Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Сука, ну какой пиздец, а.
Дверцу машины ты захлопываешь с такой силой, что звук рассыпается по всей улице, звенит в ушах, вспугивает парочку пиздецки нервных подростков с банками пива, которое...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Столько тем для обсуждения


Столько тем для обсуждения

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Участники: Jared Gale, Sebastian Underwood
Место: Университет Сакраменто
Погодные условия: жарко, как всегда в июне
О флештайме: Атмосфера Alma Mater располагает к откровенности.

0

2

В газете «Миллениум Сакраменто», которую вы наверняка видели, если заходите по пятницам в бар или кафе, публикуются, кроме рекламы, еще и городские новости. Наиболее нейтральные и оптимистичные, причем такие, которые могут лично заинтересовать большинство горожан. Какие новости в июне? Вот например, в Университете Сакраменто заканчивается учебный год. И к следующему году там грядут перемены – новые помещения для нескольких факультетов, новая программа грантов.
- Себастьян, эй, Себастьян! Чего-то физики и биологи не хотят с нами разговаривать, - поднимает голову от телефона Джулия, которой я поручил узнать в университете насчет интервью. – На факультете литературы и искусств согласились. – Она сверяется со своими записями. – Кафедра античности, вот.
- История литературы и искусств? Так это же замечательно. Я сам туда и пойду.
Я соскучился по университетской атмосфере. С тех пор, как я уехал из Белфаста, жизнь меня ни разу в университет не заносила.
Я деятельно собираюсь, раздавая последние указания, чтобы редакция газеты без меня не заскучала, и ухожу, чтобы вовремя успеть к назначенной встрече.

На любом континенте я распознаю атмосферу гуманитарных факультетов, где бы они ни были расположены – в средневековых зданиях Сорбонны или современных калифорнийских постройках.
Кафетерий Университета Сакраменто почти опустел после занятий. Мистер Джаред Гейл выглядит абсолютно респектабельно, и даже, я бы сказал, стильно, что скорее нехарактерно для университетского штата. Пиджак с уютными заплатками на рукавах, который я накинул сегодня поверх футболки – скорее в таком духе одевались у нас на факультете.
Строгий официальный имидж мистера Гейла мешает с точностью определить его возраст, но он явно не старше меня.  Помнится, в нашем университете латинисты и специалисты по греческой античности сами были весьма древнего возраста, но строгие и деятельные, словно удачно законсервировавшиеся в далеком прошлом. Латинисты, как правило, отличаются ораторским талантом, но мало одарены в плане связей с общественностью.
Мистер Гейл не только преподает, но и выполняет на факультете литературы и искусств  представительские функции?
Или у него сегодня просто по случайности оказалось свободное время?
А может быть, он, как я когда-то в Белфасте, просто любит засиживаться на кафедре и что-нибудь писать?

Как бы там ни было, он осведомлен насчет университетских дел. Мы поговорили о распределении ассигнований Попечительского совета (в основном на приобретение техники для факультета естественных наук), о новых грантах, о рейтинге университета...
Мистер Гейл отвечал по делу и односложно, но у меня, как всегда, была тысяча вопросов, так что в итоге материала набралось вполне достаточно.
Даже по этому короткому разговору я могу сказать, что мой собеседник обладает выдающимися педагогическими способностями. 
Что-то чувствуется в воздухе. Чередуются холодные и теплые течения.
Осуждение/поощрение. Ощущение, что я не прав. Что сделал что-то не так. Что мог бы стараться лучше. С кем же посещало меня подобное впечатление, которое сейчас так тонко, что едва уловимо?..
Что-то похожее я чувствовал в незабвенном Белфасте, в обществе Джонни, маленького гения психологических манипуляции. Вспоминается, непонятно почему, и мое недавнее странное приключение в Сакраменто, как будто ноет фантомная рана от еще одной стрелы, пронзившей сердце.
Однако же, это впечатление вдохновляет, как будто потенциальная возможность строгой оценки подчеркивает неотъемлемую, как воздух, свободу.
Любопытство – капризное чувство. То, что его будит, вовсе не обязательно имеет ценность как предмет журналистского расследования. Но если мое подсознание сделало стойку и нюхает воздух... мне не остается ничего, кроме как искать затаившуюся неизвестную дичь.
То ли персонажа будущего романа, то ли носителя ответа на еще не заданный вопрос.

- Спасибо, что согласились уделить мне время, - говорю я, выключая диктофон. – Вы просто не представляете, мистер  Гейл, до чего мне важно это интервью. Я говорю даже не о том, что теперь готов материал для шестой полосы. Я рад возможности снова вступить под университетские своды!
Для филологов высокопарно выражаться - это, в конце концов, нормально, и здесь, в этом американском подобии Alma Mater,  я могу себя не сдерживать.
- Лучшие воспоминания в моей жизни связаны с Университетом Белфаста. Я бы мог остаться там работать, но не сложилось. Возможность каждый день, без суеты, заниматься любимым делом в компании единомышленников – что может быть прекраснее?  Вы, как я понял, специализируетесь на античной литературе, а над чем работаете в последнее время?  Судя по тому, что вы рассказали, всякие нововведения обходят факультет литературы и искусств стороной, но может быть, это и к лучшему, как по-вашему?

Летняя жара проникает даже под эти прохладные своды, и ветерок, влетающий в открытые окна, теплый и влажный. Я машинально стягиваю пиджак и – как это обычно бывает – ловлю взгляд, скользнувший по моему предплечью.
- След юношеского максимализма, - поясняю я вскользь, покосившись на татуировку.
Шестизначный номер побледнел и расплылся за годы, отчего стал выглядеть только более достоверно.

+2

3

Университет часто сравнивают с пчелиным ульем: и тот, и другой живет одной большой сплоченной семьей, существует по собственным законам и правилам. Летом улей пустеет: успешно закрыв сессию, большинство студентов разъезжается по домам. В кампусе остаются лишь те из них, кому некуда податься или чьи родственники живут в Сакраменто.
Мистер Гейл не скрывал, что не любит долгие летние месяцы, предпочитая жаркому времени года более прохладные осень или зиму. С весной он еще мог смириться, но лето… Лето  – это ад и Израиль для человека, который, как и Джаред, плохо переносит жару и весьма чувствителен к калифорнийскому солнцу. По этой причине  каждый год профессор Гейл с родителями переезжает на Капри дышать морским воздухом и проводить все дни в тени виноградников и лимонных рощ.
В этом году привычный ритм жизни нарушило известие о беременности Терры. Вопрос о том, где провести лето решился сам собой: не могло быть и речи о том, чтобы уехать из города, поскольку Терре требовалось постоянное наблюдение врачей, и Джаред не собирался оставлять жену одну.
После безумной эскапады на Юкатан два месяца в раскаленных джунглях из пластика, стекла и бетона он уж точно переживет.
Его уверенность несколько пошатнулась, когда в среду утром профессор Элизабет Уорч, руководитель кафедры античной литературы, обратилась к нему с просьбой побеседовать с журналистом одной популярной газеты. Джаред, разумеется, отказался. Во-первых, он терпеть не мог журналистов, а во-вторых, понятия не имел, о чем с ними говорить, поскольку не занимался общественной работой в университете. Элизабет не отставала, обещая предоставить ему необходимую информацию. На резонный вопрос Гейла, а почему, собственно, ей самой не поговорить с журналистом, доктор Уорч ответила, что  в полдень у нее встреча с руководителем национального банка, а интервью назначено на половину двенадцатого.
- Джаред, ну пожалуйста… Обсудите с ним финансирование новых учебных программ, расскажешь ему о курсах, какие собираешься запустить в следующем году – и всё! Это тебе не жёлтая пресса, дрянная газетенка, которой подавай только жареные факты. Серьезное издание, респектабельное, да что я тебе говорю, ты же сам всё знаешь, Джей!
Гейл снял очки и покачал головой.
- Лиз, я тебя люблю, но – нет. Не заводись, а просто послушай: я не умею давать интервью.
- Я же видела ваши с женой фотографии в какой-то газете… - перебила та, но Джаред упреждающе поднял руку.
- Нет, Лиз. Журналистов интересует моя жена, а не я. Они задают все вопросы ей, я же просто стою рядом.
- И тебя это не раздражает?
Элизабет улыбнулась, обогнула стол и присела на край столешницы. Узкая юбка задралась, обнажив круглые колени, и профессор отвел взгляд.
- А должно?
- Хочешь сказать, тебе всё равно, что знаменитость она, а не ты?
- Вообще-то, мне тоже есть, чем гордиться, - Джаред прищурился.
Его собеседница рассмеялась и посмотрела вниз, на свои скрещенные лодыжки и узкие длинные носы лаковых туфель.
- Поверь, милый, мне это отлично известно. А вот пресса, боюсь, не в курсе относительно твоих достижений в науке.
Её голос потеплел, и Джаред не мог не улыбнуться в ответ.
- Я действительно не могу помочь тебе, Лиз.
- Джаред.
Элизабет развернулась к нему всем корпусом и положила ладонь поверх его руки.
- Джаред, милый, это не обсуждается. Парень приедет через… - она взглянула на свои часы. – Через пятнадцать минут. Задаст тебе несколько вопросов. Ответы на большинство из них ты найдешь в файле, который я отправила сегодня утром. Проверь личную почту. Вы поболтаете, выпьете кофе в кафе внизу, кстати, Саймон обещал испечь для тебя свои фирменные блинчики.
- Блинчики Саймона? Те, из гречневой муки? Лиз, это смахивает на взятку…
- Я только забочусь о твоем комфорте. И попробуй сказать, что я не лучший в мире начальник.
Джаред вернул очки на место и кивнул.
- Ты  потрясающая, Элизабет.
- Вот и славно. – Элизабет выпрямилась и, щелкнув клавишей «мыши», запустила на экране рабочего ноутбука Гейла пару эксплореров.
- Здесь всё, что может тебе понадобиться. Надеюсь, парень уйдет довольным.
- Не могу ничего обещать. В присутствии журналистов я и двух слов связать не могу.
- Ты же преподаешь литературу, Джаред
- Это не лекция, а он не мой студент.
- Все же постарайся не накосячить, Гейл. Иначе мне придется тебя уволить.
- Jawohl mein Fuhrer, - сухо отозвался тот, махнул Элизабет на прощание рукой и углубился в чтение, тем более что времени на подготовку практически не оставалось.

К счастью, мистер Андервуд был профессионалом своего дела. Кроме того, помимо технических навыков, приобретаемых вместе с опытом, у него имелись еще и талант, и интерес к работе. Напряженность первых минут общения постепенно рассеялась, и хотя на протяжении интервью Джаред не блистал красноречием, он не был совсем уж косноязычен. Во всяком случае, его собеседник сохранял заинтересованность до конца разговора и не демонстрировал  никаких признаков недовольства или досады. Если журналист и был разочарован, то превосходно держал лицо.
После того, как мистер Андервуд остановил запись, Джаред почувствовал себя гораздо свободнее. В его жизни это было второе или третье интервью и, спускаясь в кафе к ожидавшему его журналисту, профессор Гейл ощущал вполне объяснимый внутренний дискомфорт.
Теперь же, когда вопросы о стипендиях и грантах остались позади, он получил возможность отпустить ситуацию и расслабиться, переключив внимание на более приятные предметы, такие как горячий кофе и гречневые блинчики.
Его визави воспользовался этим, чтобы перевести разговор в более непринужденное русло. 
Пригубив успевший остыть кофе, Джаред наблюдал, как мистер Андервуд снимает пиджак и откидывается за спинку стула, демонстрируя превосходную физическую форму, а заодно и побледневшую от времени татуировку на предплечье. Шесть цифр, которые кажутся ему знакомыми, но вспомнить сразу отчего-то не получается.
- Меня заставили, - сообщил Гейл, сворачивая  идеально круглый блин в трубочку при помощи вилки и аккуратно перенося его из общей стопки в свою тарелку. - У меня замечательный начальник, и он пообещал уволить меня, если я откажусь с вами сотрудничать.
Определенно, мистер Андервуд успел соскучиться по близкой его сердцу университетской атмосфере: в его словах звучала ностальгия по временам студенчества, а может быть, и самой юности?
Прожевав кусочек блина, Джаред ответил:
- Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне показалось, что и вы не лишены удовольствия заниматься любимым делом в обществе людей, разделяющих ваши увлечения и интересы.
Разговор плавно свернул на проторенную колею, и Джаред охотно отказался бы от повторения уже сказанного, но в голосе визави ему почудился искренний, абсолютно личный интерес, заставивший его продолжить диалог.
- Мистер Андервуд, к сожалению, любой университет хоть и является, прежде всего, храмом наук, однако это не Авалон, и земная суета, как вы могли заметить, не обходит его служителей стороной. Возможно, вам просто повезло не разочароваться в том, что со временем стало для вас одним из лучших воспоминаний и в итоге привело сюда.
Сделав глоток, мистер Гейл продолжил свою речь, отвечая и на другой вопрос, касавшийся его собственных занятий:
Учебная программа практически не меняется, вы верно заметили, но пару лет назад мы с коллегами организовали студенческий театр. Оказалось, Теренций и Плавт еще могут кого-то заинтересовать.
Теперь Джаред вспомнил, где видел эти цифры раньше. Виктор Франкл, заключенный концлагеря номер 119104, австрийский психиатр, невролог и психолог, одно время возглавлявший в венской клинике отделение по предотвращению самоубийств. И попав в концентрационный нацистский лагерь, доктор Франкл продолжал следовать своей цели -  пробуждать  в людях волю к жизни даже в тех обстоятельствах, когда смерть выглядит наилучшим выходом из ситуации.
Ему стало любопытно, чем руководствовался сидящий напротив него человек, когда просил мастера выбить на его теле номер Франкла. Действительно ли виной тому  юношеский максимализм или для мистера Андервуда причина была глубоко личной?
Сказать жизни «да» - при любых обстоятельствах, несмотря ни на что. И верить в себя, в свою жизнь. В необходимость жить дальше.
- Попробуйте гречневые блины, они восхитительны, - с этими словами он пододвинул собеседнику стопку блинов на тарелке и сироп. – Саймон расстроится, если вы не съедите ни кусочка. Как раз ими меня сегодня и подкупили.

Отредактировано Jared Gale (2015-07-02 18:08:11)

+2

4

Слыша упоминание о начальнике-шантажисте, я не могу не улыбнуться. Я-то на своем более или менее начальственном посту чаще пользуюсь мирным убеждением; или в крайнем случае, проще самому работу переделать, чем объяснить, что неправильно. Ну, что с меня возьмешь, с человека, чуждого правил иерархии.
- Уволить? Это сурово! Зато четко и по существу. Люблю людей, которые конкретно ставят условия.

К следующему вопросу я прислушиваюсь тем более внимательно, что это первый достаточно личный вопрос со стороны мистера Гейла. А он представился мне довольно замкнутым человеком, который не склонен выходить за рамки официального интервью.

- Ну, пишущий человек всегда работает наедине с собой, если только судьба не дала ему соавтора. Да и увлечения у меня не самые стандартные, во всяком случае для Америки. О своей редакции я, конечно, плохого слова не скажу! Но и единомышленниками их тоже назвать сложно. Честные трудяги-журналисты. И это, поверьте, наилучший вариант в печатном издании. Потому что интеллектуалы с литературными амбициями, оказавшись вместе, обычно начинают вести себя, как пауки в банке. Удивительно, не правда ли? Ведь казалось бы, одним делом занимаются...
Итак, коллектив газеты - добросовестные работники, но звезд с неба мы не хватаем. Нагрузки для мозгов полно, но... все-таки мало стимулов для интеллектуального развития. Первейшая задача журналистики – писать понятно. Как приучишься говорить простыми фразами, так в сложные предложения уже специально вникать надо.
Что мне нравится в университетах, так это домашняя атмосфера. В своей редакции я тоже стараюсь ее создать по мере сил, но... нет той многовековой культуры, которая стоит даже за молодыми американскими университетами.

Как потенциальный романист, я мог бы сказать, что общение с людьми необходимо для совершенствования писательского мастерства. Но... не в таком количестве, как у меня. И увлечения у меня действительно странноватые. Влюбляться в четверых – это, например, явно перебор. Тосковать о женщине в черном кожаном корсете, с которой я был разлучен по той причине, что меня выкинули из сакраментского борделя – тем более!.. Да уж, только полного лузера могут выкинуть из борделя всего лишь за невпопад сказанные слова «Какого хрена?!»
Моя жизнь смолоду напоминает творения безумного югославского кинематографа. Но с годами мельканье людей и событий стало перемежаться мечтами о тихой гармонии. И проблески ее приходились как раз на университетский период.

- У меня и правда радужные воспоминания об университете. Я ведь поступил довольно поздно, лет в двадцать пять. Выиграл стипендию за творческие работы. Так что учился уже в сознательном возрасте... Непосредственно сюда меня привел не университет как таковой, а тот факт, что меня из докторантуры выперли, но это грустная история...
Вы сказали, у вас в университете есть театр?
- меняю я тему. - Это просто потрясающе. Теперь я знаю, о чем написать следующий материал. Мне как раз казалось, что в этом городе не хватает интеллектуальных развлечений; средние американцы обычно довольствуются кино и ресторанами, но если рассказать им о чем-то, что выходит за привычные рамки, я уверен, они будут благодарны. Ваш театр - чисто внутреннее университетское мероприятие, или вы продаете билеты всем желающим? Когда у вас начинается театральный сезон, вместе с учебным годом? Я бы сходил посмотреть представление. Обожаю любительский театр, мне кажется, именно в нем сохранился... первобытный энтузиазм. Этакая непосредственность и дух античных карнавалов. В этом театре только студенты играют? Или преподавательский состав тоже? А кто ставит спектакли?
Я закидываю мистера Гейла вопросами. Он с первого взгляда не похож на актера - на режиссера, вполне может быть... Но впечатление может быть обманчивым.

- Теренций и Плавт – это древнегреческая комедия? – делаю я предположение. – Мне стыдно, но я в этом не уверен. Из курса античной литературы мне в основном Еврипид запомнился. Ну и, конечно, Петроний с Катуллом.

Слишком увлеченный беседой, и заметил, что на столе еда, только когда мой собеседник привлек к ней внимание.

- О, спасибо!..
Я окидываю блины испытующим взглядом бывалого гурмана – они выглядят почти домашними. Не то что традиционные американские блинчики из «Деннис», одним из основных ингредиентов которых, судя по вкусу, является сода.
- Один момент.
Я отхожу, чтобы купить еще кофе. Кофе здесь вкусный, на удивление для университетской столовой. Я могу его оценить, потому что пью черный, а не с молоком, а к неразбавленному кофе требования выше.

- "Люди, которые меня хорошо знают, могут засвидетельствовать, что в случае крупных неприятностей я от всего отказываюсь, кроме еды и питья", - вспоминаю я, все же щеголяя малым кусочком эрудиции. - Как сказал Оскар Уайльд в своей пьесе "Как важно быть серьезным". В истории литературы девятнадцатого века я более подкован, чем в античности.

У меня, собственно говоря, нет плана делиться увлекательными историями о своих неприятностях. Тем более, что о некоторых из них незнакомому человеку не расскажешь. Так, то ли просто цитата к слову пришлась, то ли то, что Фрейд писал об оговорках, в которых прорывается Бессознательное, подтвердилось в жизни.

+2

5

В это время года в местном кафе практически нет посетителей. Джареду нравится, а вот Саймон Брок, бессменный повар и бариста, похоже, отнюдь не в восторге. Ему по душе суета, громкие разговоры и скрип передвигаемых стульев: помещение небольшое, студентам вечно не хватает места за одним столом, и перекличка между соседями здесь обычное дело. Улей гудит, но голос Саймона перекрывает любой шум и его слышно из каждого угла университетского кафе. 
Когда кафе пустует, Саймон целый день пребывает в дурном расположении духа, натирает до блеска столы и витрины. Вообще-то, летом ему полагается продолжительный отпуск, от которого он неизменно отказывается, объясняя это необходимостью привести кафе в порядок после круглогодичного нашествия варваров и вандалов. Если у калифорнийского университета Сакраменто и существует собственный дух-хранитель, то это, без сомнения, Саймон Брок. Послушать его, так он работает здесь со дня основания университета, знает всех преподавателей поименно, по-свойски захаживает к ним на воскресные обеды и отмечает с их семьями Рождество и День Благодарения.
Как и сегодняшний собеседник мистера Гейла, Саймон считает обитателей сакраментского университета большой и сплоченной семьей, не слишком дружной, но верной своим традициям и университетскому духу.
Что Джареду нравится в его работе больше всего, спросите вы? Слушать и наблюдать. Как-то раз, в приватной беседе с Элизабет, Джаред сравнил себя с обезьяной, которая добыла орех и всеми силами пытается избавиться от скорлупы и добраться до сердцевины. Всем известно, что мистер Гейл обычно подолгу принимает экзамен, нередко превращая его в научный диспут и вовлекая в процесс остальных студентов. Лиз ответила, что по её мнению Джаред куда больше похож на дирижера, на что тот возразил: музыканты в оркестре играют по нотам, а Джаред ждет от своих учеников импровизации. Наука вовсе не обязана быть сухой и скучной и представлять собой перечень дат, имен и список значимых событий. Процесс познания не равен бессмысленной зубрежке и повторению однажды сказанного. Выходя за рамки известного, доказанного и общепризнанного, мы совершаем неожиданные, потрясающие открытия. Именно так и происходит развитие науки, которую двигают пытливые умы, не желающие останавливаться на уже достигнутом.
Случается, что во время экзамена или семинара студенты перестают обращать на него внимание и общаются дальше между собой, спорят, настаивают, подыскивают аргументы  - в такие моменты Джаред видит себя, стоящим возле кромки моря. Бесконечное одиночество и столь же невероятное, бесконечное счастье наполняют его в эти мгновения – то чувство, когда ты одновременно песчинка и Создатель.
Его собеседнику требуется еще кофе, а Джареду – немного времени, чтобы собраться с мыслями и ответить на обрушившийся на него шквал вопросов. Если бы мистер Андервуд не был успешным журналистом, он мог бы попробовать стать писателем - дотошности и любопытства ему не занимать. Журналист выглядел всерьез заинтересованным, однако не стоило полностью исключать возможность того, что у мистера Андервуда просто образовалась пара свободных часов в его весьма плотном графике. Впрочем, Джаред тоже не спешил: кофе хоть и остыл, но сохранил свой великолепный вкус, блинчики тоже удались, в помещении гулял сквозняк, а на улице наверняка царило настоящее пекло. Одним словом, обстановка и его собственное настроение как нельзя лучше располагали к продолжению беседы.
- Римская, - ответил Гейл, слегка улыбаясь. – Оба, Теренций и Плавт, работали в жанре паллиаты, писали комедии, а точнее, более-менее удачно переводили пьесы того же Менандра, перекладывали греческие сюжеты на римский лад – и вот она, новая римская «комедия плаща»,  фабула паллиата. Правда, Теренций был менее любим публикой, нежели Плавт, который стремился скорее развлечь зрителей, а не вызвать в них сочувствие к своим героям. Говоря коротко, Плавт  - это сатира, а Теренций – философия.
Сделав глоток, он продолжил.
- Репетиции начинаются в сентябре-октябре, играют только студенты. Наша труппа объединяет энтузиастов, увлеченных историей античного театра. Костюмы и декорации создаются руками студентов… И еще нам постоянно помогает мистер Брок.
Гейл кивнул в сторону бариста, который продолжал надраивать витрину возле кассы, хмуро приговаривая себе под нос.
- Мы приглашаем на спектакли всех желающих, но таких находится немного. В основном приходят родственники и знакомые самих актеров. Кстати, вход на любое мероприятие свободный, мы не занимаемся коммерцией.
Сравнение с карнавалом позабавило, и Гейл вполголоса рассмеялся.
- В действительности, работа над постановкой пьесы больше напоминает вакханалию. Зато порой мне кажется, что я работаю не с взрослыми людьми, а руковожу группой детского сада. Когда мы только начинали, надежд на успех было мало, но ребята подхватили идею, загорелись – и до сих пор не остыли. Труппа постоянно обновляется, первокурсники вливаются в состав. У нас скромный репертуар, поскольку учебная программа оставляет и им, и мне не много свободного времени.
Мистер Андервуд слушает внимательно, кивает, даже порывается что-то записать, но спохватывается, что интервью давно закончено, и снова берет в руки чашку. Глядя на него, Джаред испытывает совершенно иррациональный порыв похлопать собеседника по плечу и спросить, в порядке ли он. Профессор Гейл далек от того, чтобы проявлять заботу о совершенно незнакомых людях, но в обществе Себастьяна Андервуда за грудиной возникает неприятное тревожащее ощущение. Такое бывает, когда смотришь на человека и кажется – с ним что-то не так. Это чувство невозможно объяснить, оно возникает из ничего, в одно мгновение, и не отпускает до тех пор, пока не найдется повод заговорить с человеком о том, что его беспокоит. Джаред ненавидел такие моменты. Ладно еще, когда подобные ситуации связаны с людьми ему близкими и дорогими. А если, как сейчас, чувство тревоги и беспокойства вызывает практически незнакомый, чужой человек? Было бы странно и нетактично осведомиться, нет ли у мистера Андервуда неприятностей, не дающих ему покоя. Лиз называла это аурой, но Джаред слушал её вполуха: она увлекалась эзотерикой, скупала послания каких-то проводников высших сущностей, зачитывалась откровениями ангелов-хранителей и посланцев с планеты Медуза, моталась по семинарам, просветлялась и сливалась с природой на вершинах гималайских гор. 
С юных лет Джаред знал, что большинство человеческих эмоций остаются ему недоступны. Возможно, причиной его  душевной глухоты следовало искать в семье. Мать, не склонная к сантиментам женщина, держала сына на почтительном расстоянии, и даже присутствие отчима-итальянца, человека громкого и несдержанного в проявлении чувств, порой бестактного, грубого и простого, не исправило ситуацию. Именно поэтому и со временем он все-таки научился выдавать желаемое за действительное, демонстрируя подходящие случаю эмоциональные реакции. Гораздо проще было улыбнуться или выказать сочувствие в нужный момент, чем объяснять, что тебе, в общем-то, всё равно.
Так что зуд, возникающий вдруг за грудиной, требующий ответа на невысказанный вопрос, не имел никакого отношения к желанию помочь ближнему, посочувствовать ему или поддержать. Джаред чувствовал определенный дискомфорт и стремился восстановить нарушенный баланс.
Он замечает, что его чашка пуста, открывает рот, чтобы извиниться и взять еще кофе, но Саймон опережает его. Продолжая что-то бормотать, ставит перед ним порцию горячего напитка и, заметно сутулясь, скрывается за прилавком.
- Мистер Андервуд… скажите, вы не хотите вернуться? Извините меня, но… то, как вы говорите об этих стенах, о времени, проведенном в университете и о царящей здесь атмосфере – всё это наводит на мысли о незакрытом гештальте. Я, разумеется, не психолог и не вправе вам что-то советовать, но могу повторить за одним неглупым, хотя и не самым счастливым человеком: лучший способ избавиться от искушения – поддаться ему. Или вы окончательно разочаруетесь в своей мечте или воплотите фантазии в жизнь, сделаете их реальностью. В свое время я поступил именно так.

Отредактировано Jared Gale (2015-07-14 21:42:54)

+2

6

- Ох, простите! Это я не подумал, - извиняюсь я за Теренция и Плавта, которых злостно оговорил.
Разумеется, они римская литература... то есть драматургия... то есть, сатира конечно. И теперь мистер Гейл смотрит на меня как на человека, который не может отличить греческой сатиры от римской. А ведь не отличил же! Не сохранил это в памяти. Все-таки, Гугл развращает людей.
Я выхожу прямо-таки олицетворением гуманитарного неудачника. Который проебал курс античной литературы, получил диплом при помощи обаятельной улыбки и половой принадлежности, не дотянул до какой-либо степени и подался в рекламный бизнес.  Не все
детали сходятся, конечно, но портрет-робот того, кому не место на филфаке, выглядит именно так.
Впрочем, долой эту мнительностю. Дело-то в том, что, когда я вижу настоящего преподавателя,  я впадаю в детство, то есть в юность, и мне начинает казаться, что он меня насквозь видит.

- О студенческом театре мог бы получиться интереснейший репортаж. Если вы и другие организаторы не будете против, конечно.
Да это первое бесплатное шоу в Сакраменто, о котором я услышал с моего приезда! Хотелось бы мне взглянуть на представление.  Нет зрелища лучше, чем когда актеры играют на чистом энтузиазме! Я ведь тоже, помнится, в студенческом театре играл, на первом курсе.  Сирано де Бержерака. У нас была французская драматургия, а не античная. Ну, и энтузиастов было поменьше, на главных персонажей народу едва хватило. Приходишь с приличным акцентом, говоришь «хочу играть главную роль», и дело в шляпе. Режиссура была в духе Нового театра Брехта, в том плане что костюмами и гримом мы не заморачивались. Но как бы не потому что не было денег и костюмов, а для того, чтобы приблизиться к зрителю. «В гриме Сирано кто хочешь сыграет», - говорила наша закафедрой, которая занималась этим делом. – А ты сыграй без грима, чтоб поверили. Воспользуйся внутренними ресурсами.» И я сыграл Сирано с огромным... комплексом неполноценности. Свидетелей было немного. Потому что – кто в Белфасте будет смотреть пьесу на французском языке, будем реалистами. Вы вот, наверное, тоже не на латыни играете...  А «Сатирикон» как, не думаете поставить?
- с энтузиазмом спрашиваю я.
Потом вспоминаю фильм Феллини и краснею. Надеюсь только, что мой собеседник вспомнил, со своей стороны, текст Петрония, который, право слово, можно инсценировать как угодно.

- У вас очень колоритный... э... виночерпий, - провожаю я взглядом сурового буфетного работника, который с почтением поставил перед мистером Гейлом очередную чашку кофе. – Если вы когда-нибудь поставите Шекспира, он может стать украшением сцены. Какая фактура, какая пластика.

И все-таки мистер Гейл смотрит на меня с каким-то непонятным выражением, словно со мной что-то не так. Помимо незнания первоисточников. Эх, а что же со мной так, по сравнению со средним американцем?
У верблюда как-то раз спросили: «Почему у тебя спина кривая?» «А что у меня прямое?» ответил верблюд.

С первого взгляда на мистера Гейла у меня сложилось впечатление, что он человек проницательный. И вот, моя интуиция оказалась совершенно права. Не в бровь, а в глаз попал он своим вопросом.

- Вернуться хочется, - поднимаю я брови. – Но сейчас это не вариант, у меня здесь работа по контракту.

Я хотел бы вернуться, но не столько в пространстве, сколько во времени. Хотел бы попробовать снова, по-другому, чтобы не наступить на эту проклятую бабочку, которую я проглядел. Хотел бы получить бесконечное количество попыток, я упорный, и методом перебора найти единственный правильный вариант... Но тогда бы я не сидел тут.
Одновременно мне хотелось бы окончательно обрубить концы вместе со всеми навязчивыми воспоминаниями, и найти уже в сегодняшней реальности что-то, что полностью перетянуло бы меня сюда, в сегодняшний день, в Сакраменто. Кого-то, кто полностью сосредоточил бы на себе мое внимание. Это мне чуть было не удалось, я встретил ту, которая могла бы стать центром раскаленной спирали одержимости. Представьте, вращается в темной пустоте новая, яркая галактика, и нет жизни на многие миллионы километров окрест... Величественная картина!
Увы, воплотиться ей помешала настолько тривиальная мелочь, что, стоит подумать об этом, хочется кусать локти. Не проявил чуткости в нужный момент. Неправильно себя повел. Сорвалось. По сравнению с тем, как все могло бы обернуться, то, что произошло на самом деле, выглядит прямо-таки жалкой досадной случайностью.

Вообще-то, часть проблемы как раз в том, что я пытался воплотить фантазии в жизнь. Свои ли фантазии или чужие - в данном случае, даже не суть важно...
То ли дело в лишней за сегодняшний день чашке кофе, то ли во внезапно затронутой теме, которую я обычно обхожу даже в своих мыслях, но меня с непреодолимой силой тянет на откровенность. Ну, самое время поймать Оскара Уайльда на слове.
- А что касается искушения, которому стоит поддаться... У меня сложилось впечатление, что женщины в США невероятно целомудренные. Чувствую себя, по сравнению с Европой, практически как в монастыре. Сакраменто – город каких-то очень строгих нравов.  Да что там говорить, этой зимой меня вышвырнули из сакраментского борделя за то, что я выругался. Случайно сказал «какого хрена», когда девушка меня огрела по рукам какой-то помесью плетки и полицейской дубинки. И она ведь об этом в общих чертах предупреждала, но я до последнего надеялся договориться по-хорошему.
Я развел руками.
- Так и не идет она у меня из головы.

Можно ли рассказом про  шокировать американского работника образования? Наверное.
А преподавателя античной литературы, который изучал «Сатирикон» в оригинале?  Не думаю.
Мистер Гейл волен выбрать любой лагерь, и я ожидаю его реакции со всем любопытством игрока в рулетку, который поставил на красное.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-07-23 23:20:38)

+1

7

С течением жизни человек вырабатывает для себя определенные правила и руководствуется ими в дальнейшем, желая избежать прежних ошибок. Все мы вступаем во взрослую жизнь с широко открытыми глазами и сердцем, готовые к великим свершениям и ошеломительным победам. Большинство, получив первую оплеуху, открывают счет поражениям и несбывшимся мечтам, другие же извлекают из случившегося полезный урок. Именно такие люди в конце концов покоряют Эверест.
Выстраивая собственные отношения с миром, Джаред Гейл руководствовался тремя «не»: не жалеть о сделанном, не жалеть о несделанном, не жалеть. Его нельзя было обвинить в пассивном отношении к жизни. Джаред пристально следил за развитием своей карьеры, ставил перед собой конкретные цели и задачи и шел к ним, преодолевая возникающие на пути препятствия, но не мог избавиться от мысли, что человек властен над своей жизнью не больше, чем какая-нибудь креветка, обитающая в Тихом океане. По сути, профессор Гейл был фаталистом.
Его собеседник, в свою очередь, на первый взгляд, да и на второй тоже, являлся обладателем обширной коллекции скелетов в шкафу, начиная с ранней юности. Такие люди мечтают о машине времени, которая вернет их в прошлое, дав возможность исправить то, что привело к нынешней ситуации. Джаред подумал: катастрофе, но мистер Андервуд производил впечатление состоявшегося человека, несмотря на внушительный список несбывшегося и упущенного.
Память – самый жестокий палач, но возможности нашего мозга практически не исследованы, и случается, неприятные и тягостные воспоминания бледнеют и стираются из памяти, так что порой мы даже сомневаемся в их подлинности. А было ли это в действительности или же только приснилось? Всё, что снится, мнится мне, всё есть только сон во сне.
От половины своих воспоминаний мистер Гейл с радостью бы отказался, жаль, на его демонов желающий вряд ли отыщется.
- Не думаю, чтобы кто-нибудь из членов труппы возражал. К тому же, не исключено, что после выхода статьи и благодаря вашему вмешательству у нас прибавится зрителей. И мы рискнем расширить репертуар.
Замечание в адрес Брока вызывает у Гейла улыбку. Мистер Андервуд повторил сейчас то, что Джаред слышал уже много раз: столкнувшись с Саймоном Броком впервые, большинство вспоминает Шекспира и пророчит вечно недовольному повару успешную карьеру на театральных подмостках.
Их неспешная беседа неожиданно меняет направление – и тихая река обрывается оглушающим ревом водопада. Минуту назад они обсуждали римскую сатиру, до которой журналисту, скорее всего, и дела нет, затем декорации резко меняются; мистер Андервуд решает последовать совету английского драматурга и выкладывает карты на стол.
Бог с ним, с Сатириконом, хотя идея интересная, но Джареду вряд ли будет по зубам. Он себе не льстит.
Упоминание о контракте мистер Гейл отметает сразу как несущественное. В данном случае, очевидно, что собеседник ищет не возможности, а причины отложить принятие судьбоносного решения на неопределенный срок. Не сегодня, мистер Андервуд, опять не сегодня, но, может быть, все-таки завтра?
И машину времени до сих пор не изобрели, вот ведь досада. А до тех пор человек, сидящий напротив него за столом, удовлетворяется собственными воспоминаниями и фантазиями.
Кстати, с фантазией у его визави проблем нет, разве что с их воплощением. Стоит журналисту пуститься в откровения, как Джаред невольно поднимает брови.
- Некоторые правила существуют не для того, чтобы их нарушали, - говорит он после затянувшейся паузы и трогает чуть теплую чашку. – Именно поэтому об их выполнении договариваются на берегу, а не стоя по пояс в воде. В тот момент вы и делаете свой выбор: согласиться с предложенными условиями, уточнить нюансы и  дальше действовать в рамках оговоренного, или же отказаться, сочтя их неприемлемыми лично для себя. Нарушение условий контракта, даже краткосрочного, влечет за собой ответственность. Вы этого не знали, мистер Андервуд? Позвольте вам не поверить. Полагаю, дама объяснила вам правила, вы их не поняли, но согласились, думая разобраться уже в процессе. Любопытство пересилило сомнения или происходящее не казалось вам серьезным? Юристы советуют читать условия будущего соглашения целиком, до последнего слова, особенно то, что напечатано мелким шрифтом.
Отодвинув чашку, Гейл посмотрел на собеседника и улыбнулся.
- Хотите сказать, когда речь заходит о сексуальных фантазиях, ваша откровенность встречает больше понимания у европейских женщин, чем у американок?

+2

8

Похоже, мистер Гейл способен выделить самое важное и установить порядок даже в той области, о которой он только что услышал от человека, повергнутого ею в глубокое недоумение. Вот что мне всегда нравилось в латинистах! Их умение найти четкую структуру в имеющемся хаосе. Жалко, что в ту памятную зимнюю ночь ни одного человека с подобным талантом не находилось поблизости.   

- Такое впечатление, что  вы какую-то идеальную ситуацию описываете, мистер Гейл. Все выглядит оптимально организованным , вся последовательность действий. У меня как руководителя среднего звена аж душа радуется. Но контракта, то есть такой бумажки, в коротой коротко написано, кто что должен делать, я там в глаза не видел.
С дамой мы разговаривали, действительно. Иштар – она представилась этим именем - сказала, что приказывать будет она. Но не перечислила, что мне нельзя делать, и не упомянула о том, что любит физические наказания. На ее месте я бы распечатал правила обращения на листочке, чтобы люди могли прочитать, пока ждут ее перед... Приемом. Мне такое было бы очень удобно. Я быстро читаю и не имею особого представления о субординации... А так пришлось гадать, и не угадал, конечно. Правда, может быть, Иштар думала, что мне все объяснила администраторша, а та думала, что наоборот. Обычная ситуация, у меня в газете такое бывало по первости, пока я всех не построил.

Я вздыхаю, потому что, как ни стараюсь я четко излагатьсвои мысли, мне вспоминается поэтическая атмосфера, в которую я вступил тогда, в той темной комнате. Сколько это длилось, минут пять, десять, и все равно она до сих пор манила меня, как до сих пор текущая где-то подземная река. Не знаю, как передать это.
- Она держала в руках что-то вроде плетки... – медленно проговорил я, - или полицейской дубинки. Но я подумал, что это просто для антуража. Да, это точно - насчет плетки ей следовало предупредить, и еще объяснить, что она нервная и чувствительная. Ведь по лицу-то не скажешь, особенно под полумаской. Можно только цвет глаз заметить, родинку на скуле...  Я привык разбираться с новыми обстоятельствами по ходу, без каких-либо инструкций, но в этот раз не получилось. Вы знаете, что во всей этой истории утешает? Похоже, девушка действительно получала удовольствие. А то бы она так не разозлилась, как будто я не дал ей кончить. И вообще, действовала бы более хладнокровно... Ведь профессионалке должно быть важно привязать к себе клиента, а  не выгонять. Он источник денег. А со мной, так вообще легко договориться.
Услышав о сомнениях мистера Гейла, я кивнул, признавая их полную оправданность.
Можете мне не поверить, конечно, это ваше дело. Но врать-то у меня интереса нет.  Сами посмотрите, обсуждать с работником университета сотрудницу местного борделя - уже достаточно экстравагантно, а еще при этом и врать – это уж совсем ни в какие ворота не лезет. Иногда действительность и без приукрашивания достаточно остросюжетна. И хороший литературный вкус мне подсказывает, что здесь как раз такой случай.

От реплики о сексуальных фантазиях мне стало немного неловко. Похоже, мистер Гейл думает обо мне куда лучше, чем я есть. Вообще-то, я руководствуюсь принципом "зачем говорить, когда можно делать".
- Сексуальных фантазий, это довольно громко звучит. Моя откровенность встретит больше понимания у соотечественниц, о чем бы я ни говорил, хоть о ценах на картошку. Уж так работает общий культурный бэкграунд.  Но с сексуальными фантазиями все не так просто... Они у меня на человека завязаны, а не на действия.  Бывает, что посчастливится встретить кого-то, кто увлечет, так что обо всем остальном и думать забудешь. Тогда и фантазии появляются. И уж они не похожи друг на друга - сильно зависят от предпочтений этой личности.  Может, на самом деле я просто новизну люблю. Как-то раз подсел на нее,  и с тех пор не могу остановиться. Каждый новый человек меня вдохновляет, и фантазии лично про него уникальны и не похожи на другие. Больше не вижу границ, только чувствую. Может быть, это и к лучшему – должен же быть какой-то критерий, где надо остановиться. Надо на что-то ориентироваться, когда нет контрактов, руля и ветрил. И так сложилось, что у меня этот критерий – физическая боль и вообще ущерб здоровью. То есть, границы довольно широкие, но субъективные. Надо же, я как-то никогда не думал, что сексуальная сфера может регламентироваться, - снова всплывает у меня в памяти тема контрактов. – Нечасто я узнаю столько нового!  Да, честно говоря, и объективный разговор на такие темы для меня внове.  Стараюсь не смешивать работу с личной жизнью, а выяснения отношений так и вовсе избегаю. Для меня большая удача поговорить об этом отстраненно, но при этом без психиатрических диагнозов. Восхищаюсь открытостью вашего подхода.  Это многолетнее изучение античной литературы так влияет на восприятие подобных проблем?

+1

9

- Идеальная ситуация? – переспрашивает Джаред и машинально тянется поправить очки.
Он даже не удивлен – поражен и озадачен. В какую игру решил сыграть его собеседник и что за клуб берется предоставлять подобного рода услуги, не разбираясь в их специфике? Джаред возмущен. Его так и подмывает напомнить мистеру Андервуду принципы сексуального поведения в рамках такой субкультуры, как БДСМ, а заодно и рассказать ему кое-что насчет определенных физических воздействий и сопряженных с ними травмах, которые могут привести его в больничную палату.
Журналист отнюдь не производит впечатления человека, который идет на поводу у своих желаний, какими бы экстравагантными они ни были. Но впечатление, особенно первое, нередко бывает обманчиво, это профессор знает не понаслышке. Мистер Андервуд увлечен воспоминаниями, даже сейчас они всплывают как будто некстати, и его взгляд невольно обращается внутрь себя. Приятные, волнующие моменты, в которых есть что-то тревожащее, не позволяющее сложить их в дальнем углу сознания, чтобы доставать оттуда время от времени, перебирать, как старые открытки и с улыбкой откладывать обратно.
Но дальнейшие рассуждения его визави наводят на мысли, что, возможно, перед ним и впрямь человек… увлекающийся, искатель острых ощущений. Или просто – любитель всего необычного, незнакомого. И он, как ребенок, изучает мир и свойства предметов, пробуя большинство из них на зуб.
Ваша мама не говорила вам не хватать огонь руками, хочет спросить мистер Гейл. Но вместо этого снимает очки и аккуратно протирает стекла куском фланели.
На мгновение ему кажется, что мистер Андервуд пытается его уколоть. Джаред не толстокожий и не обидчивый тип, а его сегодняшний собеседник, похоже, привык выгуливать своих тараканов в общественных местах.
- Сфера сексуальных отношений регламентируется общественной моралью, – отвечает Джаред и надевает очки. – Отдельные пункты оформляются юридически. Толерантность, как ни прискорбно это признавать, остается только социологическим термином, затасканным от частого употребления по поводу и без. Несмотря на частые призывы проявлять терпимость к тем, чей образ жизни и взгляды на некоторые вопросы отличаются от общепринятых, люди по-прежнему с опаской выходят за рамки дозволенного. Если же это случается, то регламентировать такие отношения необходимо. И для вашей собственной безопасности в первую очередь.
Джаред взвешивает каждое слово, не собираясь ударяться в излишнюю откровенность. С его стороны это было бы опрометчиво и именно что небезопасно.  Профессор дорожит своей карьерой и душевным спокойствием, и его скелеты надежно упрятаны в шкаф.
- В будущем я бы советовал вам все-таки обсуждать все условия до того, как приступать непосредственно к практике и фиксировать их на бумаге. Это поможет избежать подобных неприятных инцидентов. В случае необходимости сможете апеллировать к заключенному прежде соглашению. Оно подтвердит и защитит ваши права. Возвращаясь к вашему общению с… Иштар, я бы сказал, что ответственность в равной степени лежит на вас обоих: вам не объяснили всех нюансов, а вы не стали ничего уточнять, хотя раньше опыта подобных отношений не имели, если я правильно понял.
В «D&S», тематическом клубе, который посещали Гейл с друзьями, вопрос о контракте не подлежал обсуждению. Неважно, какого рода предполагалось партнерство: долгосрочное или на одну ночь. Необходимость учитывать совместимость партнеров, их вкусы и ожидания и, как следствие, степень удовлетворенности друг другом, было трудно переоценить.
Джаред не понимает тех, кто приглашает понравившегося человека домой после пары часов знакомства. Для него секс – еще одна форма доверия, а не способ скоротать время. Старомодно, может быть, но уж как есть.
Как это сочетается с поездками в клуб, где посетители скрывают не только имена, но и лица, спросите вы? Первое время Джареду приходилось буквально переступать через собственные принципы и страхи. Несколько месяцев спустя он признался Эндрю, что такая анонимность кажется ему привлекательной и возбуждающей.
Воспоминания о клубе естественным образом привели его к мыслям о жене. Терра была на пятом месяце беременности, так что о сессиях и речи не заходило. Он бы ни за что не стал рисковать здоровьем жены и будущего ребенка, и никакой, даже самый феерический экшн этого не стоил.
Но, если уж говорить начистоту, тем более что и обстановка, и собеседник располагают к откровенности, Джареду порой кое-чего не хватает. Однако ему и в голову не приходит посещать ради этого клуб.
- Сомневаюсь, чтобы она получила удовольствие, - роняет он задумчиво, потом спохватывается, но сказанного не воротишь, приходится развивать свою мысль. – Какому режиссёру понравится, если актеры вдруг откажутся играть по утвержденному сценарию? Импровизация хороша, когда не выходит за рамки допустимого. Знай вы, что за любое резкое высказывание вас ожидает физическое наказание, думаю, вы бы следили за тем, что говорите. А так… Как вам сказать… - Джаред снова смотрит журналисту в лицо. – В отношениях, где происходит эротический обмен властью, наказание – не еще один способ получить удовольствие, а исключительная мера воздействия. И уж конечно не самоцель.
А мистера Андервуда не так-то легко смутить. Если вообще возможно. Чем он занят? Самопознанием, расширением внутренних границ, поиском этого самого «края», достигнув которого можно уже остановиться? Или кинуться вниз, ведь у пропасти, в которую падаешь, тоже есть дно. Или он просто живет в свое удовольствие, коллекционируя ощущения? А что же сам профессор Гейл, чем занимается он? Тоже изучает себя, подбирает ключи к запертым дверям, настойчиво ищет ответы или надеется никогда их не найти?
Так чьи же тайны он сейчас разгадывает – свои или дотошного журналиста, поразившего его своей откровенностью, открытостью в тех областях, которые для него остаются сугубо интимными?   
Себастьян Андервуд, не задумываясь, перешагивает через все границы – свои и чужие, реальные и только что выдуманные, заглядывает в комнаты, вынимает ящики из столов, распахивает дверцы шкафов. Повсюду сует любопытный нос, ему все интересно. Что он там рассказывал про страсть к новизне?
- Грехи других судить вы так усердно рветесь, начните со своих и до чужих не доберетесь. - Джаред улыбается. - Мистер Андервуд, как я и говорил, я далек от того, чтобы ставить диагнозы и навешивать ярлыки. Что касается предмета нашей беседы… Круг моих интересов достаточно широк, а Лонг и Апулей способны скорее научить терпимости, чем многие наши политики.
Взглянув на часы, он удивляется тому, сколько прошло времени с момента начала интервью. Часы показывают начало второго, а в два он обещал жене заехать за ней, чтобы вместе отправиться в клинику. Терре хотелось узнать пол будущего ребенка и, хотя Джареду было, в общем-то, все равно, мальчик у них или девочка, он не стал её отговаривать.
- Прошу прощения, мистер Андервуд, но я должен идти. Рад знакомству и надеюсь вскоре увидеть вас на премьере, - говорит Джаред, вставая из-за стола и протягивая журналисту руку.

+1

10

- Фиксировать на бумаге, да, конечно! – встрепенулся я, прицепившись к знакомым словам, и широко улыбнулся. - Спасибо, мистер Гейл! Это очень дельный совет.
Мне нравится, когда мне советуют делать то, чем я и так увлекаюсь. Вот например, на группе анонимных алкоголиков мне посоветовали вести дневник. Я обожаю фиксировать все на бумаге. От полноты чувств, для поддержки памяти, по долгу службы. Ну и что, что это требует времени?  Как-то раз я почти полгода перекладывал на бумагу быстротечные моменты встреч – и честно признаюсь, это были самые счастливые полгода в моей жизни. Правда, ничего похожего на четкую договоренности не воспоследовало, но у меня остался целый блокнот стихов, а это уже немало. И насколько желательнее с точки зрения общественной морали, чем стыдливый визит в подпольный бордель!

- Режиссеру? - поражаюсь я. – Какое неожиданное сравнение…
Ведь я всегда воспринимал любовь как чистую импровизацию. Любовь – это ни к чему не обязывающий отдых от действительности, а если повезет, то выход за ее грани, подобный озарению.
Но с работой я ее никогда не сравнивал. Работа режиссера, или, скажем, главного редактора – поддержание общего замысла, распределение заданий, контроль их выполнения... Я представляю себе свои чувства, когда я вычитываю номер и обнаруживаю бодренькую, но несовместимую  с политикой издания импровизацию  кого-нибудь из  журналистов.

- Никогда не думал об этой женщине с такой точки зрения. Этот проклятый кожаный корсет затмил мне разум. А ведь может, ей вообще не хотелось, чтобы я думал о ней как о сексуальном объекте!.. Ну всё, больше никогда не ступит моя нога в чертоги нелегально-продажной любви. Ubi nihil valis, ibi nihil velis («Там, где ты ни на что не способен, ты не должен ничего хотеть»)! – проветрил я, словно обрывок потрепанной тоги, свою университетскую латынь.
Древние римляне выражались лаконично, но загадочно. Можно ли обуздать свои желания? Вряд ли. Под силу ли человеку научиться хотеть именно того, что предлагает ему этот момент? А на этот вопрос протестантские проповедники и буддистские гуру отвечают уже с бОльшим оптимизмом. Все эти два года в Сакраменто я методом проб и ошибок учился не хотеть недостижимого. Алкоголь отшибал тоску о несбыточном вместе со всякой чувствительностью. Да мне, пожалуй, стоит поблагодарить неведомую Иштар! Ее лунный свет и неожиданная боль прорвали завесу, в которую я добровольно скрылся от мира. Мне все пришлось начинать заново – не закрываясь щитом, а бросаясь на копья. Не заглушая тоску, а видя в ней прорывы в иное измерение. Не знаю, что сказала бы об этом общественная мораль, но если мир сквозняком свищет сквозь душу, он каждую секунду напоминает тебе, что алкоголь и подпольные веселые дома ничего не исправит.

Спасибо за чрезвычайно познавательную беседу, мистер Гейл! Всегда полезно поговорить с человеком, у которого свежий взгляд на ситуацию.

О том, что заключительная часть нашей беседы была очень странной – и по моей вине! - я просто не упоминаю. Пф! Эти европейцы вообще странные. Вот что обязан подумать в ответ любой добропорядочный американец. И что-то мне подсказывает, что у моего собеседника навык покерфейса отработан еще получше, чем у меня.

Я встаю и пожимаю протянутую руку.
- Не сомневаюсь, что премьера будет успехом. Увидимся!

Прощальная улыбка.
Я миную двери столовой и выхожу из гостеприимного здания университета.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Столько тем для обсуждения