vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » hold back the river


hold back the river

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Michael Stone & Waylett Sarandon
Ночь, напоминающая страницу из нуара – шальной дождь, пустой мост через реку и промокшая до нитки девушка. А ещё случайный встречный не сумевший проехать мимо. Их странная холодная ночь.
t +10, ночь, ливень. 14 мая.
http://funkyimg.com/i/XKzn.png

Отредактировано Michael Stone (2015-06-05 19:45:12)

+3

2

prologue
Тише, тише. Слышишь, он идет, тихо ступая мягкими лапами, точно кот - твой сон. Чувствуешь? Что это – ненависть? Нет, она слишком быстро улетучивается, уступая место другим эмоциям. Их так много, целый спектр. Кто ты сегодня: маньяк, что гонит Плимут по Оленьему Шоссе или его юная доверчивая жертва, а может героиня сказки, зачарованно созерцающая как растет бобовый стебель что бы доставить её в невиданной красоты королевство? Нет, сегодня ты, насмотревшись весенней ночью фильмов Вуди Аллена и ностальгируя по Нью-Йорку, впервые побываешь в Чикаго в далеких двадцатых.
Я приехала посмотреть бокс. Со мной был Эрнест Хемингуэй, и мы остановились с ним у Джека Демпси. Как раз тогда Хемингуэй и написал те два рассказа про боксеров, которые дерутся ради денег. Мы с Гертрудой Стайн были единодушны в том, что эти два рассказа — ничего, но над ними еще работать и работать. Я все подначивала Хемингуэя насчет его будущего романа, мы много хохотали, развлекались, а потом надели боксерские перчатки, и он сломал мне нос.
Той зимой по вечерам мы с Гертрудой Стайн гонялись по местным лавчонкам за антиквариатом, и, помню, как-то я спросила ее совета — не стать ли мне писателем. В ее типичной, так очаровавшей нас манере говорить загадками, она сказала: «Нет!» Я поняла это как «да» и на следующий день отплыла в Италию. Италия очень напомнила мне Чикаго, особенно Венеция, потому что в обоих городах — каналы, а улицы забиты статуями и соборами величайших мастеров Возрождения.
В тот месяц мы отправились в мастерскую Пикассо в Арле, который тогда назывался то ли Руан, то ли Цюрих. Потом французы переименовали его — в 1589 году, при Людовике Вредном. (Этот Людовик — тот самый король-бастард шестнадцатого века, который гадостей наделал всем.) Пикассо тогда как раз начинал то, что потом получило известность как его «голубой период», но мы с Гертрудой Стайн позвали его пить кофе, и вышло, что он начал его на десять минут позже. Продолжался этот период четыре года, так что те десять минут, и, правда, большой роли не сыграли.
Ростом Пикассо был невелик, и походка у него была презабавная: одну ногу он переносил и ставил впереди другой, пока не получится то, что он называл «шаг». Мы без конца смеялись его милым выраженьицам, но к концу тридцатых, когда фашизм набрал силу, смешного поубавилось. Мы с Гертрудой Стайн изучали новые работы Пикассо очень тщательно, и Гертруда Стайн была непреклонна в том, что «искусство, любое искусство — это способ что-нибудь выразить». Пикассо не соглашался и говорил: «Оставьте меня в покое. Я ем». Что касается меня, то я чувствовала, что прав Пикассо. Он, в самом деле, в это время ел.
Как непохожа была мастерская Пикассо на мастерскую Матисса! У Пикассо там был бедлам, а Матисс содержал все в образцовом порядке. (Это может показаться странным, но справедливо и обратное утверждение.) В тот сентябрь Матиссу заказали написать фреску, но у него заболела жена, и фреска осталась ненаписанной. В результате стену заклеили обоями. Я так хорошо все помню, потому что это было как раз накануне той зимы, когда все мы жили на той дешевой квартирке в северной Швейцарии. Там еще, то вдруг начинался дождь, то вдруг так же неожиданно переставал.
Помню, однажды вечером мы сидели в веселом заведении на юге Франции, удобно положив ноги на стулья, и Гертруда Стайн вдруг сказала: «Что-то меня тошнит». Пикассо решил, что это очень забавно, а мы с Матиссом решили, что это намек и нам пора удирать в Африку. Семь недель спустя, в Кении, встречаем Хемингуэя. Бронзоволицый и бородатый, он начинал тогда вырабатывать этот свой знаменитый стиль — про глаза и губы. Здесь, на неисследованном черном континенте, Хемингуэй тысячу раз бестрепетно встречал обветренные губы.
— Что поделываешь, Эрнест? — поинтересовалась я. Он тут же пустился разглагольствовать про приключения и смерть, как это только он умеет, и когда я проснулась, он уже разбил палатку и уселся у огромного костра готовить на всех изысканные закуски. Я его все подначивала насчет его новой бороды, мы хохотали и посасывали коньяк, а потом надели боксерские перчатки и он сломал мне нос.
В том году я второй раз побывала в Париже: приехал повидаться с тонким, нервным европейским композитором с орлиным профилем и поразительно быстрыми глазами. Этот композитор стал потом Игорем Стравинским, а позднее его лучшим другом. Я остановилась у Ман Рея, а Стинг Рей и Сальвадор Дали приходили иногда ко мне обедать. Дали решил устроить персональную выставку, и успех пришел колоссальный — как раз когда какая-то одинокая персона там все же появилась. Это была веселая, чудесная французская зима.
Помню, однажды вечером Скотт Фицджеральд с женой возвращались с новогодней вечеринки. Было это в апреле. Последние три месяца они кроме шампанского ничего в рот не брали, а за неделю до того, оба в вечерних костюмах, презрев опасность, лихо спустили свой лимузин в океан со скалы в девяносто футов высотой. Что-то такое было в этих Фицджеральдах: для них существовали только истинные ценности. Удивительно скромные люди. Помню, как они были польщены, когда Грант Вуд предложил им позировать для его «Американской готики». Зельда потом мне рассказывала, что, пока они позировали, Скотт то и дело ронял вилы.
В течение следующих нескольких лет мы со Скоттом все более сближались.
Скотту ужасно не хватало самодисциплины, и — хоть мы и обожали Зельду — мы все сходились на том, что на его работу она повлияла отрицательно, снизив его продуктивность от одного романа в год до нескольких случайных рецептов рыбных блюд и сборника запятых.
Наконец, в 1929 году мы все поехали в Испанию, где Хемингуэй познакомил меня с Манолете. Манолете, ранимым, почти как женщина. Ходил он в обтягивающем трико тореадора, а случалось, и в велосипедных трусах. Манолете был великий, величайший артист. Если бы он не дрался с быками, с его изворотливостью он мог бы стать бухгалтером с мировым именем.
Мы прекрасно провели в Испании тот год. Мы путешествовали, писали. А Хемингуэй брал меня с собой на ловлю тунца. Я поймала четыре консервные банки, мы смеялись, и Алиса Токлас спрашивала меня, уж не влюблена ли я в Гертруду Стайн — ведь я ей посвятила книгу стихов, хоть они и были Томаса Элиота. Я сказала, что да, я люблю ее, но толку с этого мало: она слишком умна для меня. Алиса Токлас согласилась, и тогда мы надели боксерские перчатки и Гертруда Стайн сломала мне нос.
Занавес. Свет погас, но вместо покоя меня начало трясти, хотя я даже не совала пальцы в розетку. И голос. Что ему нужно? Говорите громче, я Вас не слышу!

+3

3

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » hold back the river