сама женщина одевалась так, что невозможно было отвести от нее глаз. Самые невероятные платья, сшитые из самых лучших тканей, привезенных с разных уголков стран для нее. Огромные натуральные камни в ушах и как всегда гордая осанка. Никто не смел одеваться богаче валиде, никто не смел показать, что она может и хочет выглядеть лучше валиде. Эта женщина была всем для тех женщин, которые попали в этот гарем. Махидевран сделал еще несколько шагов, дожидаясь пока женщина повернутся к ней лицом, и опустилась на колени припадая к подолу ее платья.  Как бы они не были дружны, Махидевран была обязана проявить уважение этой властной и сильной женщине. Впрочем, ее это никак не унижало. Она принимала власть ее, она боготворила ее, она слушалась для нее. Мать султана стала для нее собственной матерью, которую она потеряла попав сюда.
- Наша Госпожа, приветствую вас. – Она произнесла приветствие, чувствуя, как валиде обнимает ее за плечи, помогая встать на ноги. И она встает поднимает на нее глаза, в которых плещется та боль и отчаяние. От валиде она не может скрыть своих истинных чувств, но она пытается. – Почему я не заслуживаю уважения? Почему меня топчут как последнюю шавку, объясните мне, валиде-султан? – Махидевран на мгновение зажмуривается, проклиная себя за эту слабость, проклиная за то, что она прямо с порога навалилась на валиде со своими проблемами, вместо того, чтобы обсудить то что ее волновало. Она снова открывает глаза, но теперь в них только сталь и решимость. – Смею ли я спросить, правда ли вы отдали приказ привести с торгов лучших девушек для гарема? Вы решили обновить гарем нашего Правителя? Правда ли вы возложили на Серхата-пашу такую ответственную задачу? – Махидевран умолчала, что виделась с ним, всего не стоит знать даже валиде. Она внимательно смотрела на женщину, ожидая ее ответа. Горячие и сильные руки ее, до сих пор сжимали ее прохладные и тонкие пальчики.

+3

11

[NIC]Серхат-паша[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/67JZk.jpg[/AVA]Намёк повисает между ними – намёк на невысказанное, понятное только двоим. Махидевран осторожна, но едва ли осторожней него самого. Каждый из них рьяно оберегает общую тайну, скрывает её от чужих любопытных и нескромных глаз и чутких ушей. В этом дворце подслушивают и подглядывают даже стены; чудо, что она пришла к нему одна, не взяв с собой слуг. Чудо – и вопиющая неосмотрительность, когда вокруг только недруги, завистники и льстецы и ни единого верного друга.
С них довольно и этих мгновений, нескольких слов, произнесенных наедине, под пристальным взором зарешеченных стрельчатых окон. Между ними нет ничего – ничего, о чем после донесут валиде, и о чём она спросит невестку. Просто султанша сама пожелала узнать у паши, верны ли дошедшие до неё гаремные слухи.  Разумеется, жаль, что Махидевран явилась без свиты, без верных наперсниц, но она госпожа, и разве станет Серхат указывать ей на нарушение традиций?
Она всё знает и так, и потому спешит покинуть его, вернуться на крытую галерею и скрыться в покоях валиде. Серхат остается стоять, обласканный её голосом, её тёплым взглядом. Собирает себя по крупицам, сжимает волю в кулак, поворачивается к конюху, который терпеливо ждёт, держа коня под уздцы, и легко взлетает в седло. За воротами его ждут янычары, впереди них – и у него за спиной – закутанные в черное тени – немые убийцы, дильсизы. Безъязыкие палачи охраняли особу султана, находились при нем неотлучно. Двоих Сулейман отдал в услужение хранителю личных покоев, и тот высоко ценил оказанную Повелителем честь. Дильсизы не могли говорить, некоторые были еще и глухими с рождения, но телесные изъяны не мешали им хорошо знать свое дело.
Паша знает, чего желает его госпожа, некогда Повелительница Века, и сочувствует горю отвергнутой жены и покинутой женщины. Султан отлучил жену от супружеского ложа, и с тех пор Махидевран затаила в сердце обиду. Весть о том, что султанша потеряла ребёнка, скоро просочилась за пределы гарема и достигла ушей смотрителя султанских покоев. Большое несчастье – лишиться султанского плода, но на всё воля Аллаха. Однако Махидевран полагала иначе, винила в случившемся змею Хюррем и своё разбитое сердце. Об этом она говорила Серхату сама, лежа в его объятиях в неприметном домишке на окраине города, куда её доставил закрытый наглухо паланкин. Паша молчал, гладил обнаженную султаншу по плечу, а после целовал в мокрые глаза и сухие солёные губы, которые та еще прежде искусала до крови, чтобы сдержать страстные крики.
Серхат знал своё место, награды не ждал и не просил. Связь с замужней женщиной порочна и запретна, для всякого уважающего себя мусульманина это харам. Хотя порой от нее можно получить немало выгоды и богатых подарков. Но затевая любовную интригу с султаншей, остается мечтать об одном: чтобы эта связь так и осталась тайной, иначе не опасность, а жестокая и страшная смерть грозила пойманным на горячем любовникам. В глазах закона – людского и божьего – они были преступниками и заслуживали самого сурового наказания за свой грех.
Любил ли Серхат госпожу? Без сомнения – да. Видел в ней женщину, которой хотел обладать. И когда позвала, поманила, шепнула на ухо заветное слово – упал без раздумий в тёмный омут греха, да там и остался.
О чём думает Махидевран и кого представляет, отдаваясь ему – он не знает. Не желает знать. Любит ли она еще Сулеймана? Наверное. Любит ли она Серхата? Опасный и лишний вопрос.
Кто узнает тайны женщины, кто проникнет в лабиринт её мыслей, постигнет тьму её сокрытых желаний - тот, без сомнения, ощутит себя Богом.
Серхат не солгал, ответив начальнику стражи, будто ему неизвестно, чего пожелает султанша сегодня. Подарит ли свидание или отошлёт его прочь, оставив возиться с рабынями. Порою Серхат задумывался о собственном гареме. Жениться он не хотел, да и незачем было так себя связывать. Турки говорят: сын ценен как наследник, дочь как выгодная невеста. А таких невест в столице хоть пруд пруди. Россыпью: девицы и почтенные вдовы, бездетные и те, чья плодовитость не подлежит сомнению. Теперь, когда он достиг таких высот, почтенные отцы благородных семейств сами норовят предложить ему своих дочерей. Сделайте милость, дорогой паша, возьмите мою… нет-нет, поглядите-ка лучше на эту: свежая роза, кожа нежнее, чем персик.
Однажды носилки в снятый им дом на окраине доставят пустыми. Махидевран – госпожа, её сын – наследник Османской империи, будущий султан. Кто знает, не придется ли ему служить Мустафе так же, как он служит сейчас Сулейману? И тогда… каких вершин мог бы достичь он тогда… От таких мыслей голова идет кругом и сердце начинает биться сильнее. Серхат любит власть, наслаждается ею и желает так же горячо и страстно, как и свою прекрасную султаншу. Он молод, хорошего рода и уже сейчас владеет огромным богатством. Султан ему благоволит, валиде допускает к руке и поверяет ему свои замыслы. Он любим прекраснейшей из женщин, той, кого султан называл своей госпожой и владычицей сердца.
Серхат сжимает перчаткой поводья, и конь под ним гарцует, горделиво перебирает тонкими жилистыми ногами, поднимает клубы пыли, принуждая собравшихся зевак расступиться.
Впереди раскинулся невольничий рынок, обширный пустырь, обнесенный рядами лавок под выцветшими от солнца полотняными навесами. Под ногами мечутся вспугнутые куры, повсюду грязь и сор, в воздухе витает стойкий запах пота и человеческих испражнений. Посередине возвышается длинный, наспех сколоченный помост, по которому проходят вереницей рабы. Вокруг толпится народ; кто-то излишне громко приценивается, обсуждает достоинства и недостатки того или иного невольника, до хрипоты спорит с работорговцем. Слышны непрерывный гул голосов, шорох многослойных одежд, звон монет, крики, стоны и плач – кому-то отдавили ногу, кто-то тоскует о потерянных навеки родных. В толпе шастают мальчишки-карманники, примеряются к кошелькам собравшихся купцов и тех, кто пришел за новым рабом или выбирает рабыню. 
Завидев верховых, толпа расступается, многие знают в лицо хранителя султанских покоев, а те, кто ни разу его не встречал, слыхали от людей знающих, что многоуважаемый Серхат-паша разъезжает в сопровождении пары ифритов, принявших человеческий облик, чтоб не пугать правоверных своим чудовищным ликом.
Но сильнее ифритов народ трепещет только присутствия янычар. Немало бед и горя вынес от них Стамбул; нет ничего страшнее разгневанных янычар,  перевернувших походные котелки и требующих от султана награды за былые подвиги. Не раз горел Стамбул во время их бесчинств. Вступая на престол, султаны первым долгом своим почитают умилостивить грозное войско, наполнив жестяные котелки золотом.  Но сейчас янычары прискакали не громить лавки и разгонять торговый люд; окружив пашу полукольцом, они лишь свысока посматривают на отхлынувших подальше людишек – ремесленников, торговцев и прочий сброд.
Приезд паши не остался незамеченным. Торговцы встрепенулись, моля Всевышнего о помощи, засуетились, выталкивая на помост совсем юных рабынь. Одна за другой девушки  проходили до конца помоста, останавливались и давали себя хорошенько рассмотреть. Сдерживая горячившегося под ним жеребца, Серхат работал поводом и провожал глазами уходивших невольниц. С безучастным лицом и презрительно сжатым ртом он слушал, как зазывала на все лады расхваливает очередной кусок мяса, завернутый в вышитый кафтан.
Полуденное солнце припекало, и янычары за спиной у Серхата начинали роптать.
Узорчатая занавеска вновь заколыхалась, и на помост поднялась чрезвычайно высокая и худая девушка, густые чёрные волосы заплетены в косу, которая спускается до самых ягодиц, на овальном лице с высокими острыми скулами выделяются раскосые и чёрные как южная ночь глаза. Она шла, гордо расправив плечи, как будто совсем не стыдясь своей наготы и, остановившись напротив знатного всадника, бесстрашно взглянула ему в лицо. Мгновение длился безмолвный поединок взглядов, после чего паша обратился к торговцу с вопросом:
- Сколько ты хочешь за неё, ага?
- Начальная цена – три сотни золотых монет.
- Я даю пять!
- Семь сотен, семь!
- Десять!
Подождав, пока умолкнут крики в толпе, Серхат вытянул руку, и один из телохранителей положил на ладонь туго набитый кошель.
Султан Сулейман-хан Хазретлери дает две тысячи. Пересчитай.
Поймав кошелек, работорговец склонился чуть не до земли.
- Я не смею, благородный паша.
Девушка скрылась за занавеской, а следом за ней уже выходила другая. Это была даже не женщина – еще дитя. Невысокая тоненькая девочка, она шла вперед, как сомнамбула, тяжело передвигая ногами. Работорговец что-то повелительно крикнул ей в спину, и та замерла на месте, как будто споткнулась, потянулась трясущимися руками к жемчужным пуговицам, послушно расстегивая их и давая ткани упасть к её ногам. Стыд тяжким грузом давил на юные плечи, принуждая спрятать бледное лицо за густой завесой волос. Мужчины, те, что стояли вблизи помоста, довольно вздыхали, любуясь на едва сформировавшиеся девичьи груди с бледно-розовыми сосками, на гладкую чистую кожу, по которой пробегали мурашки.
- Подними лицо.
Это произнес не работорговец – Серхат.
Девушка вздрогнула, услыхав  голос, обращавшийся к ней, но повиновалась. На хранителя султанских покоев глядели глаза, цветом своим напоминавшие расплавленное золото. Таких глаз не могло быть ни у кого из смертных, но прямо в эту минуту они смотрели на него с ужасом и невысказанной мольбой с почти детского лица. У этой девушки может быть только один господин.
- Сколько? – отрывисто бросил Серхат, подъезжая ближе. Рабыня отшатнулась и подняла руку, словно пытаясь прикрыться.
- Благородный господин...
- Не трать попусту моё время. Назови свою цену.
- Пять тысяч, - выпалил тот без раздумий.
- Я дам тебе десять, ибо ты не знаешь её истинной цены.
Возле них остановился паланкин, присланный из дворца. Получив свои деньги, торговец усадил в него невольниц, подарив каждой бывшую на ней одежду.
Приказав янычарам охранять паланкин, Серхат повернул обратно во дворец.

Когда носильщики внесли паланкин во внутренний двор Топкапы и опустили его на землю, сопровождавшие их янычары могли вернуться в казарму. Спешившись и передав взмыленного коня подбежавшему конюху, Серхат жестом подозвал семенившему к нему Сюмбюля и, отдернув полотняный полог, показал евнуху девушек.
- Поручаю их твоим заботам, Сюмбюль. Вечером приведешь их ко мне.
- Слушаюсь и повинуюсь, паша.
Сделав знак носильщикам и дружески похлопав старшего евнуха по плечу, Серхат  вошел во дворец через главный вход и сразу же попал в руки ожидающих его возвращения слуг и писцов. Однако прежде, чем погрузиться в дела, паша потребовал для себя ванну – смыть уличную пыль, и легкий обед, ибо солнце давно перевалило за полдень. После этого, ободренный душой и телом, Серхат с готовностью взялся за кипу писем и грамот, выросшую на его столе, пока он ездил на рынок.

Отредактировано Jared Gale (2015-05-23 14:58:48)

+3

12

[AVA]http://s020.radikal.ru/i720/1505/7d/40681828407a.jpg[/AVA]
[NIC]Тереза Мария Бурбон[/NIC]
[SGN]http://s61.radikal.ru/i171/1505/fa/aab2b91afbb7.gif[/SGN]

Тереза стояла ровно, но глубоко и низко опустив голову. Она не могла и не хотела смотреть  на то, что делается вокруг, как смотрят на нее все эти люди, как в глазах их появляется какой-то страшный огонь. От них всех веяло каким-то страшным чувством жестокости. Пахло неприятно, и хотелось зажать руками уши и нос, чтобы не слышать этих голосов и не чувствовать этого запаха. Она не могла поверить вообще во все, что с ней произошло за последнее время. Она должна была приплыть к своему жениху в Англию. Время прибытия уже давно прошло, и наверняка до ее семьи донеслась весть, о том, что корабль был затоплен в глубоких водах. Пираты редко оставляют после себя хотя бы что-то. Они безжалостно убивают всех и топят корабли, везет только тем, кто склоняет голову и обещает вечно служить на их борту. Испанский народ отличался гордостью и норовом, поэтому большую часть матросов убили, а остальную команду перетащили к себе на корабль. Никого не осталось, ничего не осталось, что бы напоминало о том, что она когда-то плыла навстречу своей судьбе. Что станет делать ее отец? Станет ли искать или смирится с потерей? Горько ли будет оплакивать ее мать, которая никогда не сгибалась и всегда держалась ровно и гордо. Тереза поморщилась от непрошеных слез вспоминая Марию. Ее сестра…Она должна была уже оказаться у своего жениха. Так же, как и она…Господи, я прошу, помоги моей сестре. Я надеюсь, что у нее все хорошо, и матушка не стала тревожить ее сердце письмом о том, что ее сестра сгинула в пучине морской. Тереза понимал, что рано или поздно Мария узнает обо всем, но пусть хотя бы сейчас у нее будут силы зачать и выносить своему мужу наследника…А потом. Потом можно будет утонуть в боли потери своей любимой сестры. Тереза улыбнулась, вспоминая как Мария ее защищала, заботилась о ней, как залечивала множество царапин, когда в очередной раз падала с дерева, пыталась повторить подвиги мальчишек кухарки. Как качала головой и говорила, что она с таким характером напросится однажды на неприятности. Что если матушка узнает о том, как она ведет себя, то будет плохо. Но пока она рядом, она сделает все что бы защитить свою маленькую сестренку. Мария, моя Мария…Моя спасительница, моя душа. Моя любимая сестра. Спасибо тебе за то, что ты для меня сделала…Пусть лучше ты будешь думать, что я умерла, чем знать, что твоя сестра попала в рабство…
Тереза стояла обнаженная перед толпой мужчин и не понимала, как можно спокойно и с вызовом принимать такую судьбу. Девушка, которая оказалась вместе с ней на корабле тоже была на этом торге, и ее выбрали и купили. Тереза слышала, как была названа цена, как она гордо вздернула голову и мотнула толстенной косой, возвращаясь за шторку. Она проходила мимо девочки, понимая на ту голову, смотря на нее словно, говоря о том, чтобы она не артачилась. Словно успокаивая, что все будет хорошо. Словно она уже знала судьбу этой девочки, и там не было ничего страшного. Но вот только Терезе казалось, что она сейчас потеряет сознание. От переживаний, сердце билось об ребра как ненормальное, от чего было тяжело дышать и не хватала воздуха. Голова кружилась, и она еле держалась на ногах, не смела поднять голову. Она вспоминала, как женщина в доме говорила о том, что на торгах будет находится очень почтенный господин, который сможет решить судьбу всех их, если ему понравится то, что он увидит. И кому повезет, те девушки будут до конца своих дней обеспечены жильем, и им выпадет шанс, единственный, который сможет решить их судьбу. Но если же они ему не приглянутся, то их может купить кто-то другой. А вот уже тогда за них она не ручается. Бывало многое, женщин перепродавали, с ними плохо обращался, делая простыми рабынями, заставляя выполнять самую сложную и грязную работу и девушки просто не выдерживали. Так что, говорила она, им нужно держать себя достойно и молиться Аллаху, что бы их тело привлекло этого господина. Но вот только Тереза молилась Господу, и она прекрасно понимала, что среди всех девушек она самая невзрачная, даже по внешним показаниям. А что уж говорить о том, что она трясется как осиновый лист, на контрасте того, как себя уверено вела та черноволосая девушка. Она была слишком юна для таких смотрин, она знала, что даже два года разницы на многое влияет. Ее сестра в свои шестнадцать лет полностью сформировалась, в то время, как у самой Терезы грудь только начала появляться, а бедра округляться. Она вытянулась, и похудела, от чего талия четко выделялась на общем фоне. Но в остальном она была совершенно обычным ребёнком. Господи, ребёнком. Но тогда почему на нее так смотрят? Она кожей чувствовала эти взгляды, и она уже хотела умолять, что бы ее убрали от сюда. Плевать, что ее никто не купил, все равно, лишь бы избавиться от этого давления стыда и смущения, отвращения, которое сейчас поглощало с  головой.
-Kafanı kaldır .
Тереза дернулась, но вскинула голову, даже больше от неожиданности, чем о того, что повелевалась приказу. Голос был не тех, кто толкал ее в спину, заставляя выйти на помост. Она широко распахнула свои огромные глаза, подведенные черной краской. Вспорхнула черными и густыми ресницами, обращая свой взор на мужчину, который сейчас стоял прямо перед ней и смотрел на нее, не отводя взгляда, внимательно всматриваясь в лицо. Он смотрит мне в глаза…Не на тело, а в глаза. Что-то мелькнуло в сознании девочки, и она чуть не потянулась к нему. Что-то другое было в этом мужчине, он был одет совсем иначе. Богаче, опрятнее. От него не воняло, как от всех остальных. Он старше ее, но выглядит молодо. Тереза смотрела на него глазами оленёнка, пытаясь понять, что сейчас чествует и испытывает. Странное чувство примешалось к страху. Ей почему-то захотелось, чтобы именно он купил ее. Она не знала, жесток он или нет. Но что-то такое исходило от него. Что-то странно приятное. Под его взглядом она не могла отвести свои глаза в сторону, давая посмотреть на себя, давая рассмотреть свое лицо и глаза. Она словно загипнотизированная не могла сопротивляться этому. Он был необычно…красив. Тереза не видела еще мужчин в этой стране, чистых, ухоженных, поэтому она впервые обратила внимание на то, как сильно отличаются эти мужчины от тех, кого показывали им с сестрой. Их кожа темнее и намного, на лице больше волос, и в глазах больше стойкости, власти и холодности. Наверное, в стране, где торгуют людьми и женщинами…таким и будешь. В Европе, все же большинство знатных мужчин были лишнего веса, потому что постоянные празднества и пиршества не приносили пользы. Этот же мужчина был подтянут, он с прямо спиной сидел на лошади, ладонями сжимая поводья. Что было в ее взгляде, что он там увидел? Мольбу? Просьбу забрать ее от сюда? Просьбу освободить? Она не понимала и сама, но дрогнула, услышав снова его голос.
- Ne kadar?
Незнакомец толкнул лошадь, подъезжая ближе, и Тереза чуть вскрикнула, прикрывая обнаженные груди руками, словно укрываясь от касания. Она и так еле дышала, если бы он коснулся ее, она бы прямо здесь потеряла сознание. Рефлексы невинной девушки сработали сами по себе, за что услышала за спиной недовольное шипение и тут же опустила руки по швам. Она вскинула голову, пытаясь унять дрожь. Молчание затянулось, что говорило о том, что ею недовольны. Это ужасное чувство – находиться в руках кого-то кто решает твою судьбу. Это ужасно стоять как баран на привязи, дожидаясь своей участи. И из-за ошибки, всего лишь из-за одной, за то, что она попыталась укрыться, ее могут выхлестать. Он словно в тумане слышала этот разговор, а потом ее прикрыли и увели за занавеску, спуская с помоста и усаживая туда, где они проведут время пока их будут везти. Она с таким удивлением и счастьем обнаружила, что темноволосая девушка садится вместе с ней. Удивительно, но она следовала за Терезой все время, пока они проходили этот путь, и это было что-то странно е и даже страшное. Значит ее купил тот же мужчина, что и незнакомку. Но куда и зачем? Тереза только хотела сесть, сгибаясь пополам, но тут почувствовала тошноту и головокружение такой силы, что весь мир померк. Она тщетно пыталась за что-то ухватиться, чтобы не упасть. Все переживания, все стрессы, которые она пережила обрушились лавиной, и она громко застонала, чувствуя, что теряет сознание.
- Ну, ну, тише…Тише, успокойся. – ее подхватили руки, сильные, не по-женски сильные. Незнакомка усадила Терезу на подушки, и облокотила ту на стенку, пытаясь найти воду. Она здесь оказалась. Она смочила рукав платья водой и приложила Терезе к губам. – Посмотри на нее, какая неженка. – Тереза застонала в ответ, не в силах ничего ответить. Тошнило так, что при каждом движении грозило вывернуть наружу. Ее повозка раскачивалась из стороны в сторону. – Лежи спокойно. Пройдет приступ, я дам тебе попить. А пока лежи. Постарайся ни о чем не думать.  Все хорошо. Нам повезло… - Тереза нахмурилась и все же повернула голову на незнакомку.
- От куда ты все знаешь? И что значит, нам повезло? Я лучше бы сгинула в морской пучине, чем оказалась там, где оказалась.
Незнакомка лишь грустно улыбнулась, видимо понимая чувства, которые сейчас испытывала Тереза. Но она лишь покачала головой прикрывая на мгновение газа, а потом снова повернулась к девочке.
- Мое имя Мариам. Я дочь простого торговца специями. И я родом из Стамбула. – Тереза откинула голову прикрывая глаза. Теперь понятно, почему она так спокойно ко всему относилась. Она была от сюда, она была знакома со всем что здесь происходило. Но как же она оказалась на корабле, далеко от родины, и почему в числе тех, кого продают на аукционе. Словно прочитав ее мысли, девушка продолжила. – Меня отправила на корабле мать, хорошо заплатив, в надежде укрыть меня от жестокого страшного брака. Но мы не далеко уплыли от Стамбула… - В голосе Мариам прозвучала такая боль, что Тереза поморщилась, чувствуя ее внутри себя. Что-то было в этой девушке такое…Что-то чистое и спокойное, но в тоже время она не погода казалась слишком взрослой, наученная горьким опытом.
- Мариам, сколько тебе лет? – Тереза не знала, почему она спросила именно это, почему ей захотелось узнать сколько лет этой черноволосой и стойкой девушки. Она так гордо выходила на помост, предлагая и показывая свое тело мужчинам. Она так гордо вскидывала голову, показывая всем, что ее не сломить, и даже то, что она оказалась на торгах в качестве рабынь ее не сломило и никогда не сломит. Словно эта девушка знала намного больше чем сама Тереза. Хотя по сути так оно и было. Девушка немного помолчала, протягивая мешок с водой. Тереза жадно выпила несколько глотков и протянула обратно жидкость.
- Мне шестнадцать… - Терезу снова током прошибло. Ей столько сколько и моей сестре. Марии. Она словно стала ее заменой. Она вспоминала, как незнакомка успокаивала ее, когда умерла Лола, как одобряюще держала за руку, когда они вместе с спали, ожидая своей участи. И сейчас, они снова вместе.
- Тебе столько, сколько и моей старшей сестре…Она осталась там.  – Тереза сглотнула слезы, чувствуя, как ее начинает трясти. Куда их везут? Зачем? Зачем все это, если жизнь поломалась, если все рухнуло. Ради чего. Если она потеряла смысл жизни, всех своих близких? – Я родом из Испании, я плыла в Англию к своему жениху. У себя на Родине я была дочерью одного графа, знатного рода. Меня все уважали и ценили. А сейчас? – Она вскинула глаза на Мариам. – У меня были лучшие платья, у меня были лучшие украшения, Мариам. И что теперь? Как смирится с этим? Как смириться с тем, что ты стала вещью, в одночасье. Только потому, что так кто-то пожелал? Как? – Тереза выпрямилась, насколько позволяла повозка и метнулась в сторону выхода. Мариам с силой толкнула ее обратно, хватая за запястье.
- Опомнись! Остановись! Ты не понимаешь, тебя накажут. А еще хуже вышвырнут на улицу.  – Мариам трепала Терезу за плечи, пока та вырывалась и плакала. Рыдания со стонами и воплями вырывались у нее изо рта.
- Я не хочу, не хочу! Пусть меня вышвырнут, пусть!
В какой-то момент Мариам отшвырнула от себя девушку и посмотрела на нее такими глазами. Что стало жутко. В них было столько холода, боли и несчастья, что Тереза тут же села на бедра и замолчала.
- Что ты знаешь об улицах Стамбула? Что ты знаешь о нищете, избалованная девчонка? – Она схватила девушку за руку и повернула к лицу ладони. – Что знают твои руки о труде? Что знают о болезнях и постоянных попытках выжить в этом мире. Ты знаешь, как приходится женщинам в Стамбуле, горделивая девка? – Мараим словно поменялась, словно ее подменили. Не было больше той доброй спокойной девушки. Она превратилась в жестокую и расчетливую женщину. – Иди. Иди если хочешь. Тебя даже скорее всего не станут искать. И сегодня же вечером ты сгниешь на наших улицах. Ты не выживешь. И это будет самым лучшим, что с тобой может случиться. Нас купили для гарема самого султана. Аллах даровал нам такое счастье и шанс, а ты хочешь его растоптать как вошку. Кто ты была там, никого здесь не волнует. Никто не будет слушать твои вопли по поводу того, каких ты кровей была там. Здесь ты куплена для того, чтобы лечь в постель с повелителем. И это великая честь и шанс. Многие женщины готовы убить за это.  – Она помолчала и выдохнула, словно приходя в себя, словно жалея о том, что сорвалась. – Нас везут во дворец, мужчина что нас купил – это смотритель гарема. Раз ты понравилась ему, значит у тебя есть шанс, так же, как и у меня. Выбирай, Тереза или улица и смерть, или умение наступить себе на горло, на свою гордость и возможность прожить безбедную жизнь во дворце. Стать настоящей женщиной, стать любимицей султана. Мы все потеряли своих близких и родных. Мы все о чем-то мечтали. Но сейчас, поверь, ты не в худшем положении.
Мариам замолчала, откидываясь на подушки, а Тереза продолжала плакать. Ей нужно было это. Ей нужно было сбросить с плеч этот груз, эту боль и этот страх. Но после слов Мариам как-то все встало на свои места. Страх который бушевал в ее сердце сменился другим страхом. Что бы ее не выгнали. Эта девушка была права, одна она ни с чем не справится, в чужой стране. Там, где женщина считается вещью, тряпкой. А сейчас она здесь, хотя бы с ней…Страшно, больно, до тошноты противно, но все же…
- Прости… - Лишь смогла прошептать девушка. Мариам в ответ лишь сжала гладкие пальцы.

Тереза полностью успокоилась, когда повозка остановилась. Они тихо разговорили с Мариам, она рассказывала девушке о том, как устроен мир в Стамбуле, как прекрасен по слухам дворец, и как им повезло. Что они смогут увидеть своими глазами. Когда они вышли из повозки, их встретил мужчина. Тереза еще раз увидела того, кто был на торгах, мельком скользнув по нему взглядом, прежде чем он скрылся с глаз, оставляя их. Странно, но мужчина что остался с ними, мягко улыбнулся девушкам и попросил их идти за ним. Тереза впервые встречала такое смешание доброты, которое чувствовалось в голосе и улыбке. Но она чувствовала, что мужчину злить нельзя, дороже выйдет. Они проходили по коридорам, и Тереза чуть ли, не открыв рот смотрела по сторонам. Она не боялась, куда-то делся страх. Она просто не могла поверить, что такая красота может существовать на свете. Отдаленно она услышала песни, женщины пели, занимаясь своими делами. Она успела увидеть некоторых, проходя мимо фонтана, которые танцевали. Она на мгновение оторопела, остановилась, засматриваясь и восхищаясь тем, как тоненькие ручки могут извиваться. Выписывать такие плавные движения…Словно змея, лианы обвивали свое же тело, а потом поднимались к небу. Лишь оклик заставил Терезу поспешить к провожатому.
Им наказали отправиться в баню, вымыться хорошенько. Там к ним присоединилась женщина, которая внимательно осмотрела каждую, оставшись довольна. Тереза не могла скрыть своего восхищения, когда видела Мариам обнаженной. Она была так идеально сложена, так красива, что она завистливо опускала глаза, смотря на свою совсем еще маленькую и детскую грудь. Тонкие пальчики на руках гладили себя по волосам, пока Мариам не подошла к девочке и не улыбнулась.
- Ну что ты так на меня смотришь? – Она убрала руки Терезы, и сама начала наглаживать той волосы. – Ты думаешь ты не красива? – Тереза лишь молча кивнула. – Глупая. Ты еще молода, но поверь мне, твое тело может увлечь любого мужчину. Ты здорова, ты молода. И знаешь…Не красота решает судьбу женщины, не только она. – Тереза улыбнулась, благодарно смотря на девушку. Она уже который раз спасала ее от неизвестности, от страха, от очередного нервного срыва.
После того, как они накупались и приняли ванные, их облачили в простые, но удобные и мягкие платья. Было приятно ощущать чистой кожей чистую одежду. Их посадили в комнату и принесли есть. Тереза кушала с нескрываемым удовольствием, пока им рассказывали куда они попали (в который раз). Рассказывали историю дворца и кратко пояснили кто здесь, кто. Голова девушки гудела от информации, она не могла все запомнить. Столько всего случилось за последние дни. Что просто кружилась голова. Но смотря как кивает Мариам, она кивала следом. Ничего рядом с ней, я могу не бояться…она подскажет и поможет мне.
Когда девушки поели из оставили отдохнуть. Наступил уже вечер, когда за ними снова пришли и потребовали следовать за ним. Следуя по коридорам, Тереза чувствовала, как по телу бегут мурашки. Было свежо и хорошо. Она посматривала на Мариам и подойдя ближе, склонилась к уху девушки, не сбавляя шага.
- Мариам, куда нас ведут? – Тереза посмотрела на подругу и осторожно улыбнулась.
- Если я правильно думаю, то нас примет смотритель гарема. Тот, кто купил нас и привез сюда. – Тереза чуть не споткнулась, пытаясь удержать равновесие, чем вызвала недовольный взгляд и оклик евнуха. Мариам лишь хмыкнула. – Он еще раз посмотрит на нас и даст нам имена. – Тереза дернулась.
- Но у меня уже есть имя! – Мариам покачала головой и шикнула на непослушную девочку.
- В гареме у тебя будет новое имя, красавица. И только ему решать такое тебе больше подходит. А теперь иди молча, все сама увидишь. И не забывай опускать глаза, красавица.  – Мариам одобрительно тронула плечо подруги. И вместе они вошли в раскрытые двери покоев.
На мгновение она подумала о том, что снова увидит этого мужчину, который выбрал ее среди стольких девушек. Нашел в ней что-то, и как сказала Мариам спас ее от плачевной участи.

Отредактировано Terra Kaas (2015-05-23 18:29:25)

+3

13

[NIC]Хюррем Султан[/NIC]
[AVA]http://sh.uploads.ru/FhL2w.png[/AVA]
[SGN]http://s5.uploads.ru/t/8D4K3.gif[/SGN]

Смотря на Махидевран, Хюррем испытывала двоякое чувство ненависти и смятения. Эта женщина желала ей самого страшного - смерти. А она не могла отвечать на такое покорностью и раскаянием. Теперь место рядом с повелителем было занято. А сама Хюррем занимала в его сердце все более прочную позицию, родив ему двоих сыновей и дочь она надеялась упрочить свое положение еще одним-двумя детьми и тогда ни одна фаворитка не сможет пошатнуть ее значимости, силы ее влияния на господина Мира всего. Хюррем выше вскинула голову с презрением глядя на бывшую фаворитку султана и ухмыльнулась ее словам.
Да, ее задевало это. Да, она была готова вцепиться в волосы несчастной и расцарапать ей лицо. Но за такое поведение в гареме не гладили по голове. За такое поведение могли выпороть или задушить, если на то будет воля Повелителя. Приходилось сдерживаться. К тому же пока что приходилось считаться с тем, что сын Махидевран - наследник престола. И ей хотелось верить, что это изменится. Очень и очень скоро. Главное выбрать время, что бы нанести удар.
Хюррем как никогда сейчас, чувствовала свое превосходство и пыталась показать это сопернице, отодвинутой на второй план. Легкий смех наполнил своими переливами коридор дворца. А после - когда ее глаза сфокусировались на Махидевран, Хюррем сузила свои и прошептала:
- Мое имя Хюррем! Это имя мне дал повелитель и зовут меня именно так, Махидевран, - шепот получился больше на шипение.
А потом ее лицо вдруг разгладилось, даже не смотря на то, что душа требовала поединка. Жизнь в гареме учит справляться со своими эмоциями. Потому что если хочешь выжить - умей улыбаться в момент самого грандиозного отчаяния. Умей плакать, когда хочется смеяться и умей замолчать, когда хочется сказать что-то важное и не требующее отлагательств.
И вдруг, ее словно осенило. Хюррем снова посмотрела в глаза главному своему врагу, а после - перевела взгляд на ее одеяние, словно оценивая то, как она одета, задержалась взглядом на украшениях, на аккуратно уложенных волосах, на лице, который поддернул свежий розовый румянец. Что-то было не так.
- Какая красота, Махидевран. Прекрасный наряд. Волосы уложены, драгоценности. Одного я не пойму, для кого ты наряжаешься? Для кого эта роскошь? Для женщины, которая каждую ночь в постель ложится одна - это уж слишком, - не стерпев этого Махидевран задевает Хюррем плечом, но ей уже все равно - она дала достойный отпор и с высоко поднятой головой, кивает своим служанкам и отправляется по коридору дальше.
Каждый ее шаг приближает ее все ближе и ближе к победе, к тому, что бы стать не просто первой, а единственной. Она хочет не просто выжить, она хочет стать значимой для повелителя. Хочет, что бы он делился с ней своими горестями и радостями, что бы спрашивал совета, что бы знал, что за его плечом есть сильная женщина, которая сумеет поддержать. А не слабая, которая сдастся перед первыми трудностями.
Хоррем вышла на залитую солнцем лужайку перед дворцом и несколько минут стояла, нежась в теплых солнечных лучах. Это ли не счастье - иметь возможность просто жить? Радоваться каждому дню и знать, что ты нужна кому-то. Солнце нежно ласкало обнаженную шею и открытое лицо. Мягкий ветер окутывал ее в кокон, она стояла, словно завороженная и боялась пошевелиться - что бы не спугнуть всю прелесть этого момента. Пара рыжий прядей выбилась из-под платка. Как яркие змеи они стали шевелиться на ветру, делая ее схожей с медузой-горгоной, от чьего взгляда даже самые сильные и стойкие превращались в статую.
Одна из служанок подошла к ней и склонив голову в приветствии доложила:
- Хюррем Султан, все готово.
- Да, хорошо, - она улыбается, и тихой, мягкой поступью двигается к шатру, который расположили неподалеку.
Тут же, на лужайке, играли ее дети. Мехлед упражнялся с луком и в этом ему помогал учитель. Хюррем только на минуту задержалась, наблюдая за тем, как ее старший сын управляется с оружием. Ребенок был увлечен занятием и не замечал, что мама наблюдает за ним. Михримах, в свою очередь, подбежала к Хюррем и хотела взять ее за руку, но мать строго посмотрела на свое дитя и та стала рядом, так же разглядывая брата.
- Однажды, дитя мое, все изменится. Однажды, все перевернется с ног на голову, - прошептала Хюррем, глядя на своего ребенка, которого хотела сделать наследником Османского трона. Она желала этого больше, чем чего-либо.
Жаль, что Хюррем не представляла, насколько скоро все изменится. Уверенным шагом добравшись до шатра, она расположилась на мягких шелковых подушках и оторвалась виноградину от связки, отправляя ее себе в рот. Михримах была тут же. Глядя в задумчивости на ночь, она понимала, что даже та сможет сослужить ей хорошую службу в свое время.
"В тот день, когда я рыдала от несчастья, что у меня родилась дочь, я не понимала, как сильно мне повезло. Единственная дочь Султана Сулеймана - ты можешь стать именно тем звеном, которого не хватит ни одной наложнице и рабыне Повелителя. И даже Махидевран, которая посмела потерять ребенка."
О мысли об этом злорадство взыргало и Хюррем коварно улыбалась, совсем не жалея свою соперницу.

Отредактировано Helen Hamming (2015-05-24 21:38:41)

+2

14

[NIC]Валиде Султан[/NIC]
[AVA]http://sh.uploads.ru/vLDxT.png[/AVA]
[SGN]http://25.media.tumblr.com/01d80b4c62a968f3c471ef125113c6a4/tumblr_mj8x26bJks1rc2hr9o4_250.gif[/SGN]

Я прожила жизнь полную печалей, тоски и горестей. Мой муж, Султан Селим Грозный, проводил большую часть своей жизни в походах. Он отвоевывал все новые и новые земли, распространяя весть о величии и могуществе Османской империи далеко за пределы столицы и ближайших городов. Что бы все знали, кто является властителем мира, что бы трепетали перед Султаном и что бы боялись, но не забывали при этом уважать. К сожалению, с каждым годом походы моего повелителя становились все длиннее и мы виделись не так часто, как мне бы хотелось. Он стал отдаляться...
Проводя дни, недели, месяцы в одиночестве я пыталась извлечь из этого пользу - я хотела удивлять повелителя сердца моего. Но втайне я мечтала о столице - видела во снах праздную жизнь и шикарные дворцовые своды. Но это снова оказалось несбыточным - счастье ускользнуло из моих пальцев в тот момент, когда Селим взошел на трон, меня и единственного наследника, сына моего, Сулеймана было решено отправить в провинцию Маниса, где я была вынуждена присматривать за сыном, оберегая его от возможных бед и несчастий.
Только в своем сыне я видела счастье, только в нем могла видеть свою возможность вернуться в столицу. Но зная характер своего супруга я понимала, что Сулейман постоянно под гнетом Селима и если ее сын сделает одно неверное движение, или шаг в сторону с плеч могут полететь головы. И одной из них будет ее.
Но эти полные страсти послания не достигали сердца Явуза. Грубый вояка, он предпочитал читать не любовные письма, а доклады о падении очередной вражеской крепости. Поняв, что сердце супруга отныне не принадлежит мне, я оставила всякую надежду на совместную жизнь с Султаном. И все свои силы, всю нерастраченную любовь и огонь души направила на то, чтобы воспитать достойного будущего правителя великой Османской Империи. 
После смерти мужа для меня настало золотое время. Сулейман стал Султаном, при этом взойдя на трон без братоубийства и кровопролития, поскольку он был единственным наследником мужского пола. Забрав меня с собой, Сулейман немедленно отправился в Стамбул, чтобы стать во главе великого государства. Я же стала Валиде Султан, приняв на себя обязанности по управлению гаремом сына.
Сбылись все мои мечты: проживя большую половину жизни в изгнании, то в Трабзоне, то в Манисе, отныне я живу в императорском дворце, имея целую толпу служанок, удовлетворяющих малейший каприз Великой Валиде Султан. Мой сын, Султан Сулейман, здоров и счастлив, имеет несколько Наследников; его военные победы заставляют весь мир дрожать при упоминании одного только имени Османов...
...Если бы не чертовка-роксоланка, которая окрутила все мысли и желания единственного моего сына. Не смотря на то, что неверная плодит сыну наследников и согласилась принять нашу веру - я не верю ей. Смотрю в ее большие по-кошачьи раскосые глаза, на высокую грудь, на это округлое и мягкое тело и мне кажется - скрывает что-то змея.
Поэтому попросила я Серхата-пашу найти самых красивых девушек, жемчужин Средиземного моря - настоящих плененных красавиц, которые смогут всколыхнуть в сердце сына моего и отвлечь его от рыжеволосой ведьмы, которая таковой и не являлась вовсе - всего лишь хитрая змея, готовая ради себя на все.
Но стоит отдать Хюррем должное - действовать она умела и всегда удивляла меня своими хитроумными ходами и чрезвычайно интересными идеями. К тому же она никогда не оставалась на месте - желала само образовываться, что бы удивлять моего сына, как и я когда-то давно - мужа. И рожала детей. Постоянно. Не было года, что бы она не подарила Сулейману наследника. А один раз и дочку. И что-то говорило мне, что хитрая девица не остановится на троих - она будет рожать, пока будет возможность, что бы упрочить свои позиции рядом с повелителем мира. Это было хитро и... правильно.
Случись все по-другому, может быть я и не была бы против роксоланки. Но девушка то и дело пытается подорвать мой авторитет, даже не смотря на то, что поклоняется мне, учтива мне. Но не скрывает она своих намерений - стать во главе гарема, сдвинуть меня с должности в свое время и отправить на престол именно своего сына - единственная возможность выжить однажды, когда Сулейман уже не сможет помочь.
 

Сегодня был чудесный день. Но разве есть мне дело до палящего яркого солнца, когда на душе скребут кошки, и когда кажется, что все может вот-вот рухнуть. От Серхата не было никаких вестей, но я слышала, что во дворец привезли новых наложниц и мне не терпелось взглянуть на скарб, добытый верным хранителем. Хотелось бы увидеть нечто прекрасное, такое, что смогло бы растопить сердце моему сыну только от одного взгляда. Представляя себе как Сулейман отворачивается от Хюррем в пользу более молодой фаворитке, я даже улыбнулась, изменив привычному строгому выражению лица.
Равно до того момента, как в дверь постучали.
- Войдите! - достаточно кромке разрешила и взглянула на дверь со скучающим выражением лица.
"Неужели Серхат пожаловал, что бы рассказать о проделанной работе?"
Но нет, это был не хранитель султанских покоев, а Махидевран. Горделиво разглядывая женщину я наблюдала как та припала к подолу моей юбки, выражая свое почтение и признательность, признавая, что я тут главная - еще бы, без моей помощи и поддержки роксоланка-Хюррем давно бы сослала ее в провинцию, заперев в каком-то замке.
Вопросительно взглянув на забытую жену Сулеймана я протянула к ней руки, заставляя подняться, а после - что бы она посмотрела мне в глаза. Увидев на дне бездонных очей первой красавицы, сердце где-то в груди сжалось. Но у меня не было права на жалость - если Махидевран начнут жалеть, она будет относиться к себе точно так же и в итоге, когда однажды, останется без моей помощи ее проглотит Александра, даже не поперхнувшись.
- Возьми себя в руки пожалуйста, - немного жестко ответила я, меняясь в лице, но тем не менее приглашая Махидевран присесть. - Век Хюррем может стать очень коротким и лучше бы тебе набираться сил, ведь однажды ты вернешься к своему законному месту у повелителя, а пока - воспитывай его сына, он должен стать настоящим правителем, как и его отец, Махидевран, - я повернула голову к женщине и не улыбаясь продолжила:
- Дом слухами полнится. Но да, я приказала найти и отобрать самых красивых девушек. Самых талантливых, самых начитанных, самых прекрасных. Таких, которые смогут пленить разум Сулеймана, отвлекая его от Хюррем.

Отредактировано Helen Hamming (2015-05-31 19:15:52)

+2

15

[NIC]Махидевран Султан[/NIC]
[AVA]http://s56.radikal.ru/i151/1505/8c/545d5d52f9aa.jpg[/AVA]

Махидевран внимательно смотрела на валиде, тем не менее, не задерживая на ее лице пристального взгляда, чтобы не навлечь на себя недовольство или гнев. Женщина прекрасно знала и понимала, как может быть строга мать султана, как она ни раз наказывала девочку, как, не повышая голоса, заставляла опускать ее глаза, и глубоко сожалеть о том, что она натворила. Махидевран до сих пор помнила, как та ее отчитала за то, что она не подобающим образом воспитывает своего сына, у которого с малых лет проявлялись нотки высокомерия. Она изначально была против того плана, который чуть не свел на тот свет Хюррем с ее ребенком. И тем более, когда ей не удалось довести дело до конца, она высказала все, что думала и собственноручно наказала девушку.  И уж тем более она  не любила проявления слабости на людях. Она никогда не показывала своих настоящих эмоций, даже самым близким. Только собственного сына она могла обнять и одарить его искренней улыбкой…И то это было до того, как Хюррем появилась в гареме. Теперь даже мать султан не желал слышать. Он был глух и слеп к ее словам, теперь им правила другая женщина, и это больно цепляло валиде, так же как и Махидевран. Хотя никогда, ни чем она не показала эту материнскую боль, гордо вскидывая голову при виде этой рыжей самозванки. Валиде гордо и достойно несла свое бремя, свое положение в обществе и Махидевран тайно мечтала научиться быть такой же, как она, что бы ни одна змея не довольствовалась ее эмоциями и слезами.  Поэтому валиде держалась холодно с Махидевран, но женщина знала, чем драгоценно это общение, понимала, что мать султана не желает ее жалеть, ведь жалость может превратить человека в овощ, и  первая жена султана это прекрасно понимала. Хотя порой от отчаяния и боли сжималось сердце. Ей казалось, что даже самая близкая, та, кому она доверила свое сердце,  ее не слышит, не понимает. Снова и снова повторяя, что нужно ждать. Но чего? Ждать пока эта рыжая отравит ее сына? Пока она обратит султана против нее и его же наследника? Почему-то Махидевран даже не сомневалась, что Хюррем способна на такое. Времена такие…Каждая женщина боролась за себя, за своих детей, за право быть подле султана. Ведь это обещало жизнь в роскоши и богатстве, при власти и при любви. Но так ли нужна была любовь всем этим женщинам? Власть – вот что влекло и пленило. Заставляло убивать даже ни в чем неповинных детей, просто потому что они оказались не в том месте и не в то время. Сердце Махидевран давно очерствело к этому, и если бы у нее был выбор оставить в живых детей Хюррем, но вместо этого они с сыном будут сосланы в другое место, она бы не задумываясь, отравила и ее и ее отпрысков. Каждый борется за себя. Страшный век. Жестокий век. Великолепный век.
   Голос валиде звучал спокойно и жестко. Она не улыбалась, она была в своих мыслях и в своих размышления о том, что будет, как будет и когда будет. Кажется, эта женщина никогда не перестает думать, мысли наперед, и это нравилось Махидевран, потому как она сама могла пользоваться только сиюминутными мыслями и вспышками. Валиде умна и расчетлива. Она прожила и повидала больше чем она, а значит, ее нужно слушать и понимать.
- Да, валиде-султан. Я все понимаю, прошу, простить меня за эту слабость. Просто сердце вырывается из груди, когда понимаешь, что эта чертовка заняла мое место. Мой муж…Она теперь даже перестал звать меня в свои покои. Хотя, наверное, это не так унизительно, как заходить за его двери и ложиться, отдельно…Зная, что он к тебе даже не прикоснется. Я совершила много ошибок…Но то как он наказывает меня, слишком жестоко. – Махидевран снова замолчала, понимая, что к горлу подступает ком. Ей нужно было отвлечься, и она ухватилась за ту новость, которую ей рассказала валиде. Значит, она и правда надумала привезти сюда девушек. Из которых будет выбрана одна – та, кто навсегда избавит их от влияния Хюррем. Махидевран знала своего мужа, она понимала, каков по натуре мужчина, и не было ничего удивительного, что именно такой план избрала валиде. Хитро и без каких либо ненужных вмешательств. Сулейман поведется на красоту, ум новой наложницы. А они останутся в стороне, и Хюррем никогда не посмеет обвинить их, в чем лицо. Смена и пополнение гарема – это правило, которое придумали еще задолго до рождения Сулеймана Великого. – Вы очень умны валиде. Я не перестану удивляться вашей хитростью и расчетливостью. Давно было пора пополнить гарем султана, тем более, что ему нужна молодая и свежая наложница. А то прошлая слишком долго засиделась у его ног. – Махидевран почти выплюнула последнюю фразу и снова подняла глаза на женщину. – Когда они должны будут прибыть в замок? - Она снова утаила тот факт, что встречалась с Серхатом самостоятельно и знала прекрасно, когда девушки будут здесь. На империю опускался вечер.
Но валиде не успела ответить, в дверь снова негромко постучали.
Махидевран поднялась на ноги, что бы встретить гостя. Дожидаясь, когда мать султана даст разрешение войти. Но это была одна из служанок валиде. Она низко поклонилась, целуя рукав женщины,  и только когда та кивнула, она осмелилась заговорить. Тихим, почти неслышным голосом, словно боясь. Что ее кто-то услышит.
- Новые девушки прибыли, их ведут в покои Серхата-паши, валиде-султан. Вы можете посмотреть на них. – Она еще раз низко поклонилась и так же быстро удалилась и покоев, словно на этот  ее миссия была завершена.
Обе женщины двинулись за ней. Махидевран бросила через плечо взгляд, замечая, как за ними последовали две девушки. Где они были, все это время она не знала и подумать не могла, что в комнате кто-то был еще. Они как две тени валиде следовали всюду за ней, не тревожа ее лишними вопросами и разговорами. Они держались поодаль, но все равно так, чтобы никто не посмел обвинить женщин в том, что они гуляют по замку одни. Они быстро преодолели расстояние от своих покоев до крыла, где располагались покои Султана. Именно там были покои и самого Серхата – паши. Что-то сдавило сердце Махидевран, ей до умопомрачения захотелось забыть обо всех этих интригах, боли и клоках и снова оказаться в руках своего любовника. Но внимание ее привлекли две девушки, которые шли по коридору. Вернее одна из них шла ровно, держа голову высоко, а вторая семенила за ней, словно и, не понимая, куда они идут. Она все время останавливалась и с открытым ртом смотрела по сторонам, дивясь всему,  что видит. Словно ребенок. Махидевран покачала головой и поморщилась. И их выбрал Серхат? Она удивленно провожала взглядом девушек. Обе они были черноволосы, но одна из них со смуглой кожей и больше похожа на женщин Стамбула, а вторая с бледной кожей и острыми скулами. Ее тело еще совсем не сформировалось. Под легкими платьями едва проглядывались округлости грудей и бедер. Но что-то было в этой девочке. От нее исходила такая невинность, страх и неуверенность, что что-то щелкнуло в голове Махидевран. Мужчин любят брать в постель уверенных женщин…Но кто сказал, что мужчинам не нравится заботится, учить и показывать. Хотя…В султане такого желания и рвения она не наблюдала, когда будучи девственницей пришла впервые к нему в покои. Он долго с ней не церемонился, хоть и не был жесток и груб. Когда девочки подошли к дверям покоев, они как вкопанные замерли перед дверьми. Махидевран подавила ехидную улыбку. Кто-то из них станет ее спасительным орудием. Но сейчас они боятся, и ничего не понимают. Ничего. Серхат все объяснит и расскажет. В какой-то момент ее уколола игра ревности…Но она быстро подавила  себе это странное и совсем ненужное чувство. Они были просто любовниками, и никто не претендовал на свободу другого. Они никогда не говорили об истинных чувствах друг к другу, наверное, потому, что это опасно. Это смертельно, это слишком сложно. Он поклялся в верности ей и валиде, а она поклялась уничтожить Хюррем. И только это сейчас важнее всего. Махидевран повернула голову и посмотрела на валиде. Женщина внимательно и не отрываясь, смотрела на этих двух девушек, так, что по спине Махидевран пробежал холодок. О чем вы сейчас думаете, валиде-султан? Что замышляете?

+3

16

[NIC]Валиде Султан[/NIC]
[AVA]http://sh.uploads.ru/vLDxT.png[/AVA]
[SGN]http://25.media.tumblr.com/01d80b4c62a968f3c471ef125113c6a4/tumblr_mj8x26bJks1rc2hr9o4_250.gif[/SGN]

Я не собиралась жалеть Махидевран - еще этого не хватало - развить в ней жалость к самой себе. И что тогда будет? Да она опустит руки и станет реветь в подушку, а то и перед всем остальным гаремом. Как бы мне не было ее жалко, или обидно за нее - нельзя забывать, что гарем это сложный механизм, который работает по правилам и который подчиняется этим самым правилам. И придуманы они не пять и не десять лет назад.
Позволить сейчас Махидевран жалеть себя значило бы подписать ей смертный приговор. Я даже сомневалась, иногда, хватит ли у нее духу дойти до самого конца и не сойти с намеченного пути? Сможет ли она вынести все те горести и беды, которым еще только предстоит обрушиться на хрупкие женские плечи, больше не знающие тепла рук повелителя.
- Как он не прикасается к тебе?.. Совсем? - я смотрю в лицо девушке и глаза мои всего на мгновение меняются.
Холод как волна откатывает назад, выпуская наружу блеск жалости. Если мой сын даже не касается своей первой жены - разве это дело? Не должна одна женщина получать все, а вторая - быть забытой и выброшенной за борт.
Зная, что такое быть брошенной мужем, я могла понять Махидевран - но не полностью. Если Селим уезжал в походы на несколько месяцев и просто физически не мог быть рядом, то Сулейман был рядом, вот он - дойди до покоев, постучись в дверь, войди и будь рядом. Но раз он не желал свою первую жену - значит ловко его окрутила чертовка-Хюррем, сплетая сети, канат за канатом, ниточка к ниточке. Каким-то неведомым, для меня образом, она сумела найти путь к сердцу сына. Смогла задержаться там - и не просто задержаться, а вытеснить все остальных, становясь полноправной владелицей разума, тела и души Сулеймана. Его наваждением и его самым большим проклятием. И видели это все, кроме самого сына.
Раздосадованная этим, я день и ночь пыталась придумать как избавиться от ненавистной наложницы и ее выводка. Одна мысль была страшней другой. И за каждую их них меня вполне могли казнить, даже не посмотрев, что я мать, что я та, кто произвела на свет наследника трона, султана и властителя всего мира. Я бы отправилась на дно Босфора вслед за исполнителями, как главный заказчик.   Жертвовать собственной жизнью - глупо и бессмысленно. Жертвовать жизнью другого человека, если он тебе не близок - негласный закон такого места, как султанский гарем.
Видя как меняется в лице Махидевран я тоже собираюсь и снова выпрямляю спину, гордо выдерживая осанку, словно вокруг сотня, не меньше, народу, которые смотрят на меня. Но нет - в комнате только я и брошенная жена моего сына, родившая ему наследника. Первенца. Здорового и сильного мальчика, который, Иншаллах, превратится в самого настоящего повелителя мира, когда придет час править твердой рукой.
Медленно и мягко коротко кивая, я склонила голову, что бы вновь выпрямиться и не спешить с ответом.
- Они должны прибыть сегодня. Я жду вести от Серхата Паши, что бы посмотреть на девушек, которых он отобрал, - вспоминая короткий разговор перед его отплытием, хочется надеяться, что девушки будут так же хороши собой, как и умны - что бы не пришлось рассказывать им на пальцах, что от них требуется.
А еще - они просто обязательно должны быть покорны. Не только Сулейману, но и мне. Сжимая губы в тонкую нить я разрешила войти служанке и безразлично наблюдала как она прикладывается к моему рукаву. Обычные любезности в гареме всегда приобретают свой, особенный оттенок.
- Вот как... - короткий кивок, я поднимаюсь с места и уже этим заставляю подняться Махидевран.
Этого мига я ждала, казалось, вечность. В способностях Серхата не хотелось сомневаться - он бесспорно отобрал  доставил самых лучших и тех, кто смог пройти обучение, кто оказался достоин быть представленным повелителю.
Окруженная двумя служанками и бок о бок с Махидевран - мы отправились к покоям Серхата. Дворец жил своей, отличной от других мест жизнью. Но не смотря на это, коридоры части замка, где почивал Султан всегда были полу-пусты. Если не считать охраны.
Затормозив неподалеку от двери в комнату смотрителя султанских покоев я спокойно стала рассматривать двух девиц, подошедших вместе с Сюмбюлем.
Две, абсолютно разные. Одна из которых - явно турчанка. Девушка красивая, статная, сформировавшаяся. Такая могла бы привлечь Сулеймана, но не далее, чем на одну только ночь. Разглядывая одну девушку я совсем упустила из вида вторую - совсем маленькую, больше похожую на воробушка, который распушил перья. Девушка...даже скорее девочка. Ее хрупкие острые плечи еще не успели округлиться, как это бывает у женщин, и бедра - тонкие, узкие. Впервые глядя на нее, я подумала, что такая не сможет выносить Султану здорового наследника. Но ведь это не надо было ни мне, ни Махидевран, ни империи. Одна из них войдет в покои к повелителю не зная, что найдет смерть в объятиях самого влиятельного мужчины.
От мысли, что одна из них отправился прямиком в Босфор, на пару с Хюррем где-то внутри предательски сжалось сердце. Неужели жалость? Нет. Показалось. Как только девушки скрылись в покоях я двинулась дальше. Стражники у двери не смели опустить на меня свой взгляд. Моя служанка та, что помоложе, постучала в дверь и открыла ее предо мной.
В покоях паши было светло. Девушки стояли посреди комнаты. Одна из них смотрела прямо перед собой, а вторая, та, что поменьше, в пол.   

Отредактировано Helen Hamming (2015-06-06 09:46:09)

+1

17

[NIC]Серхат-паша[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/67JZk.jpg[/AVA]День склоняется к закату, когда Серхат-паша запечатывает последнее письмо и отдает его гонцу. Тот уже больше часа терпеливо дожидается за дверью: бейлербей Египта Осман-паша, занявший эту должность после казни своего предшественника, мятежного Ахмеда-паши, дерзнувшего поднять восстание и объявить себя султаном, шлет великому падишаху только добрые вести. Власть Сулеймана признается повсеместно, народ славит мудрость и милосердие Повелителя, исправно платит налоги в казну и не помышляет о новом мятеже. Сломав печать и пробежав глазами лист пергамента, хранитель покоев одобрительно усмехнулся витиеватому слогу египетского наместника и напыщенности его речей. Всякий, кто провел жизнь при дворе, знает, что в своих приближенных и слугах султан Сулейман превыше всего ценит честность и искренность. Будь усерден в делах, не спеши, хорошенько изучи то, чем намерен заняться, разузнай подробности и постигни все тонкости – не скрывай ничего, смело говори о подстерегающих тебя трудностях и ищи, как их обойти и преодолеть. Падишах увидит твоё усердие и, даст Аллах, приблизит к себе, доверит более важное дело. Но вельможам и тем, кто стоит к султану ближе остальных, ведомо и другое: как приятна бывает лесть султанскому уху и изысканная, сказанная в надлежащий момент похвала. По мнению Серхата, в перечислении достоинств повелителя наместник даже хватил лишку, но ему простительно: паша давно не бывал в столице. Попади это письмо в руки главного визиря, над ним бы смеялся весь диван. Но Ибрагим в отъезде, и вся переписка ложится на стол к хранителю султанских покоев. А тот показывает её  Сулейману.  Повелитель внимательно прочитывает всё, отвечает на каждое послание устно, а дело Серхата – запомнить сказанное и изложить на бумаге. Падишах не любит, чтобы за ним записывали, об этом предупреждал его Ибрагим. У султана превосходная память, он цитирует священный Коран, старых поэтов и нынешних, и мудрецов древности, сам слагает стихи, подписываясь  именем Мухибби. Еще одна тайна, известная всем.
Сегодня Сулейман желает поскорее закончить с чтением писем и хмурит брови, когда  замечает в руках у Серхата перевязанные цветными лентами свитки.  Дело не срочное, успокаивает его паша, склоняясь в неглубоком поклоне. Послание от Бейхан-султан, записки от торговцев и верительные грамоты от венгерских и литовских послов. Письмо сестры султан оставляет у себя, собираясь прочесть его позже, от остальных бумаг недовольно отмахивается: после, после.
Серхат отдает ненужные бумаги помощнику и, когда тот уходит, Сулейман знаком подзывает юношу к себе.
- Я знаю, что у нас полно дел, - начинает он спокойно и мягко, но эта мягкость сродни мурлыканью льва, и Серхат почтительно наклоняет голову, уставив взгляд на свои сапоги.
- Мы закончим их завтра, до того, как начнется заседание дивана. Придешь ко мне после утренней молитвы.
- Как прикажете, повелитель.
Султан молчит, положив руки на стол, тянется к начатой накануне безделушке: золотое павлинье перо с изумрудным глазком в облаке мелких сапфиров. Султан слывет искусным ювелиром, и даже если молва на улицах лжет, собственные глаза не обманут Серхата: за годы, проведенные в Манисе, Махидевран получила от повелителя немало драгоценных подарков, большую часть которых сделал он сам. А теперь в султанских дарах красуется рыжеволосая славянка Хюррем: в огненных кудрях сверкают изумрудные и рубиновые звёзды, тонкие пальцы гнутся под тяжестью колец. Запястья оттягивают многочисленные браслеты, к кушаку новоиспеченная султанская любимица цепляет с десяток золотых цепочек. Но стоит признать, роксоланка умеет себя украсить, не вызывая при этом насмешки. Жадна до золота, охоча до подарков – Сюмбюль рассказывал, как Хюррем, тогда еще Александра, получив от султана традиционный подарок за проведенную ночь, собирала на полу высыпавшиеся из кошелька монеты. Кричала на других гедиклис, чтобы не смели и близко подходить, пока она всё не найдет. Вспоминая об этом, старший евнух неизменно смеялся, а Серхат думал о том, что эта русская хорошо знает себе цену. И набитый золотом кошелек, меха и драгоценности – только задаток. 
- Сегодня священная ночь четверга, - роняет султан и откладывает незаконченное изделие в сторону. На столе перед ним россыпь драгоценных камней на куске черного бархата – он берет один камень, разглядывает грани на свет и кладет обратно.
- Я желаю провести эту ночь с моей Хюррем.
- Повелитель.
Серхат выдыхает, не поднимая головы, сцепив за спиной руки.
- Я знаю, Серхат, что валиде этого не одобрит и наверняка захочет прислать мне наложницу. Или… - Сулейман помолчал, словно женщина, о которой он собирался сказать, не была достойна даже упоминания. – Или Махидевран.
- Так вот, Серхат, - султан говорил, не повышая голоса, но интонации совершенно изменились: в негромком ровном голосе забряцал металл. Хранитель покоев явственно ощутил занесенный над ним топор палача. – Я не желаю видеть никого, кроме Хюррем. Ты приведешь её, - сказал Сулейман, налегая на слово «ты».
- Я распоряжусь, чтобы ужин вам подали сюда.
- Хюррем любит сладкое… - произнес повелитель уже мягче.
- Я напомню повару о вкусах госпожи.
Скользнув взглядом по своему приближенному, Сулейман вернулся к изучению разложенных перед ним камней и взял в руки инструменты.
- Можешь идти. Я жду тебя вечером, Серхат.
Молодой человек попятился, потому что согласно этикету, никто не смел повернуться к повелителю мира спиной, и таким образом покинул султанские покои. Очутившись в коридоре, он кивнул поджидавшему его писцу и велел отнести письма и прочие бумаги к нему в покои и оставить их на столе. А сам направился на кухню распорядиться по поводу сегодняшнего ужина.
Он провел битый час, обсуждая с Усманом-эфенди и его помощниками блюда, которые те собирались подать султану и его любимой наложнице. Угодить Сулейману было легко, но сегодня требовалось поразить воображение привередливой Хюррем. Роксоланка была та еще сластёна: видать, до того, как попала в гарем, ничего слаще морковки и не едала. Зато теперь к её услугам были лучшие повара во всей империи, и она могла с утра до ночи объедаться вкуснейшими турецкими сладостями. 
Решив, какой десерт подать, Серхат вспомнил, что собирался взглянуть на купленных утром наложниц. Он быстро шел по освещенным факелами коридорам, но напротив его собственных покоев не было никого, кроме стражи. Похоже, Сюмбюль задерживался. Но едва Серхат подумал об этом, как раздался короткий тихий стук. Через мгновение двери бесшумно открылись, и в комнату впорхнул старший евнух, за которым следовали новые наложницы, обе в одинаковых белых с синим платьях. Охранники закрыли створки, и Сюмбюль широким жестом пригласил девушек выйти вперед.
- Паша, как вы и приказали… - начал Сюмбюль, сладко улыбаясь, но тут же зашипел, как рассерженный кот, и зашикал на смущенных девиц: - Чего встали? Идите, идите, паша хочет на вас посмотреть.
Сейчас, после целого дня пребывания в гареме, посетив баню и отдохнув, девушки выглядели куда лучше, чем минувшим утром. Та, что постарше, очевидно, турчанка, хоть и стояла, опустив голову и потупив глаза, но чувствовала себя не в пример увереннее своей товарки. Желтоглазая рабыня хотя бы не собиралась упасть в обморок, как это едва не случилось с нею на рынке. Но он по-прежнему улавливал исходящие от нее волны страха и плохо скрытой паники. Кем бы ни была эта девочка раньше, она явно не представляет, что ее ждет. Возможно, у неё еще сохранились некоторые иллюзии относительно плена и будущего, которые следовало немедленно развеять. Поэтому Серхат заговорил, сделав евнуху знак замолчать:
- Уверен, вам уже говорили, но я повторю: не важно, кто вы, где родились и кем были до того, как попали сюда. Отныне и навсегда вы – рабыни повелителя Османской империи, султана Сулейман-хана Хазретлери, да проживет он тысячу лет, и собственность династии. Никто и никогда не выкупал рабынь из сераля моего повелителя – и ваша судьба не станет исключением.
Он помолчал, давая пленницам возможность понять и обдумать сказанное им. И в тот же миг услыхал тихий шёпот: похоже, турчанка переводила его слова подруге. Значит, малышка не знает турецкого. Это плохо, но можно исправить.
- Ты. – Паша щелкнул пальцами и, когда турчанка вскинула на него глаза, поманил её к себе рукой.
Девушка сделала шаг вперед и слегка присела.
- Господин.
- Подними голову.
Взяв её двумя пальцами за подбородок, Серхат пристально всматривался в тёмные внимательные глаза, и рабыня терпеливо выдерживала его взгляд. Спокойная, уверенная, не боится ни его, ни других, готова смело встретить свою судьбу, какой бы та ни была.
- Теперь твоё имя – Басар.
По тому, как дрогнули полные губы и затрепетали тени от ресниц на смуглых щеках, он догадался, что новое имя пришлось девушке по душе. Итак, она решила, что хранитель султанских покоев разглядел в ней что-то особенное и решил, что именно она сразится с тайным врагом династии и победит.
Серхат посмотрел ей за плечо, туда, где пряталась другая рабыня.
Перехватив его взгляд, евнух мягко подтолкнул растерявшуюся девушку в спину.
- Иди-иди, не бойся. Господин хочет тебе что-то сказать. Ну же, не трясись, не съест он тебя… нужна ты ему, кожа да кости, смотреть не на что…
- Ты европейка? – спросил паша сначала по-английски, затем по-французски и, не получив ответа, в отчаянии повторил свой вопрос по-испански.
Девушка встрепенулась, услышав родной язык, и кивнула.
- Сейчас я говорю с тобой на твоем родном языке, но с этого дня ты станешь учить турецкий и говорить будешь только на нём. Калфы займутся твоим обучением. Сюмбюль…
- Я лично за этим прослежу, не беспокойтесь, паша… - немедленно откликнулся тот, складывая руки на животе, и снова прикрыл глаза.
Серхат кивнул.
- Твоё имя… - паша умолк, будто в раздумьях, но на деле лишь глубже утопая в  расплавленном золоте устремленных на него глаз. – Саназ. Басар объяснит тебе, что оно значит. С завтрашнего дня, Саназ, ты начнешь посещать занятия вместе с другими девушками и будешь во всём слушаться наставниц. Если они останутся недовольны твоим усердием, то накажут тебя. Если ты не исправишься, они расскажут об этом мне, и тогда я сам тебя накажу.
Он отвернулся от неё, подошел к столу и остался стоять возле него, опираясь рукой на столешницу.
- Я слышал, европейские женщины весьма образованны. Ты умеешь читать и писать? Танцуешь, может быть, поешь? Играешь на каком-то музыкальном инструменте? Я хочу, чтобы ты разговаривала, Саназ. Прочти мне своё любимое стихотворение…
Пока он ждал, когда рабыня справится с волнением и откроет рот, в двери опять постучали.
- Валиде Хафса-султан Хазретлери и Махидевран-султан, - провозгласил стражник, распахивая двери перед особами царствующего дома.
Серхат и Сюмбюль одновременно склонились перед вошедшими, но если евнух так и остался стоять, согнув спину и не смея без разрешения взглянуть на валиде и мать наследника, то хранитель покоев выпрямился и, выжидающе глядя на Саназ, почтительно произнес:
- Валиде-султан, госпожа

Отредактировано Jared Gale (2015-06-06 08:46:26)

+3

18

[NIC]Саназ[/NIC]
[AVA]http://s020.radikal.ru/i716/1506/69/c9e03b2c06ab.jpg[/AVA]
Тереза боялась. Дико и сильно. И если сейчас она не показывала такого панического страха как раньше, то это не значило, что она избавилась от него. Все равно, все, что происходило с молодой девушкой,  не укладывалось у нее в голове. Хотя где-то на подсознании она чувствовала себя более спокойно, чем там, на корабле. Сейчас она была не одна, сейчас она была в великолепной красоты  дворце. С ними обращались…достаточно хорошо. Мариам вложила в голову девушки одну самую важную мысль – они здесь. И это не самое страшное, что могло с ними случиться. Уважай всех тех, кто перед тобой, и ничего с тобой не сделают. Будь послушной и тогда ты можешь занять достойное место в этой жизни. Брыкайся, ругайся, царапайся, грызись, кричи, что ты благородных кровей – им будет все равно. Их нашли, поймали и купили. А значит, они принадлежат им, и никакие слезы, истерики или непослушание – ничего это не изменит их судьбу. Осталось выбрать. Или брыкаться и получать по заслугам, или смириться, попытаться понять и принять, и быть может все будет не так страшно, как кажется на первый взгляд. Тереза молила и благодарила Бога за то, что она оказалась здесь не одна. Она смотрела на свою подругу (да-да, за столь короткое время Мариам стала ей ближе кого бы то ни было) и не могла поверить, что эта девушка ей так помогает. Зачем и почему, ведь по сути, если она правильно все поняла, они соперницы. Кто-то из них будет лучшей, а кому-то придется уступить. Но, кажется,  Мариам было на это плевать, она шла рядом с Терезой, смотря на нее внимательно и жестко. Что бы та не посмела раскиснуть, или тем более устроить истерику, там, где не нужно. Ты должна выдержать, а когда останешься одна или со мной, можешь кричать сколько угодно. Плакать, умолять и проситься обратно, домой. Но потом ты будешь обязана забыть о той жизни и о всех твоих родных. Они твоя новая семья. Она помнила каждое слово Мариам, произнесенное жестким тоном. И понимала – она права…И это помогало. Помогало сделать эти шаги в покои, помогало не убежать сию же секунду, помогало не разрыдаться прямо здесь и сейчас. Но это не скрывало того страха, что трепетал в глазах молодой девушки.  Мариам шла впереди, а Тереза чуть за ее спиной, но все же не прячась и не топчась на месте. Они обе оказались в покоях, и пока говорил приведший их сюда мужчина, Тереза успела осмотреться. Эти покои были так же изысканы и прекрасны, как и все в этом дворце. Тереза не могла передать, как перехватывало дыхание от этого богатства и роскоши. Даже в самых знатных замках ее Родины сложно было встретить такое убранство. Все было совсем другим, но невероятно красивым. Это не признать было глупо. Даже находясь в глубоком шоке и страхе, она не могла не отметить, как здесь все невероятно красиво. Но когда она услышала голос – тот же голос что и на торгах, она резко вытянулась в струну, складывая руки снизу в замочек и низко опуская голову, чтобы не дай Бог не заметили, как она любопытно все разглядывает. Она слушала незнакомый язык, впитывая интонацию голоса, и через него слыша, как Мариам наклоняется к ней и шепчет, переводя слова. Она всегда так делала, когда к ним обращались на турецком. Она стискивала зубы, понимая, о чем говорит мужчина. В голосе не слышалось сильно жестких ноток, но в нем была такая твердость, что сомневаться в сказанном было просто невозможно. Они действительно теперь их. Вещи, рабыни, те, кому суждено стать чем-то большим. Наложницами султана. По телу Терезы побежали мурашки, стоило ей подумать, что она окажется наедине с мужчиной. Она еще не понимала, что могло значить быть наложницей. Ей никто не объяснял, не рассказывал. Мариам только обмолвилась, что наложницы ублажают Господина. И это было дико страшно. Тишина, которая нависла над ними после последнего слова, которые перевела Мариам,  заставляла дрожать, и когда мужчина щелкнул пальцами, Тереза чуть не подпрыгнула на месте. Так никто не обращался с ней, да ни с кем. Такого не было на ее Родине. Но ее подруга послушно подошла к нему, опуская глаза и чуть приседая. Тереза во все глаза смотрела на развернувшуюся картину, которая, она была уверена,  навсегда отпечатается в ее сознании. Высокий, статный мужчина, перед которым хрупкая девушка приклоняет голову, опускает глаза, показывая свое подчинение. На ее Родине такого рода отношения тоже были между мужчинами и женщинами. Они всегда приседали, в знак уважения…Но уважения, а не подчинения. А сейчас от них вело чем-то незнакомым, страшным. Тереза не побоялась во все глаза смотреть на них, пока мужчина рассматривал ее подругу, вглядывался в  ее лицо, придерживая за подбородок, говоря что-то ей незнакомое. Что-то странное рождалось в голове еще ребенка, но не успело отозваться, потому что настала ее очередь подойти. Она так и застыла на месте, не понимая, что ей делать и как себя вести. Поклониться, так же как и Мариам? Благо у нее было на что посмотреть. Ее подтолкнули в спину, но как-то по-доброму. Голос, который она слышала за своей спиной,  не давал повода шипеть и обороняться, и Тереза глубоко вздохнув,  сделала несколько шагов вперед, приседая как перед ней ее подруга. Опуская глаза, она заметила, как осторожно улыбнулась Мариам. Значит, я все правильно сделала. Мужчина несколько раз спросил что-то на незнакомых  языках, но в какой-то момент до ушей девушки донеслись родные буквы и слова, она вскинула голову, но тут же опустила глаза. Голова сама кивала, давая понять, что она прекрасно понимает. В глазах застыли слезы. Родной язык, который ей придется забыть, что бы дать расти в своей памяти совсем другому и чужому языку. Но…Как знать. Быть может именно он станет родным.
Мужчина стоял совсем рядом, поднимая ее лицо и разглядывая ее. Смотря в глаза, внимательно, словно обдумывая что-то. Тереза понимала, что он думает над ее новым именем. В горле стоял ком, а сердце билось об ребра в нежелании принимать этого факта. Ее имя Тереза Мария Бурбон. Именно так ее назвал отец. Именно такое имя было дано ей от рождения. И неважно, какое имя произнесет этот мужчина, она никогда его не примет и никогда не откажется от своего имени. Но в какой-то момент она поняла, что не думает ни о чем. А смотрит мужчине в глаза, давая рассматривать свои, утопая куда-то в глубину серьезного и властного взгляда. Поэтому слово донеслось до нее как в тумане.
Саназ.
От чего-то Мариам тихо выдохнула рядом. Словно это что-то значило. Что-то важное и невероятно приятное. Чужое имя показалось ей мягким и необычным, но оно было чужим. И Тереза никак не могла принять его, сознание бунтовало и протестовало, даже, несмотря на то, как Мариам сейчас смотрела на нее. Мужчина отпустил Терезу и отошел к столу, от чего она смогла снова выдохнуть и опустить голову, чувствуя,  как горит ее лицо. Да что же такое? Девочка понимала, что вся эта ситуация выбивает почву из-под ее ног, и напрочь не понимала как она держится. Он говорил, а Тереза послушно кивала головой, как марионетка. Она впитывала каждое слово, как губка впитывает влагу. Вслушивалась  каждое слово и у нее не оставалось сомнений, что все, что он говорит  - правда. Он, не задумываясь, накажет, если на то будет ее воля. Странное дело, они были в плену, но им предоставлялось два пути. Повиновение или наказание. Все, как и говорила Мариам. И выбор делать им самим. Хотя подруга уже выбрала. А вот Тереза…
- Ты умеешь читать и писать?
Тереза снова кивнула, не в силах произнести ни слова. Это было правдой, отец позаботился о том, что бы его девочки были образованны не хуже мужчин. Он научил их не выпячивать это достоинство, но и не прятать и не стыдиться.
- Танцуешь, может быть, поешь?
Тереза снова кивнула два раза, вжимая голову в плечи. Ей казалось, что она хвастается. Господи, глупая девчонка даже в такой ситуации стеснялась своей образованности. Даже сейчас она думала о том, зачем она кивает и соглашается со всем. Зачем показывается,  насколько она развита. Ведь сидела бы серой мышкой, авось и забудут о ней, и она сможет убежать. Но что-то внутри нее шевелилось, желая показать себя. Желая рассказать правду. Выпрямить плечи и спину и гордо высказать всем, что она не какая-то шавка, а придворная дама. Образованная, развитая. Не рабыня. Я не рабыня. Но Тереза молча лишь кивала головой. Но когда он приказал прочитать один стих. Самый любимый, девочка вскинула на него глаза, напрочь забывая о стыде и смущении. О том, что нельзя вот так прямо смотреть в глаза мужчине. Он всю затрясло, и она так и не поняла то ли от страха, то ли от какого-то гнева. Но не было насмешки в его взгляде. Он и правда хотел услышать ее голос…То как она читает. Тереза выдохнула…Но в этот момент в покои зашли еще люди. Девушку тут же сложило пополам какой-то невидимой силой. Она поспешила последовать примеру даже тех, кто считал себя главнее ее самой. А если и они преклоняются, то? Тереза медленно распрямилась, но не до конца поднимая глаза, на подошедших к ним женщин и тут же втянула носом воздух. Глаза ее остановились на той, что была старше. Тут она поняла – мужчины не самое страшное в этом дворце. Женщина, что стояла перед ней так внимательно смотрела, впиваясь взглядом в лицо, в фигуру. Терезе показалось, что она прожигает ее насквозь. Видит ее страхи. Видит волнение и видит ту гордость, которая пытается вырваться наружу и доказать всем, что с ней нельзя так обращаться. Она внимательно смотрит. А девушке кажется, что ее рука касается самого сердца, берет в ладони и стискивает сильными пальцами. Она смотрит незнакомке на руки, которые унизаны драгоценными камнями, в обрамлении метала. Они так красивы, что глаз не оторвать. И сама женщина. Она возраста ее матери, может  старше…Ее ровная осанка, ее внимательные глаза. Она так красива, что Тереза на какое то мгновение не может дышать. Но когда Тереза услышала рядом с собой тихий шепот Мариам и, понимая, кто перед ней, она еще ниже склонила голову, чтобы не смотреть на мать Султана. Ноги были готовы подогнуться, но несмотря на прибытие новых гостей, она была обязана ответить на вопросы и прочитать стих…Но какой? В голове появились образы и она тут же вспомнила любимый стих. Который часто читала ей мать. В горле встал ком, который она еле смогла подавить, с помощью одобрительного взгляда Мариам. Женщины стояли молча, и внимательно смотрели на нее. На мгновение она ощутила себя как тогда на торгах. Но в голове прозвучал еще один голос. Ее подруги. Она тогда говорила, что если покажешь себя как нужно, то жизнь может повернуться совсем иначе. Тереза втянула носом воздух и выпрямила плечи, поднимая глаза на стоящего перед ней мужчину. Во взгляде не было вызова, не был наглости, но и бывшей покорности тоже не улавливалось. Глаза, цвета карамели смело смотрели на того, кто в ответ внимательно смотрел в ее лицо.
- Я умею читать и писать, но только на своем языке…Господин. – Тереза еле выдавила это слово из себя, понимая, что это обязательно. Голос ее дрожал, но в нем проскальзывали нотки уверенности, и решительности. Вот только намного ли ее хватит? Мужчина прищурился, а Тереза продолжила. – Я умею танцевать, и матушка говорила, что хорошо пою. – Она специально упомянула о своей матери, давая понять, что ничто и никогда не заставит отказаться от того прошлого. Даже если она умрет в гареме, она никогда не забудет свою мать и не примет никого иного.  – И я умею играть на флейте… - Она произнесла это более тихо и неуверенно, потому что она не знала, знакомы ли они с этим инструментом, да и потому что она чувствовал на себе взгляд второй, темноволосой женщины. Она была более молода, может старше ее самой. В ее глазах читалась какая-то усталость, но вместе с этим Тереза улавливала какой-то восторг, и не понимала, почему та на нее так внимательно смотрят. Ее разглядывали,  как статуэтку. Да и она была сейчас такой. Она стояла как струна, опустив руки по швам, чуть подрагивая в легком платье.
Стих, стих, стих.
И Тереза выдохнула.
- Люблю зеленый берег с деревьями на кромке,
где солнце заблудилось и кажется вечерним
и смутные раздумья, душевные потемки,
плывут среди кувшинок, гонимые теченьем.**

Ее голос разносился по покоям тихим ручейком. Чуть хрипловатым от волнения и странного чувства внутри. Но с каждым словом голос становился увереннее и громче. Она говорила на своем языке, может, в последний раз. И она это понимала. Впитывала каждое слово, отпечатывала в своей памяти и сознании, запоминала каждый звук и пыталась донести до тех, кто понимает ее. Она рассказывала всем, но смотрела прямо на мужчину у стола. Возникло такое чувство, что только он понимает ее. А может,  так было и на самом деле.
- К закату? К морю? К миру? В иные ли пределы?
В реке звезда плеснула, и путь ее неведом...
Задумчив соловей... Печаль помолодела,
и в горечи улыбка мерцает первоцветом.**

Когда Тереза замолчала, звенящая тишина, кажется, заполнила все ее сознание. И если бы не теплое дыхание Мариам за спиной, она бы просто потеряла сознание от волнения и всего что с ней происходило. Она с силой стиснула зубы, но глаза так не закрыла и не отвела, чтобы не потеряться. Ей нужно было за что-то уцепиться, за какой-то звук, за реальность. И она ждала реакции, не давая сознанию ее покинуть окончательно.

**Juan Ramón Jiménez

Amo el paisaje verde, por el lado del río.
El sol, entre la fronda, ilusiona el poniente;
y, sobre flores de oro, el pensamiento mío,
crepúsculo del alma, se va con la corriente.
Al mar? Al cielo? Al mundo? Que se yo...
Las estrellas
suelen bajar al agua, traídas por la brisa...
Medita el ruiseñor... Las penas son mas bellas,
y sobre la tristeza florece la sonrisa.

+2

19

[NIC]Махидевран Султан[/NIC]
[AVA]http://i70.fastpic.ru/big/2015/0605/fe/6862a5c0b12876ebbe413dca0416befe.gif[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0605/41/ffc93109ed9561fa7ef82c16da2b2f41.gif[/SGN]

Цветок любви, который она носила в своем сердце, давно завял. Цветок любви, который она бережно хранила, отдавая все свои жизненные силы, давно погиб. И нет спасение маленькому цветку, который остался один в пустыне. Засыхать без внимания и воды. Как бы не стремился цветок тянуться к небу, как бы ему не хотелось жить – он обречен. Обречен без ласки, без внимания, без того ощущения заботы, которое нужно каждому живому существу.  Не было более у Махидевран любви к султану, к своему повелителю. Не было того трепетного и необъятного чувства, которое поглощало ее в первые годы их встреч. Не было больше страсти, которым пылало ее сердце, при виде повелителя. Остался лишь мальчик…маленький мальчик с его глазами. Как напоминание о том счастье, которое Махидевран когда-то испытывала. Она смотрела на своего сына и клялась, что не даст девке забрать у них то, что осталось. Не позволит она ее выводкам занять положенное для ее сына место. Не было больше любви…Лишь пепел, боль, и ненависть, которая хотела отомстить. Растоптать и втоптать в грязь, в позор, так же как однажды сделала с ней Хюррем. Махидевран не ревновала султана, она не испытывала  ревности, сердце горем заливалось только от уязвленного женского самолюбия. Не каждая гордо вскинув голову, переживет, то, как муж жестоко отводит глаза, когда она появляется при нем. Не всякая выдержит, когда его руки касаются совсем другой женщины, а ее к себе и даже не подпускает.  Это такое наказание за то, что она боролась за его сердце. Это наказание в ответ на пламенные признания в любви, мольбы не отталкивать ее, мольбы остаться в его сердце. Что ж…Войну начала не она. Но ей придется ее поддержать, она не даст какой-то рыжей девке занять ее место. Никогда. Даже если придется смириться с тем, что новая наложница будет в сердце султана.
Она не ревновала. Она лишь хотела отомстить.
Страшная правда, которую Махидевран пыталась укрыть от себя самой, больно резало душу женщины. Как бы она не пыталась скрыть все, что творилось в душе, она не могла прятать полные боли и злости глаза. С каждым днем ей казалось, что она сломается, у нее не получится. Но сейчас, смотря на двух девушек, которые заходили в покои Серхата, она не испытывала ничего. Ни укола ревности, не переживаний по поводу того, что одна из них может безумно понравится Сулейману. Нет…Все наоборот. Она страстно этого желала. Кто угодно, но не она. Не Хюррем. С остальным я справлюсь. Она внимательно смотрела в спины девушкам, которые удалялись за дверями. Что они принесут в гарем? Крики и вопли? Попытки сбежать и показать какими они были до того, как попали в плен? Или мир и покой? Или помогут двум женщинам вытолкать из покоев своего мужчины ту, которую они ненавидели всем сердцем. Главное было этих девочек взять в своим руки и отгородить от Хюррем. Махидевран перевела взгляд на валиде и поняла – уж она-то все сделает, что бы они были рядом с ней, а не с роксаланкой.  Взгляд валиде-султан серьезен и сосредоточен, словно она увидела в этих девочках то, что никто не видел до этого момента. Эта женщина, словно ищейка, втянула носом воздух, прищурив свои красивые глаза. Она знает, на что идет, она понимает все риски, понимает, что эти девочки могут и не дожить до покоев султана. И она сделает все, что бы закрыть их от пагубного влияния. Она сделает все, что бы эти малышки стали ближе к ним, что бы эти две женщины стали семьей для потерянных девушек, которые сейчас даже не понимают, что происходит. Конечно, если они примут свою судьбу…А если нет? Значит Серхат промахнулся. Махидевран улыбнулась и чуть нагнула голову. А такого просто не может быть. Серхат видит многое, что не видят другие. Он видит то, что скрывается в девушках. Он смотрит в душу. Он видит, можно ли сломить, можно ли подавить волю, но не ломать характер. Он видит достойных, даже не разговаривая с ними. Серхат никогда не промахивается, и этот выбор (она была уверена) станет судьбоносным для всего гарема.
Если бы она знала, насколько оказалась права.
Махидевран подобрала полы платья, чтобы не споткнуться и начала  спускаться за валиде. Она знала, что мать султана захочет своими глазами посмотреть на вновь прибывших. Да и сама Махидевран была не прочь внимательно посмотреть на тех, кто, возможно, ляжет в постель с ее мужем. И снова не ревность. Нет…Интерес, от которого по телу побежал холодок. Неужели не осталось совсем ничего? Махидевран встряхнула головой, отгоняя ненужные мысли и ступила вслед за валиде в покои Серхата. Она не смела бывать здесь, поэтому бросила взгляд на убранство и то, как здесь светло, а потом перевела взгляд на двух девушек, и мужчин, которые склонились перед главой гарема. Она внимательно смотрела на ровную спину Серхата, на то, как дрогнули его волосы при поклоне, и сжала сильнее губы, отворачиваясь. Еще не хватало, что бы валиде что-то поняла или почувствовала. О связи знали только эти двое, и любой другой свидетель был смертью для них.  Узнав валиде об их связи, она бы не задумываясь, отправила ее в пролив в мешке, и плевать, что она была матерью наследника. Это было недопустимо, это было позором, который тенью лежал на самой Махидевран и на Серхате. Но женщина знала и понимала, что мужчина не так глуп. И если она порой могла поддаться эмоциям, то он нет. Она могла на него положиться, полностью. Она верила его  привязанности и преданности. Единственный, пожалуй, в этом гареме, в ком она была уверена. После валиде. Но мать султана придерживалась своих же целей, который просто напросто совпали с ее. Не будь так…
Махидевран повернула голову и скользнула взглядом по паше, который поприветствовал валиде, разгибаясь и устремляя взгляд на ту самую девочку, которую женщина приметила еще у дверей. Она стояла посередине комнаты, и дрожала как осиновый листок. Вторая была турчанка, внешность говорила об этом, можно было даже не интересоваться. Она хорошо сложена, у нее плавные и привлекающие мужчину пропорции. Уверенный взгляд, но вместе с этим она послушно склоняет голову и опускает глаза, при виде валиде. Причем успевает что-то шепнуть второй девушке. От чего у той глаза становятся как монетки, и она следом сгибается в поклоне. Махидевран поднимает уголок рта в улыбке. Похоже, малышке только что сказали, кто перед ней.  Какое-то странное чувство возникло в груди женщины. И она внимательнее посмотрела на малышку, когда та разогнулась. Кожа ее была бледна, может еще и от переживаний. На остром лице выступили скулы, острые, как и ее плечики. Она была ростом чуть ниже Махидевран, но женщина поняла, что возможно, она еще вырастит. Новенькая подняла глаза, осмеливаясь посмотреть на женщину, и глаза их встретились. Что-то щелкнуло внутри Махидевран и по телу пробежали мурашки. Таких глаз она никогда ни у кого не видела. Девушки славились красотой, в грамме были такие девушки, от которых даже у женщин кружилась голова. Красивые, невероятно красивые…Но ни у одной не было таких глаз. И дело даже не в редком цвете карамели, плавленого золота, но в самом выражении. На этом юном и почти детском лице были глаза настоящей женщины. Напуганной, измученной, не желающей принимать все, что с ней происходит, но в тоже время наученной…за столь короткое время. Она умна. Они принимает и воспринимает все ясным умом и делает выбор. Долго не думает, следует за своим сердцем. Но в тоже время, она понимает, как будет лучше для нее сейчас. И ломает свой же страх и гордость, ради того, что выгодно. Девочка…От куда в тебе столько здравомыслия?  Махидевран вспомнила, как в гарем попала Хюррем, как кричала, брыкалась и кусалась. Девушка была старше этой малышки, но сейчас эта девочка вела себя как настоящая женщина. Хоть ее всю трясло, она не пищала, не умоляла ее отпустить и уж тем более не угрожала. Может все дело в том, что с ней есть кто-то, кто хоть как-то смог ее успокоить и подготовить. Она снова перевела взгляд на турчанку…да. Она знала куда попала, она знала что ждать, и она вполне могла подготовить свою подругу. Махидевран опустила голову. Подруги. Надолго ли? Одна из них навсегда покинет это место…И участь ее будет очень печальна.
Махидевран дрогнула, когда по комнате разнесся тихий голосок. Совсем тихий, нужно было немного напрячься, что бы услышать его. Несмотря на тихий оттенок, голос ее был тверд и уверен. И с каждым новым словом, он становился громче. Махидевран не понимала языка, на котором говорит девушка, но она тут же поняла, что она рассказывает стих…или песню.  Голос мелодично, словно ручеек разливался по покоям,  заставляя смотреть и слушать только ее, даже не зная и не понимая слов. Махидевран медленно перевела взгляд на Серхата и дернулась. Мужчина внимательно смотрел на девочку, он понимал ее слова. Этот мужчина был образован как никто другой. Ему это было позволено. Он знал много языков и прекрасно понимал. Что-то внутри зашевелилось, и женщина снова посмотрела на девочку. Та закончила свой рассказ и опустила голову. На ее бледных щеках появился заметный румянец. Вот так лучше…Словно ожила. Огромные глаза смотрели в пол, а черные и густые ресницы трепетали, выдавая волнение и переживания. Турчанка стояла рядом и улыбалась. Она явно была рада за ту, что она пыталась успокоить и ей, по-видимому, это получилось. Махидевран довольно улыбнулась уголком губ. Первое впечатление было обманчиво. Несмотря на хрупкость девочки, несмотря на ее страх и отчаяние она вполне могла привлечь султана. Мужчинам нравится  невинность, покорность и страх перед его статной особой. Главное, чтобы страх не овладел ею до конца. А для этого ей или валиде нужно приложить все усилия. С завтрашнего дня они начнут усердно заниматься, а она будет внимательно следить за тем, как это проходит. Придет время, и кто-то из них займет место Хюррем. Она верила в это. Когда тишина затянулась, Махидевран чуть вышла вперед, и шуршание ее платья привлек внимание Серхата. Тот медленно повернул к ней голову.
- Я довольна твоим выбором, Серхат. – Она чуть кивнула мужчине, задерживая на его лице взгляд. – Позаботься, что бы этих девушек научили всему. – Махидевран понимала, что Серхату повторять что-то не нужно, он прекрасно все знал сам и исполнял обязанности. Но ей физически было необходимо обратиться к нему, привлечь его внимание. Она повернулась к валиде и низко склонилась перед ней в поклоне. – Валиде-султан, позвольте отправиться к себе. Мне нужно доделать некоторые дела? – Дождавшись короткого кивка, Махидевран выпрямилась, поднимая голову, и замечая,  как во все глаза смотрит на нее этот ребенок. Она скользнула по ее лицу и встретилась с глазами. В очередной раз, утопая в этом взгляде, перед тем как она дергано снова отвела глаза и опустила голову. Она быстро учится. Еще один плюс в ее сторону. Еще раз, поклонившись валиде, она вышла из покоев, в сопровождении одной из девушек свиты валиде. 
Путь до ее покоев, они прошли молча. Девушка тихо шла следом за Махидевран не решаясь, подать голос, хотя женщина видела, что ей есть что сказать, или спросить. Но она не была настроена разговаривать. Пока. Она вспоминала этот взгляд затравленной лани, она видела это отчаяние, смешанное с непониманием, и не могла поверить, что при всех этих чувствах девочка так держится. Она приклоняет голову, опускает послушно глаза, словно ее в этом обучали. Она не рвется на свободу, хотя ее сердце бьется о прутья клетки, в которую она попала. Махидевран стиснула зубы. Странное дело, но эта девочка напоминала ей ее саму. Нет, она не пыталась противиться своей судьбе…Но что-то было в этой малышке, что заставляло сердце трепетать. Даже ее сердце, которое казалось, окаменело навсегда. Она, молча, прошла в свои покои и только потом повернулась к служанке.
- Приведи ко мне Самиру.
Девочка послушно кивнула и поторопилась выйти вон. Махидевран уставшее опустилась на подушки и прикрыла глаза. По телу разливалось волнение,  и ей нужно было успокоиться, выдохнуть. Слишком много произошло за один день, слишком о многом нужно было подумать и решить. А голова раскалывалась на две части. Платье давило и стесняло движения. Ей хотелось раздеться. Лечь на подушки в тонкой тунике…В какой-то момент в памяти вспыхнули картины близости, страсти, желания, и Махидевран со стоном выдохнула. Она так долго не была с Серхатом. Чертовы обязанности, необходимость прятаться и укрываться не давало им столько времени, сколько бы им хотелось. И из-за всего, что происходило в гареме они крайне редко оставались наедине. В памяти всплыло понимание, которое больно кольнуло в груди. Сегодня ночь, которую султан должен проводить с ней. Но никаких вестей от него не было, а значит…В дверь постучали и медленно зашла Самира. На низко поклонилась и только после подняла на Махидевран глаза.
- Подойди. – Женщина подозвала служанку рукой. – У меня был сегодня очень сложный день. Помоги мне.  – Самира быстро подошла к госпоже и помогла ей встать, раздеться. Она тонкими пальцами расстегнула платье, освобождая женщину от тяжелого платья. Сняла с волос платок, распуская их по голым плечам. Махидевран была невероятно красива и сложена. Длинные ноги, тонкая талия, большая грудь. На ней даже не было следов того, что она выносила и родила ребенка. Самира аккуратно помогла женщина переодеться в другое, более легкое и свободное платье, цвета спелого персика. На контрасте с ее темными волосами, оно смотрелось великолепно. Взяв гребень, она принялась расчесывать волосы госпоже. Это успокаивало и радовало Махидевран. Она прикрыла глаза.
- Сегодня священная ночь четверга… - Начала она тихо. Пытаясь скрыть в голосе боль и раздражение. – Султан снова зовет к себе в кои Хюррем? – Самира молчала, словно говоря о том, что она ничего не знает. А на самом деле пытаясь скрыть от госпожи болезненную правду. В гареме все всегда знают и слышат, просто чаще молчат. – Самира, я знаю, что это так. Не скрывай от меня ничего. Султан зовет в покои Хюррем?
- Да, моя Госпожа.  – Голос тихий и мягкий. Махидевран чувствует, как ее служанка переживает за свою госпожу и мягко улыбается. Теплые и мягкие пальцы касаются шеи от его мурашки бегут по телу.
- Что ж..на то воля моего повелителя.  – Махидевран встает со своего места, и поворачивается к служанке. Эта девочка слишком красива, что бы быть просто рабыней. Она ее заметила еще, когда она работала на кухне. Заметила и захотела забрать к себе. И вот уже много лет она служит ей верой и правдой.  – Самира, сегодня в гарем прибыли новые девушки. Но это тайна, и тайной должно оставаться как можно дольше, что бы Хюррем не знала об этом. Эти девочки будут под моим влиянием и влиянием валиде-султан. Ты знаешь,…Они красивы и умны. – Махидевран даже улыбнулась, вспоминая эту гордую турчанку и невинную девушку.  – Но к сожалению, я не успела поговорить с пашой. Пойди, и если он один, скажи ему, что я жду его сегодня.  – Она внимательно посмотрела в глаза Самиры, которая слушала и вникала. Она была умна, слишком умна для служанки. Хотя может быть,  именно поэтому она была так предана своей госпоже.  – И Самира, позаботься, что бы нас никто не беспокоил.
Девушка присела, низко опуская голову.
- Да, моя Госпожа. – Она не задавала вопросов, она не пыталась что-то понять. Она выполняла приказы женщины, не медля и минуты, выскальзывая из покоев. Махидевран подошла к широкому окну и коснулась стекла пальцами. Серхат, я скучаю…Она знала, паша не посмеет, да и не захочет отказывать Махидевран в просьбе придти. Они играют в опасную игру, но она слишком сладка и пленительна, что бы от нее отказаться.

Отредактировано Terra Kaas (2015-06-05 11:19:37)

+2

20

[NIC]Валиде Султан[/NIC]
[AVA]http://sh.uploads.ru/vLDxT.png[/AVA]
[SGN]http://25.media.tumblr.com/01d80b4c62a968f3c471ef125113c6a4/tumblr_mj8x26bJks1rc2hr9o4_250.gif[/SGN]

Быть свободным словно птица,
Без оковы милей земля.
Кликнул матушка-царица,
шумите, добрые поля.

©Ключ свободы
Мухибби

Код:
<!--HTML--><object type="application/x-shockwave-flash" data="http://flash-mp3-player.net/medias/player_mp3_mini.swf" width="200" height="10"><param name="movie" value="http://flash-mp3-player.net/medias/player_mp3_mini.swf"><param name="bgcolor" value="#000000"><param name="FlashVars" value="mp3=http://content.screencast.com/users/Nadejdaroru/folders/Default/media/d9d6847d-89c5-4cee-8fd8-654ca6238690/Nenni.mp3"></object>

Покорность. Чистота. Смиренность. Я видела перед собой юное создание. Трепетное, маленькое, словно воробушек. Она дрожала от чувств, которые не могла скрыть. Она боялась, но не признавалась в этом. И мне нравилась эта покорность свое судьбе. Девочка понимала, что лучше не перечить, а сделать так, как тебя просят - не то может быть хуже. Я не обратила внимание на Серхата, темные и внимательные глаза были сосредоточены на маленькой девочке, которая привлекла внимание еще там, в полу-темном коридоре. Темные волосы, острые черты лица, учащенное дыхание - а когда она подняла свое миловидное лицо и взглянула на меня - я столкнулась с медово-золотым цветом глубоких прекрасных глаз. Что-то дрогнуло во мне, но тут же застыло - в ожидании.
Девушка стала читать стихи. Я узнала испанский и с интересом слушала, что говорит пленница. Она была образованна и совсем не походила на простолюдинку. В ней чувствовалась порода, стать, словно она из какого-нибудь знатного рода в своей стране. А значит, чтение стихов не единственное - чем она может порадовать.
Я подхожу ближе, легкой поступью, ступаю по ковру и смотрю на девочку, словно завороженная. Быть может она именно то, что нам надо? С другой же стороны - слишком юна и неопытна, что бы понравиться Сулейману. Вглядываясь в ее лицо, я думаю о том, какая красивая из нее получится женщина, и каких красивых и сильных детей она могла бы подарить мужчине. С другой же стороны - у нее слишком тонкая кость, и, наверное, узкие бедра - это может стать проблемой.
Девушка пристально смотрит на Серхата. Я лишь на мгновение ухмыляюсь, но тут же возвращаю лицу прежнюю сдержанность. Пару шагов и я уже рядом с девушкой, она переводит на меня взгляд своих больших медовых глаз.
- Откуда ты, дитя? - я выше ее на голову, смотрю сверху-вниз, наблюдая за девочкой. Я говорю на испанском, было время выучить пока жила в заточении далеко от столицы.
А знает ли она еще какие-то языки, кроме своего родного? Повторяю вопрос на турецком и французском в надежду услышать отклик этих медовых глаз. Но, кажется, это не возымело должного эффекта. Медленно вдыхаю воздух, продолжая вновь на испанском:
- Кто твои родители и куда ты направлялась? - я бросаю короткий взгляд на Серхата, выражением глаз прося назвать мне ее имя. И он подсказывает - Саназ.
Уникальная, необычная - так было и в самом деле. Девушка, которая стояла передо мной была не похожа ни на одну другую, которую я видела раньше. Выслушав ответы я коротко кивнула и посмотрела в медовые глаза.
- Теперь ты будешь жить в гареме, будешь учиться, и стараться быть прилежной. Потому что последствия твоего непослушания могут быть велики, Саназ. - смотря на нее еще какое-то время молчаливо, разглядывая лицо, я поворачиваюсь спиной к девушке, смотря на Махидевран, которая просила разрешения уйти.
Каково было ей, смотреть на ту, кто ляжет в одну кровать с ее мужем? Наверное, не просто, думалось мне - ведь любая женщина, по натуре своей - собственница. Она сложно представляет, как можно отказаться от своего мужчины добровольно в пользу другой. Но Махидевран, кажется, смирилась. Или же просто в ней играло благоразумие? Я не понимала, в какую игру играет эта девушка. Но что-то мне в этом всем не нравилось.
- Да, ступай, - внимательный взгляд орлиных глаз смотрел на жену сына, когда та выходила из покоев хранителя.
Когда двери за Махидевран затворились, я повернулась вновь к Серхату, обращаясь к нему уже по-турецки.
- Я хочу, что бы Саназ обучили языку в самые кратчайшие сроки. И... - добавляю уже потом: - раздобудь для нее флейту. - если она умеет играть это огромный плюс. Сулейман любит, когда его слух услаждает красивая музыка или глаза - танец. Любитель прекрасного он оценит. - Лично доложишь мне как проходит ее обучение. И я хочу услышать как она играет. Завтра. Сегодня пусть отдохнет, - я бросаю взгляд на турчанку.
Она красива, но ее красота обыкновенна для этик широт. Таких девушек в их гареме много. А вот испанка...она первая, и необычная. Оставаясь все еще под впечатлением золотисто-медовых глаз я покидаю покои Серхата, что бы отправиться вместе со своей служанкой к своим покоям.
Неспешно двигаясь по коридору, освещенному факелами мне думается, что Паша сделал правильный выбор. Только насколько правильный покажет все таки время и сам Сулейман. Ведь должно же его отвлечь что-то от Хюррем. Нет на свете женщины, которая может завладеть мыслями мужчины так глубоко, что он забудет о своих низменных желаниях и порывах. А Сулейман в первую очередь мужчина. Похожий на своего отца, а значит, это должно сработать. Хитрая улыбка коснулась моих губ, когда я вошла в свои покои.
"Скоро все закончится. Скоро над Империей подымется палящее солнце, которое осветит собой путь правящей династии. Сулейман откроет глаза, он прозреет, посмотрит с какой змеей находится рядом. А до тех пор я буду ждать. Тихо упиваясь тем, что у меня есть - возможностью победить Хюррем, оставить ее позади, не допустить самого страшного."
Застыв неподвижно на тахте я вглядывалась в противоположную стену, стараясь вспомнить, когда же случился тот момент, когда я упустила что-то по-настоящему важное. Когда мой сын стал отдаляться от меня. В тот ли момент, когда занял пост Султана, или в тот, когда взял в жены Махидевран?

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Жемчужина Востока.