В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » когда что-то идет не так.


когда что-то идет не так.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Авраам и Лола
февраль 2025 года.
внезапно, Сакраменто.

http://33.media.tumblr.com/d3b18f43cf29d96c3adb05bec12c87cf/tumblr_inline_n9ciwnpkE31stkjyv.gifhttp://sg.uploads.ru/iMyWJ.gif

+1

2

Это случилось задолго до обретения людьми власти над Средиземьем и гораздо позже того, как малыш Фродо Беггинс уничтожил в жерле Роковой Горы не менее роковое Кольцо Всевластья: все маги и волшебники, ремесленники и торговцы, воины, пажи, мастера над оружием, светловолосые эльфы и чернобородые гномы, хоббиты, люди, энты, простолюдины и короли собрались под сводами Эребора, некогда утраченного королевства, чтобы вершить суд над Роханскими отступниками.
Под белоснежными сводами шатра собрались представители всех родов и всех народов, чтобы услышать вердикт, вынесенный Советом армии предателей. На дощатом полу и дубовых скамьях расположились они по кругу, сидя плечом к плечу. Старые и молодые, но все гордые и прекрасные. Сверкающая позолота, шёлковые наряды, постукивающие каблучками от нетерпения искусно сделанные сапожки и каблучки. Все тревожились и волновались, все ждали. Когда же?
И ждать не пришлось долго. Послышался шорох, затем еле слышный ропот, толпа перед шатром расступилась и вошла блистающая свита - несколько латных рыцарей сопровождали короля Гондора, надменного, величавого, полного достоинства представителя своего рода, вождя андалов и северных королей. Его голову венчала серебряная корона, на плечах лежала тяжёлая мантия, отливающая тёмно-лиловым цветом, выкроенная, по преданию из надгробного гобелена Короля Первых людей.
Правая рука короля покоилась на эфесе меча, что всегда он держал при себе в ножнах в неспокойные дни войны и снимал лишь во время пира. Второй рукой он аккуратно придерживал нежную женскую руку, опущенную на его ладонь. Это была его дочь, прекрасная и несравненная принцесса Гондора, столь же величественная как отец и столь же неотразимая, как эльфийка-мать. Каштановые волосы принцессы видись в густых спиралях, опуская по спине, которая была покрыта тончайшим атласом серебристого платья. Сверкающие камни в волосах принцессы были похожи на капли утренней росы. И хотя лицо её было очаровательным и губительным для сердец, всё же оставалось бесстрастным. Небесного цвета глаза обводили шатёр спокойно и без высокомерия, но были холодны и в глубине их лежало бездонное озеро, полное тайн, о которых, быть может, не ведала сама принцесса.
Король взошёл на свой престол и его дочь разместилась на табурете бок о бок с ним, придворные умолкли и на мгновение показалось, что все, кто в этот момент был здесь, оцепенели в безмолвии. Но вот ветер коснулся полога шатра и вновь послышался ропот и бряцанье нескольких десятков железных сапог. Толпа вздогнула и разговоры, почти уже стихшие, послышались вновь, но теперь в голосах слышалось беспокойство и страх.
Не прошло и пары минут, как занавесь шатра откинулась и высокий рыцарь в начищенных до блеска доспехах вошёл, громогласно объявив:
- Королю Гондора, предводителю андалов и первых людей, вождю дунедайн Севера, королю Воссоединённого королевства Гондора и Арнора, Повелителю Западных земель, королю Запада, Королю Белого Древа, - он шумно вздохнул, вновь набрав воздух в лёгкие, и заговорил ещё громче: - Эльфвин по прозвищу Прекрасный, принц Рохана и наместник Эомера Младшего, первого среди людей Восточных Равнин, сын Эомера Эадига и Лотириэль, наследник Дома Рохана.
И его ввели. Два тяжеловооружёных рыцаря Гондора почти несли его на себе. Он был слаб, но взгляд его голубых глаз казался ясен и трезв, а разум непомутнён. Он покачнулся в руках придерживающих его солдат, и они услужливо придержали его. В уголках его губ запеклась кровь, на лице видны ссадины. Волосы были нечёсаны, в них запутались тростинки сена, оно служило ему кроватью этой ночью. Одежда местами была рвана, доспехи были сняты. Да и вряд ли бы он смог идти в них, слишком измученным казался некогда сильный и несгибаемый принц Рохана. Его опустили на колени перед троном, и придворные  смогли лицезреть путы, сквовавшие его запястья и ступы.
Король Гондора, Эльдарион, мягко приподнял руку и стражники отступили, оставив узника дрожать на коленях перед троном.
- Значит, это ты, затеявший мяжеж против Гондора? - тёмные глаза Эльдариона сверкнули, встретившись с взглядом голубых глаз. - Ты повёл войска против моей армии, вознамерившись взять крепость Эрелас у горной вершины, чтобы оттуда предать своего союзника в лице Гондора и в моём лице. Ведаешь ли ты, принц Рохана, что союз между нашими государствами был заключён воссияющими правителями, Арагорн Элесар и Теоден Роханский скрепили этот союз в войну против Мордора и разбили силы врага, ценой жизни твоего предка и многих людей наших государств. Теперь, в наше неспокойное время, ты, наследник Теодена, храбрейшего из людей Равнин, так продолжаешь его род и его дело. Тебе есть что ответить на это, Эльфвин по прозвищу Прекрасный? Знаю, что для тебя не секрет, что предательство в обоих наших государствах карается смертью. И суд над тобой в военное время мы вершим лишь по случаю твоего происхождения, которого, видно, ты не заслуживаешь, принц, предавший Союз.
Заключённый принц Рохана, слаб и немощен теперь в дни своего заточения, дрожа и ёжась, взглянул в лицо короля. Губы его исказила гримасса боли и ни тени страха не крылось в его глазах. В них застыли гнев и тоска. С трудом шевеля губами, Эльфвин, сын своего отца и наследник трона Рохана, проговорил тихо, но слова его в глухой тишине услышаны были каждым:
- Я Эльфвин Роханский, сын Эомера Эадига и Лотириэль, внук Теодена, Сильнейшего и Храбрейшего среди конников Рохана и среди своего рода, поведшего свою армию на войну с полчищами Мордора и разбивший его вместе с наследником трона Гондора, Арагорном Элесаром, мне известна история наших государств, Эльдарион, сын Арагорна, с малых лет и до сего дня я помню и чту её, и никогда бы в своей жизни, ни тогда, ни теперь, я не предал бы тебя, король Гондора, и я не делал этого. Я, - узник закашлялся и поник, опустив голову вниз, - не предавал тебя, Эльдарион.
Толпа зашумела. Слышен был недовольный ропот, придворные и советники короля, не скрывая призрения и отвращения, смотрели на наследника Рохана, рода великих и знатных людей, и голоса их твердили об одном: он - предатель, предатель, предатель...
- Тихо! - вновь громогласно заявил статный рыцарь Гондора, толпа охнула и вновь погрузилась в тишину. Король Гондора молчал, и молчание его было нехорошим. Тяжёлым вглядом обвёл он присутствующих, тяжёлым взглядом наградил он окованного плетями принца. Спесь и бравада слетели с того, как золотой налёт с меди, и вот молодой обессиливший мальчишка, тот, кого прежде величали принцем, что отважно и смело вёл вперёд своё войско, на коленях перед ним дрожит от усталости и гнётся от боли.
- Я выслушал тебя, принц Рохана, послушай же и ты меня. Отряд гондорцев, что занимал крепость Эрелас, был разгромлен, люди мои были убиты. И твои воины, сын Эомера, заняли эту землю. Разведчики доложили мне, что три солнца назад вы напали на крепость ночью и перебили всех. Будешь ли ты отрицать это?
- Не буду, - тихо ответил принц.
- Заняли ли вы крепость той ночью?
- Заняли, король.
- А трупы рыцарей Гондора сожгли под стенами Эреласа?
- Сожгли и развеяли пепел, как то и положено по гондорскому обычаю.
- Выходит, что предательством ты вынудил моих людей впустить твои войска в крепость и позже подло заколол каждого?
- Нет, король, - вздохнул принц, - этого я не делал.
Вновь послышался недовольный ропот. Эльдарион нахмурился и продолжал:
- Мои разведчики говорят иное.
- Твои разведчики лгут тебе, король.
Толпа буквально озверела. Люди вскочили с места, кричали и бранились. Кто-то пытался дотянуться до принца, толкнуть его или кинуть в лицо тем, что попадётся под руку. Но рыцари надёжно обступили пленника, никого не подпустив к нему.
- Ты заявляешь, что преданные слуги мои врут? Да будет так. Но бойся своих слов принц, ибо ты сказал их королю и во всеуслышанье пред множеством свидетелей. А есть ли свидетели с твоей стороны?
Принц молчал, молчали все. Наконец, по истечению нескольких минут, король приподнялся с трона. Подданные его и гости, участники и судьи поднялись вслед за ним.
- Эльфвин Роханский, сын Эомера и Лотириэль, внук Теодена Роханского, сегодня перед лицом суда людей, эльфов, гномов и хоббитов я называю тебя предателем Союза Гондора и Рохана и личным своим врагом. За предательство полагается смерть, и ты, не имеющий ни единого свидетеля в свою защиту будешь...
Внезапно король смолк. Он поднял глаза ко входу, и взгляды всех последовали за ним. Там, вступая под свод королевского шатра, ступал старец в белоснежных одеждах. В руках он держал высокий посох, на который опирался, и сам был роста не маленького, не меньше статных рыцарей Горндора. Седина побрала его бороду и густые брови, но спина была пряма и тверда, а шаг упруг и прочен. Ступив под купол, человек медленно прошёл к трону короля Гондора и опустился перед ним на колено, выставив перед собой посох:
- Здравствуй Эльдарион, сын Гондора и отец андалов и Северных земель. Я - Генфельд, и если ты ещё не забыл меня, то помнить должен, что перед тобой склонил колено маг и чародей Средиземья, величайший колдун своей эпохи. Долгие годы не встречались мы с тобой, Эльдарион, но ведаю я, что ты ещё помнишь, кто я есть и веришь слову, заклчённому в моих устах. А слово моё такое: не спеши вести невиновного на суд, доверься своему сердцу и своей совести, Эльдарион, открой глаза, что сонмом лжи смежили твои веки, и ты увидишь, что не лжёт тебе принц Рохана. Он не предавал тебя, как и его воины, кости которых клюют теперь вороны на копьях Эреласа. И как не предавал тебя я, слуга Средиземья. Выслушай меня, король Гондора, и внемли моим словам. Они не придутся тебе по сердцу, но сказанные во время, быть может, уберегут твоё королевство от разлада с Роханом, а душу от тяжкого греха.
И маг заговорил...

Его речь была долгой и началась она из далека. Из далёких восточных земель, где веками и тысячилетиями гнездилось и плодилось зло Мордора и мордоских земель. Откуда и теперь ещё долетают отголоски  былых битв и грозных набатов. Маг рассказал об орочьем войске, что выдвинулось из тамошних гор и прошло незамеченным через земли Рохана. Оно не жгло и не убивало, и ничем не привлекло зорких глаз конных стражей. Свободно пересекли орки равнины и вступили в земли Гондора, скрывшись в лесах и горах при Андуине. Один лишь конный отряд усмотреть смог тайную угрозу и без промедления выдвинулся вслед за ней. Отряд этот принадлежал принцу Рохана, Эльфвину по прозвищу Прекрасный, отважному и сильному воину. Долгие дни и ночи преследовали роханские всадники орочье войско, и хоть было то не малочисленно, но быстро продвигалось, и конники не успели предотвратить беду и нагнали орков лишь за стенами Эреласа.
При орочьем войске были провожатые. Из горндоского войска разведчики, продавшие свою честь и предавшие своего короля. Они вели орков через лесные и горные тропы Гондора, о которых не ведомо было роханским конникам, и раньше конного войска привели к стенам крепости захватчиков. Орки перебили всех за стенами крепости и часть войска заняла её, оставшись ждать в засаде. Ждать пришлось им не долго. Только отбыли разведчики-предатели к королю Гондора, как Эльфвин со своими воинами захватили Эрелас и изничтожили орков. С ними был и Генфельд, последний из магов Средиземья. Своими чарами он открыл ворота и ослепил слуг Мордора. Отважно вёл вперёд свои войска Эльфвин, но многих потерял в том бою воинов. А очистив крепость, отправил с вестью мага в Гондор, но разминулись пути Генфельда и рыцарей королевства, и прибывшие к крепости гондорские воины увидели сожжённые трупы своих друзей руками роханских солдат, коих осталось немного. Слова предателей-развечиков не прошли мимо них, ведали они будто знают, что Эльфвин предал Союз и силой захватил крепость. Не разбираясь ни в чём, кинулись и перебили гондорские латники остатки роханского отряда, а предводителя их, принца и наследника взяли в плен.

-  И теперь держишь перед собой, Эльдарион, не предателя, но безо всякой вины изничтоженного наследника Рохана, союзника своего, спасшего тылы земель твоих. Легко поверил ты в то, что союз некогда крепко заключённый кровью и дружбой так легко может быть разбит. Забыл ты, король Гондора, что узы между двумя королевствами по прежнему крепки и нет повода сомневаться друг в друге. Веришь ли ты моим словам, король? Я последний из войска Рохана, кто был при битве за крепость Эрелас, кто глазами своими видел случившееся. Вели привести сюда своих развечиков, и по страху в их замасленных глазах ты поймёшь, что не виновного собирался отправить на казнь.
Долгим был рассказ мага Генфельда, но никто, услышав его, не мог бы усомниться в речах чародея. И прежде люди знали и слышали о нём, лучшем среди лучших, сильнейшем среди сильнейших, искустнейшем из искустнейших. Теперь он величественно предстал перед ними, чтобы обелить в их глазах павшего принца. Стоя рядом с Эльфвином, казался маг ещё более устрашающим. И хотя не было гнева в его глазах, голос бы грозен и возражений не терпел.
Король поднялся и сошёл с трона. Подойдя к магу, он поклонился ему в пояс и протянул руку изнику, чтобы снять путы с его запястий и освободить...

- Стоп, игра!
Все внезапно оживились. Люди, эльфы и гномы, миг назад бывшие лишь фоном для действа, зашевелились и заговорили. В шатёр вошёл праздно одетый человек. Он был небрит и сух, облачён в простую холщёвую рубаху и джинсовые штаны.
- Ави, тебя к телефону. Кажется, это из администрации. Что-то по поводу наших костров у озера. Там ведь орочья земля у нас теперь? Значит это они пожгли траву, нам влетит, если они не прекратят сейчас же. Тётка очень грозная.
Принц, что недавно обессиленный еле стоял на коленях, живо приподнялся и встал на ноги. Был он гораздно бодрее, чем минуту назад. Связанными кое-как руками он принял в руки телефон и приложил его к уху. Некоторое время ведя разъяснительную беседу, заверял обещаниями, что никакого огня вскоре не будет, и лес не пострадает. Затем, вернув телефон пришедшему, поблагодарил и вновь встал на колени.
- Я останусь? - неожиданно для всех проконючил парень.
- Бад, ты на себя взгляни, - басовито ответил ему тот, что не так давно был королём Гондора. - Ты каким боком к нам хочешь затесаться в своём наряде? И здесь только представители своих народов, а секретарям и прочей шушере не место. На видео посмотришь потом.
Мальчишка звучно изобрались губами непристойный звук в лицо короля, за который ему бы снесли с плечь голову, и удалился.
- Продолжаем? - донеслось откуда-то с боку.
Вновь заключённый в путы принц кивнул и приподнял голову, посмотрев в сторону трона.
- Родная, ты ещё не устала? - обратился он к принцессе, которая опустила голову на руки и с явной тоской в глазах ожидала завершения действа.
- У меня ни одной реплики в этом квесте. Сижу как клуша на этой табуретке, - недовольно отозвалась она и услыбнулась принцу. Он улыбнулся ей в ответ. Не нужно было гадать на картах, эти двое были вместе и влюблены.
- Не волнуйся, они скоро нам устроят помолвку и твои молчаливые мучения закончатся, - засмеялся принц и послал своей "будущей невесте" воздушный поцелуй. - Продолжаем! - крикнул он и игра закипела.

+3

3

У меня было ощущение, что я вживаюсь в роль. Нет, не в роль прекрасной принцессы (которым, кстати, жилось наверное очень скучно. С ума же можно сойти, сидеть на стуле и только и делать, что слушать, как другие болтают), восседающей на троне сбоку от короля, а совершенно нового человека. В роль девушки по имени Кьяра, которая живет самой обычной жизнью, ходит на работу, живет с любимым мужчиной, по выходным ездит за город, а после работы готовит еду и убирает в квартире. Довольно странная, весьма скучная роль, к которой действительно сложно было привыкнуть, и, надо отдать мне должное, я старалась изо всех сил. Следуя пресловутому девизу о том, что в жизни нужно попробовать всё, я решила, что это самое "всё" не ограничивается сексом с каждым встречными-поперечным, наркотиками и поездками куда-то в пьяном угаре. Всё - еще иногда значит то, чего делать не хочется. Или то, на что ты не способен, как тебе кажется.
Я как будто мало отличалась от людей вокруг. Самая обыкновенная, чуточку скромная. Разве что работаю по ночам, но всего лишь оператором в круглосуточном офисе. Так, по-крайней мере, я всем говорила. Людям незачем ждать, что по ночам, вместо офиса, я отправлялась в порностудию, где работала уже пролюссером и неплохо получала. Прошли те времена, когда я находилась под прицелом камеры, теперь я находилась по ту сторону экрана, и в глазах некоторых девочек была чуть ли не кумиром, сумев обзавестись какой-то маломальской репутацией. Но людям об этом знать ни к чему. В тех тихих, до боли пристойных кругах такая работа не вызовет уважения. Да, слышала о поноактрисе Бонни Смит. Нет, конечно, совпадение. Похожи. Вы правы. Мне уже говорили.

Я всегда была приверженицей строго определенного вида ролевых игр. Как оказалось, их можно перенести из спальни в какое-то другое помещение, убрать сексуальную составляющую, одеть участников и придумать долгие, подробные, очень выразительные (читай: нудные) диалоги. Вот чем я занималась периодически, потому что Авраам был от этого просто в восторге. Чего не могу сказать о себе, если честно. Интересно было только первые разы, всё остальное время я безбожно притворялась заинтересованной, ради одной единственной цели: не расстраивать любимого. И да, у меня это слово до сих пор не укладывается в голове, но я как будто даже начинаю привыкать к нему, используя всё чаще и чаще. У меня есть подозрение, что любовь без ссор, драк, криков и истерик для меня неведома. И всё же, к нему я что-то испытывала, что довольно просто было назвать любовью. Закрыв глаза и просто доверившись самой себе, не задумываясь о том, что на самом деле происходит в голове и сердце.
Мне казалось, что я стала ленивее. Спокойнее, жизнерадостнее, ночные кошмары посещали всё реже. Мне казалось, что я увязаю в этом размеренном, спокойном ритме жизни. Пройдет еще некоторое время, и я окончательно увязну в этой жизни, без шанса и без желания выбраться. В момент, когда я начала это понимать, я решила, что есть несколько типов людей. С разным устройством головы, я полагаю. Кто-то рождается в этой тихой, мирной жизни и не знает другой. Кому-то, как мне, она неведома с рождения, но так притягательна и интересна. И всё же, увязнуть в ней окончательно как-то не хочется...
Об этом я думала уже несколько недель, понимая, что не могу больше притворятся человеком, которым не являюсь. Вживаться в роль, играть - отлично. Но не тогда, когда есть риск превратиться в своего персонажа. И сидя здесь и сейчас, на деревянной табуретке, я размышляла об этом. Моих реплик всё равно пока не предвиделось.
Кроме того, я не слишком внимательно следила за ходом игры, уже давно потеряла нить повествования и теперь откровенно скучала. Даже не потому, что слов мне не досталось. Просто не захватывало. Все эти игрища казались глупыми, бессмысленными, и я была действительно рада, когда мне удавалось увильнуть от этого мероприятия и не поехать.

Аккуратно одергиваю рукав, чтобы поглядеть на часы, и сейчас же их прячу. Не хочу никого расстраивать, светясь вещью, которая не подходит к... эпохе? веку? миру? Понятия не имею, не подходят и всё. Вон, даже паренька выгнали, потому что одет, не как положено. Не понимаю, почему его нельзя было посадить куда-нибудь сзади, где не будет видно. Пусть себе смотрит, если интересно... По-правде говоря, я бы даже поменялась с ним местами. Но он, должно быть, очень забавно бы смотрелся в моем платье.
Не могу дождаться, когда всё это закончится, но стараюсь этого не показывать особенно сильно. Даже пытаюсь играть или типа того. Я же, блин, принцесса, а не какая-нибудь обычная тетка из толпы. Мне, блин, может быть завидуют и тоже хотят быть принцессами.

Окончание квеста - моя любимая часть. Все становятся шумными, живыми, и такими странными в этих костюмах. Они совсем не подходят людям, когда они перестают играть. Не без удовольствия поднимаюсь на ноги и потягиваюсь. Страшно хочется курить. Всё это время я мужественно терпела и не выбегала потравить организм никотином.
- Уже же всё, да? - на всякий случай интересуюсь у своего принца. Может быть, я старею, но все эти "принц" и "принцесса" не вызывают особой неприязни, как было бы раньше. Это просто очень мило.
- У меня попа затекла так долго сидеть. Лучше уж быть принцем. Или каким-нибудь рыцарем, - на самом деле, меня очень сильно интересовали тролли, особенно в сочетании с огнем (должно быть, у них там было весело), но я старалась особенно не расспрашивать. Принцессе проситься в тролли... сами понимаете. - И кружева чешутся. Так, еще раз, я постоянно забываю. Где ты, говорил, находится раздевалка?
[AVA]http://sh.uploads.ru/NCYnq.png[/AVA]

+2

4

Порой ему казалось, что глядя на неё, он видел кого-то иного. Другого человека из другой реальности, совершенно не будучи знаком с тем внутренним крошечным "управленцем", который заставлял Лолу с утра подниматься с кровати, варить им кофе, накрывать на стол, целовать его и будить, щекоча ступни, и тревожиться по поводу густоты его волосяного покрова. Эта милая уютная девочка, комфортная во всех отношениях, была столь привлекательна, столь совершенна, что только у сумасшедшего возникли бы сомнения по поводу искренности этой бренной индивидуальности. А Гик, при всей своей ненормальности, ещё не вознёсся до ранга всепоглощающей искренности, с которой бы мог читать свою спутницу, словно открытую книгу. Зачем? Для чего? - спрашивал он себя позже. Не было сомнений, что она, эта прекрасная женщина, созданная Богом и сама собой, была просто верхом совершенства. И все её желания и приключения, стремления, пороки заключались в тех милых мелочах, которые она изредка себе позволяла, и в том тёплом домашнем уюте, который поселился в их доме с началом совместной жизни.

Какой дурак. Адам закрыл лицо руками. Провёл по ладоням носом, глубоко вздохнул. С какого момента в паре мы становимся такими разжитыми и разнеженными отсутствием распрей и ссоры, что забываем о существовании истинных чувств другого и совершенно отдаляем друг от друга, замечая это в последний момент, который, по всем законам подлого жанра, приходит к нам в точке невозврата?


Они успели пообжиматься, поулыбаться в камеру какой-то привлекательной рыжей девушке-фотографу. Удивительно, - подумалось Аврааму, с каким безразличием теперь смотрю я на девушек, девушек действительно красивых, замечательных. Они пролетают мимо как ежеминутные кометки. Падают и рассыпаются, где-то в тёмном уголке сознания, и там мысли об обладании ими превращаются в пепел.
А что с Лолой? А с ней всё иначе. Она везде. Как Бог в философии Коперника - она во всём, в каждой вещи, в каждой мысли, чувстве, присутствует там незримо, но теперь, чтобы ни совершалось в его жизни, всё проходило сквозь стадию "Лола": понравится ли ей, что подумает она, а где она, а что с ней, захочет ли, обидится ли, будет благодарна, назовёт идиотом, запретит смотреть без неё новый сериал, фильм, держать в холодильнике недиетическую коллу, отправит в магазин или пойдёт сама, не потеряется ли в нём, сможет ли добраться до дома... Лола. Лола. Лола. Незримо и ненавязчиво в каждой части, каждом аспекте его жизни. Осторожно, чуточку небрежно, ни капли не смущая, не надоедая, там, где ему и хотелось бы, чтобы она была всегда. Рядом.

Их затащили в помещение, которое по идее должно было представлять из себя алтарь для молодожёнов. Перед ним их только что обручившиеся герои, даже мало-мальски не знакомые друг с другом, не уверенные ни в чём, кроме явной неприязни к себе и будущему супругу, должны были поклясться в вечной любви и дать нерушимое обещание вечно блюсти честь и гордость друг друга, деля радость и горе.
Он смотрел на неё, и, как тогда ещё ему казалось, видел счастливую женщину, рассмеявшуюся над глупой помпезностью их бессмысленного представления. Над этими пассажами, поклонами, изысками, чрезмерной красотой искусственных лиц и неправдивых историй людей, у которых за плечами была жизнь реальная, важная, единственно настоящая. Он смотрел и был слепцом, и слепцом оставался, когда произносил слова, к которым позже тысячи раз возвращал себе в мыслях снова и снова:
- Ты будешь моей женой? Я не шучу, Лола. И я не играю сейчас. Стоп игра! - крикнул он, подняв свою руку в знак привлечения внимания, а другой рукой взял ей ладонь и приложил к своей груди. - Будь моей женой. Ещё ни с кем и никогда мне не было так спокойно, так легко, так просто жить, дышать, так любить. А ведь я люблю тебя, ты знаешь это, верно? Знаешь. Поэтому прошу, в присутствии этих смешных разодетых нелюдей и отчасти людей, Кьяра Леонора Хантер, будь моей женой до скончания наших веков, я готов принять на себя заботу о твоём горе, бороться за твоё счастье и делить с тобой всё, что выпадет нам жребием судьбы в этой жизни. Ты согласна стать моей навсегда, Лола?

+1

5

Я бы действительно хотела чувствовать что-то подобное. Что-то настолько чистое и искреннее, светлое, смотреть человека и желать его одного, не обращая внимание на весь мир вокруг. Хотела бы хоть на миг понять то забавное, милое счастье, когда твоя Вселенная внезапно сосредотачивается на одном единственном человеке, и вот он, в твоих руках. Как будто ты хозяин счастья, и можешь потрогать его, пощупать, обнять, и даже просыпаться вместе по утрам. Я бы хотела...
Но, полагаю, что некоторые вещи просто не в нашей власти. Можно хотеть этого всеми фибрами своей души, видеть цель, такую близкую, протягивать к ней руку, но не дотягиваться, не ощущать её трепетное тепло под пальцами. Мне бы стояло жалеть о том, что я уродилась такой странной, будто не полностью укомплектованной. Однако, я не жалела. Что я могу поделать, если уродилась такой? Я могу двадцать раз имитировать любовь, могу привыкнуть к сытой, теплой, безопасной жизни, но никогда не буду испытывать то же самое, что, как мне кажется, испытывает Авраам. То, как он смотрит на меня... Словно из комнаты испаряются люди, и остаемся только мы вдвоем. Мне стоило бы стыдиться того, что я не могу чувствовать к нему то же самое. Но я не стыдилась. Совершенно эгоистично нежилась во влюбленном взгляде, и наслаждалась обществом человека, действительно хорошего, замечательного, заботливого и умного. Такого, на которого просто не имела права.

Ничто не предвещало беды. Мы находились в павильоне, и мыслями я была далеко, размышляя... подумать только! Над тем, что будет сегодня на ужин, и что нужно купить в магазине. Мысли о том, что весь этот спектакль нужно прекращать, посещали меня, но не достаточно часто, и не имели пока какой-то серьезной почвы. Не этот спектакль, с костюмами и помпезностью. Тот, что отыгрывала каждый день на протяжении вот уже нескольких лет. Мысль о том, чтобы расстаться с Авраамом меня пугала. Я могла обвиняться себя и называть сукой, стервой, но всё же, больно делать мне ему не хотелось... Кто бы знал, да?
Что-то идет не так. Авраам вдруг называет моё имя, и я непонимающе хмурюсь, потому что, вроде бы, ему еще нельзя называть меня по имени. Его мечтательное лицо, и эти внимательные, какие-то чересчур серьезные глаза, не сулят ничего хорошего, и я чувствую холодок на коже, хотя еще толком не разобралась, в чем дело.
Нам мне стоило сюда приходить. Мне не стоило сюда приходить. Сильная рука сжимает мою ладонь, и если прислушаться к своим ощущениям достаточно хорошо, я услышу, как бьется его сердце. Чуть чаще, чем обычно и... Ох, черт, что происходит? На моем лице читается смесь с испуга с удивлением. Кошусь на толпу людей. Это какая-то шутка? Прекратите, Боже мой, прекратите, это не смешно... Но никто не смеется. На лицах удивление, кто-то улыбается. Я замечаю это, а затем снова перевожу взгляд на Авраама, испытывая уже самый настоящий, неподдельный, сковывающий душу страх. Словно кто-то тисками сжал грудь и не дает сделать вдох. Не надо, пожалуйста, не нужно... Неужели это происходит со мной?
Предложение выйти замуж - то, о чем мечтают практически все девушки (женщины?) моего возраста. Но только не я. Мысль о браке пугает меня. Мысль о браке, когда я краем сознания понимаю, что не люблю этого мужчину и не люблю эту свою жизнь, повергает в ужас.
Его слова, такие красивые, с большим трудом достигают сознания. Словно кто-то проталкивает их сквозь толстое, ватное одеяло. Он просит меня выйти за него замуж. Он делает мне предложение, прямо сейчас, при всех этих людях. Ох, глупый, нужно было подождать, пока мы останемся вдвоем... Так только хуже.
Воцаряется неловкая пауза, все молчат, ожидая моих слов. А я от чего-то ощущаю себя палачом, который занес топор и, как только открою рот, топор опустится и с грохотом вонзится в деревянный пол, окрашенный в цвет крови. Слишком самонадеянно?
- Ох... Прости меня... - делаю шаг назад. Хочется реветь. И хочется сбежать отсюда, не ощущать на себе эти пристальные взгляды. Еще один шаг назад, еще, ускоряюсь, и в конце концов просто выбегаю за дверь, но уже не могу остановиться. Бегу по траве, прямо в глупом костюме, к дороге, чтобы поймать попутку и как можно скорее отсюда уехать. Я не могу, не могу, не могу. Боже... Мне давно не было так страшно.

Наша квартира встречает меня звенящей тишиной. Утираю ладонью мокрые щеки, и всё больше поддаюсь панике. Что мне делать? Что я наделала? Кидаюсь в спальню, сдирая с себя длинное, неуклюжее платье. Как комично я смотрелась со стороны, рыдающая баба с нелепом костюме. Пуговицы не поддаются, ругаюсь сквозь зубы, раздирая ткань и высвобождаясь от одежды. Никогда в жизни мне не было так стыдно. Мечусь по комнате, вытаскиваю чемодан, начинаю забрасывать в него свою одежду. Быстрее, скорее, мне нужно уйти, сбежать, слишком страшно. Я не смогу снова посмотреть ему в глаза.
Чемодан отказывается закрываться, и это выводит меня из себя окончательно. Слезы вновь струятся по щекам, когда я психую и пытаюсь сдвинуть заевший язычок молнии, сидя на полу, в одном белье. Лола, как же ты дура... Лола. Именно Лола. Никакая ты не Кьяра...

Мне удается закрыть чемодан, но ход мыслей резко меняется. Одеваюсь, сажусь на кровать, руки нервно теребят подол футболки. Я не могу с ним так поступить. Я не могу сбежать прямо сегодня, вот так гадко. И потому я жду, прямо тут, на кровати. Скованная стыдом и страхом. Кажется, сегодня мне будет не до ужина...
Время тянется бесконечно долго, и когда кажется, что я вот-вот сойду с ума от этого ожидания, хлопает входная дверь. - Мне очень жаль... - я знаю, что он услышал меня. Но я не могу выйти к нему, не могу встать, не могу пошевелиться. Только сидеть на кровати, спиной к двери, и до боли стискивать подол футболки. Ненавижу себя в такие моменты...

+1

6

Непонимание, тревога, сомнение. Вокруг все замерли и молчат, никого не смешит комичность ситуации. И Аврааму кажется, что они знают много больше, чем известно ему. Никто не шепчется, не смотрит на него искоса, не тычет пальцем. Но во взгляде каждого читается такая выразительная жалость, что объяснение не требует слов. А ещё не верит, встаёт с колен и упрямо смотрит на дверь, за которой только что скрылась Лола. Он пытается догнать, вернуть её силой одной лишь мысли: «Как же так? Вернись и скажи: почему?»

Что я сделал неверно? В чём был не прав? И какую допустил ошибку? Или, быть может, ошибка была не одна, или всё, что я знал и чувствовал, было ошибкой? И это «ошибка» длилась годы. Ты позволила мне поверить в неё. Неужели настолько жестока? И бросила разбираться с этим ребусом в одиночку.
Кто я для тебя? Что я для тебя? Я всё ещё есть для тебя?..

Друг подходит и хлопает ему по плечу. «Бывает, - говорит он, - случается». Авраам чувствую ложь в его словах. Она хоть и безобидна, но не утешает, а задевает за живое. Гик отстраняется, подбирает упавший со спины плащ, мнёт его в руке и впервые в жизни чувствует отвращение к своему невинному хобби. Ему больше не хочется прятаться за чужие лица, теперь ему требуется нацепить своё и, перешагнув через рациональность страха, пожинать плоды своей реальности.

Не пользуясь лифтом, ноги ведут его на шестой этаж, к двери, за которой открываются просторы его некогда уютного королевства. Скрип, он входит, и ключи, оставленные у зеркала, это первое, что бросается ему в глаза. Затем его одинокое осеннее пальто на полупустой вешалке, подножка для обуви, ставшая слишком свободной. Королевство преображается как по волшебству, но не от наведённых чар злого волшебника, оно возвращает себе истинную форму, ту, которой и надлежало быть всегда.

Он не ожидал встретить Лолу в комнате, сидящую на кровати в обнимку со своими шальными мыслями. Она была похожа на пациента психиатрической клиники, и Авраама больно кольнула мысль, что он – вина её переживаний. Но за толстым слоем собственных чувств, давивших с силой чугунной гири, он не смог проявить ни единой эмоции. Молча, стоя над ней, то оглядывая собранный багаж, то облака за окном, и стараясь избегать её взгляда, делавшего его бессильным, Авраам долго собирался с мыслями, пытаясь выразить их в словах. Наконец, когда тишина в комнате стала невыносимой, он выдохнул и произнёс:
- Я понимаю, почему ты бежишь. Я не понимаю, почему ты так долго это откладывала. Надеялась, что однажды я проснусь, скажу тебе «Я больше не люблю тебя, извини» и уйду, оставив тебя с пустым сердцем и спокойной совестью? Прости, что был так глуп и не понял твоих «знаков». Я был слеп, и винить в этом кого-то кроме себя не могу.

+1

7

Ожидание затягивается. В комнате слишком тихо, и Лола может даже расслышать тиканье будильника на тумбочке. Подумать только! Будильник! Были времена в её жизни, когда казалось, что будильник - предмет из другой реальности, то, что ей никогда не понадобится. Но...
Если прислушаться, она может даже слышать его дыхание. Слегка прерывистое, выдающая волнение. Спокойные люди, те, что находятся в состоянии душевного покоя, так не дышат. Но разве можно было ожидать от него спокойствия? Если бы он выглядел спокойным, Лола была бы, пожалуй, даже задета. Потому что сама она не была спокойной совершенно, а значит ждала ответных эмоций от человека, который почти стал спутником её жизни.

Тишина становится тяжелой и навязчивой. Авраам просто стоит, и то смотрит на неё, то вообще разглядывает пейзаж за окном. И Лола совершенно внезапно ощущает раздражение от всей этой ситуации. Затем неуверенно оглядывает квартиру, предметы мебели, цепляется взглядом за фарфоровую кошку с котятами, которую зачем-то купила, и теперь сама не могла понять, что сподвигло на такую странную покупку. К своему величайшему удивлению, Лола вдруг ощущает отвращение к самой себе и к той жизни, которую вела. Кто это девушка, которой она так упорно пыталась стать все эти годы? Почему решила забить на себя настоящую? Исправить, переписать заново, словно человек - видеокассета, на пленку которой можно записать что-то новое, прямо сверху старого. Да, понятно, с ней случилось много всякого неприятного дерьма, но это не было поводом для того, чтобы прятаться и пытаться начать всё заново. В смысле... Нет, оно, конечно, было, но не настолько же радикально. Зачем было становится таким человеком, над которым всю свою "прошлую" жизнь она с удовольствием потешалась, и зарекалась такой никогда не становиться?
Она проводит ладонями по щекам, вытирая слезы окончательно. Ей, на самом деле, совсем не хотелось плакать и расстраиваться, просто она слишком сильно вжилась в роль этой непонятной девушки. Но почему тогда так болезненно ёкает сердце, когда она смотрит на такого грустного Авраама?

Он понимает, почему она бежит. Лола легонько кивает, решая, что переоценила свои актерские способности. Но это было удивительно. Даже она сама почти поверила в эту историю с любовью и отношениями, а он... Она внимательно его слушает, взглядом сверля паркет, отчего-то не решаясь поднять голову и посмотреть в глаза. Собирается самодовольно хмыкнуть, потому что остаться в пустым сердцем, потому что мужчина ушел - немного не её история. Но затем размышляет несколько секунд, и решает, что он про её сердце в принципе. Оно действительно похоже на пустое, было, есть и, похоже, собирается таким остаться. И есть что-то приятное в том, чтобы ощущать стыд или печаль прямо сейчас, перед ними. Означает, что внутри осталось что-то живое.

Нужно с этим заканчивать. Как бы тяжело, грустно и стыдно ни было, она не может сидеть тут вечно. Поднимается на ноги, цепляет ручку своего чемодана, берет с кровати куртку. Вот так просто взять и уйти из квартиры, в которой жила довольно долго, и из жизни, в которой могла остаться до самого конца. В никуда. Просто потому, что в мозгу что-то кольнуло... Это странно?
- Тогда, полагаю, это всё, - разговор не клеился, но это было логично и нормально. Лола заставляет себя поднять взгляд и посмотреть на Авраама, встретиться глазами, выдержать взгляд. А затем направиться к выходу, чтобы на пороге обернуться и в очередной раз повторить: - Прости меня.
Невозможно за пару часов собрать по квартире все вещи, которые тебе принадлежат. И Лола уверена в том, что обязательно что-то забыла. Однако возвращаться она уже не станет....

+1

8

Как быстро мы забываем всё плохое, когда скучаем по человеку. Перебирая старые вещи, вороша вместе с тем осколки разбитых надежд, мы поднимаем над прахом пыль памяти, что хранит в себе образ того, кто покинул наш дом. Но как бы ни было старо здание, оно помнит, что в нём происходило. Как и голова, хранящая в себе тысячи моментов, историй, советов. Как на киноплёнке, длинною в жизнь, под светом прожектора мы разглядываем картинки своего прошлого, проецируя изображение на мнимую стену.

Ему двадцать восемь. Пару месяцев назад он разорвал отношения с женщиной, которую боготворил всем сердцем последние шесть лет. Он надеялся, что эти годы станут вечностью. Вечность длинною в жизнь полна множества глупостей. Одна из таких прервала их союз, разметав как кораблики по вздыбленным волнам океана. Он подавлен, оградил себя стеной одиночества, чтобы молча перенести боль утраты. Сейчас время - его лучший друг. Оно хлопает его по плечу, оно подливает коньяк в чай, оно крутит фильмы про Деймса Бонда на двд-проигрывателе, подбрасывает старые книги, чистит его квартиру.
Через несколько месяцев жить становится проще, дышать легче и пустоту, образовавшуюся в квартире, он заменяет новыми увлечениями и приятными знакомыми, включает музыку, чтобы наполнить ею каждый угол, каждый сантиметр их бывшего дома. Он ещё немного грустит, когда остаётся один, но в последние дни всё чаще проводит время в компании друзей и подруг, милых девушек, одна из которых кажется ему особенно привлекательной. Он зовёт её на свидание один раз, второй, и часы жизни вновь налаживают ход, набирают оборот и "шух-шух", их движение продолжается, ритм размеренный, привычный. Он снова спокоен, принадлежит себе и чувствует, что смог вернуться на землю, с которой был вырван больше год назад.

Ему двадцать девять с половиной. Его выбор падает на привлекательную блондинку из отдела кадров на новом месте работы, куда он устроился совсем недавно. Здесь много лиц, в основном неинтересных, но довольно сносных, и необходимость в содержании пропадает с налаживанием финансового потока. Он погружается в жизнь деловую и занятую, в которой носит строгий костюм и галстук, портфель под мышкой. Зрение начинает падать, ему приходится покупать очки, чаще ходить к врачам и не только офтальмологу. Несколько раз был у зубного, пару раз навещал невропатолога. Всё постепенно меняется, становится скучным, он начинает томиться в стенах однокомнатных апартаментов, переезжает поближе к центру, заводит пса и новую девушку.

Ему всё ещё двадцать девять. До дня рождения остаётся месяц, когда Дик (его огромный лохматый пёс) заболевает и крючится на ковре в ванной. Он везёт его в клинику, где ветеринар заверяет, что пара недель стационара не повредят собаке. Он соглашается, с тяжестью в сердце оставляет собаку, выходит из клиники и в дверях сталкивается с девушкой. Он быстро узнаёт её лицо, оно постоянно мелькает перед ним в коридорах на работе и даже пару раз встречалось на улице через дорогу от кафе, где он любит проводить время в компании. Оно ходит в сопровождении своих подруг, это лицо. С веснушками - это главное и самое важное, что он успевает запомнить. На носу и щеках, под глазами и над, у бровей. Брови чёрные, как воронье крыло, и ресницы чёрные тоже. Волосы на тон светлее, контрастируют с яркими голубыми глазами, чем-то похожими на его собственные, синие. Он здоровается впервые за всё время, и в самый первый раз слышит ответное "Привет!". В её взгляде читает узнавание, и он понимает, что и его лицо ей знакомо тоже, встречалось в коридоре, на улице и в кафе. Каждый следующий раз на встречах, прежде чем столкнуться и поздороваться, они долго смотрят друг другу в глаза, стараясь сдержать улыбку. В их визуальном контакте нет никакого подтекста, но они отчего-то становятся ужасно смешливы, наблюдая за собой.

Ему тридцать. Сегодня первый день, когда он перешагнул через порог, над которым никогда не думал подниматься. В молодости кажется, что граница невозврата в юность так далека, что её протяжённость теряет свой хвост в бесконечности. Но вот он перед глазами. Ему присуждают звание "почётного юбиляра" и "завидного холостяка", вырисовывая эти прилипшие прозвища кремом на торте, которым он угощает коллег. Через неделю его повысят до главы отдела социальной службы, и он наконец-то поймёт, что не зря шёл к этому долгие четырнадцать лет, и не разочаруется в том, чего достиг, не разревётся, поняв, что перепрыгнул планку. Он поставит её выше, сдвинет дальше и снова пойдёт вперёд, но пока.. Пока он вертит в руках маленький свёрток, подарок, который кто-то незаметно положил на его стол. Под мятой бумагой он находит игрушку: клоуна, помещающегося в ладонь, с гигантской ухмылкой на пол лица. Клоун придурковатый на вид, но эта его улыбка делает его жутко дружелюбным. Этаким милым убийцей, внушающим всем вокруг безграничное доверие. В его рубашке лежит крохотная записка:
"У тебя "сумасшедшая" улыбка. Носи её с собой всегда".

Авраам сжимает в руке клоуна. Под складками его одежды пищит надутый пузырь воздуха. Тяжёлая голова прыгает из стороны в сторону, дурацки смеясь. Ей что снег, что солнце, что горе, что радость. На лице игрушки всегда одно и тоже выражение нескончаемого веселья. Он заносит руку и с силой запускает чёртова клоуна через всю комнату в непродолжительный и скорый полёт. Фарфоровая голова стукается об стену и с хрустом и звоном разбивается. В черепе у неё дыра, а внутри чёрная пустота, и на губах по прежнему играет улыбка.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » когда что-то идет не так.