Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Встречи подвластны случайным совпадениям


Встречи подвластны случайным совпадениям

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Кто бы мог подумать, что издательский дом окажется идеальным местом для новой встречи Себастьяна и Джозефа. Уж явно не эти двое, обнаружившие в ходе этой встречи куда более интересные совпадения в своей жизни, которые волей не волей но наталкивают на мысль о том, что в сентябре та "авария" была не случайной, и сама Судьба желает посмотреть что будет, если они сблизятся. На календаре 20/02/2015

http://images5.fanpop.com/image/photos/26200000/McFassy-james-mcavoy-and-michael-fassbender-26222083-500-213.gif

Отредактировано Joseph Mann (2015-06-28 20:15:27)

+3

2

Я стою перед подъездом издательского дома с широкой радостной улыбкой, сигаретой в одной руке и стаканом кофе в другой, и подставляю лицо полуденному солнышку, которое в это время года пока еще приятно пригревает, а не плавит асфальт.
Я даже оставил пиджак на спинке стула и выскочил покурить в рубашке из секонд-хэнда, с закатанным правым рукавом.
Весна разгулялась вовсю - конец февраля в Калифорнии.
Я на крутом вираже проскочил День Святого Валентина.
Десятого числа я скоропостижно переехал, и это было стратегически правильное решение. Я наконец-то обзавелся собственными четырьмя стенами. В съемной квартире не было ни намека на роскошь, зато кирпичный дом  тридцатых годов постройки напоминал о Трумане Капоте и Хемингуэе, и в целом был как раз по мне. Такие мелочи, как хлипкие двери, непредсказуемые замки и густой запах травки на лестнице были отнюдь не высокой платой за возможность наконец-то жить одному, притаскивать из букинистических лавок старые книжки, а с гаражных распродаж - замысловатые антикварные безделушки, вдруг прельстившие мой взгляд.
Теперь, обзаведясь собственным пространством, я уже не нуждался в том, чтобы создавать вокруг себя искусственный кокон из алкогольных паров, в котором я существовал в нерабочее время с самого своего приезда в Америку.
Сначала я пил, чтобы забыть Джонни, но в самом этом забвении чуть не утонул. Странное это дело, вышибать клин клином вот таким образом. Но теперь-то моя личная жизнь стала хотя бы менее запутанной, и память уже не осыпалась кусками, как древнее здание в заброшенном городе. И все эти перемены настали так же быстро, как южная весна. Заглянуть, что ли, в ту достопамятную группу, и доложить анонимным алкоголикам, что я не пью уже почти две недели?..
Некогда - то переезд, то смена замка, то вот, как теперь, сдача номера. Это регулярное событие в жизни редакции, и все равно без чп и авралов дело не обходится. "Как только вы принимаетесь делать какую-то работу, находится другая, которую надо сделать ещё раньше," гласит закон Мерфи. И вот я тороплю одного сотрудника, переписываю за другого, и отдаю распоряжение разыскать третьего, который где-то потерялся. Такая уж у меня работа, приглядывать, чтобы газета выходила в срок и выглядела достаточно стильно. Чтобы руководить горсткой творческих личностей с не самой высокой зарплатой, нужны железные нервы. Или хотя бы большое количество кофе.  Я пришел на работу пораньше, и торчать мне здесь до позднего вечера. Благо, теперь мне до своей квартиры недалеко добираться, даже без велосипеда.
Я выпускаю дым и оглядываю панораму весенней улицы, такую манящую для того, кто сейчас отправится обратно в душный офис.
И кого же я вижу на фоне цветущих магнолий? Кто направляется деловитым шагом к издательскому дому?
Глядя на  этого голубоглазого, румяного, невысокого человека сейчас, я уже не делаю прежней ошибки. Призраки прошлого меня не тревожат – вот в каком я радужном настроении сейчас, и какое единство чувствую со всей здешней природой.
- Джозеф! – шагнул я ему навстречу, протягивая руку. – Вот мы и снова встретились! Что привело тебя в наши края?

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-07-06 02:14:37)

+2

3

Я смело мог сказать, что Сакраменто меня принял. Это ощущалось в воздухе, это чувствовалось в зиме, которая была нежна и мягка, и которая окутывала приятным теплом. Я давно отвык от теплой зимы, когда нет необходимости кутаться в теплый пуховик, и прятать лицо в шарф, чтобы укрыться от снега и холодного ветра. В Сакраменто можно было позволить себе легкую куртку, еще более легкий свитер и жмуриться от удовольствия подставляя лицо теплым лучам солнца. Город дышал солнцем, жил им и порой казалось, что замирал в ожидании первых лучей н востоке. Город меня принимал, а я старался двигаться вперед не думая о плохом. Энджи опять без умолка тараторила на французском, приглашая меня в гости к своему концерту в музыкальной школе, а я улыбаясь говорил, что возможно приеду, возможно ближе к весне, когда спадет во Франции холод, и в Париже оденется в цветы набережные, когда красота весенней ночи будет настолько манить, что не захочется прятаться от нее в отеле, и ей придется смирится с тем, что я поселюсь на улицах города, только для того, чтобы впитать его в себя. Энджи смеялась, называя меня вымирающим видом романтиков, которые все еще видят красоту этого мира, и прощалась, убегая к своим друзьям. А я подолгу думал о том, насколько много правды в ее словах и так ли это все на самом деле. А потом бросал эту мысль в корзину и открывая графический редактор брался за то, что было моей жизнью, работу или творчество. Я жил городом Сакраменто, по крайней мере осень и часть зимы, которая меня все больше очаровывала.
Отдаленная работа с плавающим графиком жизни, когда можно заниматься вертской в три часа утра, дело крайне приятное, но не всегда в удовольствие, особенно, если в два часа ночи приходит последняя редактура статьи, а в четыре еще одна колонка чтобы дополнить. Порой, такое утомляет и заставляет думать, что мир решил пошутить. Но это все издержки работы, и когда утром приходится собираясь вдевать руки в свитер, который первый выпал из шкафе, на ходу попивая кофе, мысль о несправедливости мира улетучивается, ведь цель одна, не забыть флешку дома, ибо все труды будут напрасны.
Надевая темные солнцезащитные очки, я вряд ли расчитывал на то, что придется их снимать, но в итоге поездка в банк обернулась небольшой потерей, обнаружив которую я не стал возвращаться обратно. Мои очки остались на стойке регистрации, так что теперь теплое февральское солнце вызывало желание не прятаться от него, а подставив лицо позволить играть лучами на коже, оставляя свои следы, зазывая покинуть душный салон такси, махнув на прощанье приветливому американцу, который немного, но разбирался в реальности мира, ощущая его изменчивость, и прогуляться по улице вверх, пару кварталов, пока перед взором не вырастит прекрасное здание издательство, где и находится мой конечный пункт назначения. До встречи с дизайнером еще есть время, поэтому я поддавшись порыву не спешно бреду по городу Солнца, который постепенно снимает одежды, подставляя бока теплой звезде. И наблюдая это, сложно не замечтаться, потерявшись во времени, чтобы спохватившись не понять, что до встречи всего ничего, а пунктуальность никто еще не отменял.
Бежать не вариант, поэтому ускорив шаг и поминутно одергивая себя, я ловлю себя на том, что еще несколько «зависаний» на мире и серьезного разговора о срыве сроков не избежать. И ведь не объяснишь, что вдохновение оно такое, накатывает волнами, и поймав его невозможно не представить как выглядел бы зеркальный бок здания на черно белом снимке фотографа. И снова время, что течет сквозь пальцы.
- Джозеф!
Высокий мужчина и его голос возникают как будто бы из ниоткуда, так что я едва не врезаюсь в него, и с каким-то облегчением хватаюсь за его протянутую ладонь, сжимая теплые пальцы своими прохладными в горячем жесте приветствия. Вот уж неожиданная встреча как награда за нерасторопность и мечты о разном. Улыбаюсь, сначала чуть рассеянно, так и не выпуская его ладони из своей, а потом уже осознанно и открыто. Я и правда рад нашей встречи, вот уж не думал, что судьба столкнет меня с ним снова. И на сей раз без велосипеда и ДТП.
- Себастьян, - выдыхаю с неким облегчением. Мне и впрямь радостно его видеть, приятно наблюдать как он щуриться от яркого солнца и ловить себя на мыслях о том, что эта было бы интересно, взглянуть на него через объектив, позволяя себе наводя фокус отметить красоту его черт.
- Дела, - кидаю неоднозначно и спохватившись выпускаю его ладонь из своей открыто ему улыбаясь. – Приятно видеть тебя без велосипеда, - очередная легкая улыбка. – Тебе так намного лучше.
И не понятно даже мне что же в этом «намного лучше» подразумевал, отсутствие транспортного средства или то, как выглядел сейчас Себастьян, напоминая занятого человека, который вырвался из круговорота жизни, чтобы насладиться солнцем.
- «Ваши края»? – чуть удивленно. – Так вот где работает знаменитый укротитель осенних газонов?

+2

4

Небрежное рукопожатие позволяет убедиться в реальности того, кто снова соткался из солнечной дымки неожиданно, как видение.
Рука у моего случайного знакомого холодная, и это сразу, на уровне тела, заставляет меня понять, что он не Джонни. Джонни в любую погоду был горячий, прямо полыхал.
Я задерживаю прохладные пальцы в своих, горячих и обветренных, пытаясь то ли согреть их, то ли самому охладиться на этой жаре, словно у Джозефа внутри встроенный кондиционер.
Сколько же их, этих мелких различий, всплывающих в неожиданные моменты, и будет ли у меня время найти хотя бы десять?
Найди десять отличий, и избавишься от несбыточной, иррациональной надежды, которая неискоренимо все еще звучит где-то, вплетаясь в атмосферу американской улицы так же органично, как мелодия проезжающего фургона продавца мороженого. Ностальгический мотив, похожий то ли на шарманку, то ли на вечно печальную каллиопу. Протянувшийся из мира Рэя Брэдбери, в котором все возможно – и осязаемое воплощение твоей тоски, и загадочный двойник, принимающий воплощение человека, находящегося за тысячи миль отсюда.
А радость Джозефа по поводу отсутствия велосипеда несколько преждевременна.
- Вон он, - показываю я пальцем в сторону металлической стойки-коновязи для железных лошадок. – Как всегда со мной. Ты от него так просто не отделаешься.
«Укротитель осенних газонов» - это так и просится на печатный лист. Я бы не удивился, если Джозеф пишет стихи. Почему-то это предположение приходит на ум прежде всего. Для стихов нужна интуиция и нестандартный склад ума.
- Да, я работаю вон там, - вскидываю я голову вверх, кивком указывая направление. – На четвертом этаже. В «Миллениум Сакраменто», главным редактором... Собственно говоря, мне уже пора возвращаться. Скоро номер сдавать, я должен следить, чтобы никто не расслаблялся. А сейчас просто устроил себе перекур.

Я бросил догоревший окурок в консервную банку под табличкой «Не курить в 9 метрах от офисного здания» и подхватил с подоконника свой стакан с остатками кофе.

- Работа нервная. Если не выходить на воздух, то и с ума недолго сойти. Восприимчивой творческой натуре.
Кроме издательского дома, выпускающего не только нашу газету, но и пару глянцевых журналов, в этом здании сидит немало контор – от турагентства до бюро по подбору персонала.
Я окидываю взглядом Джозефа и думаю, что по нему трудно сказать, чем он занимается. Я бы поставил на творческую профессию. Я даже не удивился бы, если он подрабатывает курьером, а вдохновение ловит на ходу... Ну вот, я, увлекшись, сейчас начал сочинять роман-биографию. Дело увлекательное, но не имеющее отношения к реальности.
Возможно, Шерлок Холмс смог бы угадать его профессию по внешнему виду, а я затрудняюсь. Джозеф одет просто и практично, и скорее незаметно. Вещи скорее типовые, которые можно найти в магазине одежды популярной марки. В отличие от меня, падкого на антикварные одежки прямиком из семидесятых, Джозеф одевается скорее в стиле современных американцев. В отличие от Джонни с его костюмами на заказ, добавляющими плюс десять к росту и плюс сто к харизме, Джозеф не стремится как-то выделиться. Цветовая гамма, однако же, знакомая. Но ведь любовь к оттенкам голубого и синего – естественный выбор для человека с таким цветом глаз.

- А ты чем занимаешься, Джозеф?

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-07-06 02:20:55)

+2

5

Легкий смех. Право дело, мне ли судить людей за выбор транспорта для передвижений, если сам я не обзавелся автомобилем, зато иногда позволяю себе такси, если совсем не успеваю на встречи. Кидаю оценивающий взгляд на велосипед, как будто я могу точно сказать, как он выглядел в тот осенний день. Но беглого взгляда вполне достаточно, чтобы убедиться что он выглядит так же как в тот солнечный день, а в душе теплиться надежда, что мой случайный знакомый не падал с него больше.
- Я рад, что он в порядке, - произношу так, словно у велосипеда есть душа. Впрочем, «словно», тут явно излишне, потому что у всего есть душа, даже если это не заметно. Она просто присутствует и проявляется, если не заботиться о том, что окружает и наполняет этот мир. Поэтому, я порой разговариваю с камерой или ноутбуком, иногда злясь на них, иногда благодаря за проделанную работу, потому что верю, если они не будут на моей стороне, моя жизнь будет сложнее и не такой красочной, как хотелось бы.
Следя за его взглядом, я пытаюсь понять какое из окон выходящих на улицу является место его работы. В издательских домах порой слишком много всего, чтобы определить с ходу где есть кто, поэтому его следующие слова звучат как дополнительная информация для моих ушей, а потом как повод удивленно моргнув, во все глаза посмотреть на моего нового знакомого, который вроде бы уже и не новый после встречи прошлой осенью. Он говорит честно, открыто, почти извиняясь за свой перекур, а я едва ли отслеживаю легкий дымок от сигареты. Его слова повергли меня в шок. Не столько тем фактом, что он возглавляет газету, такие люди, с такими глазами и такими именами однозначно должны были бы заниматься чем-то особенным, не совсем обыденным и однообразным. Меня удивляет факт того, что в мужчине я не узнал того, чей слог меня восхищал и не раз. Это плюс работы верстальщика. Возможность читать других раньше остальных, возможность прикоснуться к чему-то раньше всего мира, раньше, чем номер выйдет в печать, раньше, чем мир узнает новости. Мне нравилось работать с его стилем изложения, находя новые обороты и едва ли не делая их цитатами своих зарисовок. Себастьян Андервуд был для меня человеком, с кем я тайно всегда мечтал познакомится, чтобы сказать ему в лицо, насколько мне нравится его стиль изложения. И вот он шанс, подаренный судьбой, еще в осенний день, когда он упал недалеко от меня, и спрашивал про Шотландию и родственников там. Я снова моргаю, как будто возвращаясь в реальность и рассеяно смотрю на своего собеседника. Он все тот же Себастьян загадочный и таинственный незнакомец, которому я предложил выпить в следующий раз.
- Ты… Себастьян Андервуд? – и зачем я переспрашиваю, если это и так очевидно. Он же сам сказал про миллениум, и про то, что работа нервная. Странно это. Странно переспрашивать у своего начальника он ли это на самом деле. Ирония судьбы да и только. Любить стиль изложения мысли человека, который руководит процессом работы такой газеты и ни разу не поинтересоваться как он выглядит, чтобы встретившись с ним в городе Солнца, построить теории о падении Дьявола, посоветовать не пить и отказать. Определенно, Судьба умеет преподносить подарки.
- Ты Себастьян Андервуд, - ну вот, уже лучше. По крайней мере из голоса пропал вопрос, и появилось утверждение, а на устах расцветает улыбка, прямо как первый подснежник зимой, борясь с согревающим его морозом, чтобы поняв голову радовать мир собой.
- Тот самый Андервуд, - усмехаюсь и наконец-то выдыхаю. – Прости. Сейчас, - упершись в колени ладонями, я наклоняюсь всем телом вперед и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, медленно выпуская воздух из легких, чувствуя, как те наполнены не только запахом города, но и ароматом сигарет, исходящим от Себастьяна с примесью его парфюма. Или это так пахнет он сам, нагревшись на теплом солнце и отчаянно не желающим возвращаться в душный офис издательства. Но от него исходит спокойствие, уверенность, стать и опыт и это как нельзя кстати сейчас, когда я немного, но ошеломлен такого рода открытием, - неожиданным, сбивающим с ног, достаточно странным и при этом приятным. Не каждый день ведь удается познакомится на улице с такими людьми. Не каждый день приходится столкнуться с теми, чья манера излагать мысли уверяет в правоте выбранной профессии и брошенного когда-то образования. Я не смог бы писать так же как он. Не смог бы настолько подбирать слова, и делать свою работу так блистательно. Я слишком выпадаю, когда удается поймать вдохновение, слишком увлекаюсь, когда идет поток мыслей, образов, снов.
- Первый номер «Миллениум Сакраменто», который попал мне в руки, был с твоей статьей. С тех пор, я читаю все номера. Так что не совру, если признаюсь, что ты повлиял на мою лояльность к Миллениуму. И я всегда хотел пожать тебе руку, поблагодарив за ту работу, которую ты делаешь.
И ведь не соврал же, по сути. Я и правда читаю все, правда в электронном виде, правда собирая статьи и расставляя их по порядку. А тот номер так и лежит, дома, как основа для работы, как пример того, как должен выглядеть «Миллениум Сакраменто» в конечном результате, и как то, на что я ровняюсь в своей работе. И ведь именно его статья тогда заставила меня подумать о том, что я хочу работать с людьми, кто так пишет. В том числе и с ним.
- Я куда скромнее тебя. Проектов не веду, как ты, но зато вижу их оборотную сторону. Верстальщик я. Имею доступ к информации раньше, чем большая часть города, которая читает.

+1

6

"Тот самый?!" Еще никогда не слышал, чтобы это словосочетание добавлялось к моей фамилии.
Я с некоторой тревогой слежу за тем, как Джозеф борется с легким недомоганием, которое накатило на него от звука моих имени и фамилии. Аллергия на фамилию – это был бы беспрецедентный случай в медицине! А вдруг это приступ астмы? Уф, нет, обошлось.

Не успел я спросить, как именно Джозеф демонстрирует свою лояльность к нашему изданию – подписки-то на нашу газету нет, ее совершенно бесплатно доставляют каждую неделю в кафе и бары - как загадка разрешилась.

- Ну что ты, Джозеф! Это я должен тебя поблагодарить! Значит, ты у нас верстальщик – очень тебе признателен, особенно за то, что с рекламными объявлениями в последнее время все в порядке, это же, как-никак, половина газеты! И даже более важная половина, потому что источник денег. А рекламодателям только дай придраться. Если шрифт окажется не тот или строчки друг на друга наползут, сразу прибегут с претензиями.

Я гляжу на эту влажную, трепещущую, как цветок на ветру, улыбку, и теряюсь.
Эту улыбку я слишком привык видеть ближе, ближе... потом Джонни делал шаг ко мне и закидывал руки мне на шею.
Когда так улыбался Джонни, мне было ясно: он хочет секса. Зачастую в абсолютно не приспособленных для этого местах. Особенно запомнился минет по-быстрому в церковной уборной за четверть часа до церемонии Джонниного бракосочетания. «Вполне естественно для альфа-самца», как говорил Джонни, ни капли не стесняясь и застегивая брюки своего строгого синего костюма
.

От пошлых мыслей, которые неконтролируемо одолевают меня, у меня начинают полыхать уши.
Я с усилием выныриваю из воспоминаний.  Передо мной совершенно другой человек!
И Джозеф словно вознамерился мне это доказать. Он меня, если не обманывают меня уши, хвалит.
Когда я пишу, я всегда стараюсь как можно более понятно и занимательно высказать свои мысли по соответствующему поводу. Каждый свой текст я довожу до такого состояния, когда я им доволен. Так что похвалу, саму по себе, считаю вполне заслуженной, еще бы чаще ее слышать... Но тот факт, что ее слова слетают сейчас именно с этих ярких, изящного рисунка губ, меня полностью деморализует.

- Да что ты, это просто работа по контракту, - озадаченно мямлю я.

Джонни обращал внимание не на мои достижения, а скорее на упущения. На разнообразные погрешности в характере и психотипе. Нелогичность, эскапизм, обсессивно-компульсивные тенденции, игнорирование социальной иерархии.
Само по себе, сопоставление реакций двух настолько похожих внешне людей способно взорвать мне мозг.

Есть и еще один неловкий момент.
Из-за той суматохи, которая кипела вокруг меня в последние полмесяца, я постоянно забывал сходить в парикмахерскую постричься. И сегодня с утра, чтобы волосы не падали на глаза, я зачесал их назад с каким-то гелем, который нашел в черной пластмассовой банке, в ванной у моего юного друга, молодого человека с готическим имиджем. Оливера-то от этого не убудет, правильно? Благодаря этому веществу волосы лежали, как приклеенные, но при этом распространяли запах ладана, пачулей и экзотической древесины, окружая меня атмосферой то ли джунглей, то ли эзотерической лавочки. А я вообще-то парфюмерией не пользуюсь, если не считать лосьона после бритья и дезодоранта. И этот внезапный готический гель для укладки оказался серьезным отвлекающим фактором сегодня. Я периодически колебался: то ли смыть этот адский состав под краном, то ли выяснить, где он продается, и купить себе такую же банку, чтобы иногда нюхать дома. Короче говоря, запах очень странный, но на него можно подсесть. Встречные весь день с интересом принюхиваются.  Вот, теперь и Джозеф... Еще подумает, что я всегда так хожу! И ведь не объяснишь.

И от всего этого я оказываюсь в полном смущении и замешательстве. Практически как Хью Грант в фильме "Ноттинг-Хилл". То есть, я представляю собой зрелище, от которого любому человеку вмиг станет чертовски неловко. Мне надо пойти поработать. Вселить стыд божий во всех, кто еще не доделал свои служебные обязанности перед сдачей номера. Одним словом, эффективно исполнить начальственную роль. Спасибо Джонни – нервы у меня железные. Могу справляться со своими обязанностями, даже находясь в глубочайшем шоке.

Я могу сделать несколько шагов к входной двери здания, открыть ее и сказать:
- Прошу. Я так понимаю, нам по пути, Джозеф. Если ты, конечно, направляешься к нам в редакцию, и это у тебя Ларри хочет что-то выяснить в связи с заменой материала.
Ларри - это наш дизайнер.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-07-11 19:11:59)

+1

7

«Профессии разные нужны, профессии разные важны» слышит каждый мальчишка и девчонка в какой-то момент своей жизни. Я тоже это слышал, когда мне было пять. Когда мне исполнилось пятнадцать, отец кидал эту фразу с призрением, говоря, что  его наследник должен пойти как минимум по его стопам, ведь это так важно, поддерживать семейные традиции, семейное ремесло, а сапожниками и инженерами пусть становятся другие, те, кому это под силу. Я тогда не понимал его, как не понимал того, почему он не желал понимать моего выбора в пользу семьи, в пользу жены и ребенка, когда я выбрал работу вместо учебы. И спустя года, сделав тогда свой выбор, я не одного дня не пожалел о том, что ушел из университета, отдав себя иному образу жизни. Благодаря работе, которая не требовала от меня привязки к одному городу, я повидал множества людей, видел множества мест, был свободным в выборе образа жизни, был вообще свободнее, чем многие, кого я встречал.
- Перестань, - краска смущения проступила на моих щеках и я опустил взгляд. Вот уж неожиданность. Меня благодарили за хорошую работу. Не то, чтобы я был плохим верстальщиком, я был просто хорошим. Не лучше и не хуже других. А имея шаблон, по которому и работал Миллениум, я просто делал все, чтобы соответствовать заданной высокой планки того, что было дано и как вели они свои дела до сих пор. Я просто делал, по большому счету и не вчитываясь в объявления, не ища там ничего, что могло бы меня заинтересоваться. Я любил изучать статьи, даже собирал их в самый последний момент, потому что это всегда было интереснее, чем раскидывать по сетке почти однотипные, зачастую, объявления о продаже, покупке, обмене опытом или вещами. Слишком однотипные, они сливались в одно полотно, однотонное и однообразное, из которого порой, совершенно случайно удавалось вырвать что-то по истине стоящее, интересное и актуальное, что и попадало в центр старицы, куда обычно в первую очередь падает глаз читателя.
- Благодари Ларри, он дизайнер. Мое дело маленькое. Разбросать и сдать во время, остальным занимается обычно он. Так что все лавры касательно шрифтов можешь нести к нему, поверь он оценит это.
Мягкая и открытая улыбка и убираю чуть отросшие волосы со лба, немного жмурясь от полуденного солнца. Все таки придется не забыть купить солнцезащитные очки, а то совсем можно будет ослепнуть в городе Солнца.
- Твоя работа прекрасна, так что повторюсь, ты причина, по которой я вообще взялся за этот контракт. И не смей думать, что это просто работа. Когда это «просто работа» так не пишут. Уж поверь мне, я повидал многих.
Слишком много слов. Слишком. Очередная волна смущения и взгляд исподлобья, без злобы и наезда, а скорее в попытке понять, не обижен ли он таким моим откровением и напором. Но запах ладана и пачулей так и был приятен и притягателен, создавая немного таинственный образ главного редактора журнала в котором я работал. И этот аромат, в купе с запахом самого тела мужчины создавал тот самый, завершающий штрих, который так редко удавалось поймать объективом фотокамеры, индивидуальный портрет, подобно отпечатку пальца или сетчатки глаза. То, что  было только его, принадлежало лишь ему одному и не повториться больше никогда, даже завтра это будет совсем иначе. И слыша приглашение, я лишь киваю этому необычному человеку, который однажды покорил меня своим словом, своим умением владеть словом так, как мало кто мог похвастаться в современной журналистики. Он мне напоминал человека прошлого, того, кто каким-то магическим образом оказался в настоящем и продолжает творить за рамками разумного, заставляя человека, читающего его, видеть образы и обороты речи, видеть все как наяву. Я порой даже думал, что такое происходит со мной из за слишком живого воображения, но наблюдение за людьми, частыми читателями Миллениум, заставляло делать иные выводы. Порой, я видел разочарование на лицах читателей, кто не находил очерка или статьи полюбившегося журналиста, и я понимал это их стремление вновь прикоснуться к тому, что было понятно и к тому, кто писал о великом, понятным для многих языком.
- Ларри ждет от меня готовый материал, а я ночью ему его не переслал. Уснул.
Как будто пытаясь оправдаться не перед Себастьяном, мужчиной с магическим именем и не менее магическим запахом сегодня, а перед начальником. Да и честность оружие простых людей, коим всегда себя считал я. Поэтому я едва ли удивлен тому факту, что едва не сталкиваюсь с дизайнером лицом к лицу, когда мы оказываемся в редакции Миллениума. И лишь присутствие Андервуда, видимо. оказывает благородный эффект и меня не ругают за почти опоздание.
- Джей-Джей, - привычно сократив мои инициалы, которыми меня знают в редакции, приветствует меня дизайнер, но в его глазах я вижу огни инквизиции, на который меня обещаю сжечь, если я даже пискну о том, что материал не готов. Поэтому я хлопаю себя по карманам, потом открываю сумку, перекинутую через голову, на манер почтальонов двадцатого века, которым приходилось добираться порой даже пешком до адресатов, и едва ли не с головой ухожу в нее, используя Себастьяна как живой щит от его же дизайнера. Нет, я совсем не специально встал за его спиной, просо так вышло. А через редактора меня вряд ли будут убивать, пока я ищу флешку, которая оказывается на дне сумки.
– Последняя редакция статьи, что ты прислал мне в четыре утра, внесена в сетку. Я взял на себя смелость немного перебросить объявления на предпоследней странице, чтобы все выглядело не так заурядно, и нашел несколько опечаток в третьем очерке. Исправления внес, коррекцию провел, фильтры в порядке, желтым больше ничего не отдает, статья шефа, как и положено, на своем месте, - я привыкший называть Андервуда «шефом» едва ли заметил, что он слышал это сейчас. – Все готово уйти в печать как только ты обрадуешь меня что номер больше не нужно перестраивать. Ларри, - я сложил молитвенно руки, так как флешку у меня уже отняли и теперь дизайнер с подозрением косился то на меня, то на кусочек облаченный в пластик, в котором заключалась вся работа всей редакции. - Пожалуйста, скажи, что редактировать больше ничего не надо.
Сведя брови к переносице изображая просьбу, а не угрозу, я чуть подался вперед, вновь вдыхая запах Себастьяна, который манил и слегка пьянил, чего греха таить в очевидности этого факта, и смотрел во все печальные глаза на человека, который должен был, по идее, выдать свой вердикт, но тот лишь перевел взгляд на Себастьяна, и молча уставился на него. Мы так и застыли, я смотрел на Ларри, он на Андервуда, а тот… Куда смотрел мужчина, я не знал.

+1

8

- Ларри ждет от меня готовый материал, а я ночью ему его не переслал. Уснул.
- А с утра интернет отрубился? – сочувственно спрашиваю я.
Потому что это единственное объяснение, которое мне приходит в голову, когда человек собственноручно привозит энное количество байтов информации на флэшке.
- Понятно, закон подлости, - подвожу я итог.
Он знаком всем нам. Особенно тем, кто делает работу к точно поставленному сроку.
- Джей-Джей, - ловлю я незнакомое прозвище, и отмечаю для себя. Мне оно кажется очень экзотическим, и чем-то напоминает пару привезенных с Кубы маракасов.
Докладывая о сделанной работе, Джозеф как бы бессознательным движением подается ко мне, и это необъяснимое, в общем-то, в этот момент и в этом месте поведение, снова заставляет всплыть воспоминания, с которыми я и так едва борюсь рядом с Джозефом, чтобы они не заслоняли реальность.
Для меня то были беззаботные студенческие годы, а для Джонни с его профессорским званием – время короткого загула, когда молодые страсти, которые он долго игнориовал, вырвались из-под контроля и слегка пошатнули его академическую карьеру.
Тогда, в университете, это я нюхал Джонни, потому что удобно было наклонить голову, уткнуться в его макушку и почувствовать запах то каштана, то жженого сахара. А он любил ко мне прислоняться, и бодать меня головой в плечо.
И то, что Джозеф отчасти повторил одно из его движений именно сейчас, взрывает мне мозг, я бы и рад с этим разобраться, но не тогда, когда меня окружает еще десяток срочных дел. Пожалуйста, в этот полдень пусть минует меня чаша сия. Я не знаю, что там, в этой чаше, пепси-кола или метиловый спирт, но судя по тому, до чего зловещие метафоры приходят мне в голову, разбираться прямо сейчас я с ней не готов.
- Ларри. – Говорю я дизайнеру, который ловит всякий случай подурачиться, и в день сдачи номера тоже этим делом не побрезгует, если я сейчас не расставлю все точки над ё. – Что ты на меня смотришь так, словно я знаю, почему Джозеф меня нюхает? Я не знаю этого. И мне пора работать. И тебе, Ларри, кстати, тоже пора работать, уж не знаю насчет Джозефа. Работа делает свободным.
И я похлопываю на прощание по плечу Джозефа привычным жестом из прошлого, естественность которого сейчас меня пугает и приводит в раздрай целиком и полностью, от этого проклятого бриолина у меня на затылке до подошв ботинок.
Тем не менее, я стараюсь сохранить лицо.
- Увидимся позже, Джозеф, - прощаюсь я  с видимой американской беззаботностью.
«Куда смотрит мужчина?» - подлетает ко мне ретивая молодая журналистка Анита и сует страницу макета именно с таким названием посредине.
- Я нашла, чем заменить то интервью! Ну, мистер Кларк звонил, помните?
У директора издательского дома есть своя политика, и иногда он ей очень несвоевременно делится. Взять интервью срочно! Убрать материал срочно! Загорается он перед сдачей номера свежими мыслями, которые озвучивает с пеной на губах, всей редакции на радость.
- Отлично, - хвалю я Аниту. На самом деле, отлично уже то, что половина полосы не пустует, а чем-то забита.  – "Исследование с помощью скрытых микрокамер показало, что средний американец при разговоре с мужчиной смотрит в глаза, а при разговоре с женщиной опускает взгляд ей на грудь пятнадцать раз в минуту", сколько-сколько раз? Ах да, микродвижения... Странно, а как же ноги? Я вот смотрю на ноги. На ноги тоже. Ну ладно, будем считать, ноги в брюках.
- Вот ноги, - тычет Анита в страницу, где действительно, все расписано.
- В обычной ситуации я бы сказал, что таблица – это слишком замудренно и напоминает учебник психологии. Но сейчас я только говорю тебе, Анита: Спасибо, что выручила!.. Так, что у нас там еще...
А еще у нас там, как всегда, ого-го сколько, и меня затягивает в мощный водоворот работы, течение которой, словно горная река, грозит затянуть меня сегодня до вечера и затем выбросить на прибрежные камни измочаленным и мечтающим о стакане виски, как только может мечтать бросивший алкоголик, ибо алкоголики, увы, никогда не бывают бывшими.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-07-11 19:08:23)

+1

9

Наклонившись чуть вперед, и все так же держа руки сложенными вместе, я как-то и не заметил, что стал дышать Себастьяном, едва ли не в прямом смысле этого слова. Наверное, поэтому Ларри так посмотрел на меня, а потом на Андервуда, наверное, поэтому он выгнул бровь и проводил взглядом мужчину и обернулся ко мне, оставшемуся собеседнику, прячущему прохладные ладони в карманы джинс. Наверное поэтому он промолчал.
- Ларри, - чуть удивленно наблюдаю за дизайнером, потому что его взгляд кажется мне странным. Хотя, сегодня день странных взглядов и встреч, почему бы и дизайнеру не решить что-то для себя, что-то, что понятно лишь ему одному и с чем он вряд ли будет делиться со мной стоя тут и в любой момент имеющие все шансы наткнуться на кого-то. – Пошли, посмотрим, где там бликует у тебя желтый, - работа меня всегда интересовала намного больше, чем анализ взглядов и жестов людей. Ведь каждый делает свой выбор согласно своим взглядам на жизнь. А у меня они все же выбиваются из общего ряда, принятого в двадцать первом веке людьми.
Пододвинув стул к рабочему столу дизайнера, я спокойно наблюдал за тем, как он открывает рабочие файлы, загружает программу, рассматривает проделанную работу. Я наблюдал за его действиями, в которых угадывал свои, и думал о том, почему он так решил. Невольно я изучал его, как будто все еще пытался понять его мысли. Но это был все тот же Ларри, с кем я мог общаться всю ночь работая над очередным номером, и который прекрасно знал мое отношение к людям. Прекрасно понимал, что для меня они в первую очередь индивиды, и интересные собеседники и лишь потом все остальное.
Барабаня пальцами по своему колену, я невольно вспомнил нашу первую встречу с Андервудом. Осень, велосипед, и он в тени дерево одетого в легкое золото осени. Мужчина еще тогда мне показался более чем красивым, привлекательным, а солнце так ложилось лучами на его лицо, создавая своеобразные тени, что я снова пожалел, что оставил фотоаппарат дома. Я желал его. Но не так, как люди привыкли понимать эту фразу. Я желал его как фотограф желает модель, с которой можно работать. Себастьян казался другим, выделяясь на фоне множества людей и с ним можно было работать. Правда, я пока не представлял, в какой плоскости, какая тема подошла бы ему больше всего, с какой стоило бы начать наше общение в этом ключе, ведь всегда в голове должно было быть что-то, чтобы можно было предложить аргументом, или перекрыть его доводы отказа. Я работал так. Я создавал картину, и холстом мне служил сам человек, я лишь дополнял его некоторыми деталями, чтобы подчеркнуть, выделить то, что  было важным, сутью его всего и вся. А суть Себастьяна мне была до сих пор не понятна. Он, как будто бы разрывался между разными вариациями себя, и найдя свое место, все еще находился в поиски вечных ответов на вечные вопросы. И в этом поиске, мне предстояло найти образ, который мне хотелось бы с ним создать. Нечто особенное, уникальное, именно его, чтобы не повториться больше нигде и ни в ком. Но пока что я сам ищу образ, и приходить к нему ни с чем, не могу, не позволяет что-то внутри.
- Ларри, Андервуд одобрил, - молодая девушка оказывается совсем рядом, незаметно прописавшись в пространстве у стола, и трясет перед носом мужчины распечатками, которые легко переходят из его рук в мои. «Куда смотрит мужчина?» спрашивает заголовок, и я поднимаю взгляд на девушку, кивая в знак приветствия. А Ларри уже радуется тому факту, что не придется искать меня по телефону, ведь вот он, весь здесь, осталось только найти свободный компьютер, и заняться быстрой версткой. Ведь это просто и легко. Легко собрать уже готовое, из куска глины выточить кувшин, избавляясь от лишних деталей.
Работа накрывает с головой, и я успеваю подумать о том, что счастлив. Счастлив, что не приходится сидеть в офисе, счастлив, что наблюдать сумасшествие труда приходится крайне и крайне редко, и разочарован, что опять оставил фотоаппарат дома, но крайне рад, что взял с собой плеер, и распутав быстро наушники, я вооружаюсь мышкой, слегка перенастраивая скучный стол, из дерева, под себя, скинув сумку тут же, едва ли не под ноги. Программа запущена, файл пойман, время ограничено семью песнями, а перед глазами уже картинка того, как это все будет выглядеть в конечном результате, когда первый аккорд волшебной музыки Моцарта, в современной обрабодке, звучит в ушах, я уже не в издательском доме, я больше не в редакции еженедельника, я в своем мире, в котором есть работа и есть время, и есть я, тот кто может сопоставить и сделать, красиво, интересно, актуально. Это моя работа, это моя обязанность, за это мне платят деньги, на которые можно жить куда более интересно, чем это делаю я, по мнению многих людей, которые просто есть. Но я это я, и работа, для меня многое, если не все.
- Ты есть не хочешь?
Спрашиваю я у мужчины, с которым едва ли не столкнулся в выхода из редакции. Я остался до конца рабочего дня, потому что знал, иногда бывает форс мажор, иногда кто-то, что-то теряет, и иногда даже Ларри нужна помощь. Я остался, потому что убеждал себя, что это правильно, что я вообще-то тоже часть команды, которая создает Миллениум, но я не желал видеть эту команду каждый день. Мне хватало зарядиться от них вот так, редкими встречами. А этот мужчина просто оказался вновь на пороге, как будто страж, преграждающий мне путь на свободу. Утром, он стоял так же, только был стражем мне внутрь.
- Я угощаю.
Поспешно добавляю с легкой улыбкой. Когда-то я отказал ему в выпивке за знакомства. Оставалось надеяться, что он не возьмет с меня пример и не откажет в легком ужине, в котором никто не увидит ничего более постороннего, чем общение дух взрослых людей о темы жизни и бытия.

+1

10

А я среди всей суматохи улучил момент, помыл голову в туалете, вытерся бумажным полотенцем. Это меня освежило посреди рабочего дня, да и нервы успокоило. Итак, я всю редакцию на подвиги мобилизовал, все что надо доделал, что надо переделал, кое за кого статью переписал, и закончилась эта катавасия даже не сильно позднее конца рабочего дня, засиживаться не пришлось. Вот что значит полуденный выброс адреналина.

Солнце опускается к горизонту и, краснея, нацеливается погрузиться в воды не столь уж далекого океана. Я стою, как победитель, и сохну, подставив голову раскаленному предзакатному ветерку. Почти слишком жарко, чтобы курить, но когда это меня останавливало?
Докуриваю сигарету; дергаюсь и роняю ее, когда слышу сзади голос со знакомым тембром, но чисто местным выговором.
- Ты есть не хочешь?
Джозеф тоже умеет подкрадываться.
- О, спасибо! С удовольствием. Как это мило с твоей стороны.
Так сложилось, что это я, как правило, угощаю людей. Думаю, при моей общительности мой интерес к окружающим далеко превышает их интерес ко мне, и как-то компенсировать это – вполне справедливо. Но сейчас настало приятное исключение. Вот-вот ко мне добро добром вернется.
- Я знаю тут одну забегаловку со свежими сандвичами. А еще есть суши-бар. Если ты только не предпочитаешь что-нибудь более американское, - спохватываюсь я.
Как это ни удивительно, я своими глазами видел американцев, которые в ресторане заказывали гамбургеры с картошкой-фри. Да еще и пускались в рассуждения, чем эти ресторанные булки с котлетами лучше, чем в Макдональдсе. Любят они гамбургеры. Интересно, за что.
Мы пустились в путь к наиболее приемлемой кормушке, но мое любопытство настоятельно требовало удовлетворения.
Мне, конечно, хочется узнать о гастрономических предпочтениях Джозефа, но еще сильнее я хочу расставить точки над i. В общении я порываюсь  расставлять их над любыми загадочными буквами, вроде как в  шведском языке. Вот настолько я люблю ясность. Бывает, это всё настроение портит, как пожаловалась мне одна незабываемая красавица, которая предпочитала недоговоренность.

- Что это такое было днем в офисе, Джозеф? – спрашиваю я задушевно, по-доброму, и демонстрирую, чтобы напомнить: приближаюсь к Джозефу вплотную, наклоняю голову и смачно нюхаю его макушку.
Его стрижка аккуратнее, чем вихры Джонни, когда мы с ним только познакомились.
- Это ты так ухаживаешь, или просто такой непосредственный?.. Если что, непосредственность – отличное качество. Мне просто хотелось бы всё понимать правильно.
Американец спросил бы в таких обстоятельствах “What’s your deal?” Но это звучит чересчур прямолинейно. Может, человек просто резвится, как хочет, и в этом я никого бы не стал осуждать.
Ни одно правило не бывает без исключений. Но свое правило «никаких романов на рабочем месте» я соблюдаю с первого своего рабочего дня здесь, в Америке.  А сформулировал я его даже раньше - когда меня выперли из университета, так и не взяв в преподавательский состав. Чтобы меня переубедить меня, потребуется что-то чертовски весомое, типа десяти кило динамита, напрочь срывающих крышу (вспомним о Джонни). Безумства и разрушения – не совсем то, что я планировал на вечер.

+1

11

В собеседнике с трудом можно узнать строгого начальника и того, кто доводит свой слог до совершенства, коим можно зачитываться, и думать о том, что человек мог бы стать писателем. Право дело, мало кто способен был подать информацию так, как это делал Андервуд, и я едва ли оправился от того, что встретился со своим кумиром. Читая таких людей я убеждался вновь и вновь в свое правоте, бросить университет. Писать не мое. Я умею иное. Кому-то дано владеть словом, а кто-то просто умеет придать ему форму. Себастьян умел творить магию из слов, и это было красиво, прекрасно и вдохновляющее. В конце концов, именно его магия привела меня на порог издательского дома сегодня днем, чтобы встретившись с кумиром остаться полным удивления и краем глаза наблюдать за тем, как он творит совершенство Миллениума.
- Суши.
Мне кажется, это правильно. Необычное знакомство не может закончится ужином в стиле американской забегаловки. И раз уж мне дан выбор, так почему бы не совершить его, выбрав немного повседневного, но в то же время нечто достаточно редкое для реальности американского быта.
Шагая рядом с мужчиной было почти невозможно не отвлекаться на игры солнца в больших окнах города. Видимо сегодня день был такой, магический, начавшийся с почти опоздание на работу и обещающий закончиться де-то за столиком в суши-баре, в компании интересного собеседника, и пары палочек, аккуратно отдыхающих на подставке после того, как трапеза будет окончена, и день подойдет к концу, принеся необходимость сказать «до свидание». Но пока есть возможность поговорить, шагая по вечернему городу на встречу солнца, не стоит упускать момент, который вечно куда-то спешит, видимо на встречу совсем другим романтикам жизни.
- Что?
Я искренне удивлен. Город опять похитил мое мнение, поэтому вопрос я пропускаю мимо ушей, лишь замечая искренний голос и интерес, а после в удивлении смотрю на Себастьяна, который только что понюхал мою голову. Я искренне удивлен тем фактом, что он это сделал, не озвучив, а показав, как будто я не понял бы вопроса. Я не был мизантропом, я был просто чуточку другим, видящим мир в иных плоскостях. Это было почти даром видеть красоту мира и созерцать ее долгими вечерами или на рассвете, едва ли не сжигая матрицу фотоаппарата ловить первые лучи нового дня где нибудь на крыше, по ближе к птицам и звездам, по ближе к темному нему, что розовело с востока. Я мог рассказать о том, как увидеть прекрасное в полете бабочки, но не мог объяснить словами то, что двигало меня в том или ином направлении. Я не знал, почему так вышло, почему запах ладана, пачулей и чего-то ускользающее непривычного заставил меня думать о том, чтобы уговорить этого мужчину замереть во времени и пространстве, и успеть запечатлеть это прежде, чем момент будет упущен. Сегодня, я упустил слишком много красивых кадров. Сегодня, я узнал много интересного.
- Непосредственность, - я чешу за ухом, как будто это может мне помочь и поднимаю взгляд на Себастьяна. – Кстати, тебе так гораздо лучше, - я лишь сейчас заметил, что прическа его видоизменилась, а вечерний Сакраменто выветрил из его облика неуловимый запах таинства. – Извини… Я … - прикрываю глаза облизав быстро губы, ища в своей памяти подходящие слова. – Я не ставил целью тебя соблазнить. Не потому что ты не красивый… Господи, не так… Погоди.
Улыбаюсь, почти смеюсь, потому что выходит абсолютно ненормально. Нельзя порой говорить. Лучше молчать, но начав ведь надо завершить, а Себастьян должен понимать, что мной вело иное. Ведь иное?
- Ты очень привлекательный и симпатичный мужчина, Себастьян, - начинаю, взяв себя в руки и смотря ему в глаза, -  И честно скажу, ты редкость, в плане сочетания тела, силы, взгляда и лица. Редкое исключение, потому что помимо красоты, ты одарен талантом творца и руководителя. Подобные тебе пахнут не так как большинство. И я не знаю, в чем тут дело, в шампуне или парфюме, но ты пахнешь очень приятно, даже сейчас, без ладаны и прочего на голове. Так что я извиняюсь, если доставил тебе неудобства и ввел в заблуждение. Это было желание создать воспоминание, которое я не контролировал.
Я даже тихо выдыхаю, потому что слова сами сложились так, в фразы и правду. Правду, которую я видел, которую ощущал, которая была простой и понятной для меня, но такой сбивающей с толка для Себастьяна.

+1

12

Джозеф не собирался меня соблазнить.
Влажная смущенная улыбка. Ведь смущенная же, или это по-другому называется? Да ну, не буду думать, что он так делает нарочно. Даже в суде есть презумпция невиновности. А мне с Джозефом еще работать. Я не буду думать о том, что у него пошлая мимика и двусмысленная манера выражаться.
У меня вырывается нервный смешок.
- Извини. Ты просто сказал это так серьезно, что забавно прозвучало. Ты, Джозеф, может быть, получил какое-нибудь... очень традиционное воспитание?
Надо бы, все-таки, докопаться до корней его активного словаря.

- Создать воспоминание... Я это могу понять – ну, если не понять, то во всяком случае принять к сведению. Запечатлевать особые воспоминания – это же, по большому счету, цель искусства. А мое кредо – никаких особых отношений на работе. Во всяком случае, никаких странных взаимодействий. Ты тоже прими это к сведению, на случай, если мы опять пересечемся в офисе. Есть полно мест для общения, где можно чувствовать себя более свободно, - добавляю я.
Я запускаю пятерню в волосы, убирая их со лба, замечаю, что таким образом зеркально повторяю жест Джозефа, и чувствую смущение. Какое-то замешательство я чувствую, как когда не понимаю, что, собственно, творится. Но это ощущение и не дает выйти из ситуации, пока я это не разузнаю.
- Ну вот, скажем, ты создал воспоминание, а как ты его хранишь? Просто в памяти ведь не так много удержишь... ну, во всяком случае мне так кажется.

Создать воспоминание...
Если бы это услышал Джонни, он бы издал свой фирменный злорадный смех.
У него-то каждый день расписан, любая деятельность поставлена на службу великой цели. Для конспирации, цель звучит как «создать свою школу психотерапии», но Джонни только для вида отрицает свое стремление просечь наиболее выгодные человеческие слабости, обогатиться на них и в конечном итоге завоевать мир!  И всем своим крайне многообразным занятиям на прямом пути к ней профессор придается с истинным рвением. Не отвлекаясь и не глазея по сторонам. Sturm und Drang: его натиск завоевателя распространяется во все выбранные стороны с одинаковым напором. Он весь целиком находится в настоящем и устремлен в будущее. Слово "воспоминание" не фигурирует в его словаре, подчиненном практической пользе. Он накапливает знания и навыки.
О да, вот и еще один шанс убедиться, что мистический двойник Джонни – совершенно другой человек. У Джозефа, похоже, абсолютно иное понимание времени и того, чем его следует наполнять.

- Талант руководителя?!
Я успеваю проглотить остаток готовой вырваться тирады, которая могла бы быть посвящена тому, какой из меня руководитель. Пусть это останется тайной для всего коллектива редакции, включая и Джозефа.

- Ты считаешь, Джозеф, что физические характеристики человека влияют на его способность руководить другими людьми? – осторожно спрашиваю я.
Какое-то это не очень американское представление. Попахивает дискриминацией, извините за каламбур. И это пугающе напоминает один из аспектов теории Джонни, который, дабы обеспечить себе популярность, откопал на чердаке философии ницшеанство и скрестил его с современной этологией и бихевиоризмом. НЛП-шники, вроде бы, учили, как позиционировать себя как альфа-самца. Так вот, Джонни пошел куда-то дальше, хотя и в том же направлении. Пламенные пояснения этой теории – тот аспект нашего общения, по которому я почти не скучаю.

И я закуриваю – ведь на улице табачный дым не оскорбит даже настолько чувствительное обоняние. Сигарета успокаивает нервы. Забавно – хотя никакими обонятельными сверхспособностями я не обладаю, но для меня запахи тоже неотъемлемая часть мира. В случае насморка я остро ощущаю, что утратил одно из самых важных чувств. Хорошо еще, что болею я редко.

- Вообще-то, каждый человек пахнет не так, как остальные, - добавляю я. Это простой жизненный факт, независимо от того, что ответит Джозеф. – Иначе какой смысл был бы в собаках ищейках?.. А у тебя обоняние незаурядно острое, или просто особое отношение к запахам? А в жизни это не мешает?

+1

13

Не мне судить моих родителей, что ведомые гласом мира, желали мне всегда добра, давая то, что велено им сердцем. Да и традициями не назвать, все что я впитал от них. Впрочем, иное не дать им описание, ведь мать всегда хотела счастье мне, пусть и не всегда понимала что же для меня подразумевает это слово. И лишь познав все тяготы семейной жизни, я смело мог сказать тогда, что не нужны мне их традиции, что так упрямо вкладывались в души окружающих теми, кто считал в праве судить других. Я был другим, им же и останусь, ведь быть таким как все, это едва ли не самое простое в мире дело. Традиции, говорит Себастьян, но что он вкладывает в слово это? Рассказы о семье и важности ее как сути? Или о том, что грехом называют люди? Или считать свободу уже греховным помыслом, ведь важно положить всю жизнь служению народу? Близким? Я никогда не понимал, как можно убивая душу, остаться целым и собой. И не понять мне этого, ведь я, отступник от традиций мира, живущий по своим законам, где важна гармония души, в пределах одного лишь мира, что окружает нас всегда. И не раз задумавшись об этом, я прихожу к решению простому, что все же было мне дано, воспитание согласно миру, в котором души гибнут под одной лишь фразой, что разбивает все мечты. «Ты должен…» слышно было слишком часто. «Я свободен» отвечаю я на это по сей день выбирая лишь то, что приносит легкость бытия. Так что традициями было полно детство, и юность сгубленная в браке, с той женщиной, что стала мне лишь другом, хоть и звалась моей супругой на протяжение пару лет. Но, в тоже время, не пройдя того пути, что я оставил за спиной, я вряд и был бы сегодня в городе Солнца, и стоя сейчас на очередном перекрестке судьбы, говорил бы с Себастьяном, кто рассуждал сейчас про воспоминания, и я надеялся он уже забыл про свой вопрос о воспитание.
- Фотографии… - ответ звучит легко и ясно, так словно бы он все это время ждал, пока его не тронут интересом, не распознают в нем тайну бытия. – Фотографии, мой друг. Они идеальные пазлы воспоминаний, способные не только вырвать у вечности прекрасные моменты жизни, но и напомнить о всем том, что было до иль после их создания. Они как хроника пути, что мы проходим, из года в год, из жизни в жизнь. Они бесстрастные рассказчики прошлого, они немые свидетели настоящего. И если историю пишут люди, то фотографии лишь показывают правду, какой она есть, какой она должна была быть рассказана. Они не умеют врать, если знать, как их читать. Они не умеют лукавить, если только сам фотограф не сделал все, чтобы наполнить их мертвыми событиями жизни, чтобы спрятать в них правду. Но даже в этом случае, они способны показать достаточно, чтобы умеющие видеть, узрел, а помнящий дословно вспомнил, что и как было, когда кто-то решил, что это воспоминание должно быть возведено в вечность. Увы, не часто встретишь нынче такое. Все чаще люди тратят кадры жизни на что-то совершенно пустое, лишенное души и смысла. Лишенное истинной красоты. Фотография это идеальное преступление против забытья, против скоротечности жизни.
А после снова вопросы, и вновь в них самих кроется тот самый ответ, что всегда лежит на поверхности, что понятен и принят людьми и миром, что осознанно делает человека другим, чуть проще, чуть сложнее, немного иным. И я вновь улыбаюсь, почти невольно, почти смущенно, почти без легкой иронии правды жизни.
- Физическая красота ничто, если душа гнила, так и хочется тебе сказать, но в этот раз я прибегну к статистике и фактам, которые слишком упрямы, чтобы их игнорировать. А они твердят, что вешнее привлекательные люди, не имеющие физических отклонений, являются более успешными в карьере, да и не только в ней, нежели те, кто имеет некоторое физические особенности, либо физическое проявление ментальной дисфункции. Но, Себастьян, просто прими сказанное ранее как факт, и как комплимент. Ты отличный руководитель, и не спорь с этим утверждением. К тому же, ты не можешь оспорить действительность того, что физическая привлекательность дает плюс сто к уверенности.
Пожимаю плечами и шагаю вновь по дороге, мало задумываясь о фактах того как может выглядеть факт того, что мы обсуждаем подобное. Да и не обсуждение это вовсе, так, легкий намек на интересную дискуссию, в которой никогда не будет проигравшей стороны, ведь, в спорах, по самым древним слухам, рождалась всегда истина. Да и общение с интересным человеком это всегда открытие чего-то нового, Расширение горизонтов своего сознания, взглядов, интересов.
- Можно сказать, что обоняние, острое. Помниться, я как-то жил в доме, это было в Сиэтле, в котором была великолепная хозяйка. Она жила этажом выше, и третья квартира по горизонтали. Но, я всегда знал, что у ее семьи на обед и даже ужин, потому что в открытое окно моей комнаты всегда влетали ароматы. И честно скажу, я не раз думал, пойти сдружится с ней, чтобы попробовать черничный пирог, который она часто пекла, и который невероятно вкусно пах. Ну вот, теперь ты мне должен черничный пирог.
Добавил я весело смеясь и задерживаясь на перекрестке, чтобы взглянуть на Себастьяна. «Куда дальше?» читалось в моих глазах, которые едва ли махнув взглядом по лицу мужчины, увлеченно следили за танцем дыма, что тянулся вверх от огонька сигареты, томящейся фильтром между красивых губ, что складывались в приятную линию молчания, когда Андервуд слушал.

+1

14

В ответ на заинтересовавший меня вопрос Джозеф промолчал. Установилась неловкая пауза, во время которой я поглядывал на него искоса и гадал, о чем же он думает. Джозеф отрешенно смотрел в пространство. Я постепенно привыкал к тому, что, при невероятном сходстве передо мной совсем другой человек, чем Джонни. Я ощутил мимолетное уныние и покорность судьбе.
- Извини. Мой вопрос про воспитание был слишком личным, - признал я. – Я его задал только из-за лингвистического любопытства. У тебя своеобразная речь, и я хотел узнать побольше о твоей биографии. В университете у меня одной из тем исследования был идиолект, индивидуальный язык человека. Невероятно увлекательная тема. Да и при работе в прессе она, бывает, пригождается.

Неубиваемый шотландский выговор Джонни свидетельствовал о месте его рождения. В речи Джозефа меня заинтересовало не столько звучание, сколько выбор словесных конструкций.

Как все воспринимает человек, сосредоточенный на поиске самого удачного кадра? Это тоже хотелось бы узнать.
Согласен, что фотографии хранят воспоминания. Я знаю, что это такое – найти папку с фото семилетней давности на завалявшейся флэшке и застыть перед экраном, глядя на первую открывшуюся, в пустой темной квартире, чужом городе, осиротевшей вселенной.
Но мое внимание, отвлеченное вербальными красотами, скользит по поверхности. Языковой барьер может встать даже между двумя людьми, говорящими на одном языке. Я киваю, слушая рассказ о фотографиях, и спотыкаюсь на заключительной метафоре. Почему именно преступление? – гадаю я. Или это была цитата?

- Ну, да, это точно - как говорится, лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. А что ты имеешь в виду, Джозеф, когда говоришь «душа гнила»? – осторожно переспросил я.
Это очень похоже на стиль брошюрок, которые разносят по домам Свидетели Иеговы, или пятидесятники, или кто-то еще из многочисленных течений протестантской веры, которые скромно процветают в современной Америке. Джозеф вырос в религиозной среде? Предполагаю я. Если я угадал, то сейчас сильно нарываюсь на импровизированную проповедь, все-таки христианство – миссионерская вера. Но когда я вижу нераскрытую тайну – готов на что угодно, лишь бы докопаться до сути.

Однако же, простая и уютная картинка из воспоминаний Джозефа отвлекла мои мысли от всех этих загадок.
- Пирог? Да запросто, - отвечаю я с огромным оптимизмом. – Приятное, должно быть, было местечко, где в воздухе витает запах сдобы. В той квартире, где я поселился, на лестнице регулярно пахнет травой, а иногда еще средством от тараканов. Тебе нравилось в Сиэтле?

Мы сворачиваем за угол. Солнце на закате, время ужина, и в суши-баре порядочно народа. Но и свободные столики имеются.
- Вот – ничего необычного, но суши проверены, можно есть. Я сюда иной раз захожу по дороге. Можно заплатить за «all-you-can-eat» и заказывать сколько угодно. Очень удобно, если не боишься обожраться.
В суши-баре зеленые стены, черные столы. Как раз один столик из окна освободился, очень удобно.
- Как ты освоил профессию верстальщика, Джозеф? – спрашиваю я, когда мы заняли места. – Какое учебное заведение для этого надо закончить?
У меня с недавнего времени есть кровный интерес к професиям, которые не требуют высшего образования и не связаны с преступной деятельностью. Не для себя, для друга.

+1

15

- Диалект, идиолект. «Читайте собеседника по жестам, уважаемые коллеги, ибо в них скрыто то, что не скажут вам слова. Читайте объект, по словам, ибо жесты порой врут. Читайте между строк, находят самую суть именно там, и вы сможете создать шедевр достойный Пулитцеровской премии», любил говорить мой учитель. Мне кажется, порой можно просто подождать и все станет явным.
Воспоминание об университете принесли с собой память о запахе душного и долгого лета, когда солнце слишком сильно любит землю, вытягивая из нее все соки и теплый дождь кажется спасением, от него никто не убегает, радостно подставляя лицо его ласковым каплям. Город больших надежд одних, и разочарований других. Для меня он был трамплином в жизнь, тем местом, где я провел детство и юность, нашел свой путь, потеряв при этом многое. Но он был. И он остается.
- Меня воспитывали в стереотипах, от которых я слишком долго избавлялся, мой дорогой друг, - кидаю взгляд на Себастьяна, ловя на пару мгновений его глаза, едва отмечая то, как они наблюдают за улицей и возможно мной и перевожу взгляд на город, который окружает меня, вновь растворяясь в нем.
– Если ты ждешь от меня цитат из библий, я принесу тебе лишь разбитые надежды, Себастьян. Ее писали люди, переписывая слишком часто, чтобы сохранить истинный смысл слов. Я буду не прав, если скажу, что резко осуждаю образ жизни людей. Гниль поселяется в душах, когда они перестают стремиться к чему-то. Знаешь, как говорят, «не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого». Вот это истинная гниль, оплетающая душу, отравляющая тело и разум, твердящая изнутри мерзким, похожим на старческий шелест, шепотом «зачем тебе стремится к мечтам, покорять вершины, если вот тут, где ты есть, твое место, твоя суть, тут я и тут хорошо».
Сакраменто прекрасен в это время года, в это время суток и он еще более красив ночью, когда жара дня уходит, а небосвод занимает прекрасная луна или юный и едва наивный месяц. Я предвкушаю встречу с каждой ночью, потому что в ней таиться своя, особенная магия и неповторимое вдохновение. Город начинает дышать в другом ритме, город перестает бежать вперед, немного остановившись, находя время для передышки. И в этот момент стоит ловить самое чистое вдохновение. То, что приводило когда-то к шедеврам Да Винчи, Гюго, Ван Гога.
- Дожди и пароходы, - это первое, что всплывает в памяти при мыслях о Сиэтл. Дожди, одевающие город в миллион оттенком серого и белоснежные пароходы, рассекающие по водной глади. На них можно было провести день, наблюдая за людьми и не заметить как течет время. На них можно было представить себя путешественником двадцать века, когда они были едва ли не самым надежным средством передвижения.
- Я как-нибудь покажу тебе свой воспоминания об этом городе. И ты сам оценишь его душу, - улыбаюсь предвкушая эту встречу моих воспоминаний и его видений касающихся всего лишь одного города. Мне даже интересно, что он скажет, как отреагирует, что увидит и что заметит в снимках города, полного дождей и пароходов.
- Необходимость. Родные до сих пор считают, что я сделал неверный выбор, бросив учиться. Но, честно, я нашел себя в этой профессии, как другие счастливчики находят себя в своей, - начал я устроившись с комфортом за столиком и бегло изучая меню, практически тут же отложенное в сторону, за не надобностью, ведь все суши-бары предлагают практически все одно и то же. А так, можно рискнуть, заказать наугад, и ждать, что принесет Судьба. Место мне казалось уютным, и еще больше его делало таким, что этот человек меня привел сюда, открывая небольшую, но тайну себя. Место, которое ему нравилось, место где вкусно готовили, место где можно было поговорить за пределами работы, города, оставив последний за большим окном, за которым оно томилось в ожидании ночи, и новых путешественников, которых он обнимет едва те покинут приятно-прохладные стены суши-бара.
- Пришлось освоить все на практике. Необходимость, прекрасный учитель, на самом деле. Да и верстальщику проще, чем дизайнеру. Ларри делает огромную работу, и его нервам и выдержке можно позавидовать. Я лишь раскладываю материал по «полочкам», на которых он должен «лежать». Впрочем, иногда все же перебрасываю тексты с места на места, чтобы внести чуть-чуть разнообразия, - улыбаюсь с легкой виной во взгляде. Признаваться в таких «преступлениях» шефу это рискованно. Но, что-то подсказывает, что Себастьян не будет увольнять меня за такую вольность.
- Расскажи лучше, как ты пришел в журналистику и что делаешь чтобы писать так прекрасно? И да, я не ошибусь ведь, если скажу, что у тебя есть тут любимые суши? Поделись их названием со мной, может я разделю твою любовь к ним.

+1

16

- Надо же! Ты даже дословно запомнил, что он говорил! – поразился я.
Мне так врезались в память только слова Джонни.
Правда, моя память хранит в основном невербальные воспоминания, зрительные образы... И в моем личном мире теней совершенно непроизвольно и бесполезно запечатлеется эта улица, по которой мы с Джозефом сейчас идем,с ее сегодняшней погодой и знакомым маршрутом. То, как выглядит Джозеф, я тоже смогу описать. Я начинаю привыкать к его виду, и меня больше не продирает дрожь каждый раз, когда я поворачиваю голову и вижу Джонни. У Джозефа другое выражение лица, другой взгляд.
- Расскажешь мне побольше про своего учителя? – спросил  я с любопытством. – Ведь  в наше время не так уж просто встретить настоящего гуру.
Такие были в университете, такием хотел стать и я. Если бы я удержался на преподавательском месте, то годам к сорока у меня бы это наверняка получилось – посреди юношеского внимания человек неизбежно обретает маститость и харизму. Так песчинка обрастает перламутром, попав в ракушку.  Очень уместны для суши-бара ассоциации с морепродуктами.
А в нынешнем варианте своего существования я просто сохранил праздный интерес к теме учительства.
...«Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого».
Это звучит как нельзя более печально. Но про меня только первая часть фразы – я предпочитаю не вести разговоры о достижениях. Да и вообще, чем дальше от подросткового возраста, тем меньше желание говорить о себе. И если Джозеф предпочитает вести себя таинственно, мне ли его упрекать!
- Объявления можно переставлять как угодно, - киваю я. - А в основной части газеты лучше располагать самые выигрышные материалы в середине страницы, чтобы запомнились.
Я проверяю каждый номер перед выходом и что-нибудь ужасное, конечно, замечу. Но тонкости ремесла верстальщика – без сомнения, требующего точности и кропотливости – я не контролирую.
Разделить любовь к суши. Нет, правда? Все-таки в Джозефе есть какая-то загадка. Я-то про любовь говорю после действительно удачного секса или перед расставанием, которое я хочу предотвратить. То есть не совсем в такой момент, когда просто собираешься поесть сырой рыбы с рисом и водорослями. Поэтому я чувствую себя как-то смущенно, делаю лицо кирпичом и светски отвечаю:
- Мне больше всего нравятся с тунцом или лососем. Чем проще, тем лучше. В других местах я обычно беру «Калифорнию», но здесь уже проверено, рыба нормальная, точно не отравишься.
В журналистику я пришел, мягко говоря, случайно. Но сейчас мне кажется, что я обязан оправдать доверие Джозефа, которому почему-то нравятся мои статьи. И я говорю о том, что лучше всего продумал и в чем, для себя, могу быть уверен.
- Ну, знаешь, я думаю, что в письме важны простота и основательность. Надо завоевать доверие читателя, чтобы он точно знал, что найдет в твоем тексте свежие мысли без неприятных сюрпризов. Сравнения и метафоры могут – вообще-то должны – быть яркими и неожиданными. Но в то же время они должны быть понятны, связаны с действительностью и правдивы. Я имею в виду правду личного, непосредственного восприятия реальности. Взять хотя бы этот суши-бар. Если вспомнить, сколько десятков ресторанных обзоров уже написано про такие места, тебя разберет ужасная скука, потому что действительно, то, о чем много говорилось, представляется банальным. И если думать о том, что уже написали до тебя, то просто невозможно написать ничего нового. Но если сосредоточиться на запахах, цветах, освещении, то можно подметить свежие детали...  Думаю, художникам в этом плане повезло больше – они могут увидеть красоту где угодно. Между ними и реальностью не висит завеса из слов... Да, моя задача – просто сделать эту завесу как можно более прозрачной.
Подходит официант, и я отвлекаюсь от своей речи на то, чтобы сделать заказ. Конечно, суши вкуснее всего с пивом, но для меня оно навсегда осталось в прошлом. Заказываю апельсиновый сок.
- Наверное, ты как фотограф понимаешь, что такое непосредственное восприятие реальности. Мне всегда казалось, что фотография – удивительно благодарное искусство. Запечатлеть мгновение, которое не заметил никто, кроме тебя. Всего за долю секунды ты уже выразил то, что хочешь. Но наверное, надо сделать десятки снимков, чтобы среди них был один удачный. Что ты больше всего любишь фотографировать, Джозеф?

0

17

[в архив]: игрок отписался об уходе

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Встречи подвластны случайным совпадениям