В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » И снова эта мелодия


И снова эта мелодия

Сообщений 21 страница 24 из 24

21

- Знаете, я с вами соглашусь насчет эмоций! Может быть, все дело в характеристиках нервной системы? Ну, чем более плодовит поэт, тем, значит, у него порог чувствительности ниже, и ему достаточно выйти поутру в магазин на окраине города, задрать голову и увидеть ястреба в небе, чтобы испытать всю гамму эмоций, от которой другие люди стреляются... Кхм. Извините, как-то это не бодро прозвучало. Но если вы читали Бродского, вы понимаете, что я имею в виду.
Наташа, конечно, не выглядит заумной интеллектуалкой. Но русские корни, американское место жительства, почему бы и нет?
- Во всяком случае, вы не похожи на эмоционального наркомана, - добавляю я. - Знаете, на кого-то, кто практически любой ценой устраивает себе в жизни условия, от которых сердце бьется на той частоте, на которой вся эта музыка ловится. Завидую вашему здравомыслию…
Мой масштаб восприятия иногда страдает - возвеличу, вознесу на небеса, буду поклоняться, не подумайте плохого - всё по-человечески, слишком по-человечески. Каждому человеку ведь нужно поклонение, нужен контакт с божественным. Я не виноват, что при входе в церковь меня в лучшем случае зевота разбирает, а то и смех, и приходится выбирать другие средства связи, вглядываясь в чужие глаза.
Возможно, я приписываю Наташе реакцию типичной уравновешенной и твердо стоящей на земле личности, потому что не могу не добавить:
- Не смотрите на меня так! За мед поэзии боги в скандинавских легендах были готовы и на большие жервы.
Например, обратиться в орла и пострадать на лету от жестокого поноса, припоминаю я соответствующий эпизод из биографии Одина, да уж, древние скандинавы так же любили туалетный юмор, как заядлые зрители американских комедий. А я его как-то не очень, поэтому сворачиваю свой пересказ полузнакомого эпоса.
Предпочитаю идти с Наташей под руку в сгущающихся сумерках, когда горизонт распространяет оранжевое сияние, а строгий белый наряд Наташи отсвечивает сиреневым.
- Жаль, что мы решили общаться только сейчас.
Это неожиданно и лестно. Но могли бы мы общаться так раньше? Я пожимаю плечами.
- Когда я периодически напивался, все становилось проще, - говорю я. - Меня отпускало это ощущение, что я слон в посудной лавке. Да, возможно, в результате осколки так и летели, но это была не моя проблема. С другой стороны, совершенно понятно, почему не все люди не горели желанием продолжать и углублять со мной знакомство.
Мы с Наташей идем под руку – бок о бок – и в то же время мне страшно помять белоснежные одежды.
- …А почему так уж жаль? – Заинтересовался я, опять вспоминая первую встречу. - Мы пропустили что-нибудь необратимое?..
Однако же, мы приближаемся к совершенно неприступным на первый взгляд воротам, и Наташа с успехом их открывает. За дверью дома я втягиваю воздух полной грудью – первое, что я замечаю – запах лакированного дерева, чрезвычайно привлекательный для меня, но другой, чем в мастерской художника – нет того разнообразия витающих в воздухе растворителей – или в антикварной лавке – не ощущается пыль веков.
- Наташа, это фантастика! Так вот какие нынче музыкальные студии!
В последний раз я был в студии звукозаписи лет двадцать назад, и было это в Европе, и впечатление было совсем другое.
- Кофе. Спасибо. – соглашаюсь я, продолжая завороженно озираться. – Наташа, вы же споете?.. Или сыграете, конечно, - спохватываюсь я. – Просто, когда  я увидел ваши стихи, подумал, что вы не можете не петь.

+1

22

- Какое здравомыслие, что вы! - я смеюсь почти беззаботно. Эмоциональная наркоманка. Хм. В этом, определенно, что-то есть. Толкать себя по жизни к тому, чтобы раз за разом испытывать встряску. Привитые страдания, стимулированные волнения, синтезированная радость. Любые разновидности. Два куба под кожу, и вот ты уже пишешь стихи.
Когда-то я была влюбчивой. Теперь, кажется, соскочила.
Но до сих пор иногда ломает.
- Я, может быть, и не стала бы гнаться за эмоциями, но жизни нравится впутывать меня в различные передряги. Но зачем-то же это нужно, верно?
Слушая Себастьяна, я с трудом представляю его пьяным. Он кажется таким... рассудочным? Спокойный, знающий, чего он хочет, человек. Уравновешенный и, казалось бы, лишенный этого подросткового порыва утопить тоску и боль в бутылке. Впрочем, не зря же было придумано крылатое выражение, что первые сорок лет в жизни мальчика самые тяжелые? Может и ему это свойственно? Ведь и я далеко не всегда вся такая... правильная.
- Простите, я этого и в правду не помню. И даже не могу поручиться в том, что именно это помешало нам тогда свести более близкое знакомство. Я до сих пор не очень хорошо знаю и понимаю себя прежнюю. А почему мне жаль... Знаете, - я резко переключаюсь на другую тему, но не зря, не зря, - у меня в детстве подруга была. Младшая в семье, не смотря на дружбу с сестрами, она очень им завидовала. А аргументировала свою зависть тем, что ее старшие сестры знали родителей дольше. Неравные условия, понимаете?.. - я на секунду замираю с  протянутой над футляром рукой, - Время. Я умею ценить время, зная, что у меня его может быть меньше, чем у других. А теперь мы с вами возьмем вот это и отправимся обратно. За кофе и атмосферой.
Я могла бы сыграть и здесь, но там, в зале звукозаписи, меня завораживает особая акустика. Как внутри маленького пузырька воздуха, поднимающегося со дна. Или эдакий музыкальный вакуум, если вообще можно себе представить что-то подобное. Вы попробуйте.
Ключик проворачивается в замке, я щелкаю выключателем, и мрак, который до этого разгоняли только перемигивающиеся огоньки пультов и аппаратуры, рассеивается под светом ламп накаливания. Я запретила ставить здесь энергосберегающие лампочки - они пожирают атмосферу и волшебство.
Перед тем, как раскрыть футляр, я зачем-то включаю запись звука и опускаюсь прямо на пол. Щелкают замки кожаного кейса, и вот уже мой старый добрый друг и верный помощник поблескивает отполированным боком, будто подмигивая своей нерадивой, совсем позабросившей его хозяйке.
Я робко касаюсь пальцами мундштука, кнопок, холодного на ощупь тела инструмента. На секунду прикрываю глаза и вздыхаю, надеясь унять нервную дрожь. Кажется, это как первый поцелуй. Или не первый. Но непременно долгожданный.
- Тут особо не на что присесть, но можете устроиться за барабанной установкой, - я еще раз вздыхаю и улыбаюсь, - простите, мне нужно собраться с мыслями. Вы правы, я не могу не петь. И не играть не могу...
Через пару мгновений робости и нерешительности зал заполняет негромкая и протяжная мелодия. Я будто пробую ее на вкус. Пропускаю через себя, замирая сердцем на низких нотах и желая просто тихо расплакаться. Я скучала.
Еще через три минуты я отнимаю мундштук от губ и улыбаюсь, поднимая заплаканные глаза.

+1

23

- Если пить можно бросить, собрав волю в кулак, то с эмоциональной наркоманией такое не прокатывает, - не могу я удержать при себе собственный опыт. - Если уж тебя на кого-то замкнуло, пиши пропало – ты больше не один. Ни секунды.
Нет, сила воли на что-то годится, можно запретить себе думать, отвлечься на всякую сложную сознательную деятельность. Но стоит ослабить контроль – сны, флэшбэки. Идешь куда-нибудь по улице и одергиваешь себя на середине воображаемого диалога. Как будто в голове отныне есть уголок, обжитый именно этим собеседником. Мои мысли выруливают на тему, о которой я не люблю говорить – и думать-то не люблю. Стоит задуматься об этом, и я чувствую, что мне не место среди людей. Что я мифическое чудовище, двухголовое, с хвостом, который тянется аж от Великобритании и увязает в тех временах, которые прошли два года назад, а я соответственно, не совсем здесь, и просто до поры до времени успешно это скрываю.

- ...Жизни нравится впутывать меня в различные передяги
Наташа говорит беззаботно, но чувствуется, что ее передряги – посерьезнее, чем перепутанный в ресторане заказ или внезапная очередь на бензозаправке.
- Одержимость – еще и самое лучшее средство от передряг. Кажется, что они происходят не с тобой, а сами по себе, а ты живешь своей прекрасной пронизывающей обжигающей жизнью, хотя это не очень здоровый подход. Во всяком случае, зацикливаться лучше на искусстве, а не на человеке – искусство никогда не возражает.

Я прислушиваюсь к Наташиному рассказу о подруге детства. "Знали родителей дольше"... Надо же, какой непривычный резон
- И правда ведь. Время, проведенное вместе, очень много значит, - признаю я, почти с удивлением. Хотя обычно даже не заметно, пока не накопится некая критическая масса – весомый кусок жизни. Я не думал об этом, а зря. Все полагался на ирландскую поговорку «Когда Бог создавал время, он создал его достаточно»… А вы, Наташа – не удивительно, что вы цените время! Вы-то, как настоящий музыкант, чувствуете ритм и своевременность – до доли секунды. Я уже сегодня в этом убедился, - улыбаюсь я, вспоминая о нашем внезапном коротком танце.

В студии звукозаписи я осматриваюсь завороженно. Совершенно незнакомое место, в жизни не был ни в одной. Конечно, в молодости пел в группе, как многие юные долбоебы, но наши творения никто не предлагал записывать, что было и к лучшему.

Сейчас мы говорим тише, потому что здесь, за закрытыми дверями, звуки не рассеиваются, а концентрируются, и кажется, слова обретают особую важность. Все входы и выходы задраены, как на самолете, или…

- Похоже на подводную лодку, - прошептал я, прежде чем прокрасться на указанное мне место. Барабанная установка выглядела очень заманчиво, но тишина установилась плотная, прямо железобетонная - кажется, от одного удара барабанной палочки осыплется и погребет нас под обломками.

Наташа берет инструмент уверенно – чувствуется, что ей знаком его вес, гладкость и прохлада. Саксофон похож на инопланетного жителя, и видно, что Наташа не раз сплавлялась с ним в одно.
Вкрадчивая мелодия с этой неповторимой саксофоньей хрипотцой… Очень грустная, и при этом хочется, чтобы она звучала вечно. Слушая ее, попадаешь в другое измерение, в котором есть лишь мгновение и ритм.  Но музыка уже по природе своей – нечто преходящее, и от этого горечь в песне саксофона. Музыка – одно из немногих искусств, что разворачивается во времени. Она не будет вас ждать, она всегда утекает сквозь пальцы. Ее свободолюбивую природу только частично ограничили, научившись записывать и переживать одни и те же мгновения снова и снова.
Не только меня эта мелодия тронула. Наташа вообще в слезах.
Я бросаюсь из своего угла, задевая тарелку, которая отвечает почти беззвучным металлическим трепетом.
- О господи, Наташа...
И заключаю ее вместе с саксофоном в объятья.

+1

24

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » И снова эта мелодия