Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » И снова эта мелодия


И снова эта мелодия

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

Участники: Natasha Oswald, Sebastian Underwood
Место: концерт джазовой музыки
Погодные условия: снаружи жара, как обычно в середине июня, в зале кондиционированный воздух.
О флештайме:

"Нужно было сказать что-то еще, какие-то очень важные слова, но на ум ничего не шло. Сердце было переполнено, и нужно было обязательно поделиться всем, что в нем накопилось, но выразить свои чувства я не мог. Так жаль, что не вышло. В жизни часто так бывает. Прощаясь, люди расстаются навсегда. Их навеки разделяет невысказанное, самое главное".
"Что такое джаз", Харуки Мураками

Это было в прошлом: мимолетное, не получившее продолжения знакомство. Получится ли возобновить его сейчас, когда столько изменилось в жизни?

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-06-18 21:12:32)

+1

2

вв

http://41.media.tumblr.com/eec2520ede4b37f47028b6e6ce9c5bc4/tumblr_neixhu9nat1rf29u9o1_1280.jpg

Отличный день, чтобы устроить себе небольшой импровизированный выходной и, оправдав свою лень тем, что здесь я могу найти кого-то для сотрудничества, отправиться прямиком на концерт. В этом вся прелесть работы на себя-любимую и почти полной независимости. Почти? Ну естественно. Полностью независимых молодых мам в природе не существует, как ни крути. И если кто-то думает, что это дети от нас зависят, а не наоборот, то он очень глубоко ошибается. Попробуйте впервые уйти, оставив маленькую дочь на няню или бабушку, и вы тут же поймете - о чем я.
Но не в этом суть.
Мне давно хотелось отвлечься и окунуться в любимую атмосферу. Да, мне, безусловно, комфортно и хорошо дома с детьми, но иногда просто жизненно необходимо сменить обстановку на каких-то полчаса, чтобы не сойти с ума от совершенно неясной тоски и не захотеть сброситься с крыши уже наверняка и на все сто. Моей душе, конечно, не чужда адреналиновая ломка и любовь к риску, но я хочу жить, а спешить на тот свет считаю непозволительной роскошью.
Изначально организаторы планировали это мероприятие в уличном формате, видимо, в попытке воссоздать непередаваемую атмосферу Ливерпуля, где на каждом шагу звучит музыка, или пофантазировать - какой была бы Великобритания в период массовых запретов всей "инаковой" музыки. Но то ли не хватило терпения и смекалки для грамотной организации, то ли еще что - концерт перенесли в крупный культурно-выставочный центр. Тоже вполне неплохой формат, где можно и послушать одновременно на четырех площадках разных исполнителей, и сравнить, и пообщаться с гостями, разминая ноги.
И, что удивительно, в Сакраменто сыскалось немало ценителей джаза, джайва и рок-н-ролла, который все равно вписался и затесался во всю эту вакханалию. Были даже те, кто сейчас усиленно пытался повторить за инструктором несложные, но быстрые и ритмичные движения свинга под зажигательное выступление небольшого духового коллектива. Наверное, стоит потом подойти и туда...
Да, не исключено, что большинство посетителей и слушателей, с интересом рассматривающих выставленный на небольших прилавках в чиллаут-зоне винил - были обычными зеваками, решившими скрасить свой досуг, но это же хорошо! Именно так у многих и начинается болезнь под названием "меломания". А я вот уже добрых минут пятнадцать кручусь возле отличного экземпляра саксофона, который так и просится в руки и к губам. Но покупать и даже пробовать боюсь. После выхода из комы я заново научилась многому и многое вспомнила, но вот что касается музыкальных инструментов - тут все печально. Я так и не посмела рискнуть и начать занятия заново, боясь, что разучилась играть так же, как еще недавно не умела выводить буквы прописью... Это было, как минимум, глупо - ведь любой утерянный таким путем навык, как мне говорили врачи, совершенно реально восстановить во вполне короткие сроки. Но я не могла отделаться от страха, что болезнь отняла у меня еще и это. Еще одну часть моей души и любовь жизни.
Именно из-за этого суеверного страха я мешкала, не зная, стоит ли отойти от отправиться к той площадке, где с минуты на минуту начнет свое выступление джазовый оркестрик казино, где я когда-то пела и выступала наравне с ребятами, или все-таки остаться и протянуть руку к сексуально изогнутому корпусу, позволив себе пару мгновений позора, смешанного с откровенным удовольствием прикоснуться к чему-то дорогому из прошлого. К тому, что я любила и продолжаю любить.
Это чем-то напоминает желание притронуться к небритой щеке бывшего, но когда-то желанного мужчины, при случайной встрече, не правда ли?..

Отредактировано Natasha Oswald (2015-06-23 12:11:51)

+2

3

По причине сложного стечения обстоятельств, среди которых был внезапно подступивший дедлайн, болезнь крысы, необходимость этой ночью срочно толкнуть партию товара – и всё это у разных людей – я оказался на джазовом концерте один.
Я, в сущности, не против этого. Вокруг меня в последнее время, пожалуй, творится слишком много фантасмагории. Обычный мой принцип: ничто не слишком. Но обстоятельства просто сгустились вокруг меня слишком внезапно и слишком пестро. Надо как-то это осмыслить. Взять небольшой тайм-аут. Как это ни дико для меня звучит, не мешает  подумать о своем поведении.

На мой вкус, концерт оказался просто идеальным. Он организован по принципу шведского стола – публика прогуливается от оркестра к оркестру, разглядывая заодно выставленные на продажу диски и музыкальные инструменты. Обычные концерты, бывает, превращаются  в испытание для меня, а для моих соседей тем более. Если музыка мне не нравится, я испытываю непреодолимое желание выбраться из зала покурить.  Но здесь можно просто сделать десяток шагов в сторону и прислушаться к эпицентру других мелодий, вдруг они зайдут лучше.
Я обосновался у сцены, с которой доносилось что-то из репертуара Фрэнка Синатры. Джаз, свинг? Эта музыка мягкая, как выношенная джинса, такая мягкая, что даже жанр стерся.
Я задумчиво смотрю в пространство.
В нем вдруг вспыхивает золотой блик, на котором мой взгляд фокусируется - и охватывает гладкий бок саксофона, который держит в руках блондинка в коротком светлом платье. Я сразу ее узнаю: Наташа Освальд сохранила верность своему стилю.
Как она запомнила меня?  Как забавного алкоголика?
Я думаю, наша единственная встреча оставила именно такое впечатление.

- Офелия, можно мне положить голову к вам на колени?
Я смотрю снизу вверх, приникнув щекой к подолу душистого платья.
- Нет, мой принц.
У двери Имс делает выразительное движение головой, указывая мне на выход. Я поднимаюсь с пола и ухожу, почти не шатаясь.
- Ну надо же было так нажраться, - отмечает Имс своим нейтрально-доброжелательным тоном. – Мне пришлось делать вид, что я с тобой незнаком. Кстати, вот это сейчас, что это было?
- Э, внезапный приступ бисексуальности? – предполагаю я. – Ну помнишь, я тебе рассказывал. Что я подвержен. Да что ты, мне с ней ничего не светит, она, кажется, замужем.
- Она вообще беременна.
- Ты-то откуда знаешь? – удивленно торможу я в дверях.
- Глаза себе не залил, вот и знаю. – Имс аккуратно придает мне дополнительное ускорение. – Между прочим, это нормальный этап в жизни женщины.
- Не разрушай мне мои бисексуальные иллюзии. Мне с ними еще жить да жить.

Много воды с тех пор утекло.  Я все еще живу со своими бисексуальными иллюзиями, а в остальном один. Отсутствие постоянного партнера – наилучший вариант для такого увлекающегося человека, как я.

Я смотрю на Наташу, она смотрит на меня в ответ, как на одно из лиц толпы. Мне радостно, что Наташа обо всем этом не помнит. Или грустно. Бывает сложно разобраться в своих чувствах.

- Наташа. О нимфа. Мы виделись когда-то, на открытии выставки Поллака, я еще был с виноградными листьями в волосах. Этим словосочетанием Оскар Уайльд обозначал несколько бокалов шампанского за воротником. Но забыли о нашей встрече вы, а не я. Вполне понятно, что не помните - вы, наверное, потеряли счет ухажерам.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-06-29 23:05:05)

+3

4

Что-то отвлекает мое внимание от саксофона, заставляя обернуться. То забавное чувство дырочки между лопатками - когда кто-то внимательно смотрит на тебя. И правда, кто-то смотрит. Мужчина. Я его не знаю.
Или не помню?
Нет, все-таки, должно быть, не знаю. Уж почувствовать-то я должна была? Обычно, встречая смутно знакомых людей из прошлого, я испытываю какое-то странное чувство легкого беспокойства и узнавания. А здесь только прозрачный интерес - после болезни мало кто смотрит на меня вот так... откровенно. С немалым разочарованием откладывая в сторону так приглянувшийся мне саксофон, я успеваю обернуться именно тогда, когда он подходит почти вплотную. От него исходит приятный ненавязчивый запах парфюма и очень интересная тревожная аура. Как от тонкой струны. Напряжение на грани разрыва. И непоколебимая уверенность в себе. Кажется, передо мной человек, привыкший побеждать или, как минимум, играть с азартом.
Мы в университете таких мужчин называли, кажется, идеальными пикаперами. Им и делать ничего особенного не надо, девочки сами под таких стелятся, чувствуя их неоспоримое превосходство.
Меня это интригует.
А еще больше меня интригует то, что он вдруг называет меня по имени. Брови сами собой взметаются вверх в жесте неподдельного изумления. Черт, да я была на все сто из ста уверена, что я его не знаю! Как так?
Музыка заполняет уши - новая группа начала свое выступление, и меня иголочкой колет подлая ревность - это мои бывшие коллеги, я могла быть сейчас с ними. А вместо этого я стою, как истукан с острова Пасхи, даже боясь петь или играть.
Но танцевать-то я не боюсь?
- Вы танцуете? - принципиально не отвечаю на все, что он сказал. У него неоспоримое преимущество передо мной - он что-то помнит, а я нет. Ни выставку, ни каких-то там ухажеров, ничего. А лучшая защита, как это ни избито звучит - нападение. И я безапелляционно хватаюсь узкой ладошкой за длинные мужские пальцы человека, привычного либо к фортепиано, либо к печатной машинке... или просто не обделенного природой такой красивой и чертовски сексуальной для мужчин чертой, как тонкие фаланги и аккуратные лунки ногтей. Все это я вычленяю урывками, вспышками стоп-кадра, спеша сбежать от искушающего саксофона и навевающего тоскливую ностальгию оркестрика, пусть даже и в руки загадочного мужчины, который знает меня, но которого не знаю я. - Пойдемте.
Свингеры все так же двигаются в такт, ни на секунду не замирая, то прижимаясь друг к другу, то отдаляясь на расстояние вытянутой руки, но ни на мгновение не прекращая танца. Даже те, кто плохо танцуют, могут выучить элементарные движения. О профи я молчу, они просто сводят с ума своим драйвом.
Свингеры. Хм, забавно. Для среднего обывателя, не знакомого с жанром, слово имеет другое, довольно пикантное значение. Интересно, а оно хоть как-то связано с тем, что я вижу на танцплощадке?
И почему только мне это интересно? Я все так же не отпускаю его руку. Просто "он". Он ведь не представился, давая мне возможность самой решить, как мне будет удобнее. Жаль, что я не могу назваться другим именем, атмосфера-то располагает. Но мы сегодня играем по его правилам, а значит моя задача - не дать забить еще один гол в мои ворота. Вести себя алогично. Напористо. И, если он не испугается - получить от этого, как от всего творящегося на концерте, свою порцию удовольствия и адреналина.
Именно поэтому я позволяю прижать себя рукой за талию и даже пытаюсь сделать несколько неуверенных и скованных шагов, проклиная тот момент, когда решила надеть узкую юбку.
- И интересно было на той выставке? - как бы между делом интересуюсь, - я ее, каюсь, совершенно не помню.

немного атмосферы танцплощадки

+2

5

Наташа берет меня за руку крепко и увереннно, так, словно наше знакомство продолжается на гораздо более мажорной ноте.
И правда ведь: с тех пор я из унылого клубка проблем превратился в немного безалаберного, но совершенно трезвого искателя приключений. Словно интуитивно, Наташа уловила эту метаморфозу.
Вообще-то я танцевать не умею. Но так как инициатива в данном случае исходит от Наташи, это не моя проблема.
Чувство стыда у меня развито слабо. Чувство ритма побуждает выкидыать странные коленца. Отчасти выручает наблюдательность – среди танцоров выделяются азартные парочки, которые явно знают, что делают. И ко мне возвращаются кое-какие навыки далекой молодости, когда я путешествовал по Европе автостопом и имел на Лазурном берегу короткий роман с пожилой курортницей. Цветущая мимоза... По-весеннему пустынная танцплощадка с видом на пляж. Повидал все-таки и я юг Франции, хотя не как нормальные люди, которые покупают там виллу, когда остепенятся, а в восемнадцать лет. Даже странно, что с тех пор вспоминаются какие-то па.
Я настолько мало разбираюсь в танцах, что некоторое время с интересом гадаю, кто ведет, Наташа или я. Для меня-то вопрос, кто кого закружил в вихре бурной пляски, не самый важный  – самое главное, что между нами что-то происходит.
Платье Наташи двусмысленно. Его игривая длина и слегка расходящиеся полы на что-то намекают. Но белоснежный цвет говорит: «Отойдите на метр назад и стойте там, пожалуйста». Если бы Наташе пришла сейчас фантазия отправиться в мэрию, чтобы зарегистрировать брак, ни у кого из служащих даже вопросов бы не возникло, настолько у ее платья непорочный вид.
Достаточно ли стерильны мои руки, чтобы прикоснуться? Вот какой сразу возникает вопрос. Но, танцуя под оживленную музыку, нельзя не поддержать партнершу, хотя бы за талию. Была не была.
Партнерша ведет, я страхую. Я стараюсь внимательно следить, чтобы она не переломала ноги, на таких-то каблуках. Я удивляюсь, как Наташа еще не потерпела травму при простой ходьбе, в этих бесспорно блестящих красных сапожках. Несколько секунд - и теперь в танце веду я, потому что Наташа ступает осторожно и не наращивает темп настолько, чтобы это помешало ей задать мне вопрос.
Выставка... Вообще-то на светских тусовках я не частый гость, и из этой, безусловно, вспоминаю несколько ярких моментов, которые перемешались, как в калейдоскопе – лица и костюмы, яркие потеки краски с абстрактных картин. И все это подрагивает в золотом пузырящемся тумане, словно смотришь сквозь высокий бокал с шампанским.

-Довольно занятно, - отвечаю. – Если вы любите Поллака и дармовое шампанское. Но в целом ничего особенного. Сейчас гораздо интереснее. Ой, Наташа, - осенило меня, - так вы, наверное, и меня тоже не помните! Я Себастьян. Наташа, я тогде не успел спросить,  откуда у вас такое красивое имя?

С боковой площадки доносится новая мелодия,  и я инстинктивно поворачиваю голову.
- Обожаю женский вокал! – с чувством признаюсь я. - Правда, я больше по классической опере, чем по джазу. Но Эллу Фицджеральд и Нину Симон готов слушать бесконечно.

+1

6

Кто-то спутал нам ночью наши волосы,
И сделал всю боль такой упоительной,
И шепчет нарочито нежным голосом
О том, как все радостное стремительно,
И как убийственно все приятное
В этом мире застывшего времени,
А мы на скорости невероятной
Разбиваемся без сожаления... (c)

Не то чтобы я очень хорошо танцевала, но как и любой человек, занимавшийся когда-то музыкой, я имею чувство ритма. О чувстве прекрасного буду спорить со специалистами, буде таковые найдутся. Поэтому танцую так, как считаю нужным, параллельно стараясь уследить за гораздо более точными и красивыми движениями пары инструкторов. Ну, нас тут таких достаточно, чтобы затесаться в толпе и не выделяться.
Ближе-дальше. Прижаться плотнее и почти тут же откатиться на расстояние вытянутой руки. Поворот, такой, что аж в глазах немного темнеет... но раз уж рядом мужчина, то, думаю, он сумеет удержать, если вдруг я подверну ногу. Каблуки скользкие, ритм музыки постепенно нарастает, но мне интересно не только потанцевать, но и поговорить.
В конце концов, эта встреча чем-то напоминает прослушивание вслепую, когда ты приходишь на кастинг, и тебя тут же ставят в пару с каким-то актером, а потом вам вручают текст...
Вы этот текст ни разу не видели, вы даже не представляете, что там. Но вам нужно играть знакомых людей, непринужденно общающихся и легко поддерживают разговор. Забавно. И даже весело. Что-то новенькое... С остальными, с кем я общалась после комы, было как-то иначе.
Юбка узкая и, по правде говоря, совершенно не предназначенная для подобных танцевальных экспериментов, равно как и глубокий вырез пиджака. Но, как ни странно, меня это мало волнует. Пусть это волнует тех, что надевает под подобные наряды огромные утягивающие трусы. Мне не стыдно. Я просто отдыхаю... ну и немножко интригую. И интригуюсь.
Я ведь так и не вспомнила этого мужчину. Вот совсем. Для меня это все равно, как откровенно флиртовать с совершенно незнакомым человеком.
Еще один социальный эксперимент, не лишенный приятности.
Вот что упорно продолжает меня удивлять, так это полное отсутствие робости, которое вдруг стало мне свойственно после операции и комы. Будто подменили - раньше я не страдала особенной застенчивостью, но последние несколько месяцев меня из колеи может выбить даже косой взгляд, а уж чей-нибудь неосторожный комплимент так вообще бросает в дрожь... А тут как-то все подозрительно легко. Возмутительно невозмутимо!
- Вы удивитесь, но я не помню - люблю ли я современное искусство. Но меня, кажется, туда привело какое-то знакомство... - Смутно в голове мелькнуло имя Сибил, тоже не принесшее какого-либо облегчения и понимания. Зато хоть подтвердилось, что я реально была на этой выставке. - Что же, познакомимся заново. Очень приятно.
Еще пара секунд движения молча, чтобы дать передышку дыханию, не сбить.
- В моем имени нет ничего необычного. Я наполовину русская, но моей маме не очень-то приглянулось полное имя Наталья, и она решила, что хватит уступки и в том, что оно созвучно. Вроде как, в Штатах подобными именами - Таня, Наташа, Саша - называют детей из небогатых районов. Но канадцы на эту тему менее щепетильны, а на вторую половину я - канадка. - я небрежно пожимаю плечами, - а у вас, видимо, британские корни? Американцы не очень-то любят вычурные имена. Им свойственно максимальное упрощение во всем.
Надеюсь, этой фразой я его не обидела, а то мало ли - он коренной американец, со свойственной каждому американцу нездоровой патриотичной фанатичностью. Проследив за движением головы Себастьяна, я натыкаюсь взглядом как раз на ту сцену-альков, где расположился мой бывший джаз-бенд. Улыбка как-то сама собой сползает с губ. Даже становится грустно.
- Тогда подойдем поближе, - стараясь не выдать своего волнения и своей внезапной грусти, нарочито небрежно прерываю танец, чтобы отправиться туда, откуда звучит голос новой вокалистки "Элениума". - И вы расскажете мне, что еще вы любите, помимо женского вокала.

+1

7

- Вы удивитесь, но я не помню - люблю ли я современное искусство.
Я действительно удивился - формулировка вдвойне странная.
- Не помните? Но в современном искусстве столько направлений, да и столько совершенно разных личностей, что невозможно любить их все сразу. Во всяком случае, я не представляю такой любвеобильности. Знал я одного галериста, - насколько близко знал, я конечно, не упоминаю, - так судя по его рассказам, современные американские художники конкурируют между собой, как бешеные. А Поллока современным и не назовешь, потому что он творил в пятидесятые годы. Уже целая жизнь с тех пор прошла.
Развивая свою теорию современного искусства, я отвлекся от танца, и Наташа предусмотрительно сбавила темп.
- Наташа! Что-то мне напоминает это имя. Что-то из русской литературы. Книгу, раскрытую наугад...
Книга раскрывается у меня в памяти, порыжевшая и чуть ли не замшелая.  И вот я снова в институтской библиотеке, ошалевший от свалившейся на меня вместе с выигранным грантом возможности высшего образования. Роюсь в свалившихся на меня богатствах и раздумываю, как бы ими распорядиться.
- На первом курсе это было. Я тогда на спецкурс по русской литературе не записался, - лирично делюсь я. – Понял, что не осилю. Вместо этого взял дополнительные часы психологии, и надо же, как жизнь обернулась.
Психологию вел молодой – беспрецедентно молодой для такой степени – профессор Джон Макнайт, голубоглазый шотландский националист, мелкий хищник, нано-альфа-самец и моя погибель, и следующие десять лет моя родина была  там, где он, а потом я эмигрировал, очутился здесь, в произвольной точке земного шара, где нашлась для меня работа, работал, пил, вдруг встретил двойника Джонни, чей характер до сих пор остается для меня загадочным, и до сих пор не могу понять – к чему же все это было.
А еще говорят, что стремление во всем отыскивать тайный смысл и закономерности – симптом шизофрении.

- Может, и у меня русские корни есть. Одна дама на Лазурном Берегу когда-то говорила мне, что среди моих предков был полковник Ржевский. Не знаю, кто это. Но наверно, знаменитая личность, раз она заметила портретное сходство. Может быть, герой освободительной войны. А вот я пацифист по убеждениям. Make love not war.
То ли танцы, то ли общество Наташи опьяняет меня. Я замечаю, что веду себя немногим лучше, чем при нашей последней встрече, и прекращаю болтать.
- Да, вы угадали, я из Британии, - соглашаюсь я. – Из Северной Ирландии, точнее.  В юности я недолюбливал свое имя за то, как его пытались укорачивать, но с годами понял, что это не проблема имени. А выросли вы в Канаде, Наташа? – предполагаю я.
По акценту я могу разве что предположить, что не в южных штатах. Кроме того, Канада мне нравится больше, чем США, хотя бы потому, что она до сих пор является британским доминионом, а этот исторический термин звучит поэтично, и потому что национальным качеством канадцев считается вежливость.

Услышав о женском вокале, Наташа реагирует как-то невесело. Словно у нее есть какие-то личные счеты с исполнительницами классических оперных арий.
Как бы там ни было, на сцене, к которой мы сейчас приближаемся, звучит, без всяких сомнений, джаз. И, словно чтобы как можно эффективнее отвлечься от женского вокала, Наташа затрагивает тему, еще более широкую, чем современное искусство.
Что я еще люблю, помимо женского вокала? От неожиданности я рассмеялся.
В последний раз ко мне проявляли такой интерес на рабочем интервью.
- Это был бы долгий и не вполне приличный рассказ, - отвечаю я, пытаясь собраться с мыслями. – Хотите мороженого? Что-то жарко стало.
В Калифорнии вообще жарко, танцевать тем более. Наташа кажется то ли растерянной, то ли приунывшей, и мне хотелось бы это исправить.
Столики небольшого импровизированного кафе находятся чуть сбоку от сцены. Видно будет плохо, но слышно отлично. Мороженое здесь точно найдется, как на джаз-фестивале без любимого американского лакомства?

+1

8

- Вы посмеетесь, но у меня, наверное, довольно пуританские и несовременные взгляды, но современным я считаю все, что было создано за прошедший двадцатый век. Включая картины. Наверное, я старею слишком быстро и никак не могу осознать, что время течет иначе, не так, как это рисуется в моей больной голове. Вот и сейчас, глядя на работы, выставленные в музее Гугенхайма, к примеру, я чувствую себя старушкой, которую пытаются научить выходить в интернет, чтобы связаться со внуками... а она не понимает - как и, самое главное, зачем, - я усмехаюсь этим мыслям. Да, иногда, не смотря на короткие юбки и смелые взгляды - чувствую себя очень старой. Нет, даже так - устаревшей. Потерявшей актуальность. В общении с новым старым знакомым меня это не смущает, скорее уж смешит. Мне вообще весь этот диалог напоминает игру в поддавки. Ну или классический киношный флирт, после которого непременно обмениваются многозначительными взглядами, аккуратно складывают салфетку и уходят вместе. Может стоит и мне так попробовать? Почувствуй себя, Наташа, девушкой Бонда.
- А русского во мне не так уж много. Некоторые причуды, не свойственные этому континенту, да знание языка. И то - я не знаю, зачем его учила. Своего отца я помнила плохо и, надо сказать, очень недолюбливала, - сейчас все изменилось, хоть я до сих пор и не воспринимаю Игоря Леонидовича, как отца. Но измену матери я ему простила давно, даже с единокровной сестрой подружилась. - Однако же, по вам видно, что вы не зря учили психологию. Я откровенно слишком много говорю, а вы - прекрасный слушатель.
Еще одна привычная усмешка. Легче наслаждаться обществом этого необычного мужчины, чем жалеть о чем-то там из прошлого. Даже если это - мой голос со сцены...
- А у вашей знакомой было забавное чувство юмора, - упоминание поручика заставляет меня улыбнуться гораздо шире, почти засмеяться, - Я советую вам познакомиться с некоторыми историями, связанными с этим персонажем, определенно. Мне кажется - вам понравится. Да, вам просто обязано понравиться это сравнение, когда вы познакомитесь с, так скажем, биографией Ржевского поближе, - интересно, эта его знакомая была права, сравнивая Себастьяна с эдаким довольно фривольным фольклорным персонажем, анекдоты о котором так любила моя сестра? В любом случае, приятного времяпрепровождения это не портит, и я соглашаюсь на то, чтобы оправиться за мороженым в небольшую лаунж-зону. Ноги и вправду чуть устали, да и слушать своих бывших коллег мне сейчас гораздо приятнее, чем наблюдать за ними и вспоминать свою добровольно оставленную работу. Только тогда, когда я устроилась за одним из столиков, мне вспомнился один из вопросов, на которые я так и не ответила.
- В Канаде мне довелось пожить совсем чуть-чуть. Мое детство прошло в Европе. В Амстердаме. Наверное, там было комфортнее всего моим родителям, а точнее - моей матери и ее жене. Ну и я сама безумно люблю Нидерланды, с ними связаны прекрасные детские воспоминания. И любовь к фруктовому мороженому тоже. Ах да. Я никуда не тороплюсь, и даже могу задавать наводящие вопросы. Поэтому расскажите мне о вашей любви. Любви к городам или странам, к природным явлениям, к людям, в конце концов. Я довольно любопытна.

+1

9

- Я люблю все старомодное. Вот например, разговор во время танца – это совсем не современно. Но я чувствую, как будто знаю вас целую вечность.
В глазах Наташи пляшут чертики.
- Интересно было бы узнать, какие они, типично русские причуды. Тогда, в далекой юности, у меня было слишком мало времени, чтобы за ними понаблюдать. Но во всяком случае, вы угадали, с чувством юмора у моей русской пассии было все в порядке. А у меня вряд ли – в девятнадцать лет люди предельно серьезно относятся к миру и к себе. Думаю, я просто не соображал, когда она надо мной подшучивала. Что и сделало те весенние две недели такими прекрасными.

«Моей матери и ее жене» - с удивлением слышу я в рассказе Наташи. Удивляет меня то, что этот союз оказался достаточно длительным, чтобы они могли вместе воспитать дочь, которая теперь, не раздумывая, называет их родителями. Судя по моим довольно поверхностным наблюдениям, однополые пары разлетаются и складываются в новых комбинациях со скоростью броуновского движения. Приятно, что существуют исключения из общей тенденции.

«Расскажите мне о вашей любви» - прозвучали слова Наташи невероятно четко, раскатились властным звуком, заглушая все дальнейшие пояснения. Я мог бы свернуть на нейтральные темы, я люблю несколько городов, я люблю осень, есть столько всего безобидного, о чем можно поговорить... Да что там, в редакторской колонке рассказывал даже о своей любви к американским традициям, и до сих пор жив. Но сейчас два слова попали в больное место. Моей любви?  Этот вопрос меня взбудоражил, раззадорил, напугал –  он непременно требует ответа. Он поворачивает меня лицом к тому, о чем я... Нет, о любви я думал. Цветной переливчатой рекой текли по моему сознанию образы из хипповских 1960-х и романтических 1800-х – свободная любовь, любовь все преодолеет, Великая Мать Любви. Эта река протекает и в Сакраменто, я входил в ее воды и резвился на мелководье со встречными. Но я не сочетал слово «любовь» с притяжательным местоимением, потому что оно обретало слишком конкретный смысл, твердый, как ржавое острие, прижатое к горлу. Все разнообразие возможностей вокруг вдруг сводилось на нет воспоминаниями, от которых можно было уехать далеко, но не укрыться надолго.

Я получил гуманитарное образование в Европе и умею говорить на самые отвлеченные темы.
Я писал диплом по романтической французской литературе и могу говорить о чувствах. Откуда же этот трепет, это высоковольтное гудение натянутых проводов? С тех пор, как я бежал из Лондона, я противоречил себе и пытался обходить противоречия. А безэмоционально сочетать в себе два полюса может только железный магнит.

Поэтому сейчас я ошарашен такой внезапностью. Привычная для меня реакция – сбежать, хоть ненадолго.
- Значит, к фруктовому мороженому? Один момент, сейчас принесу. Заодно подумаю над вашими наводящими вопросами.

Я очень внимательно выбираю мороженое. Ассортимент довольно разнообразный, и четыре разноцветных шарика фруктового как раз вмещаются в самую широкую розово-синюю картонную вазочку. Себе я покупаю ореховое с кленовым сиропом.

- Они все фруктовые, - говорю я Наташе. – Если что-нибудь останется, можете отдать мне, я ем всё.

Почему Наташа сформулировала вопрос именно так? Может быть, она любит неожиданности и многое готова услышать. Может быть, у нее более высокие стандарты честности с собой.
- Моя любовь отменила мои планы, так что я до сих пор их не строю. К моей любви я не могу вернуться, потому что это требует перелета на десять лет назад, а не в Белфаст. Видите, невозможно даже с двумя пересадками. Моя любовь была внимательно исследована профессором психологии и сочтена антисоциальной и опасной для дальнейшей карьеры. Моя любовь не была отвергнута с ходу – этот карточный домик годы простоял. В моей любви, как в шахматной партии, не могло быть двух проигравших, поэтому проиграл я. Иногда я думаю, что это ничья, а иногда перестаю себя обманывать.

Рассказываю я, глядя Наташе в глаза: не хочу, чтобы это было похоже на католическую исповедь.
Я договорил, но не опускаю взгляд. Я чувствую, что между нами установилась какая-то близость – очень странная близость, учитывая, что я с Наташей познакомился больше года назад, она со мной только сейчас, а проговорили мы в сумме минут пятнадцать. Эта близость уж точно основана не на той информации друг о друге, которой двое обычно обмениваются при знакомстве.
Что важно в жизни? То, что происходит с нами изо дня в день и неизбежно меняет нас, или то, что, оставаясь неизменным, невысказанное, ждет своего часа?
Я пожимаю плечами и зарываюсь ложкой в мороженое.
- Боюсь, что все это ужасно неконкретно, но уж такой стих на меня нашел. А так как это случилось среди разговора, я его даже не успел зарифмовать. В стихах у меня вкусы весьма старомодные, наверно, как у вас в живописи. Странно, с нашей первой встречи прошло столько времени – и у нас обоих, наверное, в жизни много чего изменилось. А настроение все то же. Как будто рядом с вами я попадаю из реальности в мир, где возможно всё. Вы давно работаете музой, Наташа? И вообще...  Как вы? – осторожно спрашиваю я.
Я не знаю, в каком мире я нахожусь, но этот мир переливчатый и хрупкий, как крылышки стрекозы, и возможно, столь же готовый упорхнуть.

*
На ангельские крылья стрекозы
Гляди с восторгом, слов не расточая.
Родством слюны, слюды, слезы, лозы
Блеща в твоем глазу, она не знает,
Как ты взлетел с ней, чем ты ощутил
Сухой и резкий блеск ее крыла.
Разбей глаз на фасетки. Раздроби
Трепещущую синь! Жизнь утекла
Сквозь описанье жизни. Не скорби –
Блеснёт ещё свежей, ещё опасней
В дыре зрачка. В татуировке. В басне.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-08-22 20:38:56)

+1

10

Это было так странно и весьма пикантно - обсуждать подобные темы с почти незнакомым человеком. Раньше, когда мне было восемнадцать, девятнадцать, я без проблем могла поддержать подобный разговор, но потом что-то во мне, похоже, склинило. Я вдруг решила, что надо взрослеть и обрастать типично взрослыми комплексами и ограничениями. Похоже, моего собеседника эта беда не коснулась, и это даже хорошо.
Его было увлекательно слушать. С нем было интересно говорить. На него было приятно смотреть.
А еще, мне нравилось ставить его в тупик. Ну хоть чуть-чуть. Немножечко. Это заставляло чувствовать себя такой интересной, такой загадочной и... нужной? Все-таки флирт полезен на физиологическом и психологическом уровнях. Он позволяет почувствовать себя в тонусе. Как раз то, что мне сейчас нужно больше всего.
Пока мой собеседник уходит за мороженым, я лениво качаю ногой, рассматривая толпу, прислушиваясь к вокалу новой джазистки своих ребят и подавляя в себе жгучее желание пойти и напроситься на сцену вот прямо сейчас. Нет. Не время. Я утешаю себя именно этим. Еще не вернулось мое время. Нужно поработать, набить, так скажем, руку, отработать новые тексты, записать альбом, и вот тогда... Обо мне вспомнят. Или узнают заново, как сейчас заново узнаю весь мир я.
Но петь-то хотелось прямо сейчас!
От метаний меня вовремя отвлек вернувшийся с двумя креманками Себастьян. В моей креманке порция была на голодного камбоджийского ребенка, но любовь к фруктовому мороженому пересилила опасения о фигуре. Не съем, так понадкусываю, верно? А тем временем, у мужчины было несколько свободных минут, чтобы обдумать мой расплывчатый и скользкий вопрос. По мере того, как он отвечал, я убеждалась в том, что даже если бы мы не были знакомы ранее - нам стоило познакомиться сейчас. Такой и именно такой человек сейчас нужен был в моей жизни. Вероятно, для того, чтобы научить меня смотреть на мое горе под другим углом. Не считать его горем. Считать его еще одним событием из разряда неизбежных... и обсуждаемых за чашкой кофе или ложкой мороженого.
- Знакомо. Моя любовь тоже была тщательно, как кокаин, взвешена и отмерена. И сочтена то ли второсортной, то ли слишком обременительной, то ли еще не знаю какой. Зато и оценена она была в сумму с пятью нулями. Видимо, это должна была быть компенсация. Компенсация за любовь - почувствуй себя элитной гейшей. - да, даже не проституткой. Проститутки с клиентами спят, а не молятся на них... - Но это не так уж важно, правда?
Впервые мне удается сказать об этом так легко... и так злобно. Столько времени выгораживать и убеждать себя и других в том, что я все понимаю. И тут, наконец, один раз здраво и совершенно рассудочно разозлиться.
Время не лечит. Время калечит.
Руки не режет - сразу ножом по мозгу.
Время за плечи. Куртку на плечи.
Что-то менять - поздно.
Сердце - на поезд. Душу в копилку.
Билетик на память, ключик - на дно.
На сколько бы это ни было пылко,
Всегда в результате одно.
Время калечит. Время не лечит.
Солнце восходит. Солнце заходит.
Любовь не спасают таблетки и свечи.
Но все когда-то проходит.
- Муза из меня так себе. На любителя. Это скорее болезненное безнадежное хобби, а не работа, - я усмехаюсь, мешая ложечкой подтаявшее многоцветие в креманке, - ну или вредная привычка, я бы так сказала. Как курить, периодически бросая. Как я? Вот я даже не могу сказать вам: "как всегда", так как не помню, как было "всегда". Наверное... Наверное, я заново ищу себя в этом мире и в этом обществе. Вам приходилось?

Отредактировано Natasha Oswald (2015-08-27 10:23:33)

+1

11

Наташа бросает хитрый взгляд на мороженое, но воздерживается от комментариев по поводу его количества и сортов. У нее уникальная улыбка – как будто она знает какой-то секрет, но не расскажет. Сразу появляется желание узнать, какой это мысли она улыбается. Лицо – зеркало души, но чуть асимметричные черты Наташи  скорее сравнимы с зеркальным лабиринтом, где мерцают тысячи отражений, непредсказуемо меняющихся с каждым твоим шагом.
Я заслушиваюсь, как сказкой, тем, что для Наташи до сих пор живая боль. Она рассказывает о пережитом с достоинством - передо мной словно раскрылась страница французского романа, одной из тех безупречных книг, в которых откровенность сочетается с хорошим вкусом.
И я ни капли не удивляюсь, что свою любовь Наташа небрежно сравнила с кокаином. Наркотики для меня - нечто загадочное и сверхсильное. Что-то, что судьба оставляет тайной... А интересный это взгляд на любовь! Я живо им заразился. Думаю, еще некоторое время я буду гадать про встречных и поперечных, сравнивая: на что похожа его или ее любовь?.. Люди такие разные. Чья-то любовь похожа на сандаловое дерево, чья-то на манную кашу...  И немного найдется таких, кто опьяняет или вызывает зависимость.
Эти мысли мелькают, словно искры – я даже не отвлекаюсь от Наташиного рассказа. И впечатленно киваю, услышав про сумму с пятью нулями.  Вполне логичное – и еще какое американское! -  развитие метафоры.
- Вам приходилось?
Вопрос Наташи застал меня врасплох требует откровенности, тем более, что количество моих вопросов к ней растет, как лавина. Я взвешиваю то, что могу сказать по этому поводу, и останавливаюсь на правде.
- Я думаю, что мне в итоге придется, - признаюсь я со вздохом. - Но до сих пор удавалось от этого отлынивать. Я потерял себя давно и, знаете, по-крупному. Это было сильное впечатление, и как-то увлекся. Я определяю себя как лузера, но проигрыш – тоже событие в игре. Интересно, что понятия «терять» и «проигрывать» обозначаются одним словом, а их антонимы совершенно разные.  Искать себя я так и не начал, потому что есть столько более интересных предметов для поисков. Бывает, внезапно нахожу себя то здесь, то там. В Лондоне. В Сакраменто. Здесь, с вами, за вазочкой мороженого. Никогда не знаешь, что потом запомнишь, как поворот судьбы.
Но вот что меня действительно занимает... Неужели вам встретился человек, на которого хотелось молиться? А что в нем было такого  - требующего преклонения?
Я пытаюсь сформулировать свой вопрос как можно более тактично. Не спрашиваю, кто такой он был, не интересуюсь другими приметами. Не предполагаю, что преклонения он был достоин. Я понимаю – у человека просто может быть потребность испытывать молитвенный экстаз. И в этом мы с Наташей, похоже, товарищи по счастью – с моей точки зрения, и по несчастью – с ее. Надо же, как по-разному можно это ощущать... Кто-то в итоге ниспровергает своего кумира и победно смотрит на осколки мраморной статуи божества. Кто-то просто теряет, потому что терять всегда легче находить, и ударяется в абстрактное богоискательство.
Как бы там ни было, задавая этот вопрос, я скорее интересуюсь самой Наташей. Красота ведь в глазах смотрящего. В его умении видеть.
- Мне интересно, потому что, думаю, я пережил нечто похожее, хоть и кончилось все совсем не так. Но рыбак рыбака видит издалека. И кстати, я тоже курю, периодически бросая.

+1

12

Мне нравится его слушать. Меня завораживает. Кажется, я знаю его уже тысячу лет. Но при этом меня не оставляет легкое трепетное чувство волнения от нового приятного знакомства.
Подобное завораживающее ощущение нередко путают с влюбленностью. А возможно и не путают?
В любом случае, меня не пугает сам факт того, что с почти незнакомым человеком я нахожусь на одной волне настолько, что он, фактически, читает мои мысли. Раньше это бы меня испугало, но точно не сейчас. Сейчас это, кажется, добавляет кислорода в мой воздух.
- Он был... особенный. Дурацкое пояснение, да? Он был много старше меня. Он относился ко мне, в первую очередь, как к человеку. Был отзывчив. Наверное, жалел меня, но тогда мне нужна была эта жалость. А еще, он впустил меня в свою жизнь. Доверился. Это тоже нужно было мне тогда. И, наконец, он делал мою жизнь ярче, ведь именно тогда у меня снова обнаружили рак. Он был рядом. Столько, сколько ему позволил его образ жизни. Наверное.
Надолго задумываюсь, пытаясь понять и разобраться, что я чувствую сейчас. Что испытываю, рассказывая о своей первой взрослой любви. И по всему выходит, что кроме ностальгии и легкого замешательства не испытываю ровным счетом ничего. Говорить легко. Наверное, потому, что это прошлое. И оно прошло.
А что со мной станется, если он вернется?.. Возьмет и постучит однажды в мои двери?
- Я не знаю... - не сразу замечаю, что произнесла эту мысль вслух. - Я не знаю, как это объяснить. Это был мой человек. По крайней мере, мне так казалось. Но у мироздания, по всему, на меня другие планы.
Да, что-то не дало мне умереть, но и хеппи энда мне не обломилось. Возможно, судьба решила, что по-настоящему мой человек мне еще не встретился. Может он ждет меня где-то за столиком в кафе, или в кабинете какой-то фирмы, или в метро?..
- А вот я не курю, - цепляюсь за отвлеченную тему, рискуя в своих воспоминаниях и мыслях уйти туда, где ничего хорошего не ждет и не светит. Хватит депрессий. Нужно уметь просто жить, жить в "сегодня". - Как-то не считаю необходимым для себя, что ли? Себастьян, скажите, а что для вас значит фраза "наслаждаться жизнью"? Мне вот вдруг стало так интересно. Что включается для вас в это понятие?
Не знаю, зачем я задаю этот вопрос. Он меня интригует, наверное. Не вопрос, конечно, а мужчина. Что это? Охотничий азарт, скука или просто желание не упускать что-то из-за глупых фанаберий? Возможно - все сразу. Не исключено ведь?
Я лениво ковыряю ложечкой мороженое, иногда забывая отправлять его в рот и ну совершенно не испытывая голода. Точнее - голода физического. Мой голод скорее информационный. Возможно, Себастьян в чем-то прав. Может мы вообще все потерянные, и только и делаем, что ищем себя? В работе, в увлечениях, во вредных привычках, в чужих объятиях?
Где я найду себя в следующую минуту?..
- Себастьян, вам здесь не надоело? Может прогуляемся? Просто походим по городу. Или, хотите, я покажу вам свою студию?.. - и, чем черт не шутит, сыграю вам. А почему нет? Я давно не играла. И не пела для души. Хороший способ вспомнить.

+1

13

Я вслушиваюсь в слова Наташи – раскрывают они ее тайну, или только порождают новые загадки?
Никогда я еще не слышал, чтобы женщина так рассказывала историю прошлой любви – с таким тактом и полностью сохранившимся уважением к человеку. Умение сохранить все светлое, что было в прошлом, и не опускаться до злопамятности и претензий – это всегда восхищает меня в людях. Умение ценить свое время не дается бесплатно. У Наташи обнаружили рак? Оставшись наедине со смертельной болезнью, наверное, понимаешь, что в жизни истинно ценно. Я могу предполагать это только теоретически. Здоровье у меня крепкое, максимум, чем я маюсь, это дурью… Теперь-то понимаю, что у Наташи были все причины окончательно бросить курить – еще бы, лишний риск при таком диагнозе. И даю себе зарок не курить при ней.

Короткие, взвешенные реплики. Легкие слова, словно джазовая мелодия или аромат духов, слишком быстро рассеивающийся в воздухе. Но в этих словах столько откровенности, что я смотрю на Наташу с восхищением. Я всегда ценил умение выражать себя – в движениях ли, в словах, в звуках. Словно есть во мне некий камертон, который пробуждается во мне в ответ на эту подлинность, который не даст уже впасть в серую дремоту.
И в вопросе Наташи – та же прямота. Не ранящая, а целительная.

Я даже на секунду останавливаюсь.
- Потрясающий вопрос… Как вы с ним угадали! Все дело в том, что я так и не знаю на него ответа. Наслаждаться жизнью… С тех пор, как я стал задумываться о смыслах, это выражение всегда казалось мне загадочным. За то, что тебе дана жизнь, можно чувствовать благодарность, пусть даже каждую минуту. Но наслаждаться? Для этого мне всегда нужно было что-то большее, чем сама жизнь. Может быть, наслаждение – это игра ума. Игра нашего восприятия - с жизнью. Что-то вроде игры на музыкальном инструменте. Саксофон сверкает золотом, он, наверно, тяжелый, но пока вы глядите не него – это просто вещь. Если не поднесешь к губам и не выдохнешь, то музыку не услышишь. Наслаждаться жизнью – это придавать чему-то больше значения, чем нужно для душевного равновесия. Которым при этом неизбежно жертвуешь, как шахматист пешкой… или чем они там жертвуют, я никогда не был силен в этой игре.
В шахматах. Да и в жизни тоже.

Не успеваю я смутиться своего с жаром произнесенного монолога, как слышу чрезвычайно своевременное предложение. Да, хочется переместиться в новое место, как будто наша беседа уже слишком далеко ушла вперед, и так и тянет шагать дальше, поглядеть, что там, за горизонтом.

- Прогуляться? Отличная мысль!
И я инстинктивно подставляю Наташе руку – по недавней памяти о нашем танце, из-за угрожающих ее безопасности каблуков-стилетов, а скорее, просто потому что она – с ее внимательными глазами, непонятной улыбочкой и проступившим на щеках румянцем – теплая, открытая, невероятно живая, а значит, и уязвимая в высшей мере. Как только что родившееся чувство, которое удивило своей остротой. Как первый доверчивый взгляд.
Я уверен, что с Наташей я увижу Сакраменто по-новому - не как среднестатистический американский городок  с чужой, слишком утилитарной архитектурой. Только встречи способны наделить чужбину душой.
А следующее предложение оказалось для меня и вовсе неожиданным.
- Вашу студию? Да, мне бы очень хотелось ее посмотреть.  Вы ведь… Играете? Я видел вас с саксофоном.
И я неловко улыбаюсь, словно только что признался Наташе, что застал ее в компрометирующей ситуации.

+1

14

И я с удовольствием принимаю его руку, покидая немного душное и шумное концертное помещение. Сама себе я сейчас напоминаю помесь кролика с удавом. Впрочем, как и Себастьян. Мы одновременно и гипнотизируем и поддаемся гипнозу, гармонично дополняя истории и чувства друг друга и меняясь ролями со скоростью калейдоскопа. Не кубло змей и не клетка с ушастыми. Вечное взаимодействие и противостояние. Эдакие Инь и Ян из мира животных. Забавное, но довольно точное сравнение.
- Какой интересный образ... Забавно, я не задумывалась о смысле наслаждения в этом ключе. Я, наверное, вообще до сегодняшнего дня и нового знакомства с вами об этом не задумывалась.
Мы выходим на улицу, и мои каблуки отбивают ритмичную дробь по мостовой.
- Вам нравится Сакраменто, Себастьян? Я люблю этот город, не смотря на его унылую архитектуру и странную для столицы штата провинциальность. Знаете, один знакомый проектировщик говорил мне, что город делают не здания, а люди. Это люди вдыхают в город жизнь. А город, в свою очередь, вдыхает жизнь в других людей. Замкнутый круг. Посмотрите, - я приподнимаюсь на цыпочки, опираясь на его руку, и машу свободной ладонью вперед и вверх, - Видите вон тот балкончик? Тот, который с французским флагом и плющом по борту. Мило, но и только. А если вдуматься - за ним история... Не в глобальном, конечно, смысле, но история тех, кто там живет. Как думаете, кто эти люди? Мне, к примеру, кажется, что там живет пожилой уже француз - профессор какого-нибудь университета, который любит выходить на этот балкон, чтобы выкурить сигарету и выпить бокал вина. А плющ он посадил, чтобы скрыть от смущающих глаз моменты, когда он обнимает на балконе очередную молоденькую студентку, сидя в плетеном кресле...
Я смеюсь беззаботно, шагая к стоянке и рассматривая окружающие дома. Это моя любимая игра. Наблюдать за людьми. Наблюдать за предметами. Угадывать и выдумывать истории. Быть угаданной. Или не угаданной. И тоже стать частью истории.
- Сакраменто вообще на диво интернациональный город. Иногда мне кажется, что коренных жителей в нем просто нет - все приезжие. Вы не против, если поедем на моей машине?.. - мой солнечный Скайлайн уже ждет на парковке. Я щелкаю кнопкой автозапуска двигателя и разблокировки машины, любовно проводя по нагретому солнцем боку Малыша, - Добро пожаловать.
Ныряя на переднее сидение, привычно осматриваю салон. Чуть вытершаяся светлая обивка, исписанная мелким убористым почерком, чуть поплывшим после вынужденного купания авто в канале. Тогда его весьма удачно восстановили, но пара стихотворений потерялась, смытая холодными водами. Навороченная панель управления. Никаких игрушек и прочих женских атрибутов. Пиджак и блокнот на заднем сидении. Все привычное и родное.
- Ехать буквально десять минут. И да, вы правы. Я играю... играла на саксофоне. Давно не брала его в руки. Да и не только его. Но ради вас сегодня сделаю исключение - не судите строго. Практика порой определяет все... А вы водите машину? Мне вот рассказали, что я за рулем чуть ли не с тринадцати лет. Сама не помню, но не исключаю. Люблю скорость...

+1

15

- Создать в Сакраменто такую атмосферу, чтобы сюда потянулись туристы – это и моя задача, - вспомнил я свою беседу с директором издательского дома. – Меня ведь взяли на место главного редактора за свежий взгляд. Чтобы придать «Миллениум Сакраменто», которая где только не валяется,  - я кивнул на металлическую клеточку с бесплатными газетами при выходе из павильона, - немного лоска. Наша газетка, наверное, тоже участвует в создании местного колорита. И в итоге мой европейский подход вносит в издание чуть-чуть экзотичности без дополнительных затрат.

Я оглядываюсь по сторонам, словно в первый раз. Вообще-то, на этой улице я и правда впервые оказался. В городе, где обычно двигаешься по траектории "работа-дом", обычно долго сохраняются неизведанные уголки.

- Вы, Наташа, доброе божество с воображением! – убежденно отвечаю я. – Знаете, таких как вы, не хватает в современном мире.
Таких, кто идет по улице и оставляет за собой шлейф незнакомого аромата и одухотворенное бытие. И много-много персонажей ненаписанных романов.

- Ему повезло! – кидаю я взгляд на  балкон, и продолжаю, с с глубоким убеждением и немалой долей ностальгии: - У профессора университета завидная участь! Будь я немного серьезнее, сам бы в университете работал. По ту сторону океана.
Еще одна найденная Наташей деталь -  про очередную молоденькую студентку - была, надо сказать, не в бровь а в глаз… Но если хочешь произвести на женщину хорошее впечатление, не стоит рассказывать, с какой формулировкой тебя уволили. Хотя это в целом забавная история, боюсь, что не всякий ее оценит. А сколько адвокатского красноречия мне в свое время потребовалось на заседании совета факультате, чтобы по-уайльдовски высокопарное «безнравственное поведение» заменили на более протокольное «спал со студенткой втроем». Впрочем, все это влияет только на мой статус персоны нон грата в английских учебных заведениях, оставшихся очень далеко. В Америку люди издавна приезжали, чтобы начать с чистого листа.

И конечно, когда в Америке говорят «прогуляться», можно ожидать, что в какую-то минуту перед тобой гостеприимно распахнется дверца машины.

- Ради вас сегодня сделаю исключение…
- Спасибо! – радуюсь я, услышав о такой перспективе.- Не могу похвастаться слухом, но люблю музыку.
А вот люблю ли  я скорость?
- Да как сказать, Наташа, - неопределенно ответил я, вспомнив, что я так и не восстановил водительские права после той проклятой аварии с выездом на встречную и в фонарь. - Люблю крутые виражи. Но мне их и в жизни хватает...
Скорее, я люблю красивые машины. Разбил «Альфа Ромео Джульетту» 1965 года – до сих пор жалко. Прямо зарекся с тех пор к вещам привязываться.

И я огляделся по сторонам, в салоне автомобиля, который на первый взгляд показался вполне стандартным. Чего я никак не ожидал, так это стихотворных строк, записанных на его стене.

- Впервые вижу машину, которую можно читать!
Но… кажется, стихи пытались смыть. Местами уже ничего не разберешь.
- Извините, Наташа... Просто я не могу спокойно смотреть на стихотворные строки! Для диплома делал переводы французских поэтов. Люблю рифмы, а это знаете, как несовременно! В современной американской поэзии отсутствие рифмы – канон. Допустима она только в текстах песен.

*
Оставь автограф на стене.
То, что дозволено во сне,
Проступит, как ты не темни,
И расплывется тушью.

Закатным днем озарены,
Рисунки смотрят со стены.
Ждут воплощенья наши сны,
Но мы зовем все тише.

Но есть ли выбор у свечи,
Гореть ли, есть ли выбор – чьим
Стать к Рождеству подарком?

Рожденный утром, огонёк
Бесславно запылает днём
И встретит ночь огарком.

+1

16

Я выруливаю на автостраду. Уверенно и привычно. Даже потеряв память, я не растеряла, кажется, навыка вождения. Не зря говорили, что это как научиться кататься на велосипеде - раз и на всю жизнь. Единственное, чего я себе не позволяю больше, это вернуться к уличным гонкам. Наверное, я очень постарела за время болезни. Не повзрослела, не выросла, а вот именно постарела. Старые люди становятся опасливыми, тяжелыми на подъем, вдумчивыми.
Чувствую себя старой.
Мимо проносится город, рядом сидит мужчина, который, чего уж скрывать, мне явно симпатичен и интересен. Мы говорим на отвлеченные, но нескучные темы... а я все никак не могу разобрать, что же я чувствую.
Кажется, сегодняшний день задел во мне какую-то струнку. Заставил вспомнить и то, что приятно, и то... и то, что стоило бы забыть. Не сказала бы, чтобы эти воспоминания продолжали причинять мне такую боль, какая разрывала меня изнутри еще недавно, но... Прошлое нужно уметь оставить в прошлом. Отпустить, загнать куда-то поглубже, придавить томиком обыденности, как вырванный из блокнота лист с неудачными стихами, или страничку из дневника. И не перечитывать. Ни в коем случае не перечитывать.
А я вот взяла и перечитала. И теперь меня терзает какое-то странное чувство недосказанности. Будто умер кто-то, а я не успела попрощаться.
- Ох, жалко бедняжку. Я тоже люблю красивые машины. Классические, даже ретро. По мне и не скажешь, верно? - сидя в тюнингованной, классической только для стритрейсера, машине сложно представить, что девушка питает слабость к хорошим ретро автомобилям. Наверное, пора отправлять Малыша на покой, оставляя лишь для небольших поездок для души и для скорости. И подобрать что-то более соответствующее статусу и постаревшей мне. - А вот я никак не могу разучиться привязываться. К вещам, к событиям, к людям. Иногда это очень портит мне жизнь. Я ведь и Малыша, - нежно похлопываю по рулю, - не смогла отпустить, и потратила баснословную сумму, чтобы восстановить его после того, как ураган Брауна утопил его в канале под обрушившимся мостом. К сожалению, некоторые мои стихи потерялись, а восстановить их в памяти я, по понятным причинам, теперь не могу. А про рифму вы абсолютно правы, Себастьян. Фактически - все мои стихи рано или поздно становятся песнями. Просто у меня музыка никогда не рождается раньше строк. Никогда. Сначала слова, а потом уже их одежда.
Многие мои коллеги - вокалисты, исполнители, музыканты, считают иначе. Для них музыка - это тело, а слова - одеяние. Наверное, именно этим мое творчество отличается. И именно поэтому до недавнего времени я никак не решалась вынести его в массы, представить на суд слушателям.
Но теперь все иначе. Альбом в процессе, скоро я допишу его и...
Что будет дальше, я не знаю.
- Вот мы и приехали, - паркуюсь у сквера. Улыбаюсь спутнику и глушу мотор, - Можно, конечно, и до самого офиса, но в этом парке живут белки.
Говорю это - как само собой разумеющееся и не требующее пояснений. После того, как я перебралась за город, меня стали все больше и больше привлекать островки живой природы посреди пыльных мегаполисов. Каким бы красивым не был город, нет ничего лучше зеленых деревьев.
- Здесь недалеко, - перегибаясь вперед над коленями мужчины, достаю из бардачка пакетик орешков, и еще раз улыбаюсь, - Задержимся немного? Я всегда их кормлю, когда приезжаю...
Усталая женщина, сидящая на лавочке в парке и прикармливающая местных хвостатых. Как это символично.

+1

17

зимняя канадская белка передает привет

http://s7.uploads.ru/8hSlD.jpg

За рулем человек, сам того не ведая, проявляет те свои стороны, которые в другое время могут быть незаметны. Нервозность – или уверенность. Бесшабашность – или умение заранее просчитать обстоятельства. В том, как Наташа управляет своей машиной, чувствуется железная ручка в бархатной перчатке. И думаю, дело не только в водительском стаже. Чувствуется, что Наташа держит свою жизнь в руках так же крепко, как этот руль.
А я… А мне до сих пор иногда снится, что я снова сдаю на права. У многих повторяющийся кошмарный сон – экзамены в школе, а у меня вот такой. Мой кошмар уже был истолкован одним очень памятным мне доктором психологии в самом нелестном для меня ключе. По его мнению, я отказываюсь брать на себя экзистенциальную ответственность. А я на это скажу, что данные обещания выполняю, а если не беру на себя обязательства в личной жизни, так это никого не касается. Вот как просто я влипаю в воображаемый диалог с тем, кто стал одним из голосов в моей памяти.
Выпав на секунду из действительности, я встряхиваюсь, возвращаясь обратно, и перевожу взгляд с гипнотизирующего зрелища дороги впереди на Наташу. Так гораздо лучше!
- Я вас очень понимаю, - вполголоса ответил я на слова Наташи о привязанности. - Тяжело расставаться с автомобилем, когда он почти как дом.
Во взглядах на музыку мы тоже, кажется, сходимся. 
- …Сначала слова, а потом уже их одежда.
- В моем восприятии музыка - это и есть слова, плюс красивый голос, причем первое даже важнее! Например, Леонарда Коэна я полюбил, только когда прочитал его тексты на бумаге. В музыке может быть настроение, но в словах-то смысл!.. Надеюсь, теперь вы храните свои стихи в более надежном месте?
Я снова окинул взглядом салон "Малыша". Восстановить потерянные строки почему-то казалось мне очень важным. Есть же, наверняка, специалисты, которые способны разгадать едва заметные следы ручки. Графологи, например, или криминалисты.
Наташа потянулась к бардачку, и это движение было внезапным и таким простым, как будто мы давно уже вот так ездим бок о бок, и быть рядом – не новость, а что-то привычное, вроде любимой мелодии, которую переслушиваешь в неизвестно который раз, когда хочется поднять настроение.
Я почувствовал ее тепло. Запах пудры, или духов, или теплых волос, или все вместе.
Когда человек вдруг сокращает дистанцию, пусть даже ничего такого не имея в виду, это выбивает из равновесия.
Сегодня мы танцевали, но это совсем другое. Танец – это игра со своими правилами, где в прикосновениях есть что-то от ритуала и театральной игры, и в любом случае, не станешь задумываться о запахе, потому что все внимание на том, чтобы держать ритм.
Но звуки, чуждые ритму, тоже складываются в музыку, и иногда больше берут за душу – не только в произведениях Рюичи Сакамото.
Открыв перед Наташей дверь машины, я огляделся по сторонам. Небольшой сквер с высокими деревьями, которым даже удается придать атмосфере немного свежести. Над горизонтом горит желтый закат, солнце и пробивается между ветками ослепительными косыми лучами. Закаты в Америке очень яркие – особый свет, сухой жаркий воздух, до странности лишенный запахов. Они особенно остро заставляют почувствовать, что оставил прежнюю жизнь позади.
- Белки, говорите?.. Я иногда бегаю в парке, но никогда не обращал на них внимания.
А белки вот они – носятся прыжками вдоль дорожки. Городские белки прикормленные – почти ручные.
Одна, гладкая, серая, с роскошным пушистым хвостом, остановилась и села столбиком, глядя на нас своими черными глазами-бусинками в ожидании угощения.

+1

18

- Теперь я гораздо меньше пишу, - с неким напряжением в голосе отвечаю я. Муза оставила меня. Муза взяла билет на самолет, или на поезд, или арендовала авто, упорхнув в неизвестном направлении, с которого через подставные счета дважды приходили деньги. Я еще писала некоторое время, как бы по инерции, надеясь, что когда тема исчерпает себя, ее сама собой заменит какая-нибудь другая. Но вот боль почти вышла, высыпалась из меня, как песок. А на ее месте образовалась пустота. Пока еще ничем не заполненная и, что тяжелее всего, ничуть не вдохновляющая. Все, что я пыталась сочинить, или не записывалось, или выбрасывалось после первого же прочтения. Пара бессонных ночей, и я перестала себя насиловать, заставлять выдавливать из сознания строчки, как заготовку конфетки-тянучки. Оно само рано или поздно придет. Пустота заполнится. Когда-нибудь. Наверное. Я надеюсь, - но от привычки записывать то, что пришло в голову, на первой подвернувшейся поверхности я так и не избавилась. Панели моего дома тоже частично исписаны текстами...
В университете нередко приходилось записывать пришедшие на ум строки на собственной руке, чтобы не портить столы в аудиториях. Однажды я записала особо въевшуюся в душу песню на чулках, которые так и храню где-то в ящике. А вдруг когда-нибудь, лет через пятьдесят, когда я гарантированно умру, их продадут на аукционе? "Чулки Наташи Освальд ушли с молотка за тридцать тысяч долларов!" - неплохой заголовок для ленты новостей.
Я выхожу из машины и делаю глубокий вдох. Вечереет. Прекрасная погода, приятное общество, что еще нужно для счастья? Не знаю. Право, не знаю. Идет ли речь вообще о счастье? Об умиротворении - да. О равновесии, о некоем затаенном трепете, так свойственном легкому и непринужденному флирту - безусловно. Счастлива ли я?
Наверное, только позже я смогу ответить на этот вопрос. Вообще, мне кажется, что любое, малое или большое, но истинное счастье человек способен оценить исключительно в ретроспективе. Человек может в нынешнюю секунду даже не знать, что он счастлив. Он поймет это через час, день, десять лет... или никогда не поймет. Человек может думать, что вот сейчас-то он точно счастлив... и только спустя время понять, что нет. Это не было счастье. Так что меняется? Счастье или наше отношение к счастью?
Я аккуратно надрываю пакетик с орешками, высыпая несколько на ладонь, и присаживаюсь на корточки, протягивая угощение одному из моих постоянных хвостатых "друзей". Держи, малыш. Я снова пришла, ты же знаешь, я всегда прихожу.
- Говорят, есть парки, где нет белок... Наверное они очень скучные. Все искусственное слишком скучно.
Чувства, предметы, парки, люди...
Движения зверька быстры, почти молниеносны. Он подбегает к рукам, подергивая хвостом спастическим движением вверх-вниз, и вот уже в метре от тебя, запихивая за щеку круглый орешек. Она прикормленная, но она не доверяет тебе до конца, держась на порядочном расстоянии. Доверяй, но проверяй, как человеческий, но, черт возьми, какой звериный принцип!
- Себастьян... Скажите... почему люди одиноки? - доверяй, но проверяй? Поэтому?

+1

19

- Теперь я гораздо меньше пишу,  - признается Наташа.
Мне грустно это слышать. Я не согласен со странным высказыванием "Можешь не писать - не пиши".
Сам-то я пишу не меньше, но получающиеся печатные материалы совершенно не совпадают с планами, которые строил лет пятнадцать назад парень, который путешествовал по Европе и направлял заяви на гранты в любые университеты, лишь бы на факультет литературы и искусств…
- Я думаю, чтобы писать, нужна среда единомышленников. Когда-то ее можно было найти в литературных салонах, а в наше время, в Америке…  - я пожимаю плечами.  – Встречались мне варианты вдохновляющего общения, но всякий раз было довольно странно.
Я гляжу на белку – у нее цепкие лапки, напоминающие крысиные, зато дымчатый хвост с серым подшестком и более светлыми остистыми волосками – роскошный, словно опахало. До того мягкий, что хочется потрогать. Но она не дастся – не настолько здешние белки оголодали, чтобы брать корм с рук.
- ...почему люди одиноки?
Вопрос Наташи прозвучал для меня неожиданно. Одиночество – не совсем та проблема которая занимала меня в последнее время. Повертишься с утра до вечера в редакции, в дружном коллективе, да пообщаешься с вечно недовольными рекламодателями – вечером приходишь в свою пустую квартиру, и одиночество никакого дискомфорта не доставляет почему-то.
Я смотрю на оранжевые лучи солнца, которые пробиваются из-за деревьев и рисуют на дорожке длинные тени. На закате всегда немного грустно. Особенно летом, когда заканчивается погожий, яркий, немного пыльный выходной день, в который вместилось много событий. И надо признать, что сегодня новое (старое?) знакомство развеяло мое одиночество прежде, чем оно стало меня тяготить.

- Трудно сказать, - неоригинально отвечаю я наконец. - Для каждого, наверно, по-разному. Да и чувство одиночество, наверно, разное – может появляться, когда рядом никого нет, а может глодать изнутри постоянно.
Философия говорит – все дело в том, что каждый замкнут в своем собственном восприятии мира. И пустить туда кого-либо просто невозможно. А люди тоскуют по близости.
В связи с этим, что-нибудь писать, пытаться передать свои чувства и впечатления так, чтобы тебя поняли максимально точно – это как раз средство от одиночества. Шанс докричаться до того, кто поймет. Когда не смиряешься с ситуацией, а деятельно старается ее преодолеть, всегда становится легче.

Я бросаю короткий взгляд на Наташу, она кажется задумчивой. Заданный вопрос – из тех, что еще долго вертятся в голове. Кто-то тоскует по родственной душе, которая все поймет без слов. Кто-то тоскует по родственной душе. Кто-то приучен думать, что человек - это половинка, а полноценная единица  - это пара, как ни странно звучит такая математика. Кто-то прислушивается к симптомам болезни и думает, что если рядом никого не случится, чтобы вовремя вызвать скорую помощь. Кто-то просто очень общительный, и ему все мало. Кто-то боится оставаться наедине с собой, потому что, когда внимание ничем не занято, прошлое встает из памяти, как темная волна цунами в фильме-катастрофе, выламывает окна дома, который мы худо-бедно себе выстроили, и мы захлебываемся.
- …А если это был риторический вопрос, - спохватился я, - ну, как в русской пьесе, «почему люди не летают как птицы?» - тогда прошу прощения. Как я в студенческом театре докапывался до режиссера по поводу мотиваций персонажей в «Чайке»! До сих пор неловко. Молод был, еще не слышал народную мудрость «Молчи, за умного сойдешь».

Отредактировано Sebastian Underwood (2016-01-19 17:56:29)

+1

20

- Не знаю, - я задумчиво пожимаю плечами, - порой, чтобы что-то написать, надо освежать эмоции, купать их в холодной воде, если угодно. А если эмоций нет, то выходит сухая статистика или констатация факта. Не стихи - размеры. Не тексты - буквы. Не песня - так, пародия... Для меня это большая проблема. Но не будем о грустном, верно?
Мне интересны его рассуждения. Мне особо интересно то, как тонко он пропускает через себя все, что я говорю - будь то вот такой философский вопрос, мои отрывочные воспоминания или какая-то откровенная нелепица. За этим разговором я отвлекаюсь от тех мыслей, которые густой похлебкой булькают в голове уже больше месяца, а я все никак не сниму ее с огня сознания. То ли жду, когда сами выкипят, то ли надеюсь сварить из этой всей дряни философский камень.
Наивно, весьма наивно.
- Знаете, Себастьян, с вами удивительно легко говорить. Обо всем. Жаль, что мы решили начать общаться только сейчас, - я поднимаюсь с корточек, оставляя на дорожке горку орешков, и отряхиваю ладони, рассеянно наблюдая за тем, как лакомство молниеносно исчезает в защечных мешках смешного грызуна. Вечер. Сегодня очень красивый вечер, у него должно быть достойное завершение, - ну что, пойдемте?..
Я ведь обещала показать ему студию и, что совсем для меня удивительно, даже сыграть. Поэтому я подхватываю мужчину под руки и, шаг в шаг, стараясь успеть за ним и не слететь с каблуков, направляюсь по одной из дорожек, считая блики света на асфальте и не тяготясь повисшей паузой. С некоторыми людьми невозможно наговориться. А с некоторыми комфортно еще и молчать - это особый дар и очень приятное обстоятельство. На моем веку таких было не очень много. Это приучило ценить подобное общение.
Но вот и выход из сквера. Воздух прозрачно-сиреневый и обещает довольно быстро сгуститься в приятные сумерки. Скоро наступит ночь. Каких-то несколько часов, и на небе можно будет различить самые яркие звезды, свет которых не в силах заглушить даже не спящее сияние мегаполиса.
Я подхожу к воротам, вынимая из сумочки ключ с брелком. Минута, и роллет ползет вверх, открывая аккуратную дорожку к крыльцу. Еще пара секунд заминки, и вот нас уже встречает прохлада холла с характерным "музыкальным" запахом. Помещения, где живут музыкальные инструменты, нотные носители и даже специфическая аппаратура - всегда пахнут по-особенному. Как однажды посмеялся мой бывший жених, благодаря которому я когда-то и осела в Сакраменто - это музыкальная пыль. Она волшебная, как у феи Тинкербелл - пыльца. Она позволяет музыкантам летать...
- Добро пожаловать в мою обитель. Кофе?
Проходя за стойку ресепшн, щелкаю кнопкой включения кофемашины и открываю щиток, чтобы подключить кабинет звукозаписи. Акустика там лучше, но сначала надо заглянуть в мой кабинет за футляром.
- Студия небольшая, - я веду Себастьяна по коридорам, освещенным лампами дневного света, показывая - что где, - я еле нашла подходящее здание. Можно сказать - мне помогли. Тут конференц-зал, тут звукозаписывающая, мы сюда еще вернемся. А это... - я останавливаюсь и обхватываю пальцами круглую медную ручку, - ...мой кабинет. Добро пожаловать в святая святых "Соловья". - я так и не решилась изменить это название. "Соловушка" - невольно всплывает в мозгу, и я прикрываю глаза, замирая на пороге.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » И снова эта мелодия