Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Честного не жди слова


Честного не жди слова

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

http://funkyimg.com/i/Y8eR.png

OSNAIT___
RICHARD DE BYRNE___

___ROBIN EVANS
___KIRILL LAZAREV

Над жребием сильных, над древней страстью
Нет, нет, нет, он был не властен.
Река забыла, луна простила,
Кого сгубила ночная кобыла.

ИРЛАНДИЯ, ГРАФСТВО ОЛЬСТЕР, ВЕСНА 1311 AD
Есть ли на свете ведьмы? Да разумеется есть! Только с неделю назад лорд Ричард сам присутствовал на казни одной такой: ну как на казни, чего устраивать из смерти представление? Камень на шею — и в воду, и, если ведьма, то пусть Сатана поможет ей выплыть. Не выплыла, но в принципе с камнем на шее, будь ты хоть трижды ведьма, не поплаваешь.
А теперь новая напасть, и откуда они только лезут? И если та была безобидной старухой с трясущимися руками, то об этой пошли слухи один страшней другого: и что взглядом убивает, и что на расстоянии может подмешать яд в питье или пищу, и мор наводит, и урожай портит — да чего только не болтали, уж таких бабкиных сказок эрл Ольстера наслушался впрок наверное до самой смерти.

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-09-17 11:30:38)

+2

2

Люди боятся магии. Боятся того, чего не могут понять. Они боятся незащищенности своего разума и слабости рук. Боятся засушливого лета и холодной зимы, боятся смерти, боятся жизни. Они боятся мучений.
Из страха рождается ненависть. А ненависть, как известно, ищет виновных. Что, как ни магия, является сосредоточением всех бед и невзгод?  Магия дает власть, дает силу. Магия отнимает и забирает. Это из-за магии новорожденные дети гибнут, не доживая до следующего утра, магия делает людей больными и убогими. Магия меняет погоду и посылает страшный град, портя урожай. Магия творит страшные вещи, по мнению людей, и никогда не делает ничего хорошего.
Никто и никогда не думает, как на самом деле слаба магия. Магия не может защитить от человеческой жестокости и ненависти. Ни один оберег, ни один амулет не спасет от острого меча, грубых рук. Не спасала магия и от огня, в котором тлели тела и от удушья под водой. Но кое в чем, магия, все же была сильна… Особенно, если это настоящая магия.
Когда старуха Бронаг умерла, молодая рыжеволосая девушка похоронила ее в лесной чаще, возле корней большого ясеня. Это дерево стояло в стороне и своими пушистыми ветвями рисовало в пространстве круг. Пусть он защитит ее там, где она теперь, - так думала девушка по имени Оснет, не зная еще, что защита живым нужна была гораздо больше. А она пока еще была жива. Земля после зима в этой части леса еще не успела прогреться, а потому пришлось постараться как следует, чтобы вырыть яму подходящей глубины. Постояв еще немного возле могилы, она отправилась обратно к дому, который теперь был ее единственным приданным. Небольшая хижина, в которой половицы скрипели, а под потолком на варевах висели пучки засушенных трав стала для нее домом за эти долгие годы, которые она провела здесь. Находясь в отдалении от основной дороги и деревни, здесь всегда было тихо и каждый посторонний шум, не относящийся к природе воспринимался враждебно.
После смерти старухи, у нее никого больше не осталось. Она была для нее другом и наставником, не являясь при этом кровной родственницей. Она научила ее знать травы, научила варить отвары и делать снадобья, исцеляющие от болезней. Морщинистое, жесткое лицо женщины с живыми, ясными глазами зорко следило за тем, как это делает сама Оснет, немилосердно ударяя по рукам, если та ошибалась.
- Может в тебе и есть сила, девочка, но должно быть и знание, - всегда говорила она после. Что она говорила еще, так это то, что в ней самой этой силы не было. – Сразу, как увидела тебя, поняла это, а потому будь осторожна.
Старуха всегда говорила ей быть осторожной.
- Знаешь, что они сделают с твоими волосами? Отсекут серпом или изваляют в свином помете и тогда ты сама избавишься от них, - всякий раз предостерегала Бронаг молодую девушку, и она заплетала свои длинные рыжие волосы в плотную, тугую косу, пряча ее под серым платком. – Женщины завистливы, а мужчины глупы. Они похитят у тебя твою красоту и молодость, и для этого у них есть очень много способов. Они измажут твое лицо едкой жижей, пока оно не покроется язвами, они могут выколоть тебе глаза. А мужчины, мужчины поступят во много раз хуже, заставив тебя возиться в грязи, пасти скот и рожать, не прекращая их детей, - об этом старуха говорила с особым отвращением. – И не будет больше хорошенького личика милой Оснет или как там тебя звать, - она всегда смеялась над ее именем, которое рыжеволосая девушка придумала себе сама когда-то давно, когда девочкой появилась на пороге этой хижины. Но она верила старухе и ее рассказом и чем старше становилась, тем сильнее заматывала голову и тем больше сутулилась, неспешно идя до деревни, когда нужно было купить продукты. Она красило свое лицо сажей и смотрела под ноги, потому что кто знает, что было посмотри она на кого-нибудь.
Она была ведьмой и умела смотреть так, как никто не умел. Так, она раз и посмотрела на сына свиновода, который вздумал потешаться над смертью старухи, которая однажды спасла его от тяжелой и затяжной болезни. Её здесь может быть и недолюбливали, и боялись, но за лекарством всегда шли к ней. Воистину, лицемерие и невежество людей было неискоренимо даже добрыми поступками,  - подумала Оснет, сверкая глазами и ловя опешивший взгляд юноши.
С тех самых пор и начались её злоключения. Иногда к ней приходили домой, стучали в дверь, но она не открывала. Несколько раз девушка спасалась бегством, притаившись за широким и ветвистым деревом. Тогда, в порыве страха, она закрывала глаза и молилась кому-то с одним призывом – пусть они уйдут. И эти дикие, грязные мужчины в своих рваных одеждах уходили. Разворачивались как по команде, направляясь назад.
А потом поползли слухи. Шепот и косые взгляды преследовали молодую девушку всякий раз, когда она приходила в деревню, чтобы обменять настои трав на продукты. Этот шепот становился все сильнее, пока кто-то, на лицо кого она не смотрела не бросил ей вслед “ведьма”.
Она могла бы отравить их всех. Если бы захотела, - с горечью думала девушка, в спешке покидая деревню.

* * *

На следующий день сын пекаря слег с жаром. Всю ночь его мучали кошмары, а к утру его лоб пылал. Никто не хотел идти за настойкой, зато к полудню часть деревенских жителей сошлась во мнении, не без чужого подстрекательства, что во всем виновата та самая ведьма, что теперь живет в хижине старухи Бронаг одна. К вечеру с острой простудой оказалось еще несколько человек.  И если раньше проблема наличия ведьмы не стояла так остро, то теперь всё больше и больше людей соглашалось, что с этим нужно что-то делать.

* * *

Оснет снились сны. Беспокойные, тревожные. Ей снились крестьяне, обсуждающие, что же с ней лучше сделать и как наказать. И каждый, каждый винил в своих бедах ее. Корова сдохла, задавившись тряпкой – это все она. Молоко прокисло. Каждый из них боялся за свою жизнь и каждый желал ей смерти.
Но потом, потом в ее сны ворвался кто-то другой. Высокий мужчина на белом коне. Она видела его уже однажды. Не во сне, а наяву. Девочкой, она шла вдоль дороги, слыша позади стук копыт. Лишь на мгновение, сгорая от любопытства она подняла взгляд, глядя снизу-вверх и замечая лишь кожаные ножны меча, да темную меховую накидку и лишь совсем немного профиль лица. В окружении всадников, он умчался дальше и Оснет смотрела им вслед, пока окончательно не потеряла из виду. Она узнала этот профиль, она снова смотрела на него снизу, задрав голову. Сколько ей было тогда? Двенадцать? А теперь почти восемнадцать, но ничего, кажется, не поменялось. Он снова ехал по той же дороге, но теперь ехал сюда, к ней.
Он ехал сюда, чтобы убить её, но мог стать и её спасением. Как только эта мысль появилась в голове девушки, она тут же вскочила с места, растапливая печь и подливая в котел воды размешивая ее вместе с травами. Не варя зелье, а предпочитая отмыть собственное тело до розоватой белизны, нещадно стирая кожу. Травы и лепестки цветов придавали ей нежный тонкий, едва уловимый аромат. Промывая волосы, девушка причесала их как следует и просушила, чтобы они гладкими волнистыми локонами спускались с ее плеч и струились по телу. У нее было еще немного времени до Его приезда. Сердце колотилось в груди, когда девушка надела на себя тонкую, полупрозрачную и белую рубашку до самых щиколоток, оставляя не завязанным шнурок на груди, лишь слегка открывающей кожу.
Все птицы вокруг затихли, когда лошади останавливались, вздымая землю под ногами, оглашая округу недовольным ржанием. В этот момент, выждав совсем немного, Оснет распахнула дверь, выходя на крыльцо и ступая босыми ногами по холодной земле. До лета было еще далеко и солнце, особенно в лесу, не согревало своим теплом. Потупив взор на мгновение, ощущая, как ползут по телу мурашки от прохлады, она подняла взгляд желая встретиться с глазами того, кто пришел её принести ей смерть или подарить спасение.
- Мой лорд, - девушка склонила голову и поклонилась, чувствуя, как свежий воздух забирается в широкий вырез рубашки.
[NIC]Osnait[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/Y8eT.png[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/Y8eN.png[/SGN]

Отредактировано Robin Evans (2015-07-03 01:08:10)

+2

3

Он ехал на своем широкогрудом белоснежном жеребце, купленном на ярмарке в Лондоне. У него было много коней, но белоснежная пара скакунов, безусловно, были его любимцами, он гладил и холил их, прежде чем вскочить в седло. Его кони красиво поднимали изящные ноги и изгибали шеи, клоня голову почти к самой груди. Еще больше у эрла было собак – сильных, прекрасных, тонконогих и стройных гончих и борзых, которые прижимались к земле, настигая дичь, и маленьких, юрких, неказистых с виду коротконогих норных, которые преследовали добычу, пытавшуюся скрыться под землей, были и более сильные и крупные норные, охотники на лисиц, из тех, которых видел еще Цезарь, когда впервые ступил на земли Англии, и еще два огромных, зубастых и спокойных мастифа, которые бесстрашно бросались на самую крупную дичь и были готовы встать на защиту своего хозяина. Много у графа было собак – этих и многих других, и он очень любил своих собак, и они отвечали ему взаимностью, когда, чуя хозяйский запах, бросались к нему и подпрыгивали на задних лапах, чтобы поставить передние ему на грудь. Еще был у графа быстрокрылый желтоглазый ловчий сокол, чьи сильные крылья обгоняли ветер, когда он быстрее камня или стрелы падал с небес на свою жертву. И сокол этот знал его единственным хозяином, и ел из его рук.
У него были обширные земли, занимавшие север и запад острова, омываемые благосклонными к рыбакам водами Ирландского моря и Западного океана. Пусть Коннахт никогда не был щедрой и гостеприимной землей, но Ольстер восполнял это с лихвой. Через его владения проходила полноводная Шаннон, а широкие и глубокие Лох нАах и Лох Дерг обеспечивали его стол нежной форелью. Огромные леса, размеры которых не были подвластны и самому богатому воображению, не испытывали недостатка в свирепых вепрях с кинжальными клыками, быстроногих оленях и пушном звере. Владения его обеспечивали его людьми, солдатами и земледельцами, и если первых было великое множество, то считать вторых никому и в голову бы не пришло.
Неприступный замок его, Дун Лиос, «Сильная крепость», хранил в своих стенах и подвалах его оружие, и золото, и камни, и украшения. На своих пальцах он носил тяжелые, но выполненные изящно и искусно кольца, сделанные южными мастерами еретических стран. В этом замке росли пятеро его детей, которых он видел реже, чем собственных собак и лошадей.
Были у эрла две жены, и обе они лежали в земле, и младший его сын лежал рядом со своей матерью, принеся своим рождением смерть себе и ей и второе вдовство лорду Ричарду де Бирну.
Когда к нему пришли в первый раз из какой-то захолустной деревни, название которой он сразу же забыл, эрл отмахнулся от них, однако они пришли и во второй раз, и ему пришлось вспомнить, что он – милостивый и благочестивый лорд. И он выслушивал, долго и терпеливо, жалобы на страшную ведьму, с которой не было никакого сладу, и которая совсем распоясалась, губит людей и скотину, отравила воду в колодце, может убить одним взглядом… Эрл едва не придремал, но Томас, его сержант-оруженосец, вовремя с усердием прокашлялся, вернув лорда в реальность. А что священник? – спросил было эрл, но тут же был закидан горестной и не менее долгой речью о молодости их святого отца, которому уж точно не под силу было справиться с такой могущественной ведьмой. Его зверски тянуло зевать, к тому же разговоры о колдовстве портили лорду Ричарду аппетит. Он отправил их на кухню и приказал слугам их накормить. Вот ведь напасть, и что б этой ведьме не жить подальше, тогда бы никакие просители до него не добрались, и ехать никуда не пришлось. Всего-то и надо – растормошить ближайший крупный город, чтобы те заставили сдвинуться с места духовенство и заняться колдуньей. Всем этим, в конце концов, должна заниматься церковь. Де Бирн ведьм не боялся, потому что давно уже проверил, что ни одна ведьма не может колдовать, когда в нее всаживают пару-тройку крепких стрел или еще какое железо – желание творить зло прямо-таки отбивает. И все же, собираясь через несколько дней в дорогу, он безропотно принял от матери семейный оберег – старую монету, выглаженную пальцами многих поколений. Он повесил оберег на шею, к медальону святого Бенедикта.
Собираясь в дорогу, эрл облачился в сорочку из белого шелка, расшитую вопреки запретам церкви яркими итальянскими нитками и жемчугом, в тонкие и легкие льняные брэ, в длинные шоссы из крашеной в красный шерсти и с двумя подвязками, в шелковый, узорчатый пелиссон, подбитый мехом норки, в коттарди, сшитое из крепкой, окрашенной в кроваво-красный цвет, кожи, способной противостоять холоду и дождю лучше шерсти. Но лучше всего прочего грел его длинный и широкий плащ из черной шерсти, с высоким воротником и подбитый волчьим мехом – он лично преследовал этого волка. Он поправил многочисленные застежки на высоких сапогах, в которых его нога еще ни разу не застревала в стремени, а за пояс убрал перчатки для охоты из тонко выделанной кожи. Широкий пояс с золотыми бляхами, украшенными каменьями, позвякивал не только деньгами в тяжелом кошеле и содержимым поясной сумки, но и, что куда важнее, богато украшенными ножнами меча и ножа – нет ничего лучшего в борьбе с ведьмой, чем верное и честное оружие. Эрл верил своему мечу куда больше, чем молитвам и, возможно, даже больше, чем воде и огню.
Он хорошо знал свои земли – понятно дело, что знать их досконально совершенно невозможно, но в недолгом пути проводники ему не требовались по крайней мере до Балэ Манех, а оттуда и до деревеньки, в которой пряталась ведьма, если верить словам Томаса, их проведет один из рыцарей, живший в тех же местах. Эрл, едва увидев его соломенные жидковатые волосы, сразу вспомнил и имя – Джордж, его звали Джордж.
Один из мастифов и две гончие бежали рядом с его лошадью. Лорд Ричард поправил плащ на плечах и прищурился под ярким, но еще холодным солнцем. Он проезжал здесь прошлым летом – правда, тогда с ним был только верный Томас, да и природа была куда более благосклонна. Где-то здесь… да-да, вот он заметил и приметное, старое и кривое, дерево ярдах в шести-семи от дороги. Золотоволосая девочка лет четырнадцати пасла здесь коров. У нее были мягкие волосы и светлые ресницы – почему-то лучше всего он запомнил именно ее ресницы. Не помнил глаз, не помнил тела, но помнил длинные и светлые ресницы. Эрл чуть улыбнулся приятным воспоминаниям – а теперь, понимаешь ли, ехать за какой-то смуглой горбуньей, наверняка еще и хромоногой.
Годы назад на охоте он нашел гнездо кукушки. Вторая его жена умела управляться с ловчими птицами. Те, которых она взялась обучать и держала в руках почти птенцами, оставили замок на следующий день после ее смерти, и больше никогда он не видел даже их тени. Его первая жена вышила ему знамя, и это знамя сорвал и истрепал ветер через неделю после того, как ее положили в землю. Она была черноволоса, его первая жена. Волосы ее были чернее ночей, которые он проводил в одиночестве после смерти своих жен. Мать его хотела третьей его женитьбы.
В Балэ Манех они сделали остановку на ночь, а затем молодой рыцарь поехал первым. Они двигались ходко и достигли деревни, в которой обитала опасная колдунья, раньше полудня. Граф приказал послать за местным священником – они обойдутся и без лишних людей, достаточно будет, что он притащит этого молодого труса, который вполне мог бы, имея целую деревню, и сам разобраться с ведьмой, обладай он должной силой духа. Преподобный отец и вправду был молод для священника, но достаточно здоров и бодр, чтобы шагать рядом с лошадьми по дороге к домику ведьмы, жившей по всем канонам бабских россказней – на отшибе, в лесу. Лорду Ричарду не терпелось поскорее покончить с этим и вернуться домой, а потом – на охоту.
– …И глаза у нее – как угли, – продолжал разоряться его преподобие.
Граф демонстративно зевнул, клацнув челюстями, и ткнул жеребца пятками, переходя на рысь, благо, маленький и убогий домик он уже разглядел. За ним прибавили хода и остальные всадники, оставив священника позади. Они остановились у домика, и де Бирн первым спрыгнул с коня: он был эрлом, был вождем, ему и встречать опасность первым. Положил руку на загривок мастифа. Так же смело с лошади соскочил массивный, даже грузный, оруженосец, который, казалось, не боялся и самого Сатаны. За ними двоими на землю сошло еще несколько человек, даже сдвинулись было с места, но граф махнул рукой, чтобы оставались на месте, расслабленным шагом подходя к дому. Так просто она не ударит.
Дверь распахнулась, и эрл против собственной воли остановился, опешив. Девушка, шагнувшая им – ему – навстречу, была совсем не похожа на ведьму, которую ему описали. Несколько ударов сердца хватило эрлу, чтобы рассмотреть ее, ее белую кожу, прямую спину и длинные рыжие волосы. Он не смотрел ей в глаза и не давал заглянуть в его глаза, потому что нельзя смотреть в глаза ведьме, а сейчас он еще больше прежнего уверился в том, что она ведьма. Слишком красива. Да и сможет ли простая невинная девушка стоять на морозце? На изящных губах графа заиграла усмешка, когда он увидел затвердевшие на холоде соски девушки, которые было видно через тонкий лен нижней рубашки. Простые девушки не ходят в исподнем и не распускают волосы на людях. И все же он усмехнулся и тряхнул головой, отчего качнулись его тугие и пышные кудри, и поправил лежащий на плечах плащ, отороченный волчьим мехом. А вот Томас был проще – он шагнул вперед и замахнулся рукой в кольчужной перчатке на девушку.
– Не сметь смотреть на лорда, ты, ведьма!
Его тяжелая рука почти опустилась на рыжую, но эрл с ленцой в голосе остановил его.
– Томас.
Он сделал еще шаг к ведьме, легким движением отстранив оруженосца. Тот сверкнул маленькими глазками под тяжелыми веками и сделал шаг назад.
– Ты права. Я лорд Ричард де Бирн, – с явным оттенком высокомерия промолвил он, но это высокомерие было у него в крови, вот и все – в представлениях вряд ли была нужда, но эрл предпочел сказать эти слова, чтобы деревенщина точно представляла, какие гости к ней пожаловали. – Люди жалуются, что ты моришь скотину и наводишь сглаз на добрых людей. Я приехал, чтобы судить тебя, ведьма.
К этому моменту прибежал и священник. Граф чуть покосился в его сторону и продолжил:
– Но я устал с дороги, принеси мне воды.
– Ваше Сиятельство… – прошелестел священник, предостерегая.

как-то так хд

http://sg.uploads.ru/UpYD7.jpg
http://sg.uploads.ru/3ZaHT.jpg

[NIC]Richard de Byrne[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/YuhP.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/YuhS.gif[/SGN]

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-08-23 12:56:15)

+2

4

Все началось с того момента, когда ей было восемь. Было ли так предназначено кому свыше, чтобы в столь юном возрасте, с девочкой случилось нечто необычное или же таков был удел кого-то другого, а может это ей досталось по наследству – никто не знал, и она сама до сих пор не знает. Детство — это набор эпизодов в памяти – короткий или же длинных, переполненных порывом чувств или же сдержанных, случайных. Вот она идет по дороге, сплошь состоящей из густой жидкой грязи, пытаясь перескакивать с островка более-менее твердой поверхности на другой. Вроде бы, она видит это со стороны, как будто во сне. Видит сплетенные в косу рыжие волосы, темную ткань платья лишь мельком. Куда важнее контраст пронзительного синего неба и темной, почти черной грязи. На этом воспоминание затухает, оставляя после себя вопросы – куда она шла, зачем? Одна ли?
Следующий отрывок уже более осмыслен – она смотрит на воткнутое на огороде чучело, отпугивающее воронье. Оно скрипит от ветра и где-то там, наверху, его голова. Теперь уже она не видит себя со спины – смотрит на то, что происходит перед ней.  С чего бы ей так долго наблюдать за этим глупым старым тряпьем, которое облюбовало трое воронов.  С чего бы, а взгляд не отводит. Потом она смотрит уже на самих птиц, которые вертят своими головами, а затем становятся такими неподвижными и замершими. Она ловит взгляд стеклянных черным глазок и смотрит, смотрит в них, пока они не подлетают ближе, обступая со всех сторон.
Что же было потом?
Это Оснет тоже не помнила.  Она была маленьким ребенком, и в этом не было ничего необычного. Она хотела, чтобы пугало прошлось по земле, простукало своей палкой по грядам, а потом ей захотелось, чтобы птички прилетели к ней. Она думала дотянуться и погладить их.  Погладила ли?
Зато потом… потом что-то произошло. И уже этого она не помнила. Лишь смутно – линии, образы, чьи-то смазанные движения.  Её сажают на повозку, где пахнет дурно и говорят, что отвезут ее куда-нибудь, где о ней кто-нибудь позаботится. Ребенком, у нее даже не пришло в голову спросить, насколько или как долго. Как долго ей нужно будет быть где-то там? Её посадили и дали ей немного еды в дорогу, да несколько медяков. Еду она скормила лошадям, потому что они тоже хотели есть, а монетки у нее хотел отобрать тот добрый человек, который вез ее куда-то далеко от своего прежнего дома. Она только сказала ему нет, а потом взглянула так, что он до самого конца их путешествия в ее сторону предпочитал даже не смотреть.  Путешествие было долгим, но потом, когда стало уже совсем темно и они проехали мимо небольшой деревни, повозка остановилась возле неприметного дома, стекла которого были потемневшими, и лишь по едва заметному тусклому свету можно было понять, что там все-таки кто-то живет. Так она и оказалась здесь, но приняли Оснет не с распростертыми руками, а с плотно прикрытой дверью, которая, пусть она и стучала довольно громко и даже начинала причитать своим по-детски серьезным голоском, так и не открылась. Сворачиваясь клубком на крыльце, она так и легла здесь, всю ночь слушая гулкое уханье, протяжный вой и много других звуков, которые должны были пугать ребенка, оставшегося одного вдали от собственного дома. Животные ее не пугали – они не прятали свой взгляд, а раз не прятали, то его легко было “похитить”. Животные никогда не бывали злыми, их не отягощало чувство вины, и совесть тоже молчала. Они были избавлены от лицемерия, но не лишены милосердия. Людям это свойственно не было.
Что, в сущности, она ждала, кланяясь здесь перед этим человеком, чьи нравы были ей чужды, чей образ жизни был от нее далек, и кто приехал, наслушавшись слухов и сплетен всех тех людей, которые раньше бежали к этому порогу, чтобы вылечить свою хворь? Клевета, оскорбление, ложь. Ложь, ложь, ложь. Пустая, глупая, нелепая. Холод понемногу начинал покалывать кожу, но это было на пользу – так было лучше думать, да и понимание того, что она теряет, окажись недостаточно изворотливой и хитрой.
Окажись они один на один и хитрость лорда вышла бы ему боком. Она бы сделала всё, что угодно, только бы он посмотрел на нее, никто и ничто бы не защитило его от ее взгляда.
А там, добрая дорога, милый лорд, вниз, вглубь, в самую темную бездну. На дно. И камня на шее будет не нужно, чтобы заставить утонуть его в собственном взгляде, лишить сил и способности оказать сопротивление. И не защитят вас ни ваши доблестные рыцари, ни ваши верные псы, ни пристегнутый к поясу меч, ни даже ваш теплый плащ. Будь у вас доспехи и они бы не защитили, - шипела про себя Оснет, благо она так и продолжала смотреть в землю.
К величайшему сожалению, один он не был. Толпа собравшихся не рассеивала ее магию, но делала ее заметнее. Казалось, все они только и делали, что не сводили с нее своих пристальных взглядов, и не было в их взглядах ничего хорошего для бедной девушки. Такой один ее чуть не стукнул сгоряча, но что же теперь делать – приходится стоять и не двигаться, выказывая свою покорность перед дальнейшей судьбой. Ей бы, может быть, такой и стать – смирившейся, потухшим огоньком, но горячее сердце не хотелось ощутить мертвецкий холод.
Кем сейчас чувствовали собравшиеся вокруг ее дома мужчины? Великими охотниками, загнавшими столь легкую добычу в капкан? Возможно всё. Она чувствовала беспокойные и темные мысли собравшихся, чувствовала, как лорд перед ней упивался своей сладкой властью и как же ей хотелось заглянуть ему в глаза, чтобы забрать эту власть.
Но здесь и сейчас она была всего лишь обычной девушкой – слабой и беззащитной.
- У добрых людей злые языки, мой лорд, - со скорбью в голове проговорила ведьма с поникшими плечами. – Они клевещут от того, что считают будто бы я не должна жить здесь одна, а непременно должна принадлежать кому-нибудь из них,  - призналась она своим тонким от мороза голоском, прижимая ладонь к сердцу.
Врала ли она сейчас или была честна? Кто же мог прочитать мысли в ее голове и кто бы стал это делать.
- Они болтают, что я грязная и горбатая. Разве же это так? – тихо спросила она, продолжая прижимать руки к груди и осторожно взглянула снизу-вверх на мужчину, словно надеясь услышать от него хоть какие-то слова оправдания для себя.
Не стойте, милый лорд, идемте же, идемте. Со мной, - протяжно пел её взгляд, все пытаясь докричаться и увлечь за собой.  Оснет не забыла поклониться, прежде чем развернулся и направилась к дому, чтобы выполнить просьбу.
Оказавшись в тепле, у нее была возможность согреться. Кожу тут же зажгло сильнее. Вода значит? Стоит ли надеяться, что подмешай она что-нибудь в воду, то это останется незамеченным? Да и глупо думать, что весь из себя напыщенный лорд решит первым отпить из бокала. Наверняка ж даст в начале всей своей свите, лизнуть собакам и только потом, убедившись, что всё в порядке, возможно, и попытает удачу.
Но кто знает… Оснет задумалась, а затем осталась неподвижно стоять в доме, не предпринимая попыток вернуться назад, наружу, к тем, кто хочет ее смерти. Здесь пахло теплом и душистыми травами – единственное место, в котором она так долго чувствовала себя в безопасности. И что же теперь? Этого нет. Ничего нет. Все разрушено.
[NIC]Osnait[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/Y8eT.png[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/Y8eN.png[/SGN]

Отредактировано Robin Evans (2015-07-03 01:07:57)

+1

5

В задумчивости поглаживал лорд изящными и аккуратными для рыцаря пальцами ошейник своего верного пса, украшенный золотыми бляхами: пес этот был грозным противником для любого дикого зверя, встреченного на охоте, а также для любого врага своего хозяина. Его любимец спал у его постели, чутко ловя каждый звук, если кому-то вздумается убить эрла во сне. И за свой сон и сон своих жен лорду де Бирну не приходилось волноваться. И даже если бы его жены желали его смерти, его грозный защитник не позволил бы им причинить вред своему хозяину. Лорд Ричард взял с собой двух грозных и преданных псов – но по иронии судьбы только один из них был облачен в шкуру, в то время как второй носил искусно сплетенную кольчугу.
Глядя на ведьму, граф вспомнил о том, что мог жениться и в третий раз. Его юная невеста должна была вырасти редкой красавицей, с высоким лбом, голубыми глазами и самыми изящными движениями, на какие только может быть способно земное существо. Он видел ее лишь раз, незадолго до того, как она должна была стать его женой. Она с большим достоинством и грацией держалась в седле и почти выиграла у него партию в шахматы. Спустя три дня после того, как ее хрупкую жизнь задуло безжалостное и горячее дыхание итальянской лихорадки, пал его любимый конь.
Выслушав ее ответ, говоривший о спокойствие и уме полуодетой рыжей девицы, лорд де Бирн удовлетворенно кивнул. Такой ответ был ему по нраву. Подняв руку и призывая этим жестом священника к молчанию, Ричард с интересом оглядел ее еще раз.
– Женщина слаба и должна находиться под защитой доброго мужа, чтобы ее не обидели злые люди. Женщине дан великий дар приносить новую жизнь в этот мир, и разве можно добровольно отказаться от этого дара? Ты недурна собой. Так почему же ты скрываешься здесь и даешь пищу злым языкам тем, что отказываешь тем, кто готов любить и беречь тебя? Гордыня это или какая-то тайна, которая будет непременно раскрыта, стоит мужчине коснуться тебя? О ведьмах говорят, что они теряют свою власть, стоит им познать мужчину.
Ведьма была чертовски хороша, так хороша, что при ее красоте неудивительно, что ее называют ведьмой. Ведь всем известно, что их дьявольская природа так или иначе выделяет прислужниц Сатаны среди простого народа, награждая их либо увечьем, либо уродством, либо подобной притягательностью.
Стоило ей скрыться в домике, как молодой священник нашел в себе мужество, чтобы подойти и пожурить лорда за необдуманность в разговорах с такой опасной колдуньей.
– Ваше Сиятельство, вы совершаете большую ошибку, давая ей шанс выкрутиться. Дьявол дает этим женщинам змеиный язык, способный на любую, самую хитрую, ложь. Не стоит позволять ей отравлять ваш слух своими речами.
– Вас научили хорошо говорить, святой отец, однако, когда дело дошло до ведьмы, народ расставил все на свои места и показал, каковы вы как защитник от ереси, – резким, как щелканье хлыста, голосом презрительно ответил граф, удостоив служителя церкви одним коротким взглядом. – Вы молоды и неопытны, и ничего не видели, кроме пары старых запыленных книг. Вам не хватило смелости схватить ее самой, а теперь вы беретесь учить меня.
Рукой, затянутой в тонкую перчатку, Ричард отбросил со лба густые кудри, а его лицо все еще сохраняло презрительно-насмешливое выражение, с которым он отчитывал священника. Он смотрел на дверь жилища ведьмы, за которой та и скрылась и до сих пор не показывалась, как будто надеялась, что про нее забудут, если скроется с глаз.
– И все же, Ваше Сиятельство, вы только человек, а она владеет силами, недоступными простым смертным, и я прошу вас быть осторожней. Не играйте с ней, лорд.
Продолжая смотреть на хлипкую дверь, лорд де Бирн вдруг усмехнулся. Не глядя на святого отца, он произнес:
– Она – всего лишь женщина. И если вы так боитесь, я покажу вам, что ее силы, даже если она и правда ведьма, ненамного превосходят силы обычной женщины. Не принимайте из ее рук питья и еды, не подпускайте ее к детям, не пускайте ее на порог. Если без причины болит тело – воткните пару иголок в бычье сердце и подвесьте в трубе камина. Держите под порогом нож. Не смотрите ей в глаза. Всего лишь женщина, святой отец. И с ней можно сделать ровно то же, что делают со всеми женщинами.
Мягким шагом хищника граф подошел к хижине, оставив Томаса и Гарма, своего мастифа, почти у самых дверей. Прежде чем войти, он бросил через плечо насмешливый взгляд на священника. Святоша раззадорил его, просил не играть с ведьмой и вызвал именно это желание. Она и сама вызывала желание – своими длинными рыжими волосами, своей белой кожей и своим телом, едва скрытым нижней рубашкой. Граф распахнул дверь и вошел внутрь.
– Ты не очень-то спешишь вернуться, красавица.
Ему казалось, что она делала это нарочно. Вымылась добела, распустила пушистые волосы, разделась, оставив лишь камизу, прижимала к груди руки – и осталась здесь, как будто ждала его и звала войти следом и взять ее. Могут ли ведьмы пить из мужчин жизненную силу во время соития? Об этом Ричард не слышал. Он смотрел на нее с осторожностью: полный вожделения взгляд ощупывал ее тело, но не поднимался выше ее губ – это продолжалось всего несколько секунд, потому что потом он оказался слишком близко, чтобы рассматривать ее, и обхватил ее руками за талию, прижимая к себе. Наклонился к ее уху и, в перерывах между влажными поцелуями и покусываниями этого аккуратного ушка, лорд де Бирн прошептал:
– Может, если ты будешь со мной ласковой, я оставлю тебе жизнь, ведьма.
Разумеется, он лгал.
Она пахла цветами и душистыми травами, ее кожа была мягкой и нежной. Он вдыхал ее запах, пока прокладывал дорожку таких же жадных и влажных поцелуев от ее уха к ее плечу. У нее были тонкие плечи. Совсем худые, хрупкие. Ричард чуть ослабил хватку, чтобы одной рукой скользнуть по ее животу и сквозь грубоватую ткань ее рубашки нащупать ее грудь и с силой сжать ее.
– Ну признайся, – пробормотал он, вдыхая ее запах. – Ты же ждала меня. Ты хотела, чтобы я пришел. И чтобы это был именно я, не так ли?
[NIC]Richard de Byrne[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/YuhP.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/YuhS.gif[/SGN]

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-08-23 12:56:02)

+1

6

А может все-таки, отчаиваться рано?
Встретиться бы с ним хоть одним коротеньким взглядом, чтобы понять, что прячет у себя в душе, скрывает за бравадой улыбок и громких слов. Что-то отличало этого лорда от всех остальных, от сына свиновода и от сына пекаря, от самого пекаря, растолстевшего и выглядящего скорее смешно, чем привлекательно. Сын свиновода и вовсе походил на то самое животное, которое разводила его семья: маленькие черные глазки, нос, ну точно пятачок. Когда бежит, то берет в привычку похрюкивать отчего выглядит забавным, но скорее даже жалким. Иногда Оснет наблюдала за ними в лесу, но так, чтобы никто из них ее не заметил. Она была худенькой, гибкой и проворной – могла двигаться быстро и тихо, не привлекая внимание. И вот там в лесу, у них было целое развлечение – сражение на деревянных мечах. Оснет на свою беду, а скорее счастье, никогда не видела и не знала каково это – когда мужчины дерутся на мечах, но глядя на их возню, она скорее смеялась про себя, чем могла назвать это зрелище завораживающим. Их движения были какими-то чересчур смешными, неловкими, а от какого-нибудь неумелого выпада, ей и вовсе приходилось закрывать рот рукой, чтобы не выдать себя. Но иногда это занятие им надоедало, и они начинали делать поистине странные вещи, свидетельницей которых девушка тоже стала как-то раз. Побросав деревянные палки в траву, они принимались стаскивать с себя штаны, а затем что-то живо обсуждать, показывая друг другу то, что было у них между ног. Увидев это впервые у Оснет отчего-то забилось сердце в несколько раз чаще, а в висках, кажется, застучало с удвоенной силой. Её бросило в жар, словно она подхватила простуду разгуливая с мокрыми ногами или выбегая на улицу в холод в одной рубашке. Этот жар шел изнутри, окатывал голову и тянул отвести взгляд, спрятаться как от чего-то постыдного, чего она видеть не должна. Но в то же время… в то же время было в этом что-то странно-притягательное, что-то, что манило замереть и не двигаться, наливаясь теплом и тяжестью во всем теле, смотреть и смотреть во все глаза, задаваясь вопросом отчего с ней такое вдруг приключилось. А они тем временем еще и хватались за ТО, что находилось у них между ногами и все обсуждали и обсуждали, видимо, сравнивая.
Оснет долго не могла отделаться от этой картины, прокручивая в голове, заставляла себя не думать, но снова думала. Но еще больше ее поразило то, что настигло тогда ее. Никогда такого раньше не было. Как будто она – сухая тонкая веточка, тростинка, куколка бабочки, а через нее, сквозь нее наружу рвется что-то другое, что-то, что испугало ее, но в то же время привлекло и поманило.
А потом ей приснился сон. Темный сон, влажный и горячий. В этом сне она не она лежала, раскинувшись на широкой кровати, такой мягкой, будто бы настоящее облако. Тонкое покрывало холодило кожу, пока она лежала, прикрывая глаза от наслаждения, утопая в обволакивающей теплом перине и не видя ничего вокруг.  На сердце – довольство и спокойствие, такие чуждые в реальной жизни, но такие ощутимые и действительные во сне. Но вдруг ее покой оказался нарушен. В начале девушка только слышит, хочет увидеть, но не видит – комната большая, просторная, в которой ей никогда не приходилось бывать за свою жизнь, а темнота насыщенная, густая, таинственная и волшебная. Скрывает подробности, лицо, оставляя лишь очертания широких плеч, груди, бедер, а там… Её снова с головой захватывает этот выжигающий жар. И нет, то, что там ничего общего не имеет с тем, что она видела прежде издали, прячась за деревьями у сыновей крестьян из деревни. В начале слышит, лишь слабо может различить, смотря, а потом чувствует, как сползает с тела покрывало, оставляя ее лежать беззащитной и обнаженной. И хоть он, этот некто, нависает над ней, девушка все равно не в силах разглядеть его лица.  Позже это становится уже не важно, когда он тянет ее ноги, разводя в стороны и сильным толчком устремляется вперед. Темнота становится глубокой, ощущения насыщенными, Оснет проваливается в это вязкое ничто, уже не отвечая за то, что происходит. Она не она извивается на этой большой и мягкой кровати, она не она, запрокидывая голову издает раненные хрипящие звуки, она не она принимает и выпускает, снова принимает и выпускает. Она не она сжимается, но она чувствует, чувствует-то она! И снова она и не она, касается его рук, снова она и не она оказывается уже сверху, прижимается к нему своей грудью, сидя на коленях, целует губы, смотрит прямо в лицо. Сердце стучит все сильнее, тук-тук, -отсчитывает Оснет удары, в то время как ее тянет, качает, сворачивает, разжимает и сжимает, готовясь вот-вот разорвать, растащить на части. Под конец, когда терпеть уже нет никаких сил, ее выкидывает из собственного тела и она, оставаясь сиротой не имеющей сердца, еще скитается в этой темноте, переполненной звуков, ощущений, доносящихся до нее из-под толщи воды. Проснувшись посреди ночи, она еще долгое время не может прийти в себя, не понимая точно, где сейчас находится. Что же это было: сон, явь, прошлое, настоящее или будущее? Ответа искать не у кого.
У двигающегося с грацией прирожденного охотника, молниеносного и сильного лорда совсем другие черты лица и меч, меч у него точно не деревянный. Во всех его движениях, в его нарочито размеренной походке скрыта опасность. Нужно бежать, бежать и защищаться, - велят инстинкты Оснет, но она стоит как вкопанная, не думая больше ни о чем.  Почему-то, как и тогда, ее затапливала волна странного, стертого памятью тепла, принесенного во сне. Вот и взгляд его, родом из того же сна – жаркий, пробирающий, напитывающий тело той неизвестной силой. И Оснет внезапно так ясно представилось, что в том сне был он – ее милый граф, приехавший ее убить. Что же теперь делать с этим знанием? Куда его день? Закопать средь корней старого ясеня, возле которого похоронила она когда-то старуху, которая прежде жила здесь. Что же, сжалится он разве, этот горделивый и самовлюбленный граф над ней – бедной и запятнанной чужой дурной молвой. Нет, не сжалится, конечно, даже сердце не дрогнет, хотя оно такое живое, стоит ей только впиться пальцами в его грудь, нащупывая под одеждой, пока мужчина тянется к ней и притягивает ее ближе, целуя и нашептывая разное. Она же тянется к его теплу, тянется, ощущая, как тело наливается приятной истомой под его властными руками, среди которой тонким чистым ручейком журчит “опасно, опасность”.
- Сказали, что я недурна, а теперь зовете красавицей. Кто же я на самом деле? – тихий шепот в котором лишь тень насмешки. Он думает, что только в снадобьях, принимаемых вовнутрь есть сила, но и сам еще не замечает, как вдыхает и вдыхает смешанный, сплетенный в одно, запах трав и цветов, подобранных в нужной пропорции, усиливающийся при близком расстоянии, усиливающийся в закрытом от ветра и свежего воздуха помещении. Эффект мягкий, едва различимый, просто вдруг в голове у него мысли проносятся вихрем, не останавливаясь, а сам граф воспринимает на какое-то время лишь только этот запах – слабая связь от ней к нему. – Хотела, только вас хотела и только вас ждала. Никого другого, только вас всю свою жизнь. Буду с вами ласковой, буду с вами нежной. Что хотите сделаю, милый лорд. Любое ваше желание тут же исполню, так, как никто до меня еще для вас не делал, - легкой певучей музыкой льется речь, дразня и дурманя мужчину еще больше, пока запах трав и цветов обволакивает его мысли, слова рождают желание.
Знать бы, что только одно — это способно сработать и освободить ее. Да вряд ли.
- Простите, мой милый лорд, - рука нащупывает на столе хрупкий глиняный горшок с приготовленной водой, который обрушивается ему на голову, давая Оснет шанс вырваться и нырнуть в окно, выходящее на лес. За спиной уже мерещится лай и шум погони, но она хорошо знает эти места, знает куда бежать и где прятаться. Небольшой, но шанс у нее есть. Ноги несутся вперед, едва касаясь земли, с легкостью минуя кусты и деревья, пока внутренний ориентир не дает соврать. К широкому и ветвистому ясеню, она бежит, чья листва уже позеленела, а ветви распушились, будто бы подпитываемые древней силой, берегущей все живое. Ловко забравшись, спрятавшись среди ветвей, как пряталась когда-то раньше, когда не хотела, чтобы ее нашли или заметили и как проходили мимо все, кто ее искал, натыкаясь на незримую стену. Тут Оснет и планировала переждать разразившуюся бурю…
[NIC]Osnait[/NIC]

Отредактировано Robin Evans (2015-08-23 01:36:04)

+1

7

Он сам не замечал, как все с большей жадностью вдыхал носом, вбирал губами аромат ее кожи и волос, сжимал в объятиях худое и хрупкое тело, которое, казалось, в любую секунду может выскользнуть из его объятий, наполненных жаром нетерпеливой страсти. Жаждой обладания, сквозившей в каждом движении его рук, властно, но нежно гладивших ее тело. Только найти какую-нибудь опору, даже стол подойдет, и овладеть ей, покрывая жадными поцелуями ее кожу… прохладную еще кожу, ведь она, бедная, замерзла, пока стояла там, снаружи, и теперь ему хотелось согреть ее, потому что в нем было достаточно жара и любви, чтобы не только согреть, но и зажечь ее. Она даже не сопротивлялась.
– Фея… Богиня… – шептал он в ответ на ее вопрос. – Ты прекрасна, как ангел.
Она была не первой и будет не последней, кого он называл так, и все же, стоило ей оказаться так близко, как желание обладать ее телом зажгло его с неведомой ранее силой, это желание как будто разрывало его изнутри, душило его в страстном порыве добраться до нее, приподнять ее и посадить на стол или завалить на лавку или пусть даже на пол и навалиться сверху – он был готов даже просто прижать ее к стене, придерживая ее ягодицы, упругость которых он уже успел оценить сквозь ее рубашку, и войти в нее. Граф накрыл рукой ее пальцы, легшие ему на грудь, и чуть сжал их – осторожнее, чем сжимал ее до этого. Ему хотелось наклониться и поцеловать ее пальцы, и поцеловать ее губы, но это по-прежнему куда больше означало для него опасность, чем наслаждение, и он сдерживал этот порыв. Однако сдержать свое возбуждение он не мог, ведьма наверное должна была почувствовать, как сильно его желание, когда он прижимал ее к себе. Он тяжело и шумно дышал, хватая воздух ртом, и он никак не мог восстановить свое дыхание. Только уткнувшись лицом в ее рассыпающиеся под пальцами волосы, Ричард понял, почему задыхался: ему нужен был ее запах, только им он действительно мог дышать. Некое подобие хрипа против его воли вырвалось из его груди, когда она снова заговорила с ним, так нежно, сводя его с ума своими обещаниями. Ведьмовскими обещаниями, ведь разве кто-то, кроме дьявольских пособниц, мог дать ему то, что не способны дать остальные. У него, кажется, чуть покалывает где-то под сердцем, и знать бы, от чего, только это чувство было сладким. Он все еще нежно сжимает ее руку на своей груди, которую она положила так доверчиво, не пытаясь оттолкнуть его, а вторая рука пальцами перебирает ее волосы, гладит ее плечи и спину, поглаживает нежную кожу на груди, чуть забираясь пальцами под тонкую ткань, опускается ниже, скользя по бедрам и поглаживая внутреннюю их сторону, насколько позволяла нижняя рубашка. Лорд де Бирн сглотнул слюну и только удивился тому, за что может извиняться такое прекрасное создание – не считая того, что она ведьма, разумеется.
Удар настиг его неожиданно, несмотря на весь его опыт и все его навыки. И, не вскрикнув, а скорее выругавшись и застонав, граф подумал, что священник все же был прав. Он почувствовал, как, уловив его слабину, она выскальзывает и исчезает, потому что одной рукой он схватился за место удара, а поймать ее второй уже не успел. Прижимая руку к голове, он едва справился с плывущим перед глазами миром и, отняв руку от головы, увидел на ней кровь.
Как кровь действует на животное? Животное впадает в бешенство. И эрл недалеко ушел от животных.
Пошатываясь, он все же вышел из хижины, еще держась рукой о стену.
– Догнать тварь! Тот, кто поймает ее, сможет пользовать ее первым после меня! Арбалет! – рявкнул граф, нетерпеливо махнув рукой одному из своих рыцарей: перед глазами все еще немного плыло, поэтому он не мог с уверенностью сказать, кто это был. Зато он был полон решимости тоже принять участие в охоте на ведьму.
И поймать арбалет он тоже был способен. Жаль, нельзя в такой чаще вскочить на лошадей – вот тогда погоня была бы по-настоящему веселой! Ричард уже представлял, как, отымев ее, отдаст рыцарям, прежде чем везти на суд. Она еще пожалеет, что так вероломно поступила с ним, когда он уже почти полюбил ее. Новоявленные охотники на ведьму немного опередили его, оставив младшего стеречь лошадей и трусоватого падре – ну и вообще оставаться здесь на тот случай, если ведьме удастся обхитрить их всех и вернуться обратно к хижине. А она была хороша. Похоже, святой отец прав. И потому, как бы графу не хотелось натравить на рыжую тварь своего Гарма, он оставил его здесь же: кто точно сможет остановить колдунью, так это его верный пес.
– Давай, Томас, поймаем эту дрянь! – взведя тетиву охотничьего арбалета, хохотнул граф.
Они все разделились, прочесывая лес, иногда заглядывая под кусты, но довольно часто – просто неслись вперед, надеясь, что впереди мелькнет белая рубаха и длинные рыжие волосы. Девчонка, худая недокормленная девчонка вряд ли могла убежать далеко. Граф в своих поисках был несколько дотошнее, теперь он просто должен был поймать ведьму. Его подгоняет его собственная кровь, тонкой струйкой сбегающая из-под пышных кудрей, пачкающая их, пачкающая ворот его рубашки, выглядывающий над одеждой. Колдовской дурман еще не выпустил его до конца из своих объятий, но разум был достаточно ясен для того, чтобы, вздумай ведьма снова играть в нежности, выпустить в нее арбалетный болт и потянуться за следующим. Нет, второй раз он не купится на ее ложь. Граф остановился, чтобы рукавом хоть как-то стереть кровь с лица, пока она не начала стекать ему на глаза. Он поморщился от легкого укола боли, когда кожа рукава коснулась места, где глиняный горшок содрал ему кожу, и тогда, когда он вдохнул, ему показалось, что он чувствует знакомый чарующий запах. Граф замер и, приподняв подбородок, втянул воздух носом. Нет. Ему не показалось. Он чувствовал ее. Она очаровала его этим ароматом, и теперь он жаждал снова вдохнуть его, и потому чувствовал так хорошо – как струю свежего воздуха. Резким движением вскинув арбалет, он повернулся к дереву, росшему к нему ближе других. Где же еще она могла скрыться, как не в ветвях деревьев?
– Спускайся, – лорд не кричал, но говорил достаточно громко для того, чтобы ведьма его услышала. Кажется, он видел белое пятнышко ее одежды. Ему хотелось, чтобы эта еретичка стала только его добычей. О да, он никому не отдаст ее, он выжмет из нее все соки, пока его не оставят все силы – и только тогда он свалится рядом, тяжело дыша. Но он истерзает ее тело, будет терзать его, пока его тело еще будет способно двигаться.
Да, да, да, он не снимет с нее рубашку – он разорвет ее на части. Бросит ее здесь, под корнями этого дерева и, раздвинув ее ноги, возьмет ее. Не ударь она его, он был бы наверное даже нежным, но не теперь, о нет, он заставит ее кричать от каждого его движения, он не будет сдерживаться.
И в тот самый момент, на мгновение потеряв осторожность, держа ее на прицеле, граф посмотрел ей в глаза.
[NIC]Richard de Byrne[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/YuhP.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/YuhS.gif[/SGN]

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-08-23 21:58:48)

+1

8

Пока Оснет бежала, не думала ни о чем и не слышала ничего. Подхватив подол, удирала прочь, оставляя позади всю свою жизнь, не думая о том, что ее хижину могут сжечь, не оставив ничего в ней. Не думала она и о том, что будет делать, если у нее получится сбежать. Что ей делать? Было же ясно, что ничего. Сколько она будет скитаться по густому лесу, бедному в эту пору на урожай ягод или орех? Будет питаться травой, любой съедобной, которую найдет. Спать на деревьях, но ночи бывали еще очень холодными. Как быстро она набредет на какую-нибудь деревню, в которой и слышать не слышали об сбежавшей рыжей ведьме. А если не набредет, то замерзнет рано или поздно ночью, окоченеет до смерти, и никто о ней не узнает, никто о ней не вспомнит, сколько бы не снилось ей разных снов, смерть все равно была близка, гналась по пятам, не уступая ей. У смерти было много личин и каждая из них затягивала молодую девушку в узкое кольцо. Но Оснет не думала об этом, а просто бежала, унося ноги. Знала, что если настигнет ее сомнение, то ноги в два счета застынут и станут ей не подвластны. Подумает лишний раз и пропадет быстрее. Что лучше – смерть от рук лорда и его людей или смерть в лесу? Что лучше?
И вот она на дереве, под надежной защитой и охраной. Верхушку золотит солнечный свет, рождая причудливый лабиринт среди переплетения ветвей. Отвлечься от всего, глядя вверх, ввысь, вспомнить как удивило ее когда-то в детстве это видение тонких переливающихся нитей. Могла лежать и разглядывать его, убаюкиваемая шелестом листьев, но стоило солнцу сдвинуться как все пропадало, словно закрывшаяся с той стороны дверь. Здесь можно успокоиться, перевести дух, собраться с мыслями. Стало быть, идти ей все равно уже некуда и что делать неизвестно… Но в голове было лишь одно, а на коже ощущение пальцев мужчины там, где ее еще никто и никогда не касался. Так волнующе, так лично оживали забытые чувства из сна, наливая румянцем щеки. Он был нежным, а движения его были мягкими и любовными. На кончиках пальцев по искре, пляшущей по ее обнаженной коже.   
О да, мужчины способны сделать больно, но что они еще могут, так сделать приятно. Очень приятно. А еще приятно и больно одновременно, - раздался в голове голос старухи, когда она вдруг решила разговориться, почему-то выбирая эту тему.
В ушах его сладкий шепот, слова, которыми ее никогда никто не называл. Фея, богиня, ангел… вот бы слышать такие слова всегда, быть любимой и желанной.
От стыда щеки пылали, кажется, даже больше, чем от погони. Стыдно, но приятно, вот уж чего она точно не ожидала.Где-то был шум шагов и громкие переговоры, - Оснет слышала это вдали от себя, успокаиваясь с каждым мгновением понимая, что они от нее все дальше и дальше. Стало быть, сегодняшняя охота провалилась и ей, может быть, больше ничего не угрожает? – сердце затопило надеждой, да еще и этот спасительный свет, проникающий сквозь ее тело, согревающий душу. Здесь она чувствовала себя уверенной и сильной, словно напитывалась от этого древнего дерева силы, словно она перетекала к ней с каждым ее вдохом, делая большой и значительной, непоколебимой в своих намерениях. Что же, разве стоит ей тогда бежать. Разве не может она поступить иначе? Однако, стоило этой мысли мелькнуть в голове, как тут же покой девушки был нарушен. Она и сама не заметила, пропуская тихую поступь лорда, а теперь удивленно распахнула глаза, слушая его отрывистый и короткий приказ. Оснет повернула голову, глядя сквозь листву на окровавленное лицо мужчины с выставленным вперед арбалетом, направленным прямо на нее. Но что было куда важнее, так это то, что теперь он смотрел прямо на нее, ведь нужно же знать куда целиться. Смотрел сам, без чьей-либо указки, смотрел прямо ей в глаза, не зная, наверное, что еще смотрит, но чувствуя, он уже должен был почувствовать осознание, прокатывающееся от макушки до пят, забирающееся под кожу, туда – к самому сердцу. От нее к нему, от него к ней. Немой диалог: – Не отводи взгляд. -   Спускайся.
- А что будет, если не спущусь? Что вы тогда сделаете? Залезете за мной или выстрелите? Если выстрелите, то промахнетесь, я вам сразу скажу, - смешливо шелестит листва. Оснет знает, что взгляд отводить не надо, поэтому и смотрит, смотрит в его ясные глаза, видя в них отзвуки незнакомого ей, но отчего-то родного одиночества. В своих глазах он весь – без прикрас, без вереницы лишних, пустых слов. – А что будет, если спущусь? Что вы тогда сделаете? Кем меня назовете? – нежно вопрошает она. Пока мужчина еще принадлежит себе, но взгляд отвести не может, вынужденный смотреть вверх. И выстрелить – не выстрелит.
[NIC]Osnait[/NIC]

+1

9

Все мосты разведены,
Распростерт на тверди я.
Глаз твоих отметины
На броне предсердия.

© рок-опера «Жанна д'Арк»

Далеко убежать она не могла: маленькая, слабая, почти не одетая, загоняемая сытыми и выносливыми мужчинами, которым было не привыкать не только ездить верхом, но и бежать на собственных ногах. Они не бежали бы медленнее, даже если были бы облачены в броню. Однако он до сих пор не слышал крика, возвещавшего бы о поимке быстроногой ведьмы.
Он нашел ее сам, и было удивительно, как ее упустили его рыцари, когда он с такой легкостью уловил ее запах среди многих других в этом лесу: ведьму подвела ее же привлекательность, дивный запах сделал бы ее заметной, даже попробуй она закопаться под землю, укрыться под корнями этого дерева. Он бы все равно учуял ее, выкопал ее, разгребая землю руками, и извлек бы из земного чрева, чтобы прижать к себе это тело и зарыться в ее волосы лицом. И даже сейчас, когда она была там, наверху, прячась в листве, как хрупкая красивая птица, его пальцы еще чувствовали слабое тепло ее тела, прохладную ткань ее рубашки под своими пальцами, а когда он облизнул губы, ему показалось, что даже некий вкус ее кожи по-прежнему был с ним. Разве имея все это, он мог не найти ведьму, которой удалось обхитрить всех остальных? Всех остальных – но не его.
Он похолодел от ужаса, когда пришло осознание. И, несмотря на то, что этот ужас ледяной волной окатил его с ног до головы, он не опустил арбалет, но и не отвел взгляд. Он никак не мог отвести от нее взгляд, хотя знал, что именно это и нужно сделать сейчас – более того, это важно как ничто другое – отвести взгляд. И он не мог этого сделать. У него еще оставалась его воля, пусть и поставленная на одно колено. И он все еще хотел изловить ее живой.
– Я хорошо стреляю, красавица, – почти доброжелательно произнеся эти слова, он сделал шаг, подбираясь ближе к ясеню, на котором затаилась колдунья. Не пугал и не грозил, но предупреждал. – И если ты не наделена даром отводить стрелы, то я попаду. Спускайся, – на этот раз его голос стал жестче: граф не любил, когда ему приходилось повторять свои приказы.
Было в ней еще что-то, что волновало его воображение. Что-то старое и давно стершееся из памяти, что-то, что сейчас отчаянно рвалось из самых глубоких воспоминаний на поверхность. Некие смазанные движения, ощущение травы под рукой, какие-то слова, которых он уже не мог вспомнить. Она будила что-то в его памяти, отвлекая и толкая в пучину воспоминаний и раздумий. И снова слегка покалывало под сердцем.
Он сделал еще один шаг.
– Я не хочу стрелять в тебя. Спускайся, мой ангел, – с особым чувством и мягкостью произнес граф, чуть опустив арбалет, чтобы не пугать ее, – Тебя еще никто не называл так. Конечно, разве они способны на это, разве это может хотя бы прийти в голову какому-нибудь деревенщине? – самовлюбленно рассуждал Ричард. Но разве он не прав? – Кем ты хочешь, чтобы я назвал тебя?
Он хотел обладать ей, несмотря на то, что сам понимал, именно сейчас четко понимал, что она снова дурманит ему голову, подменяет его собственные мысли своими, и еще что скоро она покорит его, свяжет его и его волю, и его мысли, и даже его чувства, подчиняя себе. Было ли ему страшно? Что же, да, ему, пожалуй, и правда было страшно, но он не отступал, он не привык отступать. Сперва он овладеет ей, он заглянет в эти глаза, он поцелует губы, которые еще не целовал, но что ему терять теперь, когда он уже смотрел в ее глаза…
Он мог бы забраться вверх по этому дереву, но он так хотел, чтобы она спустилась к нему. Голос лорда де Бирна был глух и тих, когда он, опустив арбалет и коснувшись коры ясеня пальцами, произнес:
– Спустись ко мне, мой ангел. Я так хочу коснуться твоей мягкой и нежной кожи. Твоя кожа как тонкий шелк, который течет, как вода, под пальцами. Дай мне коснуться твоей кожи. Твои волосы ярче шкурок лисиц, которые я принес бы с охоты. Рядом с твоими волосами они были бы тусклыми и серыми. Позволь мне хотя бы раз вдохнуть тончайший аромат твоих волос. Я не могу дышать без твоих волос. Дай мне хотя бы прядь своих волос.
Он застонал, и в этом тихом стоне была вся его мука, которая пронзала его своими когтями, потому что было мукой быть так близко к ней и не иметь возможности хотя бы коснуться ее. Его разум провалился в бездну, как проваливается в темноте нога среди скал. Она вся была его желанием, средоточием его мыслей и страстей, центром их. Ему так хотелось протянуть руки и поймать ее, заключить в свои объятия и дышать, дышать ей.
– Я чувствую твою кожу на своих пальцах, – он коснулся своих пальцев губами, как будто надеялся, что снова почувствует ее запах совсем близко, надеялся, что вместо них почувствует под губами ее кожу. – Тебе холодно, моя любовь, ну же, спустись ко мне! – нетерпеливо повысил голос граф, в бессилии ударив ладонью по стволу дерева. – Спустись ко мне и возьми мое тепло.
[NIC]Richard de Byrne[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/YuhP.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/YuhS.gif[/SGN]

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-08-24 02:25:07)

+2

10

Чувствовала ли Оснет свою власть над ним в данный момент? Она не знала… раньше все было довольно спонтанно, потому что она просто пугала и отпугивала. Девушка могла посмотреть так косо, что у того, кому был адресован этот взгляд, сердце в груди стыло. Но привлекать, привлекать она никого не привлекала – и кого она будет здесь привлекать? Кого ей действительно хотелось привлечь?
Знает ли она наверняка, что граф выстрелит? Не знала, но зато знала то, что притаилось в его глазах сомнение, а раз сомнение, то рука обязательно дрогнет. Не было бы этого, то он бы прицелился, как делал, наверное, десять тысяч раз, а затем выстрелил бы в нее, держа в голове какой угодно образ.
- Пожалейте, милый лорд. От меня раненой будет мало пользы для вас. Да и что это за суд тогда, - игриво улыбаясь, но улыбка все еще скрыта зеленью листвы, замечает Оснет, сама не признаваясь, отчего вдруг на нее, находит такая разговорчивость с мужчиной, приехавшим ее судить, а затем убить. А главное в голосе ведь нет ни капли страха! Вот, что удивительно, вот что потрясает саму девушку. Ей нравится с ним разговаривать. Нравится то, как добросердечно призывает он её спуститься, совсем не так уже, как впервые. Это не приказ звучит, это просьба скорее. Не хочет же он, в самом деле, усыпить ее бдительность? От чистого сердца говорит? Тихий смешок возникает сам, непроизвольно. – Деревенщины не знают ни фей, не богинь! Им и в голову не придет это. Может быть, назовут красивой пастушкой, пастушки же миленькие, да? Вы находите их миленькими,  мой лорд? - размышляла вслух девушка, вспоминая, что и правда, проходя по деревне порой, видела она этих девушек с заплетенными на голове косами, розовощекие и какие-то уж очень довольные оказываемым им вниманием. 
Разве много нужно любой девушке для счастья? Может и нужно много каким-нибудь королевам, которые привыкли к роскошной жизни, - думала Оснет, которая понятия не имела какова жизнь у королев. Что они делают по утрам, а как коротают время вечерам. Им, наверное, все подносят, что только они не захотят, их носят на руках, заворачивают их в лучшие платья, причесывают… Если они сами не могут причесаться. Девушка не знала, каково живется придворным дамам, она их и не видела никогда, и знать не знала, кто они такие.  Помнила только, как ее мать когда-то давно все время говорила, что раз Оснет не дочь королевы, то, стало быть, ей нужно помогать по хозяйству. Матушка вообще любила приговаривать что-то про королев, что, будучи тогда маленьким ребенком, с трудом теперь могла разобрать рыжеволосая девушка. Помнила только, что уж кто счастлив был по ее мнению, так это жены королей, да лордов. Может быть, Оснет даже думала когда-то тогда, что хорошо бы стать когда-нибудь такой женой и быть счастливой.
Но сейчас она чувствовала себя счастливой уже от одного вида снующего под деревом графа. Нет, его мучения не доставляли ей никакого удовольствия, потому что он ведь страдал, но сердце загоралось от непонятного и не знакомого ей торжества, как будто каждое слово приходилось для нее самым настоящим комплиментом.  Описание кожи и волос её, так и вовсе завораживали. Кто-нибудь когда-нибудь говорил ей такое? Мечтала ли она вообще когда-нибудь услышать такое. Не ожидала, конечно, и даже не мечтала, от того в мыслях все перепуталось и снова ощущение его рук, исследовавших тело, то как сжимает ее грудь, а Оснет от этого хочется только вздохнуть сладко.
А если… нет, в самом деле, и помыслить об этом страшно. А если снующий беспокойно под деревом мужчина, её прекрасный лорд, сможет защитить и спасти её? – подумала об этом и тут же испугалась вновь собственной смелости. И все же… разве у нее есть хоть какой-то выход?
Помедлив немного, Оснет промолчала, шурша ветвями, а затем спрыгнула с нижней на землю, прячась за стволом дерева и недоверчиво, даже робко глядя на графа.
- Вот я спустилась, стою перед вами. Какую судьбу вы мне уготовили, что станет со мной? – волосы спутались от быстрого бега и лазания по ясеню. На лице и вовсе тонкий порез от ветки, который девушка почувствовала только сейчас.
- Простите, мой милый лорд за то, что сделала это, - она нерешительно протянула руку, чтобы стереть кровь с его лица. Опомнилась и, оторвав от подола своей рубашки лоскут, приложила его к голове мужчины. - Мне было так страшно. Я так боюсь того, что будет дальше. Я не виновна, я ничего плохого не делала, но кто же мне поверит, никто мне не поверит вот и вы, наверное, не верите, - уставившись на него широко распахнутыми серебристыми глазами, взмолилась девушка.
[NIC]Osnait[/NIC]

+1

11

Маленькая девочка. Не попасть с такого расстояния надо еще постараться, даже проснись он с головной болью после выпитого с избытком молодого вина прошлым вечером. Но откуда ей знать его руку и зоркость его глаз, да и понимать в оружии? Да и на суде всем будет плевать на то, в каком виде притащили ведьму. Он постепенно опускал арбалет все ниже, очарованный ее глазами.
– Пастушки? – она играла с ним, издевалась над ним, и он мог только говорить с ней, надеясь, что она все же спустится, чтобы он мог расстелить у корней плащ для них двоих. Как же он хотел добраться до ее тела. – Пастушки миленькие, но им никогда не сравниться с тобой.
«Ну же, спустись!» Он смотрел вверх, высматривая ее среди ветвей. Если она не спустится, то, в конце концов, он поднимется за ней сам, схватит ее за волосы и стащит ее вниз. Черт возьми, сколько можно смеяться над ним и изводить его? Она молчала, пряталась наверху, и ему каждая секунда казалась вечностью.
Шуршание ветвей, и она, наконец, здесь, перед ним, отделяемая только стволом ясеня. Граф протянул к ней руку, коснувшись ее щеки, и осторожно положил на землю арбалет, чтобы сделать к ней шаг. Смотрел в ее глаза, не решаясь схватить ее, и его почти трясло от желания ударить ее, чтобы упала и отвела глаза, пока он будет связывать ее и, главное закроет ей глаза, или, наоборот, сжать ее в объятиях, успокоить, утешить. Его разум, еще не спеленатый ее колдовской волей, бесновался, требуя освободиться от ее власти… но ее запах. Рука графа упала на рукоять меча, сжала ее, но вскоре выпустила ее. Нет, сначала овладеть ей, а там он сможет или осудит ее и передаст в руки церкви и людей, или просто пригвоздит мечом к земле за то, что напала на него.
Или, может, оставить ее себе? Забрать, укрыть от всех и напиться ее любовью, пока он не опьянеет. Мысли путались в его голове.
Как он мог ответить, когда сам не знал, что хочет сделать с ней?
Стремительным движением Ричард схватил ведьму за руку, словно боясь, что, вместо того чтобы и правда приложить к его голове оторванный от своей рубашки кусок, она вцепится в его волосы пальцами и расцарапает ему голову, как дикая кошка. Но она была ласкова, была заботлива, у нее были такие красивые глаза, что ему едва удавалось помнить, как, задурив ему голову сладкими обещаниями, она ударила его по голове и сбежала.
– Как я могу быть уверенным в твоих словах? – наконец, смог сказать Ричард. – Ты расточаешь сладкие слова, но, стоит мне поверить им, как ты наносишь мне подлый удар. Говоришь, что ты честна, но убегаешь и прячешься. Так кому я должен верить? – он усмехнулся, глядя ей в глаза. Он еще мог держаться, в нем еще оставалась сила воли.
От борьбы его разума с ее колдовством на лбу эрла выступила испарина, но руки его тем временем действовали сами. Резкими движениями он расстегнул застежку теплого плаща – и тем временем сам удивился, что столько пробежал с этим плащом по лесу и даже не подумал сбросить его – но не разложил его под деревом, а набросил на хрупкие девичьи плечи. И только после этого рывком прижал ее к себе, наклонился и впился поцелуем в ее губы, проникая языком в ее рот и находя там ее хитрый язычок, с которого сорвалось столько обманчиво-ласковых слов. Еще через несколько секунд граф прижал ее к дереву и запустил руку под плащ, снова поглаживая ее тело. Оторвался от ее губ и принялся покрывать поцелуями ее шею. И он дышал ей, ее кожей и ее волосами, вдыхал этот запах полной грудью. Его руки легли на ее грудь, скользнули выше и резким движением рванули ткань рубашки, разрывая ее сверху. Еще несколько таких же рывков, и рубашка не будет ему мешать. Ричард жадно целовал ее шею и обнаженное плечо, опускаясь поцелуями ниже, пока его руки скользнули вниз по ее телу, чтобы дальше рвать ее рубашку.
Ему казалось, что это было видение из его снов. Тех, давно забытых, которые и нужды вспоминать никогда не было до сегодняшнего дня. Белое, хрупкое, обнаженное тело, раскинувшееся на его плаще. Неизвестная в его давно забытых снах протягивала к нему руки, разбрасывала длинные волосы, гладила свое тело, маня его к себе. Он слышал ее тихий шепот, видел ее влекущие движения рук, но никак не мог подобраться ближе. И когда ему все-таки удалось припасть к ней, накрывая собой это белое тело, она вскрикнула и выгнулась от боли, отталкивая руками. Тогда он приподнялся. Во сне он сжимал в руках нож, который и всадил в нее.
Эрл замер, тяжело дыша и так и все еще сжимая ее рубашку. Быстрым движением хищника он выхватил нож и прижал его к шее ведьмы, снова сверля взглядом ее губы.
– Ну нет, думаешь, ты так просто возьмешь и завладеешь моим разумом?
Если бы хоть кто-то знал, каких усилий, мучений, терзаний ему стоило хотя бы просто держать нож у ее горла. Чтобы больше не повиноваться ей, ему требовалось не дышать. Губы ее, яркие и чувственные, и те вводили его в искушение. Она отравила его собой: прикоснувшись к ней раз, он готов был отдать что угодно за еще хотя бы одно прикосновение.
[NIC]Richard de Byrne[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/YuhP.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/YuhS.gif[/SGN]

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-08-24 23:18:50)

+1

12

Снова торжество пьянило сердце. Пастушки миленькие, но с ней им не сравниться, - повторяла про себя Оснет, пробовала на вкус и смаковала, в тайне гордясь собой. Чем было гордиться? Она и сама была бы, наверное, такой же миленькой пастушкой, если бы не отправили ее прочь из своего дома, не прогнали как бездомную дворнягу с порога, словно она больна чем-то заразным. Так и думала, много раз, когда кляла судьбу за то, что она ей уготовала – почему она одинока, почему рядом с ней совсем никого нет. Что же, в самом деле она может чем-то больна, но почему тогда она? Почему судьба не послала это испытание еще кому-нибудь – кому-то столь оторванному от мира, одинокому. В этом была ее слабость, в этом же была и сила. Здесь, вдали от остальных, девушке дышалось гораздо легче, чем в самой деревне. Но она так и продолжала быть зависимой от мнения остальных. От тех, кто боялся и, кто презирал… и от тех, кто возжелал тоже. Судьба вообще не особо была щедра к ней, наделив, пусть и даром, но таким даром, из-за которого она только страдала, похоже.
А теперь еще высокий и статный лорд из ее снов, шепчущий ей разное. И она, Оснет, сама не своя, тянется к нему в надежде согреться – то, что он предлагал, когда она еще была наверху. Согреться, согреться было бы в самом деле хорошо, - думала девушка, поспешно отгоняя мысли прочь. У мужчины были пронзительные глаза, такие светлые, как лесной родник со студеной водой. Только вот его глаза обещают совсем другое – прожигают насквозь, как будто желают добраться до самой ее сути.
Оснет хочет вытереть его лицо, прижать ткань к кровоточащей ране, которую она вылечила бы в два счета, окажись в своей хижине. Заживление было бы быстрым, она научилась и знала свое дело. И нет, обычного отвара было недостаточно. Важен был звук, слово, что-то, что связывало в одно, делая разорванное целым. Обида царапнула когтями, стоило только графу перехватить ее руку, не подпуская ближе. Оснет поглядела на него с непониманием.
- Я испугалась вас, мой лорд – сильного и грозного воина. Почувствовала себя лисичкой, на которых вы охотитесь. Ноги сами унесли прочь, - оправдывалась тихо ведьма, продолжая заглядывать искренне в глаза мужчины. Она вздрогнула от неожиданности, когда он стал снимать свой прекрасный меховой плащ, который девушка даже никогда не трогала, а теперь хотелось провести по нему пальцами. Приятная теплая тяжесть в два счета обрушилась на нее, окутывая и пряча в своих объятиях. Вцепившись в него, Оснет доверчиво посмотрела на графа, глубоко задетая его заботой. Как бы ей хотелось верить, что это он сам, что это его мысли и желания, и нет в его действиях ничего, что было навязано самой Оснет ее взглядом. Длилось это, впрочем, недолго, она тут же оказалась прижатой мужчиной к себе, не зная, по началу, как быть и что делать, только, напрягшись, расслаблялась с каждым мгновением, впуская его в себя. Поцелуй глубокий, влажный. Замерев и прикрыв глаза, она чувствует, как трещат угольки внутри нее, горячие и звонкие. Теряя бдительность, девушка сама не замечает, что происходит вокруг, зная лишь, что происходит с ней, стоит упереться в шершавую на ощупь кору дерева, которая сейчас из-за накидки кажется мягкой и упругой. Его руки вновь берутся исследовать ее тело, сминают и гладят. Усыпленная и разморенная теплом бдительность вместе с чувством тревоги молчат, щекочут нервы, давая понять, что здесь и сейчас происходит нечто таинственное и особенное, что-то, что останется с ней навсегда, что она будет помнить и не забудет никогда. Как из другого мира звук рвущейся ткани заставляет встрепенуться ослабшую Оснет, вновь испуганно распахивая глаза, с трудом отдавая себе отчет в том, что только что было. Руки графа же, тем временем, тянутся легкую ткань вниз, заставляя расползаться сильнее. Он целует ее своим горячим ртом, отчего сердце заходится неровным ритмом, а грудь вздымается от судорожной попытки отдышаться. Внезапно, ей так захотелось, чтобы он прижался своими мягкими губами к ее груди, что это будет так сладостно, что всю ее захватит истома, а внизу живота вдруг появится необычная тяжесть, словно в ожидании чего-то, о чем Оснет догадывалась, но что не хотела почему-то представлять. Или попросту не успела, потому что в один миг, вдруг у ее шеи застыло острое, хорошо заточенное лезвие. Растрепанная, с раскрасневшимися щеками, искренним испугом во взгляде, она смотрела и не верила собственным глазам.
- Сжальтесь надо мной, мой милый лорд, пощадите. Прошу вас. У меня никого нет, я никому не нужна. Я не хочу прощаться с жизнью из-за злых наговоров. Что угодно сделаю для вас, буду для вас кем захотите, только посмотрите на меня, милый лорд, посмотрите. У вас горячее сердце, живое и милостивое. Почувствовала это, как только увидела вас. И не врала вам ни в чем и никогда, - Оснет застыла, прижатая к дереву, захлебываясь в собственных мольбах, проговаривая уже про себя, настаивая и приказывая об одном, чтобы взглянул на нее, чтобы отдал свою волю ей, чтобы стал ее покровителем и защитником. Вся она становилось одним острым намерением, стрелой, точно направленной в его сердце.
[NIC]Osnait[/NIC]

Отредактировано Robin Evans (2015-08-24 23:28:00)

+1

13

И впрямь, разве он мог доверять ей, с ее вероломной женской природой, ее женским коварством, которое она уже успела проявить? Рукой в перчатке он держал ее за запястье, медленно, дюйм за дюймом позволяя ей приблизиться к его лицу, в то время как жестокая хватка ослабевала. Ее прикосновения обещали облегчение, удовольствие, наслаждение, и ему хотелось, чтобы она прикоснулась к нему.
– Какая ты пугливая, – короткая, вымученная усмешка, на мгновение тронувшая его губы.
Накрывая ее своим плащом, Ричард наклонился и мягко коснулся губами пореза на ее щеке, сняв губами выступившую каплю крови.
На ее губах было свежее дыхание юности. Эрл, прижимая девушку к себе, почему-то подумал, что наверное никто прежде не целовал эти губы, не держал в руках это тело, а если и пытался держать, то оно не было таким покорным. Это знание и ее колдовство, почти одержавшее в нем верх, толкали его на нежности к ее телу, не знавшему ранее подобных ласк, да и вряд ли вообще познавшее хоть какие-то ласки. Он по-прежнему не снимал перчаток из тонко и искусно выделанной кожи: сделать это будет недолго и несложно. А пока он гладил ее сквозь перчатки, уверенными движениями ласкал ее нежное и невинное тело – его руки так привыкли к этим движениям, что справились бы и в варежках зимой.
Он гладил ее волосы, проводил пальцами по тонкой – одной рукой мог бы задушить – шее, по обнажившимся худеньким плечам с выпирающими птичьими косточками, скользнул указательным пальцем по хрупким ключицам, затем его ладонь опустилась ниже, поглаживая ее грудь, к которой он припал бы губами, если бы не так некстати – или кстати? – вспомнившийся сон. И его руки замерли, застыл на несколько секунд он сам, и колдовство в его голове отступило на несколько мгновений, но этих мгновений было достаточно, чтобы теперь грозить ей сталью. И он мог, мог вскрыть ей горло одним движением, и тогда никакой взгляд бы не помог ведьме. Его рука не дрогнула, хотя самого его едва не трясло от таких тяжелых, невыносимых попыток сопротивляться ее сверхъестественной силе, никак не желавшей выпускать его из своих пут. Он прижимал лезвие к ее шее, чуть надавливая, но не позволяя себе пока что порезать ее.
– Все вы это говорите, – мрачно произнес Ричард, опустив взгляд, чтобы не соблазняться ее губами. – Ты думаешь, ты первая ведьма, которую с моей помощью отправили на костер? Волею судеб мне уже доводилось встречаться с вашим дьявольским племенем. Такие, как ты, сгубили и моего отца, и я знаю, что с вами делать. Ты хочешь, чтобы я посмотрел в твои глаза, но мы ведь оба знаем, что ты снова лишишь меня воли, стоит мне сделать это? – граф усмехнулся, на секунду обнажив зубы. – Тебе почти удалось это, красавица.
Он мотнул головой, с трудом отбиваясь от роящихся в голове мыслей и желаний, и даже полупрозрачных и неразличимых лишь оттенков мыслей. Страсть, горевшая в нем, аромат ее кожи и волос, вкус ее губ приказывали ему поднять глаза. Разум, тяжесть оберега и медальона святого Бенедикта на его шее, удерживали его от этого безрассудства. Но и они не могли заставит его нажать чуть сильнее, хотя, казалось бы, убей он ее, и он бы еще успел насладиться ее телом, пока оно не растеряло жизненное тепло. Ему казалось, что голос ведьмы раздается даже в его голове, с той лишь разницей, что он никак не мог различить слова – голос, один лишь голос.
– Что ты можешь знать о моем сердце, ведьма? – с тонкой, но уловимой ненавистью, тяжело роняя каждое слово, промолвил лорд де Бирн, мучительно хмурясь. – Что ты вообще можешь знать обо мне, чтобы иметь надежду на то, что я оставлю тебе жизнь?
О, пусть кто-нибудь нашепчет ему в ухо, почему он сам все еще оставляет ей жизнь, а не покончит со всем разом, не избавит себя от этой муки, от ее яда!
Его сердце. Сердце это было ранено трижды, и даже порой как будто билось с опаской. Ни разу в его жизни брак его не был заключен по любви, но тем, казалось, и лучше, потому что, в конечном счете, он любил обеих своих умерших жен, проникаясь к ним уважением и затем пропитывая свою душу любовью. И обе они оставили его, стоило его сердцу привыкнуть к ним. И его юную невесту нельзя было не любить, ей хватило дня, чтобы очаровать его, подарить ему надежду на то, что он наконец-то снова приведет в свой дом заботливую жену и хозяйку. И тогда она своей смертью нанесла ему удар, куда более страшный, чем удар этой ведьмы. Все это было похоже на проклятье, такое проклятье, какое не ляжет после жалкого кукушкиного гнезда. Так что эта ведьма, черт побери, могла знать о его сердце?!
Сон в руку, сон с белоснежной девой, которую он убивает, стоит ему возлечь с ней, это был тот сон, который говорит гораздо больше, чем кажется сперва. Не просто кошмар, после которого просыпаешься, резко раскрыв глаза, но нечто большее. Мрачная тень смерти, легшая на весь его жизненный путь.
А ее голос все шумел в его голове, и Ричард, страдая так, будто его тело терзали тысячи жестоких зубов и когтей, закусил губу. Он закрыл глаза, но и так ему было не под силу отгородиться от чар ведьмы. Нет, нет, нет… Он снова мотнул головой, отгоняя эти голоса и желания и вместе с тем ослабив силу, с которой он прижимал нож к ее горлу. Зажмурился, затем открыл глаза, не в силах противостоять дьявольской магии и медленно поднял на нее глаза. Эти глаза пронзили его сильнее любого клинка. Ему хотелось оплакивать своих жен, свою невесту и даже эту ведьму, еще девушку, разжегшую в нем такой огонь и потому тоже обреченную на смерть. Эти глаза причиняли ему боль, пронзали что-то в самой глубине его души, резали и рвали, как хищные птицы.
– Прости меня… Прости… – шептал он, глядя в ее глаза.
И эта боль заставила его отнять нож от ее шеи и рухнуть на колени, выронить острую сталь, обнять ее и прижаться к ней головой.
Что-то все же сломалось в нем, где-то очень глубоко, под напором ее жестоких и прекрасных глаз. И он сам чувствовал это, но ничего не мог сделать.
[NIC]Richard de Byrne[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/YuhP.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/YuhS.gif[/SGN]

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-10-22 16:31:30)

+1

14

Так Оснет напряглась, выставляя вперед подбородок, готовая, коли придется, смириться со своей незавидной участью быть убитой в скором времени. Совсем не пожила еще, ничего не видела кроме забытого дома где-то там, да хижины лесной.  Лес  ей нравился, нравились звери и птицы – каждый из них, даже самый большой не выглядел в глазах девушки пугающим и страшным. С каждым, при желании, могла найти общий язык, не используя при этом ни огня, ни стали.  Подчас даже не нужно было звать их или смотреть на них по-особенному. Иногда, заглядывали посмотреть на рыжеволосую ведьму, гуляющую средь деревьев, сами. Вряд ли охотники слышали о таком, привыкшие добиваться цели силой и оружием. А вот ее охотник знал, что не всегда тяжелый арбалет или остро наточенный меч способны разрешить непримиримый спор. Иногда нужно кое-что другое.
Разуверилась она уже в своих силах, готовая клясть их, проклиная всех, кого знала прежде, виня их в своих бедах и страданиях. Что же, разве заслужила она быть прирезанной или умереть, захлебнувшись водой? Что за злой рок лег на неё в самом детстве, когда мир еще выглядел одной большой загадкой, которую хочется разгадать, а лишения совсем не чувствуются тяжким бременем. Сейчас же, уже начинали шевелиться в душе первые отравляющие невинность всполохи недовольства, возможно, зависти и ревности. Только завидовать она никому не хотела, да и кому здесь будешь завидовать – не пастушкам ли этим? Смешно было подумать. Оснет всегда считала себя лучше них. А ревновать было некого. До сего момента. Теперь-то, даже с прижатым к горлу ножом, но все еще укрытая теплой накидкой, помнящая и хранящая тепло чужих губ и пальцев, слышавшая столько нежных слов, девушка внезапно подумала, что как же больно представлять ей, что граф говорил кому-то когда-то такие слова. Но что еще больнее, так это чувствовать, нет, знать, что когда она умрет, испустит дух и не будет уже больше ее -беспризорницы, одинокой на всем белом свете, а он будет шептать эти слова кому-то другому, и его красивый плащ будет укрывать другую и пальцы, губы его будут целовать и гладить ту, неизвестную, которую она уже успела возненавидеть всей душой. До чего же чудные мысли приходят в голову на пороге смерти, - засмеялась бы тихим смехом, да слова застряли в горле, пока она смотрела пронзительным взглядом на сопротивляющегося всеми своими силами графа. Люди бы пожалели его, сказали бы: “Бедный наш доблестный эрл, вставший на нашу защиту, что же творят с ним, как же его можно подвергать таким страданиям!”. Точно бы сказали так, она уже слышит в своих ушах голоса крестьян. А на нее, на бедняжку Оснет, посмотрели бы зло и закидали камнями, запинали своими грязными ногами, хотя она – такая же живая, из плоти и крови, она такая же живая и хочет жить, всеми силами сопротивляясь своей прискорбной судьбы. Кто сказал, что она хуже? Кто так решил? 
Поэтому  и трубит изо всех сил, зовет, срываясь на мольбу, умоляя взглядом пощадить её.   
- Я не причиню вам больше вреда, мой лорд. Никогда и ни за что. Клянусь вам, - проговорила она совсем тихо, делая паузу, чтобы голос не дрожал сильно.  Она и правда клялась, собираясь выполнить свое обещание. Но, конечно, кто же поверит ее словам. Скажут ведь: “Ведьма же! Разве можно от нее ждать честного слова. Обманет”.  Как будто вся она состоит лишь из лживых обещаний и пелены пустых слов. Нет, вовсе нет – кто не знает, тому не понять, что её слово самое верное и самое сильное, что оно может горы свернуть, поднявшись высоко-высоко. Других ведьм она не знала и не знает. Кто были те, с кем он успел расправиться, кто погубил его отца и как погубил.  Все это для нее тайна, а вот сердце его не тайна. Нет, совсем не тайна, даже если граф твердит об обратном, негодуя и злясь. Она знает и чувствует, понимает, хотя еще словами не может выразить все то, что сокрыто у него на сердце, какое тяжкое бремя лежит и что способно смягчить его.  Есть там, помимо одиночества и скорбь. Скорбь Оснет тоже была знакома, потому и смогла определить ее, давая имя. Скорбь, рождающая одиночество, одиночество, рожденное скорбью. И она обещала ему свое тепло, обещала свою любовь и заботу, не произнося при этом ни слова. Что-то дрогнуло тогда в нем и переломилось, то ее милый лорд выпустил нож из ослабших от невидимой борьбы пальцев, а затем упал на колени перед ней.
Видела ли такие сны Оснет? Знала ли теперь, что нужно делать? Прижала его к собственной груди, рубашка на которой разошлась, обнажая ее, перебирая пальцами мягкие кудри, держа возле кровоточащей раны ткань и нашептывая тихо слова, призванные успокоить и исцелить.
- Клянусь, что никогда не причиню вам вреда, буду любить и защищать, - произнесла она глубоким низким голосом, которым только судьбоносные клятвы приносят, крепкие и нерушимые. – Но и вы поклянитесь, мой милый лорд, - вмиг лицо, кажущееся еще таким наивным и юным стало серьезным и взрослым, даже мрачным, а серебристые глаза как будто потемнели или это густые облака наползли на солнце, бросая тень на этот участок леса. – Поклянитесь мне, что будете защищать меня, никогда и никому не позволите причинить вред, - ведьма склонила голову, прикасаясь губами к еще не успевшей засохнуть крови на голове мужчины, чувствуя ее тепло и слабый медный привкус, а затем поцеловала уже его в губы.
[NIC]Osnait[/NIC]

Отредактировано Robin Evans (2015-08-25 14:08:11)

+1

15

А может, и к лучшему это все? Посмотреть ей в глаза, перестать сопротивляться, полностью препоручить себя ее воле и забыть, забыть все, что хочется забыть. Тяжелые мысли одолевали его, давя на крепкие плечи, которые не каждым тяжелым грузом сломишь. Цепочки медальона и оберега душили его так, что хотелось сорвать их и вышвырнуть, но руку он так и не поднял, да и не сорвал бы никогда, какие бы ведьмы его ни одолевали.
– Вреда? Мне? – он мучительно рассмеялся, прилагая нечеловеческие усилия к каждому смешку, каждому вздоху, каждому звуку, вырывавшемуся из его горла.
Но силы оставили и его голос, и граф замолчал, снова опустив тяжелую голову.
Ведьминские клятвы. Говорят, что их дьявольский язык лжив и полон яда, которым они до краев наполняют своих жертв так, что те верят любому их слову, однако же, если они поклянутся в чем-нибудь, то только смерть – если и она не отступит – сможет помешать им выполнить то, в чем они поклялись. Может, именно эти мысли и заставили его поднять взгляд, может, его колдовство, может еще что-нибудь, но его отравленному разуму казалось, что сам дьявол поднял его голову и направил его взгляд, нашептав на ухо: «Ну же. Смотри».
Его подкосило, сломало, словно ноги перерубил невидимый враг и оставил его, не доведя до конца свою коварную атаку, оставив ему жизнь. И точно так же, как, словно косой траву, скосило его, была скошена и его воля, и больше не было у него ни шанса, ни надежды на освобождение. Она безраздельно царила в его голове, владела его мыслями, чувствами и желаниями, и все его мысли были устремлены к ей, и он любил ее и желал больше всего на этом свете. Прекрасная, божественная, волшебная дева, на поклонение которой он был готов положить всю свою жизнь. Израненная в схватке с ее колдовством душа льнула к ней, как и его тело, он прижимал ее к себе руками, растерявшими на эти несколько минут всю свою силу. Как он мог быть так слеп, что сразу не разглядел все, что видел сейчас в этой прекрасной деве? Ее благородство, ее чистоту, ее гордость, достойные лучших дворянских дочерей. Отправить ее на суд, в конце которого ее в любом случае ждет казнь? Камень на шее и вода или, может, костер, если не растерзает раньше одуревший от собственного страха деревенский люд. Нет, нет, он увезет ее к себе, спрячет ото всех, будет любить ее и хранить от любого зла. С каждой этой мыслью, не навязанной, но своей, к которой его нужно было лишь подтолкнуть чужой волей, граф оживал, разгораясь прежней страстью. Но мог ли он теперь отдать ее кому-нибудь? Ни за что. Она должна принадлежать ему одному. Пальцы медленно сжимались на ткани ее рубашки. Вот она. Вся в его руках. Ричард поднял на нее взгляд.
– Клянусь, – тихо, но веско ответил он, глядя ей в глаза. – Клянусь, что всегда буду защищать тебя, моя любовь, и не подпущу к тебе никого, кто хочет причинить тебе зло.
Неужели она простила ему все его помрачения, когда он хотел убить ее, когда держал руку с ножом у ее горла? Он положил руку ей на затылок, жадно припадая своими губами к ее, которые она в своей щедрости и милосердии позволяла ему целовать. Отстранился, чтобы еще раз посмотреть на ее лицо, на эту царапину, которую он совсем недавно целовал, и медленно поднялся на ноги, опираясь о ствол ясеня рукой. Слабость в его теле медленно отступала, пока он был рядом с ней, его красавицей, его юной и прекрасной непорочной девой, и все же пока он навис над девушкой, упираясь рукой в ствол дерева над ее головой. Покоренный граф все смотрел в ее глаза и не мог насмотреться. Он уже думал о том, как очистить ее имя, как забрать ее к себе – невозможно даже представить, чтобы она еще хоть день оставалась в этой глуши. Зубами стянул со свободной руки перчатку и положил ладонь на ее прохладную щеку.
– Тебе теплее, мой ангел? – шепнул он, наклонившись к девушке, и поправил плащ на ее плечах, для чего ему пришлось на несколько секунд отвести взгляд от ее глаз. Когда он снова поднял глаза, в них плясало что-то сродни безумию.
Подумать о том, как отвести от нее нависшую беду, Ричард мог и после, а сейчас он все-таки догнал ее и хотел получить свою награду – после всех ее слов, ласковых, нежных, слов о любви и покорности, могло ли оказаться так, что она вновь ударит его, попытайся он добраться до ее тела? Теплая ладонь с длинными и тонкими пальцами, украшенными многочисленными кольцами, скользнула по ее шее и груди, снова взялась за порванный край, чтобы рубашка разошлась еще. Он нежно касался пальцами ее тела, гладил ее кожу, постепенно запуская руку все ниже под расходившуюся тонкую ткань, к ее бедрам. Целуя ее лицо, одурманенный ее красотой, ее запахом, мягкостью ее кожи и хрупкостью ее тела, которого он касался, эрл только и мог, что пробормотать, как в полусне:
– Будь моей.
…в то время как его рука нежно, порой лишь кончиками пальцев, изучая ее тело, погладила ее упругие ягодицы и скользнула к месту куда более желанному.
[NIC]Richard de Byrne[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/YuhP.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/YuhS.gif[/SGN]

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-08-25 17:55:48)

+1

16

А это – можно ли это назвать счастьем? Как называется это чувство, берущее начало из самых глубин, пронизывающее плоть и рождающее нечто новое? Есть ли вообще имя у того, что происходило сейчас с ней, на что она откликалась, к чему стремилась и чего возжелала так сильно. Власть ли это настоящая, либо лишь слабое подобие? Оснет не знала, не могла выразить, но ощущала каждой частичкой своего тела что-то изменяющее, скользящее, ранее неоформленное, но теперь упрочившее свои позиции. Не было больше страха за свою жизнь, пугливости мыслей и дрожи в голосе. Как будто вмиг стало все просто и понятно, закрытое осталось закрытым, а то, что следовало открыть, распахнуло, наконец, свои объятия навстречу. Девушка словно изменилась сама – изнутри. Что-то и в ней переломилось, а что-то окрепло, подпитываемое первобытной силой. Раньше был страх, бесконечные обиды и жалость к самой себе, теперь же,  будто  ее сила возросла  укоренилась, вросла корнями в саму матушку-землю,  удача озарило своим светом, но никакого света не было и в помине. Густые облака медленно наплывали на солнце и так же медленно прошествовали прочь, вновь открывая возможность освещать теплеющим весенним лучам поляну.
Еще только казалось, что все возможно, что любое ее желание, любая прихоть будет исполнена – настолько она почудилась себе могущественной и сильной, но это состояние рассеивалось, снова прячась до поры до времени где-то там, в обволакивающей и вязкой темноте, в которую обычным людям проникнуть не дано. Но граф все еще у ее ног, она все еще обнимает его, с замиранием сердца вслушиваясь в каждое слово, разливающееся в ней рекой неги. Кто бы сказал ей, что она будет слышать такое от него, показавшегося таким самовлюбленным и надменным, но тогда она не видела его глаз, не знала сути, а теперь знает, теперь все изменилось. Даже сердце еще пока не полнится тоской от того, что всему виной исключительно ее магия и ничего больше. Так ведь оно и было – магия ее спасла, а не его добровольная милость. Но пока в этих мыслях не было тоски, и боли тоже не было, пока Оснет была просто радостна и спокойна, что смогла завладеть его разумом и сердцем, а значит опасность для нее позади. Хочется устало смежить веки, выдохнуть от напряжения, чувствуя, наконец, иллюзорную, но свободу. Нет и не было, да и не будет больше мыслей  про голодные скитания по лесу, про мороз, пронзающий кожу. Теперь ей вовсе не холодно, теперь ей жарко и с каждым вдохом становится все жарче. С непривычки, Оснет взглянула еще на мужчину с подозрением, стоило ему подняться на ноги, возвышаясь над ней.
Граф больше не пытался нападать, не тянулся за мечом, оставшимся при нем, пока арбалет с ножом, и не пригодившиеся, лежали на земле. На этот раз он был ласков, гладил ее лицо, помня о том, что было раньше в хижине и то, что было, когда впервые взглянул на нее больше не скрываясь.
- Тепло, мой лорд, так тепло и хорошо. Как же я счастлива, что вы явились ко мне. Вы спасете меня от чужой клеветы, от чужих грязных языков, пускающих сплетни. Спасете, ведь так? Я не хочу больше знать их и не хочу больше жить здесь. Если оставите меня, мой милый граф, они явятся ко мне и сожгут мой дом вместе со мной. Они будут мучить меня и замучают до смерти, надругаются и используют.  Коли останусь жива, если свидимся снова с вами, вы меня не узнаете, и не взгляните даже… - шептала едва слышно девушка, стремясь услышать такие важные для нее слова, которые бы он произнес вслух, не тая в себе.  Прикрыла глаза от ласк и поцелуев, все сильнее опираясь спиной о дерево, потому что ноги отказывались слушаться,  и так хотелось упасть вниз, лечь, укрывшись теплой накидкой, в то время как ее рубашка уже едва могла прикрыть тело, повинуясь воли графа, так настойчиво пытающегося добиться, изнывая от желания обладать ею. Она должна уступить ему, -  Оснет знала это. Должна сдаться, признавая его как своего мужчину. Первого, самого первого, но… Разве так это должно было быть? Готова ли она отдаться ему в лесу, в котором уже собиралась распрощаться с жизнью?
- Я ваша, мой господин, я вся ваша, но еще не время… еще не время, мой милый лорд, - проговорила она, едва сдерживая судорожный вздох, ощущая его пальцы на своем бедре, готовые вот-вот проникнуть в нее. Отчего же это такое удовольствие, что тело готово прильнуть ближе, само двинуться на встречу, - гадала про себя молодая ведьма, вновь начиная говорить: - Ваши люди, они вас ждут. И деревенский священник вас ждет. Нельзя медлить, нужно явиться быстрее к ним, чтобы они ничего не заподозрили. В их глазах я все еще виновна и достойна самых жестоких истязаний, - произнесла, не решаясь отстраниться или отстранить его.
[NIC]Osnait[/NIC]

Отредактировано Robin Evans (2015-08-26 22:54:26)

+1

17

Должно быть, подобное случалось с несчастными, сорвавшимися в горах с обрыва. Стоило ведьме взять власть над ним в свои хрупкие и прохладные руки… Он сорвался вниз, резко потеряв опору под ногами, быть может, ненадежные камни и скудная земля вырвались из-под его ног, но он сперва пошатнулся, дрогнул, пытаясь нащупать опору ногами, а затем рухнул вниз, в самую глубокую пропасть, разверзшую свою жадную пасть и веками ожидавшую новую жертву. Он летел вниз, туда, в самую глубину, во тьму, которую пронзает редкий и одинокий луч солнца, упав спиной вперед, безуспешно протягивал руки в надежде ухватиться за что-нибудь, чтобы замедлить падение, но пальцы его хватали одну лишь пустоту. И тогда он упал. Он упал всей тяжестью своего тела, и ему казалось, что следом за ними рванулись в темноту и придавили его огромные скалы. Тело его, совсем не такое прочное, как камень, ударилось о твердь и было сокрушено страшной силой удара, и он раскинул руки, словно распятый на кресте, вжался в неизвестную ему опору всем телом, был вдавлен в нее. Все, что он мог – это лишь в бессилии своем смотреть вверх, шевелить глазами да моргать – и быть может, иногда вздрагивали его пальцы. Он не мог разлепить своих губ, не мог поднять свое тело и заставить его идти, и дьявольская сила сковала его, парализовала, перебила ему, упавшему на самое дно, позвоночник. Чтобы никогда больше не встал. Никогда более не был властен ни над своим телом, ни над своей волей.
Глубочайшая пропасть превратилась в темницу, из которой он мог видеть все так хорошо, что порой ему даже казалось, что все это кошмарный сон, и он действует сам, и сам направляет свои мысли по тому или другому пути, но… Все это было искусно сплетенной иллюзией. И тогда, словно бы только скопив силы для того, чтобы немного приподнять голову, он бессильно, беспомощно и жалко ронял ее обратно.
А его губы в это время шептали сладкие слова:
– Конечно, моя любовь. Как я могу оставить тебя здесь? – он погладил ее по щеке и улыбнулся почти прежней своей озорной улыбкой. – Как я вообще могу оставить тебя, мой ангел? Ты будешь моей, и я увезу тебя к себе, и ты будешь ходить в бархате, шелке, парче и дамасте, а пальцы, запястья, шею и грудь твою я украшу самыми яркими драгоценными камнями.
Так шептал он, сгорая от желания и страсти, нашептывал ей на ухо, а то и просто шептал в перерывах между горячими поцелуями. Его тело постепенно наливалось новой силой, иной силой, отличной от той, что была прежде, что вела его руку в жестоком порыве умертвить и растерзать.
Он знал, что мог взять ее здесь, потому что, что бы ни сделала с его разумом ведьма, дух его оставался прежним, и она бы поддалась ему и его ласковым и мягким уговорам, и движениям его рук, и его нежности, если бы он продолжил, если бы нашептал еще пару-тройку слов, если бы продолжил движение пальцев, уже коснувшихся волос на бугорке Венеры… И хоть сперва он и хотел сделать так, пытаясь в поцелуе накрыть ее губы, пока она увещевала его, он все же остановился, прислушавшись ее голосу, бывшему сейчас голосом здравого рассудка. Он мог подождать еще немного. И он отступил, а его руки плотно запахнули плащ на ее теле, но в его глазах она могла прочитать, что граф, будь он хоть трижды покорен ее воле, отступил лишь на краткое время, и вскоре его страсть снова захлестнет ее горячей волной, и сможет ли она тогда отказать ему?
– Хорошо, любовь моя, хорошо, я подожду. Но, боюсь, нам придется схитрить, чтобы оправдать тебя в их глазах. Обещай меня слушаться, – он с улыбкой коснулся указательным пальцем кончика ее острого носа.
Затем, после раздумий, занявших лишь несколько секунд, граф расстегнул цепочку медальона, вытащил его из-под одежды и застегнул на шее девушки. Это не успокоит их полностью, но опасаться его рыцари точно будут меньше, ведь даже адские твари, вторгающиеся в человеческие тела, боятся силы и святости медальона святого Бенедикта. Ричард же свято верил, что его рыжеволосый ангел могла быть кем угодно, но не имела связи с дьяволом, и оскорблением для него самого будет считать, будто бы она вступила в связь с Сатаной. Он поднял и убрал в ножны брошенный на землю нож, закинул на плечо арбалет и, нежно обняв рыжеволосую за плечи, повел обратно: он прекрасно помнил, откуда пришел, и как бежал, да и, на самом деле, в лесу заблудиться куда сложнее, чем в голой степи. Он мог бы подхватить ее на руки и отнести к ее хижине, но следовало соблюдать осторожность до поры до времени. Сперва его любовь должна заслужить доверие его людей, а после им никто не будет страшен. Потому что в его графстве его рыцари – самое страшное.
У него было время на поиск каких-то путей, выходов, лазеек, хитростей, которые способны помочь, но все это казалось бледным и неправдоподобным. Они вышли к хижине, и Ричард жестом остановил схватившегося за оружие Уильяма, Уильяма Моубрея, если он правильно помнил – а еще не бывало такого, чтобы он забыл чье-то имя. Удостоив святого отца высокомерным взглядом, эрл передал арбалет Уильяму, положил руку на загривок севшего к его ногам мастифа и произнес:
– Дождемся моих людей, святой отец. Уильям, – молодой рыцарь, недавно прошедший посвящение, вскинул голову, – спасибо, что остался здесь.
На сей раз незадачливые охотники на ведьм не заставили себя долго ждать. Двое тащили третьего, чья левая окровавленная нога волочилась по земле. И, конечно же, всем присутствовавшим здесь было не до того, чтобы смотреть на графа и увидеть, как в его глазах сверкнуло торжество. И как он, чуть наклонившись к девушке, шепнул:
– Твой шанс. Не упусти его, – он знал, он был уверен, что она справится. Это знание было сродни знанию того, где она прячется, только сейчас ему даже не требовался запах.
Прежде чем он успел спросить, они начали сами.
– Пока мы гнались за чертовой ведьмой, Джон попал в медвежий капкан, Ваше Сиятельство. Ее мы так и не нашли, может… – говоривший поднял голову, и наступила пауза. – Впрочем, как я вижу, Ваше Сиятельство изловили ее сами.
Ричард ответил усмешкой на усмешку.
– Боюсь, местные житель, как и наш святой отец, увидели опасность там, где ее нет.
[NIC]Richard de Byrne[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/YuhP.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/YuhS.gif[/SGN]

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-08-31 14:21:15)

+1

18

Оснет даже не представляла, что там будут за камни, а что за ткани. Ясно было только то, что это будет нечто такое, чего она никогда не видела. Мужчина отступил, убирая руки и вешая ей на шею свой медальон. Девушка не смогла его разглядеть, но никакой силы в нем, способной причинить ей вред, не почувствовала, а потому просто приняла его.
Они шли знакомым ей путем, самым кратчайшем, стоит упомянуть. Девушка глянула осторожно на лорда, вышагивающего рядом, отводя взгляд прежде, чем он обратил бы на это внимание. Каким-то образом, он почти что ступал по ее невесомым следам, оставленным босыми ногами, как будто точно знал, как и где нужно повернуть, а какое дерево обогнуть, чтобы вернуться к хижине. Неужто… ах да, - Оснет не сразу сообразила, но, видимо, дело было в ее запахе, который она так старательно придавала себе все утро. Но даже если и так, она готова была отдать должное лорду, вычислившему ее. Она действовала не специально, потому что знала – слишком велик был бы риск. А если все сложилось бы иначе? Нет, не сложилось уже и нечего думать, - шикнула она на себя саму с напряжением ожидая встречи с его людьми. Те мужчины, конечно, зависели и повиновались приказам тому, кто шел рядом с ней и поклялся ее оберегать, а значит, у них не могло быть иного выбора кроме как подчиниться. Но ведьма все равно чего-то боялась, ожидала подвоха – слишком все было просто по ее мнению. Тут же она готова была себе противоречить – просто разве? Если бы все было просто, то она бы не бежала по лесу, царапая лицо ветками и не пряталась бы на дереве, прислушиваясь к погоне. Нет, все было совсем не просто. Что Оснет понимала, так это то, что нужно придать сейчас своему лицу достаточно спокойствия, чтобы не дрожать как лист на ветру. Назвала себя лисичкой – ей и была. А теперь ее вели к стае псов. Не каких-нибудь дворовых, а обученных для охоты на зверей покрупнее, но сгодится и она в качестве исключения.  Нужно было побороть себя, выглядеть безобидно, а не угрожающе, остервенело глядя на лица всех присутствующих, по привычке боясь их. Просила обещания, получила обещание, хотела клятву, клялась сама, а тело все напряжено под теплым плащом, стоит только посмотреть на явно изумленного священника и на одного из людей лорда, видимо, собирающегося ринуться на нее с мечом. Оснет было собиралась отступить, но эрл Ричард вовремя остановил его. Пес же был большим и читалось в его взгляде преданность своему хозяину. Девушка лишь глянула раз на него, да и только.
От волнения, с которым они ждали оставшихся воинов, у Оснет сводило все тело. Ей было тепло, но холод пробирался через босые ноги, а вместе с холодом кралась и тревога. В конечном счете, она уже смирилась, понимая, что отныне она либо справляется с этим чувством и учится жить (ведь раз ее милый лорд увезет к себе в замок, то там будет, наверняка, полно людей, глядящих на нее косо, не доверяющих ей и сомневающихся), либо боится до посинения, планируя побег.
Рыжеволосая ведьма хотела было потянуться к руке Ричарда, чтобы сжать ее, потому что так ей было бы гораздо спокойнее, но нужно было выждать какое-то время, и она это понимала. Решат ведь, что она околдовала их бравого эрла, раз он позволяет трогать себя, стоит рядом с ней, спокойно не выказывая при этом отвращения. И вот они, втроем, наконец, выбрались из лесу, пусть даже таким способом. Вместо того, чтобы отправиться на помощь, мужчина рядом шепнул подсказку, от которой Оснет хотелось, как следует нахмуриться, но она сразу поняла, чего он хочет. Помощи из рук ведьмы. Что ж…
- Я могу помочь, - тихо произнесла девушка, не обращаясь ни к кому конкретно, но смотря при этом в начале на воинов эрла, а затем уже на самого Ричарда. – Только занесите его в дом, - они ей не верили, но лорд поддержал эту идею. Мешать ей никто не стал и смотреть на них Оснет уже не пыталась, чувствуя себя увереннее. Тут она знала, что делать, и никакая магия здесь не была задействована. Ну… возможно самую малость. В доме, его расположили на небольшой кровати, предназначенной как раз для таких случаев. Смочив ткань водой, она обтерла кровоточащую рану, про себя даже не успевая позлорадствовать, что они были настолько упрямы, что не следили под ноги. Дальше нужно было несколько заживляющих и обеззараживающих мазей, а затем уже, перевязать рану чистыми лоскутами.
- Даже шрама не останется, храбрый рыцарь, - проговорила она, опустив взгляд и лишь раз посмотрев на лорда с ожиданием вердикта, который он вынесет теперь. А еще потому, что хотелось увидеть – доволен ли он будет или же нет. Что-то она упустила или сделала все правильно?
[NIC]Osnait[/NIC]

+1

19

И все же он беспокоился. Заставить его рыцарей увидеть то же, что увидел он – пусть выполнимая, но все же сложная задача. Чтобы они оставили свой охотничий азарт, чтобы поверили ей так же, как поверил эрл, а не решили, что ведьма околдовала его – надо постараться, чтобы сделать это. Могло случиться даже так, что и ему самому будет грозить смерть от их рук вместе с его чарующей ведьмочкой. Боялся ли он? Что же, он опасался и за себя, и особенно за нее, потому что больше всего на свете желал спасти ее. Но все это было скрыто очень глубоко, а сам граф был спокоен и расслаблен, трепал холку мастифа, посматривал по сторонам и всем своим видом показывал, что не боится ни девицы рядом, еще недавно обвиненной в колдовстве, ни чего-то еще – все шло так, как и должно идти. С совершенно прежним выражением томной аристократической лени на лице он поправлял вновь надетые перчатки, что, впрочем, сразу ему надоело, стоило ему увидеть раненого. Ричард поморщился: ему не хотелось терять одного из верных ему людей, что обязательно случится, если в рану уже нанесло грязи, а значит, скоро эту ногу придется оттяпать. Хорошо хоть благословенная земля Ирландии не была такой же жаркой, как земли за Средиземным морем – там бы его рыцарь точно остался без ноги. А так – кто знает, может, и удастся девице спасти и ногу, и вместе с ней человека.
Рыцари пытались возражать, дошло даже до «Пошла прочь, проклятая ведьма!» Неудивительно: кто же подпустит ведьму к другу, от ведьм ничего хорошего не жди.
– Несите, – твердо сказал Ричард, и по лицу его было видно, что возражений он не потерпит. – Она травница. Хочешь, чтобы тебе оттяпали ногу, Джон? И что ты будешь делать дальше? – резкими, отрывистыми фразами говорил граф, нахмурив брови.
Рыжеволосой повезло с ними. Граф прекрасно знал, что все эти суеверия, и богобоязненность, и черт знает что еще – дело второе, потому что на первом месте стоит война. На первом месте стоит здоровье, сила, ловкость, умение, а уже потом все остальное. И все присутствующие здесь, исключая, разумеется, девушку и священника, готовы были не то что с ведьмой связаться – душу продать, приключись вдруг опасность потерять все, чем они дорожили. Их надо было немного подтолкнуть, и вот стонущего Джона уже скоро и сноровисто вносят в хижину, а Ричард, отстраняя священника властным и слегка брезгливым жестом, остается стоять в дверях, напряженно наблюдая за действиями девушки.
Когда она закончила, он опередил страдальца, таким же резким голосом, выдававшим его напряжение, задав вопрос:
– Ходить будет? Хромать?
Чертов капкан наверняка и кости мог бедолаге переломать.
И когда она отвергла даже возможность хромоты, рыцари уже были ее. По крайней мере, отдавать ее на суд им хотелось гораздо, гораздо меньше.

Спорить с людьми, которым хотелось растерзать ведьму, было бесполезно. Тогда граф пошел на крайнее средство. Он не собирался проверять, как она будет плавать связанная, потому что ему не нужен был ее честный и невинный труп. Им овладело какое-то высшее сосредоточение, вдохновение, несмотря на то, что он все еще с насмешкой смотрел на это жаждущее крови стадо. И с такой же насмешкой предлагал доверить решение судьбы ведьмы высшей воле – и даже сам готов был поучаствовать в этом.
И тогда ему и стоявшему напротив дюжему мужику, бывшему выше лорда на голову и шире, должно быть, раза в два, принесли раскаленные докрасна гвозди. Ричард понимал, что после этого останется калекой, и подставил левую руку. Боль вспыхнула в нем, ослепив на секунду, огненным цветком, как будто затопила его голову, но вскоре, сморгнув, он посмотрел на своего временного противника, исказил губы в усмешке. Сделал круг по площади, образованный собравшимися жителями деревни – впрочем, описать полный круг он не успел: детина со стоном выронил гвоздь: остаться с рукой ему хотелось гораздо больше, чем казнить ведьму. С каменным лицом граф подошел к старосте, подрагивающими руками сжимавшему железную миску, и только тогда повернул руку и бросил гвоздь, чуть не зашипев от боли. Боль вгрызалась в его руку острыми зубами, вгрызалась жадно и безжалостно, лизала его рану шершавым языком, и ему хотелось, стеная, упасть на землю и прижать руку к груди. Но сделать это он не мог. Граф выпрямил спину и окинул взглядом людей.
– Вы обвинили эту девушку в том, что она ведьма. Обвинили безобидную травницу в самых мерзких грехах. Бог рассудил иначе. Она будет мне полезна, и я забираю ее, – мучаясь от каждого слова, проговорил эрл.
Его едва хватило на эту короткую и отрывистую речь. Стараясь беречь руку, Ричард без посторонней помощи взобрался в седло и обернулся к девице. Усмехнулся, морщась от боли.
– Залазь в телегу – заодно присмотришь за Джоном, – не торгуясь, он купил у местных шаткую, но пока крепкую телегу и хлипкую, но привычную таскать эту телегу лошадь. Он еще раз усмехнулся. – Как тебя хоть зовут?
Ему хотелось убраться отсюда поскорее, не видеть никого, дать, наконец, себе волю и перестать бороться с болью. Хотя бы до Балэ Манех, только бы подальше от этой проклятой деревни. Прочь, прочь отсюда. Сжимая зубы и баюкая у груди руку, граф ударил пятками жеребца.
[NIC]Richard de Byrne[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/YuhP.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/YuhS.gif[/SGN]

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-09-05 23:10:09)

+1

20

Была ли ведьма обидчивой? Еще как была. Обидчивой молодой девушкой, с чутким сердцем, которое было легко ранить. Помнила все свои обиды, все слова, заказанные в ее адрес – ничего не забывала. Простить  - могла простить. Но никто и не пытался никогда. Если оскорбляли – так было нужно. Если обзывали – так было тоже нужно. Хотя старуху, которая заботилась о ней, но непременно могла обозвать как-нибудь горячим словом или ударить в пылу недовольства, она прощала. Такой уж был у нее характер, с которым лучше было смириться, потому что Оснет понимала, что другого выхода у нее нет. Она молча выслушала недовольство от воинов, которое вызвало одно ее желание помочь, хотя на деле испытывала чувства довольно противоречивые. С одной стороны, Оснет понимала к чему клонил граф, с другой же… никто не мешал ей сполна отыграться на раненом воине, для пущего эффекта плюнув ему в лицо. Ну и вид у него тогда будет, - думала про себя ведьма, посмеиваясь у себя в душе. Новый, ранее не виданный метод лечения всех ушибов – плевок в лицо. Делать это она, конечно же, не собиралась, но здорово отвлеклась, переставая так сильно заботиться о чужом мнении. Хотелось бы помучить болезного, так рьяно ринувшегося за ней охотиться? Еще как хотелось. Верные псы лорда наверняка рассчитывали на то, что будет коли они первой ее найдут. Оснет помнила все их взгляды, направленные на нее еще тогда, когда она вышла из своей хижины, показывая, что ей нечего скрывать. Жестокие, жестокие люди, а теперь она должна была играть свою роль и лечить одного из них, лечить, как будто, так и нужно. И она лечила, хотя не отказалась бы послушать немного криков от того, как разъедающий раствор расплавляет плоть. А могла бы она своим взглядом причинить ему боль – этому ослабшему мужчине, кажется, все еще готовому называть ее ведьма?
Вдруг в ее сердце все-таки осталось немного доброты? Вот, что думала Оснет давая раненому чуть больше, чем смесь целебных мазей. А потому…
- Даже хромать не будет, мой лорд, - потупив взгляд, она опустила голову, признавая и повинуясь его воле.
Рыжеволосой ведьме хотелось думать, что на этом все закончится, что они просто уедут, ни с кем не прощаясь, но, как оказалось, не стоило еще забывать и о целой деревне людей, жаждущих ее смерти. Хотелось умолять Ричарда приказать им отступить, заставить их отказаться, но она продолжала молчать, стараясь даже не смотреть по сторонам.
Хотя многие явно были удивлены тому, как Оснет выглядела сейчас. Они-то фантазировали, думали какое уродское у нее лицо, какая она грязная и сгорбленная, а вместо этого сейчас видели ее без всего того, что было призвано заставить их не обращать внимание. Не обращали бы и не было ничего, но кто она такая, чтобы теперь думать об этом. Девушка всем сердцем верила, что ничто и никто больше ей здесь не причинит зла. Одно только слово об испытании ее напугало, и она очень бы хотела, чтобы эрл отказался, потому что Оснет не доверяла никому из них. Все то время, которое лорд нес в руке раскалённый гвоздь она боялась за него, но если бы взглянул кто на ее лицо в этот момент, то увидел бы вместо страха нечто совсем другое. С восхищением и обожанием она следила за своим лордом, то же чувствовала и у себя на сердце. Защищал ли кто-нибудь когда-нибудь ее так? Нет, конечно же нет. Оснет и помыслить о таком не могла. Смотрела и смотрела она во все глаза, испытывая при этом благоговейный трепет, не видя никого и ничего вокруг. Даже забыла, что он находился под действием невидимых чар, а может быть попросту не хотела думать об этом, предпочитая не замечать. Сейчас она чувствовала себя особенной – не для себя, а особенной для кого-то. От этого сердце сжалось, а потом все закончилось. У нее как будто выросли крылья, Оснет вдруг почувствовала себя такой свободной и легкой, ей хотелось обнять его крепко, и чтобы он обнял ее, но времени у них не было. Как жаль, что у них не было времени.
Под плащом девушка прятала свою скромную поклажу, состоящую из того, что было жаль оставлять в хижине. У нее была возможность здесь и сейчас заживить рану, оставленную на ладони лорда, но он не дал ей даже приблизиться к себе. Мимолетное сомнение мелькнуло в голове – а если он уже пришел в себя? Если он снова стал тем, кто хочет ее смерти. Но нет, лорд забирал ее с собой и ничего не упоминал о наказании.
Не удержалась ведьма, чтобы не взглянуть последний раз на крестьян, вздумавших отправить ее на смерть и пожелать им ужасных кошмаров сегодняшней ночью. Таких, которые они запомнят на всю жизнь в память о той, кого едва не погубили.
- Оснет, мой лорд, - ответила девушка, прежде чем они отправились в путь, в котором уже было не до разговоров. Тот самый Джон, который не будет даже хромать, глядел на нее в начале недоверчиво, но потом, вроде как, его взгляд смягчился, да и было ему не до этого. Из-за трав, которыми пришлось опоить его, чтобы смягчить боль, он сейчас был безобидным и размякшим, а значит вряд ли представлял для нее какую-то угрозу. Но беспокойство ее не оставляло, уж очень не хотелось, чтобы эрл мучился или страдал, пусть даже защищая ее. Желание это было для Оснет странным, откуда оно взялось она не знала, знала только, что оно искреннее и что раньше такого никогда и ни к кому не было.
- Мой лорд, мне бы хотелось взглянуть на вашу руку, - позвала она, высовываясь на ходу из повозки, цепляясь пальцами за края так, чтобы не свалиться на очередной рыхлой яме.
[NIC]Osnait[/NIC]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Честного не жди слова