внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » мы - непростая история друг друга


мы - непростая история друг друга

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Callisto Ribalta and Abraham Geek
Sacramento. June, 2015.

Представь себе весь этот мир, огромный весь...
Таким какой он есть, на самом деле есть!
С полями, птицами, цветами и людьми,
Но без любви, ты представляешь, без любви!
Есть океаны, облака и города
Лишь о любви никто не слышал никогда.. (с.)

0

2

Время медленно плывет по своему течению. Я уже на 9 месяце беременности, и врач все переживает насчет малыша. Я тоже переживаю, так как из-за моей болезни может произойти все что угодно. После ухода Терри мне было плохо, было плохо и после ухода Кирилла. Меня после этого отвезли в больницу, где я провела несколько дней. Сейчас я была одна. Сестра вновь свалила покорять эстраду, а мать плевать на меня хотела с высокой башни, благо я познакомилась с соседом. Чудесным парнем 22-х лет, который был удивительно заботливым. Так я и не заметила, как влюбилось, но мои шансы были нулевыми. Кому нужна беременная девушка, да еще и с онкологией? Я привыкла быть отбросом, привыкла, что обо мне не заботятся, но вот Авраам очень был нежен со мной. Он заботился, и старался быть рядом, когда мне плохо. Я была ему благодарна, за то, что он не бросил меня. Поначалу я боялась его, боялась всех, кто приближался ко мне, но потом все стало по-другому. Он нашел подход ко мне и открыл мне глаза на то, что я не такая уж и ужасная дочь, просто с родителями не повезло. Дяд Гвидо считал что я врала насчет родителей, но они играли роль на людях. забывая обо мне ступая за дверь нашего дома. Я для всех была ужасно, и говорила небылицы, но это было лишь их мнение. Я знала правду и для меня это было главное.
Я проснулась сегодня ближе к двум. Ночка выдалась ужасно. Постоянно мучил малыш, который пинался и никак не мог успокоиться, да и вообще. Я не выспалась. Три часа сна были прекрасны. Остальное время я ходила по дому, и занималась разной фигней. Сейчас же я встала и направилась в ванну, где приняла душ. Потом направилась на кухню и, приготовив себе макарон села на диван, включив телевизор. Это было мое развлечение на данном этапе. В комнате уже стояла кроватка, коляска, и стопочкой лежали детские вещи для моего мальчика. Я гладила животик, а потом уснула. Усталость дала о себе знать. Я итак девушка хрупкая, а еще и недосыпы очень негативно влияют на меня. Сон был какой-то странный. Я постоянно бежала куда-то, потом плакала. Мне было морально плохо и больно, я не понимала что происходит, а боль становилась более сильной и я чувствовала как сжимала край дивана от этой боли.
Открыла глаза я только ближе к 10 вечера от сильных болей. Весь диван был мокрый, так что вероятнее всего у меня отошли воды. Я испугалась. Рядом никого не было, никто не мог мне помочь, кроме меня самой. Я с трудом поднялась и пошла в сторону выхода. Боль сковывала каждое мое движение. Иногда ее становилось меньше, а иногда я кричала, потому что не было сил. С трудом добравшись до квартиры соседа, я позвонила в дверь, опираясь о стену. Мне было чертовски больно, чертовски тяжело и противно от того что я в такой ситуации. Я тихонько постучала и наконец, дверь открылась. Я думала что все, я осталась одна, ведь я не была уверена, что Авраам дома.
- Авраам, у меня.. – я вскрикнула, касаясь живота. Боль была ужасной, была нетерпимой, мне было тяжело дышать от всего этого. - … У меня воды отошли. Мне больно. – я заплакала. Я была настолько слаба, что опустилась по стене на пол и сложила руки на живот, всхлипывая. Я чувствовала своего малыша, я еще чувствовала, как схватки становились сильнее, и боль сводила меня с ума.

+1

3

Он проснулся от темноты. Как такое возможно, спросите вы? Ведь темнота это самое удобное место для сна. Нельзя в этом не согласиться, но открыв глаза и сев на кровати Авраам осознал, что в этой темноте кто-то есть. Кто-то прячущийся за гранью незримого в этой черной пустоте, которую наполнил своим существованием. Этот кто-то был живой и тёплый.

-Марта, чёрт побери! - вкрикнул он, когда холодные руки коснулись его оголённого колена. - Ты что здесь забыла?
В ответ она что-то пробурчала сильно пьяным голосом. Ну и надралась же она сегодня! Переметнувшись на правую сторону кровати, освобождая место для приехавшей с какой-то невероятной попойки подруги, он посмотрел на горящий циферблат электрического будильника. Четыре часа ночи, время всех тех, кто не спит. Он откинул одеяло, поднялся и босыми ногами прошлёпал сначала на кухню, чтобы удостовериться, что пьяная гостья, которой он по доброте душе выдал второй ключ от своей квартиры, не включила кипятиться чайник или не оставила распахнутый настеж холодильник, а затем в прихожую, проверить, надёжно ли Марта закрыла за собой дверь. Удостоверившись, что на ближайшие пару часов его жизни и сну ничего не угрожает, он вернулся в спальню, чтобы избавить подругу от некоторых вещей её вечернего туалета, таких как куртка, штаны, свитер и туфли, после чего отправился на постоянное место жительство в гостиную, куда не так давно был выселен своей же гостьей. У неё просто трудный период в жизни, - повторял Авраам себе, пытаясь завернуться в крохотный плед, размером с носовой платок, - трудный период в жизни.

Прошло, кажется, не больше пары секунд, как вдруг громкий стук в дверь разбудил его. Кое-как продрав глаза ото сна, Авраам почти на ощупь двинулся в прихожую, чтобы там столкнуться с Мартой, на ходу причёсывающей свои спутанные рыжие кудри и с зубной щёткой за щекой.
- Хто-то омиться к теэ с озаанку, - сообщила она, не вытаскивая щётки изо рта.
- Он вряд ли может быть ужасней тебя этой ночью, - прохрипел не пришедшим ещё в дневную норму голосом ответил Гик. Как сильно ошибался, он осознал, распахнув входную дверь. За порогом, держась за дверной косяк, стояла, пошатываясь на ногах, его новая соседка. Сам он переехал сюда не так давно, и Каллисто (девушка с удивительно музыкальным для его слуха именем) стала его первой и, честно говоря, самой любимой соседкой. Это была миниатюрная симпатичная девушка, которую он ассоциировал с ребёнком. Ребёнком, честно говоря, довольно взрослым для своей внешности и высокого ласкового голоса, потому как под сердцем, вот уже, кажется, восьмой или девятый месяц Каллисто носила дитя. Аврааму трудно было представить, что в мире может быть что-то ещё более крохотное и милое, чем сама девушка.

- Каллисто? Что с тобой? - он не сразу расслышал её слов, а когда они дошли до него, уже догадался сам. По мокрой одежде, по лицу, полному душевных и физических страданий, по тому, как слаб был её голос и сильно дрожали ноги, из последних сил стараясь удержать девушку от падения. Авраам немедленно сделал шаг вперёд и поймал её в свои руки прежде, чем она окончательно успела лишиться остатка своих сил. - Марта! Марта! - закричал он. - Звони в больницу, скорее! Скажи, здесь роды, - и назвал точный адрес. Его ошалелая гостья, из любопытства подсматривовшая из-за двери, без промедления приступила к действию, пока сам Авраам, осторожно взяв девушку на руки, нёс её до дивана, на который осторожно, стараясь не причинить боли, уложил.

+2

4

Боль медленно съедала все тело, вызывая теперь еще и адскую боль в голове. Калли всегда страдала в двух местах, когда й было плохо. Она помнила, как в первые месяцы беременности она не вылезала из туалета, как ужасно было сидеть над унитазом и от каждого запаха ее тошнило. Все что сейчас происходило пугало ее. Она боялась этого дня, потому что в какой-то степени она прекрасно понимала, что вероятность ее смерти большая. И есть вероятность того, что она будет под капельницей, и подключена к аппарату и о ее ребенке никто не сможет позаботиться, никто и о ней не позаботиться. Она просто сгниет в больнице. Она умрет лежа на больничной койке, и никто о ней даже и не вспомнит. Ну, была такая, ну и что. Подумаешь.
Я уже не считала минуты между схватками, я просто знала, что они участились, а значит еще примерно 1,5 часа и на свет появиться мой малыш. Я ждала его, потому что только он был всем для меня. Я любила его, я мечтала о нем. Я мечтала о семье, но дело не в этом. Я хотела быть лучшей матерью для своего ребенка, чем моя была для меня. Сейчас я видела лицо Авраама, видела его глаза, которые были так рядом. Они были испуганны. Я чувствовала его руки. Мне нельзя было отключаться, но я чувствовала с какой скоростью у меня уходят силы. Я боролась на два фронта. Я боролось с болью от схваток, и с болью от моей опухоли. Одну из этих войн я должна буду проиграть, но сейчас я пыталась найти в себе силы, я пыталась просто. Я не должна была сдаваться без боя. Мой ребенок, вот что сейчас для меня важно и будет важно всегда.
- Мне больно. – произнесла я, еле еле выдавливая из себя слова, и хватаясь рукой за плечо Авраама, который осторожно уложил меня на диван. Боль была адская. Казалось, кости ломаются изнутри, оставляя лишь песчинки. Я старалась сдерживаться. Я старалась не кричать, потому что не могла себе позволить быть при нем слабой. Я должна быть сильной, и он не должен видеть меня такой. Я должна терпеть. Что бы я хотела увидеть перед смертью? Наверное, глаза свое ребенка, и рядом Авраама, потому что за всю мою жизнь мне не было ближе человека, чем он. Не смотря на то, что я знала его не долго, я полностью доверяла ему. Я не знала почему. Возможно, одиночество взяло верх, и я влюблялась в того, кто просто меня обнимет, кто проявит ко мне какие-то знаки внимания.
- Господи, как же это больно ! – прошипела я и вцепилась в обивку дивана так, что моя рука посинела. Мне было чертовски больно. Я улеглась на бок, стараясь свернуться калачиком, ведь так боль становиться меньше, словно мы прячемся в домике. Я вспомнила детство, как я пряталась в углу от всех, как я плакала, свернувшись калачиком и никто меня не слышал, сейчас было все то же самое. Я плакала. Я была одна в огромном мире, я была никому не нужной. Я знала, что сейчас весь мой мир может поменяться, но так же я знала, что мой мир может и сломаться, или моя жизнь оборвётся так же резко, как и началась. Я гладила живот и плакала. Мне было больно, мне было обидно, за то, что у малыша такая дерьмовая мама. Что я не смогу ему дать всего, что он захочет. Я не знаю, какой будет наша жизнь, но я точно знаю, что с моим недугом я могу быстро покинуть этот мир, оставив маленькое создание в этом злом и грязном мире.

+1

5

- Марта! Ма-а-арта!
- Да здесь я, чёрт, здесь, - прыгая на одной ноге, а на вторую натягивая колготу, зло откликнулась девушка, прижимая к уху телефоннную трубку, провод, тянущийся от которой, не позволял ей отпрыгнуть дальше, чем на метр. К чему столь устаревшая техника, спросите вы, когда прогресс шагнул за пределы мобильной и электронной связи? Всё верно, но выглядела бы столь же комично эта сцена, будь у Марты в руке сотовый, а не домашний телефон? А комичности этой ситуации сильно не хватало, потому как в четырёх стенах крохотного кондоминиума разворачивалась трагичная, полная боли и страданий сцена. Всё здесь насквозь, начиная от мебели и заканчивая полом и потолком, пропахло чужим страхом, от верха до низу разносились крики о помощи, но всё, что мог сделать Авраам, сидеть рядом с Каллисто, держа её за руку и поглажива по голове.
- Да, здесь беременная, рожает. Да, да. Небольшой дом с окнами на.. ээ, ну как его, чёрт возьми! Я же дала вам адрес! Как зовут? Откуда мне знать, она ни слова не говорит, только кричит всё время! Да, нет, то есть не знаю. Откуда мне знать, есть у неё страховка или нет? Господи! Да вы врачи или нотариусы, приезжайте уже скорее, пока она не родила прямо здесь на диване, потому что я, если увижу кровь, грохнусь в обморок и помогать ей останется человек, который кровь видел только в мультяшках!

- Каллисто, Каллисто, - звал он её тихим и чуть дрожащим голосом. - Посмотри на меня, смотри только на меня, пожалуйста, - его рука неловко касалась её головы, гладя растрёпанные светлые волосы. Глаза её хаотично блестели и метались от боли, словно запертый в клетке раненый и испуганный зверь. - Я рядом, ничего не бойся, - шептал он, она одна могла услышать его шопот. Где-то на фоне кричала Марта, на улице гудел и сигналил транспортный поток, все люди топали и говорили много, шумно, а в его голове всё это оставалось глухим шумом, который прорезали ежеминутные крики боли и его собственный голос:
- Пожалуйста, не закрывай глаза. Это временные муки, скоро они пройдут, ребёнок появится на свет, - его губы свела судорожная улыбка. - Он будет кричать ещё громче, чем сейчас ты. Представляешь? Каждый день его крики, потом смех, потом снова плачь, потом снова смех. Он нас всех сведёт с ума, всю лестничную площадку. Мадам Роуз, наша старушенция, будет приглашать вас к себе на оладьи, чтобы только потискать его, и так вскоре тебе может совсем не нужно будет готовить, потому что наши бабульки не спустят с него глаз. Все они будут с тобой. И я буду с тобой. Пойдём на водные горки, хочешь? Мы с тобой из-за этого маленького пуза так и не сходили никуда толком, а я бы хотел тебя позвать, Каллисто. Каллисто, ты слышишь меня? - он тихо потряс её, потому что, заслушавшись его голос, уставшая от боли, девушка стала засыпать и медленно соскальзывала с дивана. Он обнял её, приподнял выше, укладывая на подушки и подкадывая ладонь под большой живот, который словно ходуном ходил. - Так, водные качели. Или, как их.. подушки? Горки? Горки. Я всё думал, куда бы мне позвать тебя, пока мы живём тут с тобой. Стеснялся вытащить куда-нибудь дальше ресторана, но теперь у нас будет куча вариантов куда отправиться: в Макдоннальдс за "Хеппи Милом", сможем обойти все детские площадки в округе, ты будешь отбивать нам место в автобусе и больше не придётся толкаться за сиденье, - он всё улыбался и гладил, и обнимал её, стараясь заполнить своими глупыми мечтами то время, за которое "скорая" добирается от больницы до их дома.

- Едут! - закричала Марта, порвав их мягкий "пузырь", в котором успокаивающий разговор отвлекал Каллисту от криков. - Сказали, машина выехала. Ожидайте через десять - пятнадцать минут! - Марта победным жестом взвела руку к небу, и квартиру вновь заполнили шум, боль и страх, к которым примешалось дёрганное ожидание.

+2

6

Вся боль сводила с ума. Она не давала дышать, она проникала в каждый уголок тела и заставляло замирать даже кровь. Сердце билось с такой скоростью, что казалось еще немного и оно выпрыгнет из грудной клетки девушки. Все что сейчас ее окружало, все плыло, словно четкие линии тоже ощущали ее боль и их коробило от этого. На какое-то мгновение девушка стала задыхаться, потому что боль становилась невыносимой.
- Я стараюсь. - прошептала я на призыв Авраама не закрывать глаза и смотреть на него. Силы уходили с дикой скоростью. Время на жизненных часах медленно катилось к нулю, оставляя лишь страх. Страх того, что часы не запустить больше никому. Время оно удивительно тем, что оно течет по разному. Иногда секунды тянуться долго, а иногда ты не успел оглянуться как оно исчезло. Так и в жизни. Иногда смотришь и думаешь, что у тебя есть еще 20-30 лет, а иногда ты оборачиваешься и знаешь что у тебя есть на все про все не больше одного дня. Это убивает и заставляет задумать о то, что же ты не сделал, что упустил, а главное на котого ты оставишь ребенка, который сейчас все еще в тебе.
Я слушала как Авраам рассказывал мне о мечтах, рассказывал о том что боялся водить меня дальше ресторана. Рассказывал о том что не бросит меня, что мы будем гулять вместе. Я верила ему, я знала что так оно и будет, и от ощущения нужности становилось чуть легче на мгновение. Я чувствовала его руку на своем животе, он поддерживал меня и делал все, чтобы я не соскользнула с дивана. Мне было спокойней рядом с ним, малыш вроде подуспокаивался и схватки стали намного тише, ну по крайней мере мне так казалось. Я была рада, что такой человек как Авраам переехал сюда, и что я познакомилась с ним.
- Не отпускай меня. Обещай что будешь рядом со мной даже в родовой комнате. - прошептала я. Мне нужна была поддержка, я хотела быть уверенна что если я умру, то мою руку будет сжимать человек, который знает меня, что он увидит мою кончину там, на больничной кровати. Я хочу быть счастливой хотя бы в этот момент. Хочу увидеть последний раз его глаза и спокойно умереть.
-Мне так страшно. Очнеь страшно. Я так люблю тебя. - прошептала я и прижалась к Аврааму, хватаясь за его за руку и с силой сжимая ее. Мне было страшно, да. Страх медленно распространялся по квартире и видно было что все вокруг так же боялись. Тяжело выдыхая я попыталась сесть, но бесполезно. Боль с силой отдалась мне в голову и я вновь рухнула на диван. Я хотела чтобы скорее это все закончилось. Я паниковала, и единственное что я вспомнила, что надо пытаться дышать и я старалась дышать. Мне было сложно, но я старалась, очень старалась это делать, потому что я хотела чтобы мой малыш жил.

+1

7

Он мягко коснулся её головы, чуть приподнял её и, нагнувшись вперёд, коснулся губами горячего лба. Её лихорадило, она продолжала кричать, и каждый крик был просьбой о помощи - чтобы всё закончилось, чтобы всё прекратилось. Им оставалось вместе лишь несколько секунд, прежде чем болевой шок окончательно обессилел её. Она расслабилась и затихла в его руках, потеяв сознание.

Скорое прибыла ровно по часам. Минута в минуту. Они сообщили о своём прибытии в домофон, быстро добрались до этажа и позвонили в дверь. Он сидел рядом с диваном, дверь открыла Марта. Один врач и два санитара вошли в прихожую. Спросив, где находится пациент, не задерживаясь, прошли в гостиную. Они спросили её имя, возраст и всё, что Авраам знает о состоянии девушки, а так же кем она ему приходится.
- Она на девятом месяце беременности, - начал перечислять он всё, что упел узнать о своей соседки за время их краткой дружбы. - Есть проблемы с давлением, у неё часто кружится и болит голова, пару раз при мне она падала в обмороки. Без меня, вероятно, много больше. У неё аллергия на антибиотики и витамин "С", поэтому она не ест цитрусовые. Но любит орехи. У меня есть пакет фундука в шкафу, я купил на тот случай, если она зайдёт в гости. У неё нет домашнего животного, но иногда к ней приходит через окно чёрно-белый кот, который живёт на восьмом этаже. И она играет на арфе, красивую и спокойную музыку.
Но никто уже не слушал его. Тело приподняли и уложили на носилки.

- Если вы хотите проехать с нами, вам нужно запомнить этот бланк, - обратился к Аврааму врач, показав страницу докунта, закреплённую на планшете, вырвав тем самым Гика из заточения его собственных мыслей. Авраам взял ручку, одолженную ему доктором, и принялся отвечать на вопросы. Он заполнял пункт за пунктом, пока не дошёл до строки "Семья: приходитесь ли вы родственником пациенту?". Гик знал, что только семья имеет право посещать палату в реанимации и родительном отделении. Поэтому, не долго думая, он отметился как жених больной. Передав документ доктору, он удостоверился, что Каллисто везут в госпиталь Святого Патрика, после чего вернул Марте набор ключей от квартиры и, пожелав удачи, попрощался с подругой и вышел вслед за носилками.

Этот госпиталь был его местом работы, но, не смотря на это, он редко бывал в "лечебных" помещениях. Офис сотрудников социальных служб относился к административной части здания. В области больничных отделей многое выглядело иначе. Во-первых, здесь были другие люди. Как правило, такие же несчастные, как и в пункте приёма оказания социальной поддержки населению. Там с ними Аврааму приходилось сталкиваться каждый день с понедельника по пятницу. Но гораздно меньше детей и инвалидов, зато звуки болезней - кашель, хрипы, сморкание были слышны повсюду. И частые жалобы, на самочувствие и на жизнь в целом.
Его оставили ждать под дверьми реанимационного отделения. Первые полчаса он ходил вокруг двери, наматывая круги, и люди, сидящие рядом, не обращали на него никакого внимания, а после успокоился и присоединился к ним, тем, кто смирясь с уготованной им участью ждал её свершения.

+1

8

В какой-то момент боль охватила меня полностью, и дышать я почти не могла. Паника, вот самое ужасное, что может случиться. Я не знала что и как, я знала лишь, что мне страшно и что я не отпущу руку Авраама, потому что так мне намного спокойней, потому что так я чувствую, что я еще кому-то нужна. Боль сводила меня с ума и в какой-то момент я просто стала терять сознание. Я помню лишь боль, которая разрывала мое тело. Помню, что Авраам что то говорил, помню как вокруг меня что-то пикает, говорят люди, а перед глазами чернота, черная пелена, которая сводит меня с ума. Я не знаю что будет, не знаю, выживу ли я. Я знаю, что меня сестра вновь покинула, брата со мной нет, а матери плевать на меня. Я осталась совсем одна.
Вокруг чернота. Я не знаю, как выбраться из нее. Я лишь слышу суматоху вокруг себя. Слышу, как ударяются предметы, слышу, как работаю аппараты. Я слышу все, только не слышу одного. Я не слышу, как плачет мой ребенок. Я слышу лишь тишину, которая съедает меня изнутри. Мне хочется открыть глаза, но сил у меня нет. Я хочу увидеть его, хочу знать, что происходит, но я бессильна в этой ситуации.
По глазам бьет сильный свет, я чувствую себя странно. Я чувствую себя опустошенной, я чувствую себя слишком обессиленной. Рядом со мной пикает аппарат, а в руку воткнута капельница. Я не понимаю где я, и не понимаю, что происходит. Я жмурюсь от яркого света, мне тяжело смотреть на него. Я слегка сжимаю руку и с трудом разжимаю ее. Дышать тяжело, но больше всего сейчас меня волнует не мое состояние, а состояние моего малыша. Я не слышу его в палате, я слышу лишь тишину. Снова тишина, которая так пугает и заставляет меня страдать. Я не знаю, что скрывается за таким спокойствием. Я осторожно нажимаю кнопку на кровати, и буквально через пару минут ко мне заходят. Я не знаю что делать, все плывет, но мне надо знать, что с моим ребенком.
- Что с моим ребенком? Где он? Я хочу его видеть... - шепчу я из последних сил. Все силы я потратила и сейчас остаток отправляю на то, чтобы услышать ответ, но слышу лишь, что сейчас позовут врача. Я лежу и не знаю, что и думать, я чувствую, что что-то случилось и от этого мне хочется плакать. Наконец я слышу, как входят двое, в том числе и Авраам. Он садиться рядом со мной, и врач начинает мне что-то говорить но я слышу лишь одну фразу
- ...вашего ребенка спасти не удалось... - мое сердце сжимается, и я начинаю плакать, начинаю обессиленно плакать. Я с трудом поднимаю руку и вытаскиваю капельницу. Я знаю, что без лекарства я умру, но мне не зачем жить. У меня нет будущего, нет ничего. Я одинока, и одинока настолько, что скорее смерть будет выходом из ситуации. Рядом со мной нет никого из моих родных, со мной рядом никого кому бы я была нужна.
Я плачу. Я обессилена и сломана. Все моим мечты рушатся, оставляя лишь боль, и ощущение что по мне проходятся ножом разрезая мне тело. Я чувствую как больно и я плачу, я закрываю глаза, и начинаю тяжело дышать.

0

9

Авраам сидел на кресле в зале ожидания. Тишина, покой. Скрестив рук и поставив их на полени, он уткнулся в них носом и что-то тихо говорил сам себе.
Подслушивать чужие молитвы непозволительно, сказать можно лишь одно, делал это Авраам не так часто. В основном потому что нелюбовь к ритуалом зародилась в нём ещё с детства, которое было полно родительских наставлений о том, как следует обращаться в богу и что можно и нельзя просить у него, в какое время, предварительно поголодав неделю, лишив себя всяческих удовольствий и поощрений. Авраам не понимал и не принимал такого бога. Для него Бог был един. Один во множестве лиц, которые были обращены к людям. К каждого человека - свой бог, который знает его, слушает и понимает. И сейчас он общался со своим.
Ближе к полуночи вышел доктор. Он был молод, красив, но в глазах его читалась усталось старого больного человека. Присев рядом с Авраамом, он некоторое время молчал, и этих минут Гику хватило, чтобы понять, его молитвы были услышали лишь отчасти.
- С мисс Рибальта всё в порядке, на сколько это возможно при в её состоянии физическом и душевном. Ребёнок был слишком слаб, знаете, он запутался в пуповине, находясь в утробе, так бывает довольно часто. Плод слишком мал, крутиться внутри и в результате заворачивается. Ну, знаете, - доктор замолчал. Он снял с себя медицинскую шапочку и вытер ей вспотевшее лицо. - Мы сделали, что смогли.
Авраам сидел в тишине. Единственным источником звука были его собственные мысли, которые с шумом проносились в голове, которая пыталась отключиться и заснуть, вернуть себе покой, который воцариться в объятиях сна. Спустя какое-то время Гик заметил, что доктор ушёл, медсестры нигде не было видно и спросить о состоянии Калисто было не у кого. Поэтому, сернувшись калачивом на крохотном диване, он закрыл глаза и долго лежал в темноте, поверхностно осознавая происходящее, не желая углубляться. Спустя час он заснул.

Его разбудила медсестра, мягко трогая за плечо. Она сообщила, что мисс Рибальта очнулась и просит в свою палату. Авраам тяжело вздохнул. Горло свело судорогой, глаза слезились ото сна, и он нещадно тёр их, чтобы скорее проснуться. Компанию ему составил доктор, который со вчерашнего дня, выглядел таким же усталым и потерянным, как и сам Авраам. Вместе они вошли в светлую палату, где на кровати лежала Калисто, усталая и нервная. Она спросила про рёбёнка. Но что он мог ей ответить? Авраам молча сел на краешек кровати, пока врач пытался объяснить сложившуюся ситуацию. Какими словами возможно сказать матери, потерявшей своего ребёнка, что всё будет в порядке, всё будет хорошо, заставить её поверить в это? Никакими. И он молчал, лишь бездумно поглаживал её ногу, скрытую под белым покрывалом. Доктор договорил и ушёл, оставив их одних.
Одна минута шла за другой и так они тянулись долго, почти бесконечно. Авраам потерял счёт времени. Они молча переживали это горе, не в силах передать чувство боли, разверзнувшееся внутри.

+1

10

Я пала в этой битве. Я осталась без будущего, которое так хотела строить, я осталась у разбитого корыта в одиночестве с дважды разбитым сердцем. Я потеряла все, что мне было так дорого. Я потеряла любимых мужчин, потеряла ребенка, я осталась совсем одна на перепутье. Я всегда мечтала чтобы в моей жизни все было как в сказке. Большой дом, трое детишек, которые бегают по дому, муж, приходящий с работы. Я всегда мечтала об этом, а сейчас я без ничего. Домой возвращаться сил у меня не будет. там все напоминает о том, что я несостоявшаяся мать. Теперь всем для меня была музыка. Она всегда была для меня спасательным кругом. Она всегда нежно окутывала меня нотами, мягкими бемолями, и сильными и яркими стокато. Я всегда жила музыкой, и она была для меня всем, только вот сейчас я не готова была к ней вернуться.
- Я не верю. -я прошептала это с трудом и расплакалась. Мне было настолько больно что единственное что помогала выразить эмоции был крик. Я с силой толкнула аппарат, который слетел со столешницы и разбился. Я не хотела ничего. Я осталась одна, и рядом со мной нет никого, кто бы поддержал меня. Я плакала. Мне было больно, мне было тяжело. Мое сердце билось с такой скоростью что я забывала о том что могу дышать, потому что удары были такими сильными что боль отдавалась по всему телу. Моя голова вновь болела, она разрывалась словно граната. Я хотела чтобы меня не стало и сейчас хочу. Лучше бы они спасли малыша чем меня. Я не должна жить в этом мире, а в итоге врачи выбрали не того. Я чувствую как иголка входит мне в руку и я дергаюсь, но поздно. лекарство уже вкололи. Слезы скатываются по моим щекам, оставляя влажные пятна на белоснежной подушке.
- Я хочу чтобы они все вернули. Они должна были спасти не меня. - шептала я, сжимая край матраца и постанывая от невыносимой душевной боли. Я была слабой сейчас. Мои слезы, которые я старалась скрывать за дверями своей квартиры, сейчас выкатывались из моих глаз. Авраам был рядом, но мне не было легче, хотя я знала что он единственный, кто заботился обо мне. Кто стремился мне помочь. Я плакала, я стонала и кусала губы, да так, что кровь скатилась с нее падая на белую простынь и впитываясь в нее. Я смотрела на Авраама. Он был сильным, хотя он не так переживает как я. Он не отец ребенка, он просто сосед по лестничной клетке, который стал мне очень близок. В такой момент я бы хотела чтобы Терри был рядом, чтобы сказал что все будет хорошо, но увы. Ничего хорошо уже не будет, и прошлое уже не вернуть. Его можно лишь стереть из памяти, и то не до конца. Прошлое всегда настигает человека, оно находит его в любой точке земли и ты становишься пленником прошлых дел.

+1

11

Они долго молчали, держась за руки. Авраам осторожно поглаживал её ладонь большим пальцем, задумчиво глядя в окно. Тишину палаты нарушало только монотонное пикание аппаратов жизнеобеспечения и редкие шумы за дверью, когда очередной врач или большой проходили по больничному коридору.
Вечер, а затем и ночь наступили незаметно, как бы подкравшись под тенью усталости уходящего дня. Они заснули, так больше и не проронив ни слова, в молчаливом спокойствии и присутствии друг друга, которое сказать могло выразительнее слов: "я с тобой, и пока я рядом, всё будет хорошо". И даже не смотря на то, что жизнь поступала ужасно, это тихое участие сохраняло их дружбу.

Шла вторая неделя пребывания Каллисто в больнице. Она находилась под пристальным наблюдением врачей, и не только в силу своей беременности, но и потому, что состояние её в последнее время резко ухудшилось. Частые головные боли не позволяли ей нормально высыпаться, есть и отдыхать. Поэтому, когда Авраам посетил её на тринадцатое утро, после того, как девушка оказалась здесь, вид больной не внушил ему спокойствия. Её запавшие глаза, скулы, которые очертили головной скелет, дрожь в руках и морщины, которые в последнее время прорезались всё заметнее - всё это делало Каллисто похожей не на выздоравливающего человека. Скорее напротив, жизнь словно отмерила ей всего несколько последних дней или месяцев, в течении которой ей предстояло переносить мучительные боли и постоянные страдания, вызванные приступами.
Доктора разводили руками, заявляя, что ремиссия, которая держала пациентку на плаву последние полгода, теперь уступила место резкому ухудшению, которое последовало за психологическим срывов, вызванным смертью плода. Авраам, применяя все возможные  свои способности, которые оттачивал в профессиональной сфере и просто в общении с людьми, пытался поддерживать её как мог. Видеть её такую, немощную, постепенно угасающую и уходящую от него, было для него невыносимо. Человек, которого он видел каждый день и не оставлял ни смотря на постоянные просьбы уйти, покинуть, забыть, умирал на его глазах, и он ничем не мог помочь ему. Беспомощность сковала его. В последнее время он становился раздражительным, мнительным и свирепел, чуть что случилось, выливать свою злость на окружающих. Но стоило ему войти в палату, как он преображался. Он знал, что здесь ему нужно быть "хорошим", здесь от него требуется быть "важным". И старался оставаться таким.

Через месяц или чуть более того, после постепенного прихода Каллисто в себя, доктора наконец позволили вывозить её на улицу. Их первая прогулка была под обеденным светом солнца, по лужайке, что располагалась в больничном саду. Вокруг не торопясь бродили другие больные, шаркая, кашляя, кряхтя. Они никуда не спешили, и внушали какое-то почтение своей медлительностью и выносливостью, с которой, не смотря на хворь, выходили погреться под ласковым летним солнцем.
Они прогуливались так каждый день до тех пор, пока наконец, после очередной порции химиотерапии, Каллисто не разрешили уезжать домой. В квартире, в которой Авраам предварительно навёл чистоту и порядок, её ждали не прежние старые вещи, лежавшие на своих местах, но новые, которые обязаны были внести в ново открывшееся время перемены, и позволили бы забыть об ужасе, однажды случившемся здесь.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » мы - непростая история друг друга