vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » wine, gulls and talk


wine, gulls and talk

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Juliette Altieri and Bernadette Rickards

______________________

15 июня 2015 год; Неаполь

______________________

Having someone you know you can text at any hour and tell absolutely anything is literally one of the best feelings ever 

Энивей, в основном это сказ о том, как в одну секунду все и вся выворачивается наизнанку и выдает ту правду, которую принять в разы труднее, нежели в нее поверить.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-06-19 14:41:07)

0

2

внешний вид
Неаполь потрясал. Во-первых, сказывались редкие визиты в Италию, во-вторых, тут действительно безумно красиво. Одноименный залив, простирающийся вдоль города, одним своим видом заставлял выйти из дома, а могучий и обманчиво спокойный Везувий - с точностью, да наоборот. Бесформенные разноцветные жилища по склонам, фруктовые деревья, полчища чаек в порту, традиционный аромат пиццы, рыбы, чего-то молочного - только одна сторона медали. Вторая не приносила радость ни местным жителям, ни туристам: бедность, коррупция, повышенная преступность, горы мусора, перекрывающего и так узкие улочки Неаполя; оставались только достопримечательности, на которых приезжали посмотреть, кухня, которую с удовольствием пробовали, и история, которую не выкинешь и не забудешь. А также - общая атмосфера, способная временно отвлечь ото всех видимых и невидимых недостатков.
Да, она давно хотела съездить в отпуск. Сначала мешала беременность, потом возраст сына, а теперь, свесившись с балкона на втором этаже, наблюдая за оживленной улицей, людьми, прислушиваясь к выкрикам, отчетливо понимала, что ей всего лишь повезло. Повезло, что в Сакраменто начались проблемы, остававшиеся по сей день довольно размытыми. Супруг не вдавался в подробности, буквально с порога предложив покинуть семейное гнездо и отправиться в гости к дальнему родственнику. А так, как побег происходил не впервые, она молча переварила информацию и в течение суток забронировала билеты, успев собрать вещи себе и сыновьям. Счастье, думала она, что дочка в этот момент весело проводит время с друзьями в Лос-Анджелесе, куда ее отпустили легко и без сожалений за счет примерной учебы. Дома оставались шестнадцатилетний Фрэнки и двухмесячный Марко - им-то и предстояло отправиться в солнечную Италию вместе с мамой.
Здесь-то и возникла Берн. По правде говоря, итальянка уже и не помнит, в какой именно момент в голову пришла настолько сумасшедшая идея. То, что ей предстоит покинуть город - одно, но тянуть за собой подругу - совершенное другое. Движимая неведомой силой и, видимо, отказавшаяся от всякой логики, она предложила блондинке собрать чемодан и полететь в Неаполь. Та, безусловно, впала в ступор (особенно если учитывать, что уговоры происходили на телефонной линии), за что ее винить не за что. Джули и сама осознавала всю абсурдность ситуации. Одно дело, когда планы обговариваются заранее, если речь идет об отпуске; а тут тебя уламывают и дают какие-то ничтожные сутки. И даже не на обдумывание!
- Господи, как здесь хорошо.
Развернувшись, брюнетка нашла глазами подругу, чей вид пока что не выражал ничего определенного. Странно, ведь обычно она более открыта, да и не молчит никогда. Похоже, думала о чем-то, пока обе пялились на красоты Неаполя. В аэропорту им некогда было разговаривать: как-никак, трое детей в довесок. Маленький, но весьма серьезный Роланд вообще не понимал, что происходит. И этим несильно отличался от своей опекунши.
Старый, узкий и двухэтажный домик недалеко от порта, стоял прямо над тратторией, принадлежащей двоюродному брату отца мужа. Точнее, его владения являлись одним целым. Несмотря ни на что, здесь было по-семейному уютно. Места мало, конечно, но дискомфорт не ощущался.
Подхватив хихикающего Марка, женщина глубоко вздохнула, глядя в отражение зеркала напротив. Вот-вот прилетели, успели поесть, но усталость как рукой сняло. Необходимо прогуляться, посмотреть на людей, купить итальянское мороженое, в конце-концов. Чуть правее, на диване, развалился явно недовольный Джуниор, чье настроение зависело от степени комфорта, окружавшего его. Стоит признать, что они разместились не в пятизвездочном отеле, но зачем вообще что-то снимать, если есть родственники? Тебя ждут, заботятся, накормят. Почти как в отеле, только в душой. Две комнаты - не беда, могла быть и одна.
И вот, пятеро туристов, не забыв панаму для самого младшего, решительно отправились на прогулку. Пока дети ели мороженое, а Марк грыз соску, Джульетт целенаправленно вела всех на пляж. Толпа толпой, но там поспокойнее для ребят будет. Одной рукой толкая летнюю коляску, другой крутила перед собой карту города, собираясь учить на протяжении всего отпуска. Как-нибудь надо арендовать машину и прокатиться по-человечески.
В нос резко ударил соленый запах воды и рыбы. Каких-то пару метров до узкой линии пляжа. Подняв сына на руки, итальянка задрала голову вверх, прикусив губу. Кажется, Берн взяла пару полотенец?

+1

3

Погружаясь в хаос сказочных сумбурных реалий под палящим солнцем и в окружении орущих над головами голодных чаек, сургучной печатью в мыслях остается мучающий последние полтора дня вопрос «Почему?». Имея при себе немало синонимичных, и, в данном случае, риторических вопросов на подобие «Зачем?», «Когда?» и «Ты тронулась?», они свинцовым грузом повисают на извилинах головного мозга и давят не только на черепную коробку, но и на каждую клеточку не бесконечного терпения женщины. Ибо когда на сотню возмущенных, удивленных, обрамленных темнотой незнания всей сути вопросов не приходится ни единого толкового ответа, чувствовать себя легко и непринужденно, как дурочка, для которой объяснения не причина полной ясности составляющего, не получается. И как бы американка ни старалась внушить себе мысль, что ее беспокойства и грузные размышления о том, чего она понять не сможет без посторонней помощи лишь беспричинный повод для привычной эмоциональной нагрузки, она не могла полностью отбросить тень сомнения и расстаться с вопросом «Почему?», и его синонимичным рядом тоже.
Казалось бы, Бернадетт удивляться в этой жизни нечему после всего пережитого и переувиденного, граничащего с абсурдом и фантастикой, так что приходится диву даваться при виде привычных вещей в необычных ситуациях. Такое всегда удивляло, удивляет и будет удивлять, ибо выход человека из зоны комфорта и переход из одной среды в другую всегда подразумевает собой встряску для живого организма и вызываемый акклиматизацией стресс еще и для мышления, восприятия мира даже. 
А вся встряска, а точнее, не прекращаемая уже около сорока восьми часов трясучка, началась с самого обыкновенного телефонного звонка. Знакомый, близкий, любимый голос словно извещает о боевой готовности и ставит перед фактом обязательность собранности в течение суток для перелета через воды океана в город, куда сама Рикардс поехала бы в последнюю очередь. Получая на недоуменные вопросы кисельные бестолковые ответы, Бернадетт бесилась и дергалась, возмущалась и чуть ли не топала ногами, хотя в первые минуты разговора уже точно знала, что не отвертится от Джульетт Альтиери; более того, она не хочет этого делать.
Для этой американки сумбурность давно не в приоритете, ибо наравне с ней обязательно идет ответственность и привязанность стальными цепями к месту проживания, которые еще нужно постараться отцепить от своих лодыжек, прежде чем пускаться в путь. У Рикардс было двадцать четыре часа, за которые она едва ли успела оставить бразды правления готовой к труду и обороне помощнице, известить Джинджер об отъезде (что произошло в последнюю очередь в самом аэропорту, представьте чуть ли не истерику блондинки по причине того, что она ничего не успевает сделать), и забрать от матери Роланда. Которая, к слову, до сих пор не осведомлена о новом местонахождении дочери и новоиспеченного внука, возвращаясь из Нью-Джерси от престарелой сестры с настигнувшей начале весны болезнью Альцгеймера к мужу, хозяйству и рододендронам на заднем дворе. На вопрос Берн, почему именно рододендроны, Элла отвечает коротко: «Потому что», и это одно из немногих сходств между ней и ее средней дочерью, не самое положительное, но хотя бы существующее в природе и как-то греющее души старого и уже уходящего в лета, но относительно цветущего поколения.

***

Они давно миновали шум и суматоху готовых и не очень к переменам людей с чемоданами, рюкзаками, сумками, саквояжами в руках, в холодных стенах аэропорта, идущих по скользкому полу под музыку звучащего женского технического голоса. Бернадетт не выпускала из своей ладони липкую от волнения руку приемного семилетнего сына и тянула ее за собой в разные стороны по мере нарастающего волнения в своей груди, от которого начинала кружиться голова. Она стала забывать обо всей сути сумбурности, плюс ответственность за то, что осталось в километрах от здания аэропорта и плюс не меньшая ответственность за маленького человека, для которого самолет – никак не олицетворение большой железной «птицы», но, как ни странно, не самый большой страх в жизни с недавних пор. Рикардс боялась за его отношение к полету после гибели родителей в этом самом полете, и мальчик это понимал, более того, он сетовал на мнимый страх документированной родительницы за его существующий страх, бесспорно, но стойко удерживаемый на привязи – еще одна новая открытая для женщины черта характера мальчика. Теперь Роланд кажется еще более взрослым для своих еще совсем юных лет.

***

Это то, что истинной картиной продолжает жить лишь в памяти. Крики чаек под звуки разбивающихся о скалы пенистых волн, аромат только что скошенной травы и бьющий в нос запах морской соли, сухая сероватая галька под ногами и обдающий лицо накатами жар. Рвущая колонки в пролетающем мимо авто музыка, на момент разрывающая тишину, как лоскут, с громким треском, а затем снова – пенистые волны вдалеке, шелест листвы, шумящая после каждого шага под ногами галька. В овраге – скинутый в пакетах или без них мусор, банки, склянки, обертки, пакеты, вещи; сразу никакой романтики, только опустив голову вниз. Маленькое пятно на изношенной засаленной скатерти старого дорогого заведения – Неаполь во всей своей душной, пыльной, с жарким дурманом красе.
Но пляж – сладкая корочка пирога. Снова мелкая, совсем галька у самой кромки воды и торчащие в некоторых местах светло-зеленые пучки водорослей, у самых резных скал – высохшая, выплюнутая приливом морская капуста. Края волн не касаются ее, перебирают темные мокрые камешки и путают их с беловатым песком, мягким, словно мука. На плоских камнях разлеглись тела, возможно, неместных, телефон едва ли слышно издает припев попсовой американской песни и на надутом пузе сонного мужика лежит полупустая бутылка Короны – он первый попался на глаза. От отсутствия изобилия желающих окунуться в царствующее под ясным небом и знойным солнцем штильное море становится веселее на опаленной сомнениями душе.
-Почему именно Неаполь? – спотыкается о битое бутылочное стекло и, наконец, поинтересуется вновь. – Не уходи от ответа, Джуси, теперь-то у нас времени предостаточно.
И снова они: сомнения, сомнения, сомнения, как гнойная болячка с сочащейся из нее кровью так болезненно и непрерывно, но как только она покрывается корочкой, что-то или кто-то так и норовит вновь поддеть ее ногтем. Так и Бернадетт, то отвлечется на Роланда, Джульетт, чайку, то поддастся ступенчатым тревожным чувствам и все движется вверх, неумолимо вверх, сама подталкивая себя на нежеланное нагнетание тяжести груза.
Она сидит на расстеленном пляжном полотенце и пропускает меж пальцев сухой песок. Волосы спутались после первого долгого заплыва – женщина забежала в воду в числе первых, быстрее детей, а теперь, уже немного уставшая, вареная, наблюдала за так быстро нашедшими общий язык, совершенно разными, как казалось (как и есть, что не есть помеха для общения) Роландом и Джуниором. Еще минута – кепка приемного мальчика слетает с головы при внезапном порыве ветра и падает в уходящую секундой позже волну, он бежит, спотыкается, а Бернадетт пытается его окликнуть и сказать, что пусть та летит, в его рюкзачке лежит вторая. В результате все равно встает, спасает несчастную и ненужную в промокшем состоянии кепку, спотыкается о подводный камень и чувствует скопление всех телесных мытарств на одном участке тела, вскрикнув от боли и выскочив на берег, поджав колено, как раненый пес.
-Ну что за ху…хня такая, черт тебя дери! – уже не кривя душой и не терзая себя муками, выдает в полный голос и еще находит в себе способность выразить свои впечатления если не витиевато, зато от сердца, с цензурой. И престарелая гражданка в ближайших метрах не начнет вить из нервов Рикардс клубок для свитера. – Скажи мне, что я тут делаю? Что я тут делаю, женщина?! – падает на полотенце рядом с Джульетт и скрипит зубами от медленно проходящей, но все еще ноющей боли в лодыжке. – Гребаный Неаполь, тут из земли постоянно что-то торчит и на земле валяется! Ради чего было срываться с места и лететь сюда, скажи мне, в конце концов. – Прижимает ногу к себе и вся дергается от переизбытка лопнувшего шарика эмоций. – По телефону ничего не сказала, в аэропорту ничего не сказала! И я, в общем-то, никогда не против подобных путешествий, но мне нужна конкретика, Альтиери. Конкретика. – Разодранная лодыжка стала отличным поводом для разговора, о котором американка размышляла последние дни и все не находила подходящего момента для него; суета, усталость, забота, суета, отдых после суеты. Ситуация «телом лягу, но ты не сделаешь и шагу» как раз определяла позицию Бернадетт, для которой любопытство – не порок, но души отстойные порывы, то идущие на пользу, то порой отрывающие нос. - Ну?

+1

4

Бывают дни на «да» и месяцы на «нет».
Отличающаяся завидной терпеливостью, умеющая находить уйму компромиссов, оправданий и отговорок, женщина откровенно забавлялась, наблюдая за кардинально противоположным поведением кого-либо другого. Ничего особенного, казалось, не происходило, но она не вовремя позабыла, что никто и не должен понимать непривычные для себя обстоятельства. То, что являлось нормой для одного, могло всерьез травмировать другого, и наоборот; стоит отметить, что люди в принципе не способны поставить себя на чье-то место, пока не попадут в аналогичную ситуацию. Не требуя добровольного участия, не ожидая поддержки или - о, ужас! - сопереживания, старалась по максимуму разрядить обстановку, делая акцент на том, что происходит здесь и сейчас, нежели на вчерашних причинах и следствии, безвозвратно канувших в прошлое. Со временем, набираясь знаний и опыта, учишься выдерживать паузу, прежде чем что-либо сказать; особенно, если твой образ жизни заметно разнится с большинством. Поначалу винишь себя, после - находишь виноватых, а в итоге наблюдаешь картину, которая уже не кажется столь впечатляющей и невероятной. Плохие дни сменяются хорошими, а сюрпризы бывают неприятными, каков смысл реагировать как в первый раз? А если необходим соответствующий толчок, следует приобрести тематическую литературу или нанести визит психологу. Первое, идущее вразрез со зловредными стереотипами, действительно может принести пользу, если уметь правильно отделять зерна от плевел; сама, который месяц, мучительно растягивая удовольствие, зачитывалась творением Йонге Мингьюр Ринпоче - «Будда, мозг и нейрофизиология счастья». Популярный тибетский мастер показывает, с помощью каких методов можно жить счастливо и здорово, испытывая искреннюю радость и крайне необходимый покой. Десятки направлений, раскрывающихся вдохновленным читателям, не оставят равнодушным ни одного человека, даже каплю нуждающегося в самосовершенствовании. Медитация - основа, содержащая в себе подгруппы - также не без определенных ступеней. Никуда не спешить, не бежать, не требовать; напросто сесть и в один миг отказаться от острых переживаний, сильно омрачающих жизнь. Люди не умеют по-простому, собственноручно опускаясь на дно, откуда их, увы, однажды не вытащить.
Второе, входящее в топ самых распространенных действий в период особо запущенных фаз - обращение к специалисту, по долгу работы разбирающего пациента на мелкие кусочки, тщательно перемешивающего эти самые кусочки, и надавливающего на них в любой, самостоятельно избранный, момент. Мягко говоря, ничего лестного в данной процедуре нет, если только пациент не мазохист, предпочитающий долго и без разбора изливать душу, и позволять чужому, но приличному с виду человеку, реконструировать ее, запустив по самые гланды воображаемые ручища. Как бы там ни было, выбор есть всегда, и для нее - с некоторых пор, - он очевиден.

***
Виды, подобные местному заливу, неизменно вселяли надежду, несущуюся сквозь целый город, заглядывающую в каждое окно. Не смущало ни громкое возмущение, выплескивающееся из уст светловолосой богини, выходящей из воды на берег, ни всюду заявляющий о себе мусор, наедине с которым ни за что не оставишь ребенка; туристы, коренные жители, рыбаки - без них всех этой красоты все равно недостаточно. Один глаз пристально смотрел на двухмесячного малыша в панамке, оберегаемого тенью зонта, второй - на все остальное, что было/мелькало вокруг. С какой стороны ни глянь: здесь все прекрасно, даже если уродливо.
- Так и быть. У нас с тобой романтическое путешествие. Как сама не догадалась? - Джульетт звонко смеется, перевернувшись набок и подпирая голову рукой. А правда: привези сюда мужчина любимую женщину, она обязана все понять сразу. Безусловно, Неаполь не место для богемных и солидных пар, у которых в приоритете функция «все включено», но толика романтики должна присутствовать?
- Брось, Берн, нам просто нужно выпить по безалкогольному тропическому коктейлю и настроение мгновенно.. Фрэнки! - Итальянка хмурит лоб, ловко приподнимаясь и фокусируя взгляд на старшем сыне, удумавшего показывать новому приятелю какие-то несуразные трюки. Повезло, что пляж относительно узкий - вода в паре метров. - Прошу, осторожнее, - далеко не умоляющим тоном обратилась она, давая понять, что на чужой территории шутки плохи. Вот вернется домой и пускай в бассейне бултыхается.
Вернув телу расслабленную позу, брюнетка посмотрела на подругу, больше не находя причин для опускания юмористических опусов. Той требовались ответы на вполне четкие вопросы, хоть и прозвучавшие в привычной манере. Недолог час, когда молодая писательница обратится к итальянке с официальной серьезностью в голосе.
- Сильно поранилась? - Вышло по-дурацки, по правде говоря, но с чего-то же надо начать? - Появились кое-какие обстоятельства, из-за которых не осталось времени на просмотр туристических буклетов. Будь моя воля, мы отправились на Сейшельские острова. О! Или на Лазурный берег. Помнишь, я рассказывала.. - Последующие слова перекрыл крик взбесившихся чаек, увидавших свежий улов черных, как смоль, рыбаков. Джули смиренно замолкла, оказавшись в плену чаек-гипнотизеров. Те яростно кружили над лодками, заявляя о себе со всей присущей наглостью. Наверно, хорошо, что они не взяли с собой еду, плотно отобедав дома. - Так что? - Она осмотрелась по сторонам, подмечая пляжный бар в двадцати метрах. Туда придется ковылять блондинке, так как оставлять на нее троих детей даже на семь минут - опасная затея, если учитывать скорые ранения по прибытию на пляж.

Отредактировано Juliette Altieri (2015-06-30 00:46:43)

+1

5

За окном – стена зелени с небесно-голубыми и синеватыми полосами, неизменные в быстром движении по свободной трассе, нога водителя вжимает педаль в пол и гонит автомобиль легко и уверенно, пока кто-то на заднем сиденье вжимается в спинку тисками волнения за немалую долю риска. Ветер, треск песка, летящего в стекла, шелест листьев по тем же стеклам, когда машина подруливает к узкой подъездной дорожке, такой узкой, словно тропа, и ветви деревьев легко ложатся на крышу, «обнимают» своими ручищами и отпускают пару мгновений спустя. Запах скошенной травы, сырой земли после грозового дождя, лившего стеной как раз в момент пребывания на скользких полах аэропорта в Неаполе, грянувшего так внезапно, и так же быстро потухшего прямо-таки на глазах. Маленький, аккуратный домик – футляр для привыкшей к высоким потолкам и широким полуголым стенам женщины, уютный и в меру обставленный по-домашнему консервативно и обыденно, без излишеств и роскоши. Ночь там, практически без сна, прижатые острые колени к прохладной – такой приятно прохладной – стене, духота, жужжание комара над ухом и шум бьющих вдалеке о причал волн-валунов, чьи-то пьяные крики – радостные, смеющиеся, неприятные.
Утром того же дня в чашке будет специально подстывший чай с лимонной кислотой и наполовину выкуренная сигарета, крепкая, приятная, и женщина – как подросток, спрячется ото всех на балконе второго этажа и сделает пару глубоких затяжек до того, как сзади покажется фигура итальянки.
Это не отпуск, это круговерть в суматохе пыли, грязи, «сладких» запахах из ближайших пекарен вперемешку с оседающим на губах соленым вкусом морского воздуха. Клубки разговоров, обрывки фраз, фаза бодрости, все кричат, смеются, бегут, и с ними тоже хочется бежать, как раньше, безо всех за спиной и всего на спине – невидимого, но весомого; свинцовый груз на плечах. Сила возраста, в силу пережитых событий и прочувствованных на шкуре обстоятельств, незнание причины пребывания, привязанность к дорогим и не мимолетным людям  – груз, груз, груз, что-то скинуть не выходит, что-то скидывать больно, отчего-то избавляться никак не хочется. Она начинает сутулиться, уставшая, слегка похудевшая, волосы стали еще длиннее, лезут на лицо, лежат на плечах, касаются груди, спускаются по спине, в коротком цветастом платье выглядит моложе своих лет, свисает с балкона и следит за течением жизни, а пахнет лимоном и табаком. А внизу, так близко, старик во фланелевой рубашке лупит по гитарным струнам и с безмятежно открытой душой негромко поет, не поднимая глаз на прохожих мимо людей; поет для женщины, которой уже нет рядом.

***

-Да ну тебя, - смеется скорее не со слов Джульетт, а с ее смеха – звонкого, девичьего, теплого, и не может злиться на ее очередной закрученный уход от прямого вопроса именно сейчас, но, возможно, позже. – Ты какая-то другая, - а может, все дело в смене обстановки? – Романтика? Здесь? Вот, как ты меня любишь? – тычет пальцем в гору мусора – яркое разноцветное пятно на зеленом покрывале отвесного склона около самых дальних скал. Это все не серьезно, через секунду она вновь широко улыбается и смеется, тяжело справляется с духотой на ходу и тяжело вдыхает носом жаркий воздух.
-У меня от безалкогольного тропического коктейля вместо хорошего настроения будет только тяжесть в животе. Но если плеснуть туда сорок пять капель… - то и тяжесть в животе покажется сущим пустяком, но, кажется, идея про сорок пять капель нравится мадам Альтиери куда меньше, нежели белокурой американке. – А вообще, мне сейчас хотя бы воды, - она взяла с собой маленькую бутыль и успела выпить практически все ее содержимое по довольно-таки длинному пути в сторону пляжа, а на самом пляже изнывала от сухости во рту и на языке.
Это не хочется ставить на паузу, это вызывает желание перемотать пленку на несколько часов (может и дней, что лучше) вперед, увидеть или не увидеть муки незнания и действовать по определенной, выпавшей, как вариация цифр на игральных костях, ситуации. А пока – смех, витиеватые дорожки разговоров на отклоненные от главной дороги темы, минутные происшествия, желание конкретики, и жара, жара, жара – фундаментальная основа для насущного диссонанса не звуков, но различных по степени и уровню нагнетания мучений.
-Крови нет, но больно, падла, до усрачки, - сквозь зубы проговаривает, положив подбородок на подтянутые к груди колени и, обхватив их руками, смотрела, как Роланд носится за волной и что-то выкрикивает Джуниору то на английском, то на французском, а тот подсказывает ему верный перевод его французской речи, когда малец объясняет ее смысл, как только может. – Какие обстоятельства? – Нить, маленькая, тоненькая нить, свисающая, словно с края футболки, за нее стоит ухватиться не рукой, но аккуратно дернуть пальцами, чтобы не порвать, а вытянуть без повреждений. Не бей по рукам, Джульетт, не смей по рукам бить в такую удачливую секунду. – Правда, какие могут быть у тебя обстоятельства, плюс еще нехватка времени? – отрывает подбородок от колена и внимательно смотрит на подругу. – Будь твоя воля?  – Цепляется крепче. – Помню про Лазурный берег, помню. – Произносит, словно отмахивается от назойливой мухи. – Ты так говоришь, будто ты здесь не по своему желанию, будто эту поездку тебе навязали, в конце концов, - помнится, она любила повторять «это не мое дело», но вот, Бернадетт чуть ниже наклоняет голову и заглядывает прямо в глаза итальянке, хмурясь, прикусывая губу изнутри, чувствуя солоноватый привкус во рту. – Джулс. – Бар в двадцати метрах от их места стоянки привлекал куда меньше, чем скрытые за сургучной печатью явно недосказанные слова женщины, в существование которых Рикардс отчаянно верила и рвалась к ним со слепым желанием добраться, в кои-то веки, до насущной истины. Под крики голодных жирных чаек, под плеск морской воды, подвывание под попсовую песню жены мужика с полупустой банкой Короны и итальянскую ругань удачливых на лов рыбаков, но неудачливых на случай и подоспевших к обеду пернатых.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-06-30 19:22:44)

+1

6

Итальянка долго смотрит на подругу, растянув уголки губ, дабы выражение лица не передало всю неопределенность и зажатость. Неправильно скрывать от близких людей беды и горести, ровно как дни счастья и удачи. Такое поведение можно частично назвать эгоистическим, если вникнуть в суть. Светловолосая американка, ставшая за считанные месяцев незаменимым человеком, недолго находилась в неведении, но это не отменяло того, что чем дальше - тем хуже. Удивительно, аналогичная ситуация приключилась, когда стало известно, с кем встречается дон. Она долго думала, прикидывала, что ожидает Хелен; та довольно быстро расположилась не только в сердце мужчины, но и в его семье, как следствие - личном пространстве. А потом - бац! - Берн заводит роман с Майклом, чья репутация ничем не лучше. Кто-то наверху забавляется, сталкивая лбами тех, кто изначально не подходит друг другу. Спасать аж двух подружек от беды? Будь им всем по двадцать лет - это не казалось бы проблемой, но сойтись, когда все уже не похоже на игру - опасное дело.
- Да? Какая? - Женщина сдавленно усмехнулась, нарушив зрительный контакт. Пока речь шла о Неаполе, романтике, мусоре и ранах, в голове происходила активная мозговая деятельность. Берн не должна знать, почему они сорвалась в отпуск. - Сорок пять капель будут позже, рано еще.. - Перевернувшись на спину, откинула голову, прикрыв глаза и слушая. Поистине, чудесно просто послушать, что происходит вокруг. Всплеск воды, провоцируемый шальными пловцами в виде детей и тучных туристов, чей-то заливистый смех, протяжное нытье, просьбы-просьбы-просьбы пойти туда-то/за тем-то/купить это; брань на итальянском слышится так отчетливо и смешно, что хочется узнать наверняка, по какому поводу ее используют.
- Знаешь, мы можем съездим к моим родственникам тоже. Я не говорила, откуда родом? Город-порт, Бари. Там невероятно красиво, до сих пор отчетливые картинки в памяти. Он маленький, но местные - чудесные люди. В конце-концов, почему бы нам не поездить туда-сюда? Когда ты попробуешь, что готовят итальянцы из разных частей страны, мигом забудешь о моих блюдах и пирогах. Да и ты толком ничего не знаешь о стране, в которой находишься!
Слова лились сами собой. Понимая, что со стороны это выглядит, как попытка потянуть время, Джули уперлась, подобно барану. Ладно-ладно, они не уйдут отсюда, пока не поговорят о чем-нибудь посерьезнее, чем итальянская кухня, но пускай это случится не так быстро. Те же десять-пятнадцать минут могут поспособствовать моральной подготовке.
- Предлагаешь сдохнуть от жажды? Я схожу, - выдохнула брюнетка, вскакивая с места. Ничего страшного, Рикардс приглядит за детьми. Когда надо - она ответственнее и надежнее любого другого. Но та настойчиво зовет по имени, и Альтиери останавливается, не успев сделать и пяти шагов. - Что? - Пауза, длившаяся целую вечность, прерывалась все теми же интригующими звуками со всех сторон. Плюхнувшись обратно на песок, итальянка приняла позу лотоса и со шлепком опустила ладони на колени. Внутри вспыхнула злость. Последний год-два такое часто с ней случалось... Все эти перепады настроения. Но сейчас... Злость на мужа, под дудку которого плясала вся семья, не пытаясь даже высказать личное мнение, потому что в ответ сразу шел перечень всех финансовых благ, а также восхваление себя-любимого, как хозяина, за чей счет живут и развлекаются. Злость на обстоятельства, из-за которых приходилось вот так сбегать из собственного дома. А вот останься она... Что случится? Главное, чтобы детей там не было, а сама Джульетт уже не испытывала страха за себя, как такового. К тому же, если ее не станет, муж не сумеет нормально воспитывать детей.
- Я хотела поехать в отпуск еще в конце прошлого года, - спокойным голосом заговорила она, слабо потирая нагретую кожу коленей. - Всей семьей или просто с мужем, с которым мы и так особо нигде не бываем, - ухмыльнулась, пожав плечами. - Он-то предпочел съездить с другом на сафари, нежели со мной с целью побыть немного вдвоем. Никто не говорит о месяцах, но я была беременная, мы практически не разговаривали. Веришь, если бы он просто сделал, а не говорил попусту, я бы оценила. О, Джулс, давай купим тебе машину? Хочешь, оформим на тебя часть бизнеса? Недвижимость заграницей? Отличная идея! - Она фыркнула от смеха, качая головой. Резко изменившись в лице, вздохнула. - А давай еще одного ребенка заведем, Джулс. Он нас сблизит. - Зарыв пальцы в песок, задрала голову, глянув на блондинку. - С кем я и сблизилась, так это со своим сыном. - Наступила длинная пауза, в течение которой она успела сначала трижды пожалеть, что устроила душевный стриптиз, а потом столько же не пожалеть. Кто бы что не говорил, друзьям надо доверять и открываться.
- Неважно, почему пришлось быстро покинуть Сакраменто - это слишком запутано даже для тебя. Каждый человек волен заниматься тем, чем хочет, правильно? Есть легальная деятельность, а есть нелегальная. Понимаешь, о чем я? Предприниматели, у которых все легально, тоже ищут лазейки, способы обмана. А продавцы в магазинах обсчитывают покупателей. Это нормально, так везде происходит каждый божий день. - А Берн вроде как не святоша, которая ходила в церковь по воскресеньям и выслеживала чужие грешки. - Я знаю Майкла очень много лет, еще школу тогда не окончила. И они с Фрэнком были не разлей вода. И.. К чему я это? - Мысль резко сбилась, поставив Джули в неловкое положение. Нельзя упускать мысль, нельзя, иначе выйдет каламбур. - А.. Наверно, к тому, что ты многого не знаешь о мужчине, с которым спишь. Хотя, я тоже многого не знаю о мужчине, с которым сплю. - И это факт. - Их способы зарабатывания денег разнообразны, Берн. Некоторые из них, как бы сказать... Караются законом.
И это оказалось даже проще, чем казалось. Сложнее для Альтиери оказалось посвятить Берн в неудачи своего брака. Вскочив с песка во второй раз, Джульетт пробормотала, что сходит за напитками, решив оставить блондинку наедине с самой собой. В принципе, информация весьма проста и понятна. Шагая босиком по горячему песку, итальянка несколько раз вздохнула и выдохнула, вздохнула и выдохнула, борясь с приступом накатившей паники. Странно, еще некоторое время корень этой паники должен был таиться в одной правде, а получилось - в другой.
- Два манговых сока и пару бутылок воды, пожалуйста.

Отредактировано Juliette Altieri (2015-07-03 20:06:01)

+1

7

В испытании то ли мнимого, то ли навеянного атмосферной обстановкой отсутствия комфорта, женщина съеживается на широком полотенце цвета шартрез, как-то совсем по-девичьи притягивает колени к пухлой груди и прикрывает одной ладонью ушибленное на лодыжке место. Этот час наполнен многогранными факторами с двусмысленным им влиянием, каждый представляется для каждого по-своему, и если маленький ребенок видит в накатывающей к берегу внезапно пенистой волне азарт и радость, то белокурая американка чувствует исходящую от нее угрозу – олицетворение нагнетания, усиления эмоционального воздействия или восприятия реалий.
Солнце нещадно палит, жжет кожу, солнечные блики пляшут на водной глади, слепят, периодичные порывы ветра облегчают участь быть подпаленным на пляже, как на сковороде в шкварчащем масле, а из-за духоты начинает кружиться голова. Смех детей такой прерывистый, раздражающий, очередная попсовая песня пивного мужика скручивает уши в трубочку, итальянская, беглая, и едва ли понятная женщине брань рыбаков перебивает эти рвущие динамик мотивы, и на то им спасибо. На покрывалах из ламинарии лежат сети со свежевыловленными рыбинами, если приподняться на локтях и заглянуть на борт причаленного к берегу малого судна, откроется вид составленных друг к другу рыболовных снастей – новых, дорогих, но это неизвестно никому из сторонних равнодушных наблюдателей. Территория другая, а карты одни и те же: в интересе толпы нет никакого действительного интереса, скорее, желание разом ткнуть свой нос ради успокоения души и любопытства порывом. Внутри толпы все обстояло иначе.
-Я же сказала – просто другая, - не найдя иных слов и опрометчивых доказательств своим же словам, Берн, таким образом, отмахивается от этой линии разговора и коротко смеется, понимая, насколько это глупо. – Да, еще не вечер, - совсем уж безрадостно протягивает и вновь отворачивается в сторону рыбацкой лодки с полным отсутствием интереса к рыбакам и их баталиям с крикливыми пернатыми, но с интересом к самому судну, явно побывавшему не в одном порту. Безумно захотелось выйти в море. Смотреть, стоя на корме палубы, как нос судна разрезает морское полотно и вода, пенясь, вздымается и бьется о борт, все вокруг пропитывается соленым запахом, а горы, скалы, берега уплывают за спину, медленно, постепенно, без остановки, неизбежно на ходу.
-Я думала съездить куда-то, не обязательно – в границе Италии, раз уж мы в Европе, - для нее это не предоставляло никаких проблем, и мимолетное размышление о поездке придало капельку бодрости, как радужное представление дальнейшего отпуска, не совсем радужного сейчас. – И я люблю твои пироги, и только твои! Гурман во мне не примет никакие другие пироги, какими бы вкусными они не были, - смеется, чешет нос, и в ту же минуту на нее скопом наваливается и грусть, и задумчивость, и смешанные чувства по отношению к такой мешкающей и гуляющей вокруг да около Джульетт, и улыбка сразу пропадает с лица. Когда она встает, чтобы пойти за водой, когда резко оборачивается и бросает относительно данного момента риторический вопрос, когда падает на жгучий белый песок и чуть опускает голову; Бернадетт следит за ней, не отрывая взгляда, и снова съеживается от ощущения наплыва чего-то вот-вот ударяющего обухом по макушке.
И она говорит. И говорит, и говорит, словно запущенная пластинка, без остановки, плавно, что и слова не вставить, а Берн между делом думает о том, как только этой итальянке хватает воздуха в легких для произношения все новых и новых слов, фраз, фактов, словесных отражений скопов мыслей, так долго безмолвно таившихся в ее голове.
Бернадетт словно копошится руками в них, сконфуженно, морщась, дергаясь, очевидно не готовая к такому внезапному откровению со стороны женщины, что вечно не договаривала те или иные вещи, а теперь выдавала их без утаений и прикрас. Во время паузы она молчит и все еще смотрит на подругу, такую неожиданно открытую и шелестящую своими страницами на ветру, такую раскрытую в самой грудной клетке, где перед глазами представлена вся жизнь в кратком ее изложении, что смотреть туда поначалу страшно, непривычно, непривычно страшно. Проводит пальцем по выступившей в районе запястье синеватой вене, нажимает на нее и через секунду опускает на нее взгляд, потерянный, в некотором роде, по большей части сконфуженный. Рикардс поначалу решает промолчать, не найдя подходящих слов, посчитав молчание лучшим ответом и наиболее верной реакцией на вылившийся на нее чан ранее неизвестных откровений. Но пауза оказалась слишком затянутой.
-Вы женаты много лет, - хрипло выдает. – Может, это просто кризис? Затянутый, да, но мне кажется, после стольких лет отношений в каждом браке случается нечто подобное, что нужно постараться пережить совместными усилиями. Я не берусь советовать, я никогда не была замужем и не представляю, каково тебе, и мне просто…черт, мне больше нечего сказать, - раздраженно вздыхает и навит на внутренние уголки глаз, прикрыв веки.
Около самого сердца начинает пухнуть что-то пока еще не ясное, размером с ягоду, и как же она жалеет о невозможности разодрать грудную клетку руками и вытащить оттуда нарастающую припухлость и ослабить напряжение нитей нервов по своему усмотрению. И вместо того, чтобы что-либо сделать, сказать, остановить, она сидит и слушает, слушает, слушает, кусая губу изнутри до ощущения металлического привкуса во рту, дергает бровью при выявлении новых и новых слетающих с языка Джульетт фактов. Слышит имя мужчины и заметно дергается, нога едет вперед по полотенцу, тут же возвращается обратно, и пока руки дергано разглаживают сморщившуюся от телодвижений ткань под собой, Альтиери доходит до самых последних своих слов, как до конечного пункта. И замолкает. Встает, уходит за водой, а Берн все не шевелится, как пригвожденная к земле да все в том же положении, с притянутыми коленями к груди.
Думать о чем-то ином, кроме слов, так легко произнесенных, кажется, словно при избавлении себя от ноши тяжкого груза, у нее не выходит, и каждая фраза заполняет в голове пустые пыльные ячейки информации и ложится так ровно, с полной уверенностью в том, что информация правдива. Бернадетт отчего-то не сомневается в правдивости сказанных слов, а ведь она вполне имеет право фыркать и разводить руками, смеяться, запрокинув голову назад, с неверием в то, что теперь вызывает диссонанс мыслей, такой противный, давящий тисками, от которого хочется отмахнуться, как от назойливой мухи. Кажется, прошла секунда, и вот, Джульетт снова рядом, с только что купленными бутылями воды, словно взяла их у соседей отдыхающих, а не бегала за ними в другой конец пляжа.
-Ясно, - запоздало говорит и запускает пальцы в песок. Однако всем известно, что, чем дальше заходишь в лес, тем больше темнота сгущается вокруг, и у белокурой молодой женщины уже копится уйма вопросов, на половину из которых она вряд ли дождется ответов, но большинство из них она произнесет не сейчас. – Мне правда ясно. Я не совсем понимаю, что и как между собой взаимосвязано, но сама суть…понятна, - что еще она может сказать. – Если ты сейчас не шутки шутишь, - и утыкается всем вниманием после случайно брошенной фразы в бутылку с желанной минеральной водой, откручивает крышку, делает несколько больших глотков, закашливается, когда попавшая не в то горло жидкость начинает его драть.
-Зачем ты взяла меня с собой? – слово «пригласила» звучало бы неуместно, поездка не была приглашением, еще пару дней назад она была констатацией факта. – Ты же знала, что будут вопросы, что все путешествие выглядит странным, и при этом уламывала собрать чемоданы и прыгнуть в самолет, - нервно вертит в руках бутылку, поддевая этикетку ногтем, царапая ее, соскабливая цветную печать. – И еще, насколько все плохо у мальчиков с делами в городе? Я имею в виду, с ними все будет…нормально? – этикетка, не выдержав, с треском слетает с бутыли, отчего Бернадетт вздрагивает. – Ведь именно с делами связан отъезд, я так понимаю.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-07-04 19:30:11)

+1

8

Она никогда не мечтала утопить себя в болоте под названием «домашний быт», не стремилась к скучной жизни, которая, подобно трясине, тянет на дно. Цели не сводились к чему-то одному, не отдавали посредственностью. Ей идет пятый десяток, а она все равно не прекращает поражаться тому, как жизнь непредсказуема. По иронии судьбы, все ушло на второй план, стоило встретить мальчика. В юности все кажется чрезвычайно важным и неотложным, и она - независимая и своенравная, попала в число «сраженных наповал». Мальчик, не спевший ни единой серенады и не носивший через день цветы. Мальчик, чье видение мира было узким и эгоистичным. Он умел получать свое, если очень хотел, и она далась ему нелегко, но далась же! Надо же, думала женщина, ожидая заказ, как сильно она зависит от этого мальчика. Наверно, останься она ни с чем, все равно бы вспоминала о других вещах, ничего не имеющих общего с материальной стороной. Повзрослела, поумнела, набралась мудрости, а все равно относится к нему, как в день, когда осознала, что по-другому уже не умеет - не хочет. Мало они пережили вдвоем? Она поддерживала его каждую гребаную минуту, прожитую вместе. Не было дома, не было денег, машин, салонов красоты, фитнес-клуба, дорогих бутиков с брендовой одеждой, рубашек из египетского хлопка, бассейнов... Не было ничего, что могло встать между. Шутка ли, но без этого всего отношения были счастливее. Удивительно, как люди стремятся к хорошей жизни, а в итоге остаются ни с чем, даже если добились своего.
- Поверь, взаимосвязь есть. - Возможно, Берн пока не понимает и не видит, но это так. Джульетт сидит на песке, не в силах расслабиться. Тело и нервы напряжены. Последовав примеру явно взволнованной блондинки, берет бутылку в руки и делает несколько глотков. Подбегает Фрэнки и она на автомате протягивает ему два сока, велев отдать второй Роланду. Сын убегает обратно, а она мысленно радуется за него. Кто-то сегодня должен радоваться. - Но пока ты ее не замечаешь и это нормально. - Она еще помнит комментарий на счет брака, но никак не отвечает на него. Берн не за что винить - она действительно не была в браке, не знает всех подводных камней. Особенно, что касается брака с человеком, живущем против закона. Но Рикардс внезапно задает вопрос, ударивший обухом по голове. Итальянка выдерживает паузу, сжимая крепче прохладную пластиковую бутылку. Может, перевести тему? Переждать немного, не реагировать.
- Потому что мне нужен кто-нибудь! - Восклицает, шумно выдохнув и качнув нервно головой. - Мало с кем можно поговорить о сокровенном. Мне нужна была ты. - Да, она знала, что будут вопросы, немые взгляды, упрек в глазах. Знала, черт побери, ой как знала! И не успела придумать ответы, хотя старалась много раз, даже сидя в зале ожидания, в аэропорту. И в самолете думала, не сумев заснуть. - Послушай, Берн, - говорит вдруг успокаивающим тоном, глядя куда-то в сторону рыбаков. - Я не знаю, насколько плохо, но город было необходимо покинуть. Так лучше для детей. - Еще там, в Сакраменто, Джульетт задумалась о романе Берн и Майкла. Они, конечно, не женаты, да и роман - несерьезная штука, способная закончиться в любой момент. Но, мало ли, какими путями захотят навредить членам Семьи. - Не знаю. - Как можно быть уверенной, что у них все будет нормально, если они зарабатывают деньги, рискуя собственной задницей? Их могут пришить в любой момент, ровно как они сами убивают других. А она уже видела такое однажды. - Да, ты все правильно понимаешь. - Итальянка вновь делает глубокий вздох и передергивает плечами, продолжая испытывать паническую атаку. Честно говоря, она дошла до той точки, когда сама готова пожертвовать собой, лишь бы с детьми все было хорошо, и эти волнения закончились.
- Когда вы виделись в последний раз? Ты влюблена в него?
Давно пора спросить. Лишь бы она ответила отрицательно.

Отредактировано Juliette Altieri (2015-07-04 22:07:06)

+1

9

Спустя несколько минут после своих косых и рваных ответов на признания и облитую светом ранее скрытую правду, она огорошена скорее не тем, что свалилось на нее, считай, неоткуда, а своей же реакцией на это прилетевшее внезапно чудо. Ей бы и вправду начать махать руками и отрицательно мотать головой из стороны в сторону, хмуриться, высказывать свои недовольства сотней дисфемизмов по большей части потому, что верить правде совершенно не хотелось. Но так просто оказалось поверить в довольно нестандартный для столкновения с ним в реальной жизни факт, теперь он кажется таким обыденным, таким сложным, но, тем не менее, действительно существующим не у кого-то стороннего и совершенно чужого человека; как раз таки наоборот. А вот хорошо это или плохо – тут еще поспорить надо.
-И ты, конечно, не станешь вдаваться в подробности. - Ее словно привели в здания музея, где везде экспонаты огорожены красной лентой на расстоянии таком, что для близорукого человека ценный предмет культуры будет лишь расплывчатым пятном или геометрической формой с неровными ее краями, не представляющей из себя никакой красоты и не несущей в себе смысла. Вот и она, усажена за стол, напротив ряда неоспоримых фактов, с поставленным ограждением и без объяснения составляющей данных вещей, с довольствующимся видом направляющий отходит в тень и смотрит, как молодая женщина усердно что-то понять пытается, да понять до конца не может. И нет, Джулс, ни черта это не нормально, если рассматривать насущный порядок обстоятельств исключительно с отвечающей за восприятие стороны Рикардс, а не с отвечающей за мышление стороны, ибо, да, слишком рано видеть ту самую взаимосвязь. Ее словно ткнули носом в вонючую половую тряпку, а она понять не может, откуда пахнет.
-Ты в кои-то веки решила, что со мной можно откровенно говорить о сокровенном. Раньше с твоей стороны подобной щедрости не наблюдалось, - американка тут же прикусывает свой язык и отворачивает голову в сторону горизонта, где конца морской глади не видно, и только резкий контраст в цветах между небом и морем создает видимую границу. С одной стороны, она сказала правду без прикрас, что вертелась на языке сразу после откровенного возгласа подруги, но с другой – зря она это сказала. Джульетт стала для нее близким к сердцу и родным человеком, Берн страшно не хотелось, чтобы та однажды усомнилась в этом. – Нет, я понимаю, почему ты все это время молчала, о таком не рассказывают посторонним людям, и для меня странно и непривычно знать это, я даже смотрю на тебя сейчас несколько иначе. - Итальянка стала меняться на глазах с того самого момента, как поведала о подробностях семейной жизни и говорила с проектированием каждой фразы на себя и на реальность, искренне, и впервые Рикардс видела именно ту Джульетт Альтиери, какой так долго не хватало для понятия целостного образа всей ее. – Но это даже хорошо, - улыбается и тем самым пытается хоть как-то разрядить обстановку.
Когда она замолкает, в голове и перед глазами появляются различные образы – десятки образов того, как на самом деле обстояли и обстоят в настоящем времени вещи, связанные с бытом и внутренними отношениями в семье Альтиери, которая до сегодняшнего дня оставалась непонятной до конца, но в какой-то мере – образцово-показательной. Бернадетт, порой, представляла, как такие семьи живут за закрытыми дверьми, о чем говорят спустя двадцать лет непрерывного контакта друг с другом и каково это в целом – не жить в комфорте со своей эгоцентричной личностной стороной и делить свою жизнь, начиная от места в постели, с другим человеком.
-А чем именно они занимаются? – словно невзначай, кинула, трезво полагая, что на этот вопрос Джульетт найдет если не витиеватый, то простой уходящий в сторону ответ, решив не раскрывать все карты рубашкой вниз. Но попытаться все-таки стоило.
Ноги начинают затекать от несменяемой относительно долгое время позы положения, молодая женщина медленно и аккуратно вытягивает их вперед, чувствуя все еще ноющую боль в лодыжке от ушиба и давящий дискомфорт в икроножных мышцах, от которого Берн морщится, тихо выругивается под нос, ерзает на полотенце и пытается устроиться удобнее. В горле сохнет, на губах все еще соленый привкус, от которого постепенно начинает воротить, а минеральная вода в бутыли уже нагрелась, отчего стала неприятно сладковатая. Когда Джулс задала свой последний вопрос, американка с довольствующимся настроением делала первый глоток, и с мгновенно переменившимся в  фазу обалделости видом подавилась этим самым несчастным глотком воды.
-Нихрена ж себе вопросы, - хрипло выдала Рикардс, закашлявшись, и внутри все начало свертываться в трубочку от неизбежности разговора на предложенную подругой тему, от которой не просто хотелось отмахнуться; от нее хотелось убежать. – Я из-за тебя чуть не задохнулась сейчас! – Закрутила крышку и откинула бутылку на край полотенца. Женщина повертелась на месте с ничего не подозревающим, абстрактным безмятежным видом, подметила скачущую около старухи неподалеку маленькую девочку – внучку ее, вероятно, - заметила чайку, что притаилась около отвесной скалы, а в голове прокручивала возможные варианты ответов, зная, что, сколько ни хорохорься, сколько ни вертись – не отвертится. – Чайки много купаются, наверно, завтра будет дождь, - пожала плечами и повернулась к Джульетт, поджала губы, начала водить ногтем по нашивке на ткани цвета шартрёз, а потом не выдержала. – Ну, ладно! Ладно, - удивленная тому, как легко и нежданно ее подруга огрела по голове трудной для нее темой, если она напрямую касается исключительно ее саму, она опять отвела взгляд в сторону моря. – Это сложно, понимаешь? Майк дорогой мне человек, я даже не знаю, как точно описать то, что испытываю к нему, - крутит в пальцах нитку, вытащенную с края полотенца. -  Мы не виделись с конца мая, если тебе это все еще интересно. И я плохо знаю его, несмотря на то, что мы довольно долго знакомы. Мне тяжело ответить на твой вопрос потому, что порой мне кажется, что «да», а порой я думаю, что мне действительно это только кажется.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-07-05 17:51:05)

+1

10

Подробности... Легко сказать. Всем вокруг постоянно необходимы подробности, будто получив их, станут счастливее. Не зря существует соответствующая поговорка, передающая с точностью в девяносто девять процентов, каковы последствия от этих самых подробностей. Ничегошеньки хорошего в них нет; в умелых руках это мощное оружие, способное в считанные сроки разрушить любой крепкий «замок», после которого останется пыль да грязь. В принципе, только полные идиоты и гнилье способны подлить в масла в огонь, а итальянка не собиралась брать на себя такую ответственность. К счастью, она по своей натуре не считала умным лезть в чужие отношения, особенно, раскрывать какую-либо страшную тайну. То, что было сказано вслух - детский лепет, и рядом не стоящий с истиной. Другое дело, что кто-то другой может всунуть длинный нос в это дело. Сакраменто не такой уж и большой город, тут все знакомы через одного, а Берн - весьма общительная дама; слухи ведь тоже не сразу долетают, бывает, что они ползут медленно, но верно, в конце-концов достигая назначенной цели. Брюнетке не пришлось побывать на месте подруги, как таковом, ее брак подразумевал недосказанность и загадки, но несколько в иной степени. Ситуация, так сказать, накалялась плавно.
- Раньше? - Она непонимающе нахмурилась, глядя в лицо блондинке, отводящей все чаще глаза в сторону. Нет, ее удивление оправдано, но в голосе (или постановке фразы?) прозвучала то ли обида, то ли упрек. - Мы вот-вот сблизились, стали чаще разговаривать, где-то бывать, причем тут щедрость? - Честно говоря, Берн вообще не похожа на человека, испытывающего острую нужду лезть в чью-то душу. Она легкая, непосредственная, с ней приятно в любой обстановке, при любых обстоятельствах. Но раньше не приходилось представлять, как она отнесется к серьезной теме, из-за которой не до смеха. За последние месяцы, Джульетт отдыхала и радовалась только в ее присутствии, чего, увы, не дано было ощутить с другими людьми, даже, вроде как, близкими. - Мы хоть раз говорили о сокровенном? А? Напомни. - Напоминать было нечего - это первый их серьезный разговор. - Поэтому, да, я в кое-то веки решила откровенно поговорить, раз уж наши отношения сильно изменились, - раздосадовано заметила женщина, вытянув ноги на песке. Блондинку можно понять: неприятно узнавать от кого-то третьего о мужчине, с которым спишь. Видимо, там не только секс, ибо Берн выглядела слишком волнительно даже в больнице. Будь он хоть трижды отличным любовником, в ее взгляде присутствовало что-то еще. Обычно так бывает у женщин, которые заинтересованы в мужчине. Если так подумать, ничего плохого в этом нет, Джульетт просто беспокоилась немного. Это нормально, когда заботишься о своих друзьях. Рикардс вряд ли подведет, всерьез обидит или обеспечит проблемы, но Майкл - другой вопрос.
- Ты назвала меня другой минут двадцать назад... Опять поменялась? - Горько ухмыльнувшись, итальянка откинулась на спину, накрыв ладонью дергающиеся ножки Марка. В эту секунду в голову пришла сумасшедшая идея, основанная, наверно, на всем, что происходит в последнее время. Повернув голову, посмотрела на сына, высовывающего маленький язычок и пускающего слюни. Смешные звуки, исходящие из рта, заинтересованный взгляд в сторону, редкая улыбка, когда смотрел на маму... В данный момент, ее окружало все, что любит в жизни, за исключением болеющей мамы, за которой осталась присматривать сиделка - средних лет женщина, избранная лично Джульетт. А мужчины... А что мужчины? Вот они есть, а вот их нет. Она чертовски устала навязываться своему мужчине, приняв для себя твердое решение - стать самостоятельной и независимой. Тоже самое касалось и чувств. Вот Берн как раз-таки служила неким образцом. Современные женщины поразительно сильные.
- Берн, - чересчур резко рявкает, в следующее мгновение уже молча извиняясь за несдержанность. Люди зачастую похожи на детей в своем незнании. Поэтому, их хочется угомонить, отмахнувшись или придумав небылицу. - Чем - вопрос второстепенный. - Боже, какая ложь. - Ты спросила, почему пришлось в темпе покинуть город... Потому, что в связи с частичными делами мальчиков, там сейчас не шибко безопасно. Я не хотела ехать сама - предложила тебе. Мы ведь давненько поговаривали об отпуске, верно? - В голосе послышалась легкая улыбка. - Сошлись звезды, как говорится. - На этой фразе в животе все болезненно скрутило. Приходится строить из себя спокойную и позитивную, хотя первоначально хотелось заорать от злости. Что за семья такая, если отдыхать едут из-за чего-то там? Из-за того, что грозит определенная опасность и в доме оставаться ненадежно. Тут и свалить навсегда за границу немудрено. Беженцы, не иначе.
Тема коснулась Майкла, из-за чего окончательно стало тошно. Это она еще не учитывает, как недолго длились все его романы. Он совершенно не приспособлен ни к совместному проживанию, ни к отношениям в принципе. Стриптиз-клубы, бордели - вот это заведения специально для него. Женщин любит, но не настолько, чтобы узнать и полюбить одну, особенную для него. Он их, скорее всего, как людей не замечает, лишь поверхностно. Хотя, Джули показалось, что с Берн у него много общего, но мало ли что происходит в его голове?
- С конца мая? Давно. - Если бы в городе не начались терки, этот перерыв можно было бы назвать плохим знаком. Да и что хорошего? - Понимаю, понимаю. - А что тут непонятного? Берн видит, что ничего не видит и от этого сомневается в мужчине, который ей небезразличен. Все нуждаются в том, чтобы их любили и нуждались. Майкл, разумеется, тоже. Но, возможно, у них разное восприятие, от этого и неуверенность. Блондинка ждет, что он как-то покажет ей свое отношение, а он... А фиг знает, чего он ждет. - Тогда, рано говорить о вас, раз ты не уверена. Ждешь от него какой-нибудь ясности? - Вопрос скорее риторический, так как итальянка знала, что та ждет. Пускай подсознательно, но ей в любом случае хочется наглядно увидеть, что тот тоже в ней нуждается. - Хочешь совет? Не расслабляйся. - Жесткий совет, зато правдивый. - Ему по нраву трудности, нежели счастливый билет. Таких «счастливых» было целое множество, в итоге - все остались в прошлом. И да, это несправедливо, но раз вы еще вместе, значит он еще не продемонстрировал тебе свои капризы... - Брюнетка ухмыльнулась, привстав и потянувшись к бутылке с водой. - Забыла попросить тебя кое-о-чем. Все, что я сказала, отныне - наш с тобой секрет. Ни Майкл, ни мой муж не должны знать об этом. Не должны знать, что тебе что-то известно. Да, я ничего толком не разъяснила, но поверь - это очень серьезно. Любой намек с твоей стороны способен завести механизм, последствия которого скажутся на нас всех. Ты можешь заострить внимание, понаблюдать, но это уже только твое личное право. Пообещай мне.

Отредактировано Juliette Altieri (2015-07-06 18:40:19)

+1

11

Представьте себе двух абстрактных, смоделированных людей. Один живет в своем эгоцентричном «я» и создает лишь иллюзию реалий вокруг этой геометрической сферы, а другой – единственная фигура, способная пройти сквозь нее и оказаться не на каком-то равноудаленном расстоянии от тела, а рядом с самим телом. Это то, что называется «проникнуть в душу», и вот, ячейки информации фигуры из сферы, ее восприятие прямо воздействуют на это «я». Ячейки первого человека заполнены свежей, хрустящей информацией, исходящие от человека второго, его прямое влияние – нечто иное, как разрушительная сила, уничтожающая геометрические границы и выпускающая человека наружу. Ибо влияние – величина, размер которой относителен от первого или второго абстрактного человека, в настоящем мире с моралью и информационной толерантностью живой человек назовет это социальной адаптацией. В любом случае, смысл остается неизменным, человек и сам не заметит влияния, адаптации.
Так вот, представьте себе двух абстрактных, смоделированных людей. Нет больше «я», есть «мы», и, кажется, что это начала нового пути или же новый этап на пути, предначертанном и старом. Так всегда кажется на первых порах.

-И я рада, что мы сблизились, - теперь она глядит ей в глаза, внимательно так, и лишь на секунду поддается этому порыву храбрости до тех пор, пока что-то едва ли заметное при других обстоятельствах, но в данный момент – такое манящее, не отвлекает ее. И она отворачивается, а в следующий миг повторить тот же отважный маневр с игрой в гляделки уже не удается. – Правда, нет, клянусь, я даже не помню, когда это точно произошло, но я рада. – Они словно играли в игру поначалу, знаете, детскую такую, лагерную. Когда во время первых дней смены вожатые или воспитатели вытаскивают детей из их кокона комфорта и привычной среды общения с другими ребятами в среду непривычную, заставляя тех общаться между собой – разных и совершенно чужих. И общение приходит само собой, даже связь – в особых случаях; Берн никогда не перестанет называть ее дружбу с Джульетт «особым случаем». – Удивительно, да? Нам не хватило года, чтобы научиться дружить, но хватило пары месяцев, чтобы без опоры на прошлое построить настоящую дружбу, - до встречи с ней все было как-то мимо. Стрелы летели косяком и все пролетали вдаль, и вокруг словно было что-то, но если задуматься, то действительно, было все, и ничего не касалось ее. Что всегда было с Рикардс, будь она маленькой девочкой со школьным рюкзаком за спиной, или молодой девушкой с рюкзаком побольше – уже не школьным, но туристическим. Она есть, но в списках не значится. То ли свободная, то ли неудачница. Было время, когда в последнем была точная уверенность, как в том, что и небо – голубое.
-Ты стала меняться со скоростью ветра, - смеется уже почти легко. И полагает тему закрытой, ибо толку в ней столько же, сколько в книге на непонятном лично Бернадетт языке. А потом задает вопрос, и после него вновь решается взглянуть на подругу; нет, уставиться на нее, впервые с языка имя ее слетает так резко, что та аж обомлела на долю секунды. И в умении Джульетт найти правильный объездной путь мимо громадной коряги, что подкинула молодая женщина, есть что-то одновременно поучительное для поколения чуть младшего, сидящего напротив нее, и восхитительное.
-Кажется, мы тогда говорили про Лазурный Берег, - отмахивается от этой линии вопроса и уже совершенно не хочет ничего, что творится вокруг. Ни золотистого песка, ни наката пенистых волн, ни криков чаек и периодичного шума ветра, колышущего высокую траву и приносящего откуда-то аромат азалий. От него становилось тошнотворно, вперемешку с запахом рыбин и ламинарии это был убойный для обоняния коктейль.
-А смысл говорить о нас? – откидывается чуть назад и упирается руками в песок, подставляя итак подрумянившееся лицо солнцу, прикрывая глаза, морща нос от назойливых прядей волос, щекочущих его. – Знаешь, чего я жду? – положения своего не меняет. – Чтобы не было так сложно. Люди так любят все усложнять, даже такие вещи, где это совершенно не нужно. Словно сложности придают интерес, но иногда от них – сплошные беды, - она говорила, скорее, в пустоту, не касаясь конкретно какой-либо части разговора, ибо эти слова можно отнести абсолютно ко всему, что обсуждалось ранее, и будет обсуждаться далее. – Я никому ничего не скажу, честное скаутское, - не добавив и слова в доказательство своей правоты, ответила, чувствуя нетерпение убежать от всего на свете. Но при этом – не повела и носом, сидя в той же позе, с таким же спокойным выражением лица. А внутри все мешалось между собой, что никакими эвфемизмами это не опишешь.
-Ты любишь море? – внезапно выдает. – Нет, не просто смотреть на него или купаться в нем раз за год. А самое настоящее море – открытое море, куда выходят судна вплоть до огромных лайнеров. Оно меня пугает, но одновременно меня тянет к нему. Хочешь выйти как-нибудь в него? Завтра точно будет дождь, посмотри на облака, какие они перистые. Если дождь будет маленький – выйдем через день, если ливень – через два, а то и через три. – И смотрит на рыбацкое судно, довольно-таки маленькое, но отлично подходящее для прогулки или маленького морского путешествия.
-А может, съездим в твой родной город? Или вообще слетаем в другую страну. Только куда-нибудь, я так долго сидела на месте, что уже нет сил это терпеть, - вся специфика такого рвения состоит, во многом, из внушения того, что побег – наиболее правильный вариант решений всех проблем. Так Бернадетт, по крайней мере, считала долгое время.

+1

12

- А я помню, - лукаво улыбается итальянка, выглядывая из под зонта, открывая лицо солнцу. Стоило прикрыть глаза, как в памяти замелькали картинки, по сей день напоминающие о ночи, которая стала, грубо говоря, роковой для их отношений. Вообще, когда она впервые познакомилась с Берн, то не уставала жалеть, что они не встретились раньше. Тогда, когда брюнетка еще была немного другой, не обремененной серьезной ответственностью и долгом. Когда хранила мечты, стремилась их превратить в реальность; с легкостью шла на любые авантюры; сближалась запросто с людьми, доверяла им; задирала нос только перед мальчиками, в остальном - была открыта для заманчивых предложений; хотела одним прекрасным днем собрать рюкзак и отправиться на поиски приключений. Список можно продолжать бесконечно: Джульетт не боялась жить. Возможно, дело в возрасте, в котором мало кому страшно рискнуть в той или иной ситуации, но та же Силвана не утеряла врожденный боевой дух, оставшись неизменной. Они, в конце-концов, взрослели бок о бок, и даже утеряв возможность сорваться куда-либо, Силь находила предлог заявить о себе даже в самых бытовых условиях, отчего многие робели, не в силах противостоять. По крайней мере, это вдохновляло.
- Мы сошлись с тобой на почве идиотских поступков. - Несдержанно рассмеявшись, покачала головой. А действительно, раньше они тоже хорошо ладили, но присутствовала какая-то недосказанность и внушительный пробел. Будто, не могут по-настоящему открыться друг другу, сказать что-либо прямо. В итоге, как оказалось, блондинка - та еще оторва. Женщине тридцать с хвостиком лет, а она живет, как в последний раз. И Джулс дико понравилось это. Наверно, увидела в Берн ту, что видела когда-то в себе. Ну, не в такой степени, но что-то близко; человека, который не оглядывается назад, не живет прошлыми невзгодами, не тратит на них нервы, эмоции, время. Это чертовски мотивировало. А что приятного, когда сталкиваются люди, оба ноющие и недовольные жизнью?
- Ты еще много обо мне не знаешь, - заговорщицки протянула женщина, засыпая песком ноги Рикардс. - Ничего, у нас впереди много времени, успеешь. - Прибежал Роланд с Фрэнки. Первый нашел весьма интересным закапывание ног опекунши, и смело присоединился с довольным выражением лица. Старший такими глупостями заниматься явно отказался, сопроводив надменный взгляд характерным фырканьем, после чего плюхнулся на песок рядом с Марко, в кое-то веки уделяя внимание младшему брату. Пусть привыкает, подумала она, Алессии для таких дел рядом не будет, у нее вовсю процветает студенческая жизнь, вкупе с вечеринками, поездками по Калифорнии, новыми знакомствами. Джулс и сама отчетливо помнит весь этот беззаботный кайф, и в тот период с удовольствием бы вернулась. Жаль, что пришлось забросить учебу.
- Ну и правильно, - подытожила итальянка, кивая. - Зацикливаться на чем-либо - неблагодарное занятие, иногда лучше пустить по течению. - Ответ Берн нисколечко не удивил, она всегда отличалась свободолюбием и нелюбовью к сложностям. И в этом есть внушительная доза мудрости. От того, что люди изредка не способны отпустить ситуацию, образуются проблемы, приносящие дискомфорт не только им, но и окружающим.
- Море? Люблю. - Подруга права: с берега оно выглядим красиво и безопасно, но открытое море - совершенно иной вопрос. Оно пугает своей неизвестностью и где-то - неизведанностью; для неподготовленного и страстного по отношению к воде человеку, это не место для случайных поисков. Эта стихия не отличается умеренностью и стабильностью, а человек рожден ходить по земле, а не по воде. Ненароком Джули вспомнила однокурсника, увлекающегося плаванием, состоящим в университетской сборной; рассказавшего о мечте приобрести лодку, отправиться в путешествие. Это звучало немного дико для нее тогда. Да и сейчас. - Не боишься? - Альтиери улыбается, переворачивается на живот, оставив Роланда за главного в нападении на Рикардс. - Посмотрим, как получится. Я бы с удовольствием, да мы здесь не одни, - смотрит на детей. Конечно, Берн плохо знает, что такое страх за своих детей. Когда их жизнь в сто раз важнее. - В другую страну вряд ли слетаем.. Черт, ты же еще Италию толком не увидела! - Смеется, возмущенно пожав плечами. - Расслабься, мы не в Сакраменто, и ты не сидишь на месте. К тому же, я рассчитывала на ровный загар... - Хмыкнув, брюнетка перевернулась на спину, напялив солнечные очки. Ну как тут не расслабиться?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » wine, gulls and talk